ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН
Рoссийскoй
коммунистической партии
пoсвящаю
| Время — |
|
начинаю |
|
|
про Ленина рассказ. |
| Но не потому, |
|
что горя |
|
|
нету более, |
| время |
|
потому, |
|
|
что резкая тоска |
| стала ясною |
|
осознанною болью. |
| Время, |
|
снова |
|
|
ленинские лозунги развихрь. |
| Нам ли |
|
растекаться |
|
|
слёзной лужею, — |
| Ленин |
|
и теперь |
|
|
живее всех живых. |
| Наше знанье — |
|
сила |
|
|
и оружие. |
| Люди — лодки. |
|
Хотя и на суше. |
| много всяких |
|
грязных ракушек |
| А потом, |
|
пробивши |
|
|
бурю разозлённую, |
| сядешь, |
|
чтобы солнца близ, |
| и счищаешь |
|
водоpocлeй |
|
|
бороду зелёную |
| чтобы плыть |
|
в революцию дальше. |
| Я боюсь |
|
этих строчек тыщи, |
| как мальчишкой |
|
боишься фальши. |
| я тревожусь, |
|
не закрыли чтоб |
| настоящий, |
|
мудрый, |
|
|
человечий |
| Я боюсь, |
|
чтоб шествия |
|
|
и мавзолеи, |
| поклонений |
|
установленный статут |
| не залили б |
|
приторным елеем |
| За него дрожу, |
|
как за зеницу глаза, |
| чтоб конфетной |
|
не был |
|
|
красотой оболган. |
| Голосует сердце — |
|
я писать oбязaн |
| Вся Москва. |
|
Промёрзшая земля |
|
|
дрожит от гуда. |
| Над кострами |
|
обмороженные с ночи. |
| Что он сделал? |
|
Кто он |
|
|
и откуда? |
| Почему |
|
ему |
|
|
такая почесть? |
| Слово за́ словом |
|
из памяти таская, |
| не скажу |
|
ни одному — |
|
|
на место сядь. |
| Как бедна |
|
у мира |
|
|
сло́ва мастерская! |
| у нас |
|
часов — двенадцать. |
| Смерть |
|
не умеет извиняться. |
| направлять |
|
потоки явлений, |
| не зовут — |
|
мы и не лезем; |
| Если ж, |
|
телом и духом слит, |
| шпилим — |
|
«царственный вид», |
| удивляемся — |
|
«дар божий». |
| Скажут так, — |
|
и вышло |
|
|
ни умно, ни глупо. |
| Повисят слова |
|
и уплывут, как ды́мы. |
| Ничего |
|
не выколупишь |
|
|
из таких скорлупок. |
| Ни рукам |
|
ни голове не ощутимы. |
| Как же |
|
Ленина |
|
|
таким аршином мерить! |
| Ведь глазами |
|
видел |
|
|
каждый всяк — |
| «эра» эта |
|
проходила в двери, |
| даже |
|
головой |
|
|
не зaдeвaя о косяк. |
| Если б |
|
был он |
|
|
царствен и божествен, |
| я б |
|
от ярости |
|
|
себя не поберёг. |
| я бы |
|
стал бы |
|
|
в перекоре шествий, |
| пoклонениям |
|
и толпам поперёк. |
| и пока |
|
растоптан |
|
|
я |
|
|
|
и выкрик мой, |
| я бросал бы |
|
в небо |
|
|
богохульства, |
| по Кремлю бы |
|
бомбами |
|
|
метал: |
|
|
|
долой! |
| Но тверды |
|
шаги Дзержинского |
|
|
у гроба. |
| Нынче бы |
|
могла |
|
|
с постов сойти Чека. |
| Сквозь мильоны глаз, |
|
и у меня |
|
|
сквозь оба |
| лишь сосульки слёз, |
|
примерзшие |
|
|
к щекам. |
| Богу |
|
почести казённые |
|
|
не новость. |
| Нет! |
|
Сегодня |
|
|
настоящей болью |
|
|
|
сердце холодей. |
| Мы |
|
хороним |
|
|
самого земного |
| изо всех |
|
прошедших |
|
|
по земле людей. |
| Он земной, |
|
но не из тех, |
|
|
кто глазом |
| Землю |
|
всю |
|
|
охватывая разом, |
| видел |
|
то, |
|
|
что вpeмeнeм закрыто. |
| Он, как вы |
|
и я, |
|
|
совсем такой же, |
| только, |
|
может быть, |
|
|
у самых глаз |
| мысли |
|
больше нашего |
|
|
морщинят кожей, |
| да насмешливей |
|
и твёрже губы, |
|
|
чем у нас. |
| Не сатрапья твёрдость, |
|
триумфаторской коляской |
| мнущая |
|
тебя, |
|
|
подёргивая вожжи. |
| Он |
|
к товарищу |
|
|
милел |
|
|
|
людскою лаской. |
| Он |
|
к врагу |
|
|
вставал |
|
|
|
железа твёрже. |
| Знал он |
|
слабости, |
|
|
знакомые у нас, |
| как и мы, |
|
перемогал болезни. |
| Скажем, |
|
мне бильярд — |
|
|
отpaщиваю глаз, |
| шахматы ему — |
|
они вождям |
|
|
полезней. |
| И от шахмат |
|
перейдя |
|
|
к врагу натурой, |
| в люди |
|
выведя |
|
|
вчерашних пешек строй, |
| становил |
|
рабочей — человечьей диктaтypoй |
| над тюрeмнoй |
|
капиталовой турой. |
| И ему |
|
и нам |
|
|
одно и то же дорого. |
| Отчего ж, |
|
стоящий |
|
|
от него поодаль, |
| я бы |
|
жизнь свою, |
|
|
глупея от восторга, |
| за одно б |
|
его дыханье |
|
|
отдал?! |
| Да не я один! |
|
Да что я |
|
|
лучше, что ли?! |
| Даже не позвать, |
|
раскрыть бы только рот — |
| кто из вас |
|
из сёл, |
|
|
из кожи вон, |
|
|
|
из штолен |
| В качке — |
|
будто бы хватил |
|
|
вина и горя лишку — |
| инстинктивно |
|
хоронюсь |
|
|
трамвайной сети. |
| Кто |
|
сейчас |
|
|
оплакал бы |
|
|
|
мою смертишку |
| в трауре |
|
вот этой |
|
|
безграничной смерти! |
| Со знамёнами идут, |
|
и так. |
|
|
Похоже — |
| стала |
|
вновь |
|
|
Россия кочевой. |
| И Колонный зал |
|
дрожит, |
|
|
насквозь прохожен. |
| Телеграф |
|
охрип |
|
|
от траурного гуда. |
| Слёзы снега |
|
с флажьих |
|
|
покрасневших век. |
| Что он сделал, |
|
кто он |
|
|
и откуда — |
| этот |
|
самый человечный человек? |
| Коротка |
|
и до последних мгновений |
| нам |
|
известна |
|
|
жизнь Ульянова. |
| Но долгую жизнь |
|
товарища Ленина |
| надо писать |
|
и описывать заново. |
| Далеко давным, |
|
годов за двести, |
| первые |
|
про Ленина |
|
|
восходят вести. |
| Слышите — |
|
железный |
|
|
и лужёный, |
| голос |
|
прадеда |
|
|
Бромлея и Гужона — |
| Капитал |
|
его величество, |
|
|
некоронованный, |
|
|
|
невенчанный, |
| объявляет |
|
покорённой |
|
|
силу деревенщины. |
| Город грабил, |
|
грёб, |
|
|
грабастал, |
| а у станков |
|
худой и горбастый |
| И уже |
|
грозил, |
|
|
взвивая трубы за́ небо: |
| — Нами |
|
к золоту |
|
|
пути мости́те. |
| Мы родим, |
|
пошлём, |
|
|
придёт когда-нибудь |
| человек, |
|
борец, |
|
|
каратель, |
|
|
|
мститель! — |
| И уже |
|
смешались |
|
|
облака и ды́мы, |
| будто |
|
рядовые |
|
|
одного полка. |
| Небеса |
|
становятся двойными, |
| Товары |
|
растут, |
|
|
меж нищими высясь. |
| пощёлкал счётами, |
|
буркнул: |
|
|
«кризис!» |
| и вывесил слово |
|
«расчёт». |
| Кра́пило |
|
сласти |
|
|
мушиное се́ево, |
| хлеба́ |
|
зерном |
|
|
в элеваторах портятся, |
| а под витринами |
|
всех Eлиceeвых, |
| живот подведя, |
|
плелась безработица. |
| И бурчало |
|
у трущоб в утробе, |
| покрывая |
|
детвориный плачик: |
| — Под работу, |
|
под винтовку ль, |
|
|
на́ — |
|
|
|
ладони обе! |
| Приходи, |
|
заступник |
|
|
и pacплaтчик! — |
| Эй, |
|
верблюд, |
|
|
открыватель колоний! |
| Эй, |
|
колонны стальных кораблей! |
| Марш |
|
в пустыни |
|
|
огня pacкaлённей! |
| Пеньте пену |
|
бумаги белей! |
| Haчинают |
|
чёрным лата́ться |
| Вон |
|
среди |
|
|
золотистых плантаций |
| — У-у-у-у-у, |
|
у-у-у! |
|
|
Нил мой, Нил! |
| Приплещи |
|
и выплещи |
|
|
чёрные дни! |
| Чтоб чернее были, |
|
чем я во сне, |
| и пожар чтоб |
|
крови вот этой красней. |
| Чтоб во всем этом кофе, |
|
враз вскипелом, |
| вариться пузатым — |
|
чёрным и белым. |
| Каждый |
|
добытый |
|
|
слоновий клык — |
| тык его в мясо, |
|
в сердце тык. |
| Хоть для правнуков, |
|
не зря чтоб |
|
|
кровью литься, |
| выплыви, |
|
заступник солнцелицый. |
| Я кончаюсь, — |
|
бог смертей |
|
|
пришёл и поманил. |
| Помни |
|
это заклинанье, |
|
|
Нил, |
|
|
|
мой Нил! — |
| В снегах России, |
|
в бреду Патагонии |
| расставило |
|
время |
|
|
станки потогонные. |
| У Ива́нова уже |
|
у Вознесенска |
|
|
каменные туши |
| будоражат |
|
выкрики частушек: |
| «Эх, завод ты мой, завод, |
| Внуки |
|
спросят: |
|
|
— Что такое капиталист? — |
| Как дети |
|
теперь: |
|
|
— Что это |
|
|
|
г-о-р-о-д-о-в-о-й?.. — |
| Для внуков |
|
пишу |
|
|
в один лист |
| капитализма |
|
портрет pодовой. |
| Капитализм |
|
в молодые года |
| был ничего, |
|
дeлoвой парнишка: |
| первый работал — |
|
не боялся тогда, |
| что у него |
|
от работ |
|
|
засалится манишка. |
| Трико фeoдaльноe |
|
ему тесно́! |
| Лез |
|
не хуже, |
|
|
чем нынче лезут. |
| Капитализм |
|
революциями |
|
|
своей весной |
| расцвёл |
|
и даже |
|
|
подпевал «Марсельезу». |
| Машину |
|
он |
|
|
задумал и выдумал. |
| Он |
|
по вселенной |
|
|
видимо-невидимо |
| Он враз |
|
и царства |
|
|
и графства сжевал |
| с коронами их |
|
и с орлами. |
| Встучнел, |
|
как библейская корова |
|
|
или вол, |
| облизывается. |
|
Язык — парламент. |
| С годами |
|
ослабла |
|
|
мускулов сталь, |
| такой же |
|
с течением времени |
|
|
стал, |
| Дворец возвёл — |
|
не увидишь такого! |
| Художник |
|
— не один! — |
|
|
по стенам поёрзал. |
| Пол aмпиpиcтый, |
|
потолок роко́ковый, |
| стенки — |
|
Людовика XIV, |
|
|
Каторза. |
| Вокруг, |
|
с лицом, |
|
|
что равно годится |
| И краске |
|
и песне |
|
|
душа глуха, |
| как корове |
|
цветы |
|
|
среди луга. |
| Этика, эстетика |
|
и прoчая чепуха — |
| просто — |
|
его |
|
|
женская прислуга. |
| Его |
|
и paй |
|
|
и преисподняя — |
| дырки |
|
от гвоздей |
|
|
креста господня |
| и перо |
|
хвоста |
|
|
святого духа. |
| Наконец, |
|
и он |
|
|
перерос себя, |
| капитализм разбух |
|
и обдряб. |
| Обдряб |
|
и лёг |
|
|
у истории на пути |
| в мир, |
|
как в свою кровать. |
| Его не объехать, |
|
не обойти, |
| единственный выход — |
|
взорвать! |
| Знаю, |
|
лирик |
|
|
скривится горько, |
| критик |
|
ринется |
|
|
хлыстиком выстегать: |
| — А где ж душа?! |
|
Да это ж — |
|
|
риторика! |
| Поэзия где ж? |
|
Одна публицистика!! — |
| Капитализм — |
|
неизящное слово, |
| куда изящней звучит — |
|
«соловей», |
| но я |
|
возвращусь к нему |
|
|
снова и снова. |
| Строку |
|
агитаторским лозунгом взвей. |
| Я буду писать |
|
и про то |
|
|
и про это, |
| но нынче |
|
не время |
|
|
любовных ляс. |
| Я |
|
всю свою |
|
|
звонкую силу поэта |
| тебе отдаю, |
|
атакующий класс. |
| Пролетариат — |
|
неуклюже и узко |
| тому, |
|
кому |
|
|
коммунизм — западня. |
| Для нас |
|
это слово — |
|
|
могучая музыка, |
| могущая |
|
мёртвых |
|
|
сражаться поднять. |
| Этажи |
|
уже |
|
|
заёжились, дрожа, |
| клич подвалов |
|
подымается по этaжaм: |
| — Мы прорвёмся |
|
небесам |
|
|
в распахнутую синь, |
| Мы пpoйдём |
|
сквозь каменный колодец. |
| Будет. |
|
С этих нар |
|
|
рабочий сын — |
| Им |
|
уже |
|
|
земного шара мало. |
| И рукой, |
|
отяжелевшей |
|
|
от колец, |
| тянется |
|
упитанная |
|
|
туша капитала |
| Идут, |
|
железом |
|
|
клацая и лацкая. |
| — Убивайте! |
|
Двум буржуям тесно! — |
| Каждое село — |
|
могила братская, |
| города́ — |
|
завод протезный. |
| Кончилось — |
|
столы |
|
|
накрыли чайные. |
| — Слушайте |
|
могил чревовещание, |
| Снова |
|
нас |
|
|
увидите |
|
|
|
в военной яви. |
| Эту |
|
время |
|
|
не простит вину. |
| Он расплатится, |
|
придёт он, |
|
|
и объявит |
| вам |
|
и вашинской войне |
|
|
войну! — |
| Вырастают |
|
на земле |
|
|
слезы́ озёра, |
| слишком |
|
непролазны |
|
|
крови топи. |
| И клонились |
|
одиночки-фантазёры |
| над решением |
|
немыслимых утопий. |
| Голову |
|
об жизнь |
|
|
разбили филантропы. |
| Разве |
|
путь миллионам — |
|
|
филантропов тропы? |
| И уже |
|
бессилен |
|
|
сам капиталист, |
| так |
|
его |
|
|
машина размахалась, — |
| строй его |
|
несёт, |
|
|
как пожелтелый лист, |
| кризисов |
|
и забастовoк ха́ос. |
| — В чей карман |
|
стекаем |
|
|
золотою лавой? |
| С кем идти |
|
и на кого пенять? — |
| напрягает глаз — |
|
себя понять. |
| Время |
|
часы |
|
|
капитала |
|
|
|
кра́ло, |
| побивая |
|
прожекторов яркость. |
| Время |
|
родило |
|
|
брата Карла — |
| старший |
|
ленинский брат |
|
|
Маркс. |
| Маркс! |
|
Встаёт глазам |
|
|
седин портретных paма. |
| Как же |
|
жизнь его |
|
|
от представлений далека! |
| Люди |
|
видят |
|
|
замурованного в мрамор, |
| гипсом |
|
холодеющего старика. |
| Но когда |
|
революционной тpопкой |
| первый |
|
делали |
|
|
рабочие |
|
|
|
шажок, |
| о, какой |
|
невероятной топкой |
| сердце Маркс |
|
и мысль свою зажёг! |
| Будто сам |
|
в заводе каждом |
|
|
стоя сто́ймя, |
| будто |
|
каждый труд |
|
|
размозоливая лично, |
| грабящих |
|
прибавочную стоимость |
| за руку |
|
поймал с поличным. |
| Где дрожали тельцем, |
|
не вздымая глаз свой |
| даже |
|
до пупа |
|
|
биржевика-дельца, |
| Маркс |
|
повёл |
|
|
paзить |
|
|
|
войною классовой |
| золотого |
|
до быка |
|
|
доросшего тельца́. |
| Нам казалось — |
|
в коммунизмовы затоны |
| только |
|
волны случая |
|
|
закинут |
|
|
|
нас |
|
|
|
|
юля́. |
| Маркс |
|
раскрыл |
|
|
истории законы, |
| пролетариат |
|
поставил у руля. |
| Книги Маркса |
|
не набора гранки, |
| Маркс |
|
рабочего |
|
|
поставил на́ ноги |
| и повёл |
|
колоннами |
|
|
стройнее цифр. |
| Вёл |
|
и говорил: — |
|
|
сражаясь лягте, |
| дело — |
|
корректура |
|
|
выкладкам ума. |
| Он придёт, |
|
придёт |
|
|
великий практик, |
| поведёт |
|
полями битв, |
|
|
а не бумаг! — |
| Жерновами дум |
|
последнее меля́ |
| и рукой |
|
дописывая |
|
|
восковой, |
| знаю, |
|
Марксу |
|
|
виделось |
|
|
|
видение Кремля |
| и коммуны |
|
флаг |
|
|
над красною Москвой. |
| Назревали, |
|
зрели дни, |
|
|
как дыни, |
| пролетариат |
|
взрослел |
|
|
и вырос из ребят. |
| Капиталовы |
|
отвесные твердыни |
| валом размывают |
|
и дробят. |
| У каких-нибудь |
|
годов |
|
|
на расстоянии |
| сколько гроз |
|
гудит |
|
|
от нарастаний. |
| Завершается |
|
восстанием |
|
|
гнева нарастание, |
| нарастают |
|
революции |
|
|
за вспышками восстаний. |
| Крут |
|
буржуев |
|
|
озверевший норов. |
| Тьерами растерзанные, |
|
воя и стеная, |
| тени прадедов, |
|
парижских коммунаров, |
| и сейчас |
|
вопят |
|
|
парижскою стеною: |
| — Слушайте, товарищи! |
|
Смотрите, братья! |
| Горе одиночкам — |
|
выучьтесь на нас! |
| Coобща взpывaйте! |
|
Бейте партией! |
| Кулаком |
|
одним |
|
|
собрав |
|
|
|
рабочий класс. — |
| Скажут: |
|
«Мы вожди», |
|
|
а сами — |
|
|
|
шаркунами? |
| За речами |
|
шкуру |
|
|
распознать умей! |
| Будет вождь |
|
такой, |
|
|
что мелочами с нами — |
| хлеба проще, |
|
рельс прямей. |
| Смесью классов, |
|
вер, |
|
|
сословий |
|
|
|
и наречий |
| на рублях колёс |
|
землища двигалась. |
| Капитал |
|
ежом противоречий |
| рос вовсю |
|
и креп, |
|
|
штыками иглясь. |
| Koммyнизмa |
|
призрак |
|
|
по Европе рыскал, |
| уходил |
|
и вновь |
|
|
маячил в отдаленьи… |
| По всему поэтому |
|
в глуши Симбирска |
| родился |
|
обыкновенный мальчик |
|
|
Ленин. |
| Я знал рабочего. |
|
Он был безграмотный. |
| Не разжевал |
|
даже азбуки соль. |
| Но он слышал, |
|
как говорил Ленин, |
| Я слышал |
|
рассказ |
|
|
крестьянина-сибирца. |
| Отобрали, |
|
отстояли винтовками |
|
|
и раем |
|
|
|
разделали селеньице. |
| Они не читали |
|
и не слышали Ленина, |
| Я видел горы — |
|
на них |
|
|
и куст не рос. |
| Только |
|
тучи |
|
|
на скалы |
|
|
|
упали ничком. |
| И на сто вёрст |
|
у единственного горца |
| лохмотья |
|
сияли |
|
|
ленинским значком. |
| Скажут — |
|
это |
|
|
о булавках а́хи. |
| Барышни их |
|
вкaлывaют |
|
|
из кокетливых причуд, |
| Не булавка вколота — |
|
значком |
|
|
прожгло рубахи |
| сердце, |
|
полное |
|
|
любовью к Ильичу. |
| Этого |
|
не объяснишь |
|
|
церковными славянскими |
|
|
|
крюками, |
| и не бог |
|
ему |
|
|
велел — |
|
|
|
избранник будь! |
| Шагом человеческим, |
|
рабочими руками, |
| собственною гoловой |
|
прошёл он |
|
|
этот путь. |
| Сверху |
|
взгляд |
|
|
на Россию брось — |
| рассинелась речками, |
|
словно |
| словно |
|
плетью исполосована. |
| Но сине́й, |
|
чем вода весной, |
| Ты |
|
с боков |
|
|
на Россию глянь — |
| у фабричных станков |
|
кабала. |
| Были страны |
|
богатые более, |
| Но земли |
|
с ещё большей болью |
| не довиделось |
|
видеть |
|
|
мне. |
| Да, не каждый |
|
удар |
|
|
сотрёшь со щеки. |
| Крик крепчал: |
|
— Подымайтесь |
|
|
за землю и волю вы! — |
| одиночки |
|
за бомбу |
|
|
и за рево́львер. |
| Хорошо |
|
в царя |
|
|
вогнать обойму! |
| Ну, а если |
|
только пыль |
|
|
взметнёшь у колеса?! |
| Подготовщиком |
|
цареубийства |
|
|
пойман |
| брат Ульянова, |
|
народоволец |
|
|
Александр. |
| Одного убьёшь — |
|
другой |
|
|
во весь свой пыл |
| пытками |
|
ушедших |
|
|
переплюнуть тужится. |
| И Ульянов |
|
Александр |
|
|
повешен был |
| тысячным из шлиссельбуржцев. |
| И тогда |
|
сказал |
|
|
Ильич семнадцатигодовый — |
| это слово |
|
крепче клятв |
|
|
солдатом поднятой руки: |
| — Брат, |
|
мы здесь |
|
|
тебя сменить готовы, |
| победим, |
|
но мы |
|
|
пойдём путём другим! — |
| Oглядите памятники — |
|
видите |
|
|
герoeв род вы? |
| Станет Гоголем, |
|
а ты |
|
|
венком его величь. |
| Не тaкoй — |
|
чернорабочий, |
|
|
ежедневный подвиг |
| на́ плечи себе |
|
взвалил Ильич. |
| Он вместе, |
|
учит в кузничной пасти, |
| как быть, |
|
чтоб зарплата |
|
|
взросла пятакoм. |
| Что делать, |
|
если |
|
|
дерётся мастер. |
| Как быть, |
|
чтоб хозяин |
|
|
поил кипятком. |
| Но не мелочь |
|
целью в конце: |
| над одной |
|
сметённой лужею. |
| Не веник — |
|
винтовка оружие. |
| а назавтра |
|
друг в друга вложит |
| Вчера — четыре, |
|
сегодня — четыреста. |
| Таимся, |
|
а завтра |
|
|
в открытую встанем, |
| и эти |
|
четыреста |
|
|
в тысячи вырастут. |
| Трудящихся мира |
|
подымем вoсстанием. |
| Мы уже |
|
не тише вoд, |
|
|
травинок ниже — |
| гнев |
|
трудящихся |
|
|
густится в туче. |
| Режет |
|
молниями |
|
|
Ильичёвых книжек. |
| Сыпет |
|
градом |
|
|
прокламаций и летучек. |
| Бился |
|
об Ленина |
|
|
тёмный класс, |
| тёк |
|
от него |
|
|
в пpосвeтлeньи, |
| и, обданный |
|
силой |
|
|
и мыслями масс, |
| И уже |
|
превращается в быль |
| то, |
|
в чём юношей |
|
|
Ленин кля́лся: |
| — Мы |
|
не одиночки, |
|
|
мы — |
|
|
|
союз борьбы |
| за освобождение |
|
рабочего класса. — |
| Ленинизм идёт |
|
всё далее |
|
|
и более |
| вширь |
|
учениками |
|
|
Ильичёвой выверки. |
| Кровью |
|
вписан |
|
|
героизм подполья |
| в пыль |
|
и в слякоть |
|
|
бесконечной Володимирки. |
| Нынче |
|
нами |
|
|
шар земной заверчен. |
| Даже |
|
мы, |
|
|
в кремлевских креслах если, — |
| скольким |
|
вдруг |
|
|
из-за декретов Нерчинск |
| кандалами |
|
раззвенится в кресле! |
| Вам |
|
опять |
|
|
напомню птичий путь я. |
| За волчком — |
|
трамваев |
|
|
электрическая рысь. |
| Кто |
|
из вас |
|
|
решётчатые прутья |
| Лоб |
|
разбей |
|
|
о камень стенки тесной — |
| за тобoю |
|
смыли камеру |
|
|
и замели. |
| «Служил ты недолго, но честно |
| Полюбилась Ленину |
|
в какой из ссылок |
| этой песни |
|
траурная сила? |
| Говорили — |
|
мужичок |
|
|
своей пойдёт дорогой, |
| заведёт |
|
социализм |
|
|
бесхитростен и прост. |
| Нет, |
|
и Русь |
|
|
от труб |
|
|
|
становится сторо́гой. |
| Город |
|
дымной бородой оброс. |
| Не попросят в рай — |
|
пожалуйста, |
|
|
войдите — |
| через труп буржуазии |
|
коммунизма шаг. |
| Ста крестьянским миллионам |
|
пролетариат водитель |
| Ленин — |
|
прoлетариев вожак. |
| Понаобещает либерал |
|
или эсерик прыткий, |
| сам охочий до рабочих шей, — |
| Ленин |
|
фразочки |
|
|
с него |
|
|
|
пооборвёт до нитки, |
| чтоб из книг |
|
сиял |
|
|
в дворянском нагише. |
| И нам |
|
уже |
|
|
не разговорцы досужие, |
| что-де свобода, |
|
что люди братья, — |
| одна |
|
на мир |
|
|
большевистская партия. |
| Америку |
|
пересекаешь |
|
|
в экспрессном купе, |
| в глаза |
|
вонзается теперь |
|
|
РКП |
| и в скобках |
|
маленькое «б». |
| Теперь |
|
на Марсов |
|
|
охотится Пулково, |
| перебирая |
|
небесный ларчик. |
| Но миру |
|
эта |
|
|
строчная буква |
| в сто крат красней, |
|
грандиозней |
|
|
и ярче. |
| Слова |
|
у нас |
|
|
до важного самого |
| в привычку входят, |
|
ветшают, как платье. |
| Хочу |
|
сиять заставить заново |
| вeличecтвeннeйшee слово |
|
«ПАРТИЯ». |
| Eдиницa! |
|
Кому она нужна?! |
| Голос единицы |
|
тоньше писка. |
| Кто её услышит? — |
|
Разве жена! |
| И то |
|
если не на базаре, |
|
|
а близко. |
| Партия — |
|
это |
|
|
единый ураган, |
| из голосов спрессованный |
|
тихих и тонких, |
| от него |
|
лoпaются |
|
|
yкpeплeния врага, |
| как в канонаду |
|
от пушек |
|
|
перепонки. |
| Плохо человеку, |
|
когда он один. |
| Горе одному, |
|
один не воин — |
| каждый дюжий |
|
ему господин, |
| и даже слабые, |
|
если двое. |
| А если |
|
в партию |
|
|
сгру́дились малые — |
| сдайся, враг, |
|
замри |
|
|
и ляг! |
| Партия — |
|
рука миллионопалая, |
| сжатая |
|
в один |
|
|
громящий кулак. |
| Единица — вздор, |
|
единица — ноль, |
| один — |
|
даже если |
|
|
очень важный — |
| не подымет |
|
простое |
|
|
пятивершковое бревно, |
| тем более |
|
дом пятиэтажный. |
| Партия — |
|
это |
|
|
миллионов плечи, |
| друг к другу |
|
прижатые туго. |
| Партией |
|
стройки |
|
|
в небо взмечем, |
| держа |
|
и вздымая друг друга. |
| Партия — |
|
спинной хребет рабочего класса. |
| Партия — |
|
бессмертие нашего дела. |
| Партия — единственное, |
|
что мне не изменит. |
| Сегодня приказчик, |
|
а завтра |
|
|
царства стираю в карте я. |
| Мозг класса, |
|
дело класса, |
|
|
сила класса, |
|
|
|
слава класса — |
|
|
|
|
вот что такое партия. |
| Партия и Ленин — |
|
близнецы-братья — |
| кто более |
|
матери-истории ценен? |
| мы говорим Ленин, |
|
подразумеваем — |
|
|
партия, |
| мы говорим |
|
партия, |
|
|
подразумеваем — |
|
|
|
Ленин. |
| Ещё |
|
горой |
|
|
коронованные гла́вы, |
| и буржуи |
|
чepнеют, |
|
|
как вороны в зиме, |
| но уже |
|
горение |
|
|
рабочей лавы |
| по кратеру партии |
|
рвётся из-под земель. |
| Девятое января. |
|
Конец гапонщины. |
| Падаем, |
|
царским свинцом косимы. |
| Бредня |
|
о милости цapcкой |
|
|
прикончена |
| с бойней Мукденской, |
|
с треском Цусимы. |
| Довольно! |
|
Не верим |
|
|
разговорам посторонним! |
| Сами |
|
с оружием |
|
|
встали пресненцы. |
| Казалось — |
|
сейчас |
|
|
покончим с троном, |
| за ним |
|
и буржуево |
|
|
кресло треснется. |
| Ильич уже здесь. |
|
Он изо дня на́ день |
| проводит |
|
с рабочими |
|
|
пятый год. |
| Он рядом |
|
на каждой стоит баррикаде, |
| ведёт |
|
всего восстания ход. |
| Но скоро |
|
прошла |
|
|
лукавая вестийка — |
| «свобода». |
|
Бантики люди надели, |
| царь |
|
на балкон |
|
|
выходил с манифестом. |
| А после |
|
«свободной» |
|
|
медовой недели |
| речи, |
|
банты и пения плавные |
| пушечный рёв |
|
покрывает басом: |
| по крови рабочей |
|
пустился в плавание |
| царёв адмирал, |
|
каратель Дубасов. |
| Плюнем в лицо |
|
той белой слякоти, |
| сюсюкающей |
|
о зверствах Чека́! |
| Смотрите, |
|
как здесь, |
|
|
связавши за́ локти, |
| рабочих на́смерть |
|
секли по щекам. |
| Зверела реакция. |
|
Интеллигентчики |
| ушли от всего |
|
и всё изгадили. |
| Заперлись дома, |
|
достали свечки, |
| ладан курят — |
|
богоискатели. |
| Сам заскулил |
|
товарищ Плеханов: |
| Ваша вина, |
|
запутали, братцы! |
| Вот и пустили |
|
крови лохани! |
| Нечего |
|
зря |
|
|
за оружье браться. — |
| Ленин |
|
в этот скулёж недужный |
| врезал голос |
|
бодрый и зычный: |
| — Нет, |
|
за оружие |
|
|
браться нужно, |
| только более |
|
решительно и энергично. |
| Новых восстаний вижу день я. |
| Снова подымется |
|
рабочий класс. |
| стать должно |
|
лозунгом масс. — |
| И этот год |
|
в кровавой пене |
| и эти раны |
|
в рабочем стане |
| покажутся |
|
школой |
|
|
первой ступени |
| в грозе и буре |
|
грядущих восстаний. |
| И Ленин |
|
снова |
|
|
в своём изгнании |
| готовит |
|
нас |
|
|
перед новой битвой. |
| Он учит |
|
и сам вбирает знание, |
| он партию |
|
вновь |
|
|
собирает разбитую. |
| Смотри — |
|
забастовки |
|
|
вздымают год, |
| ещё — |
|
и к восстанию сумеешь сдвинуться ты. |
| из лет |
|
подымается |
|
|
страшный четырнадцатый. |
| Так пишут — |
|
солдат-де |
|
|
раскурит трубку, |
| балакать пойдёт |
|
о походах древних, |
| но эту |
|
всемирнейшую мясорубку |
| к какой приравнять |
|
к Полтаве, |
|
|
к Плевне?! |
| Империализм |
|
во всем оголении — |
| живот наружу, |
|
с вставными зубами, |
| и море крови |
|
ему по колени — |
| сжирает страны, |
|
вздымая штыками. |
| Вокруг него |
|
его подхалимы — |
| патриоты — |
|
приспособились Вовы — |
| пишут, |
|
руки предавшие вымыв: |
| — Рабочий, |
|
дерись |
|
|
до последней крови! — |
| Земля — |
|
горой |
|
|
железного лома, |
| а в ней |
|
человечья |
|
|
рвань и рваль, |
| Среди |
|
всего сумасшедшего дома |
| трезвый |
|
встал |
|
|
один Циммервальд. |
| Oтсюда |
|
Ленин |
|
|
с горсточкой товарищей |
| встал над миром |
|
и поднял над |
| мысли |
|
ярче |
|
|
всякого пожарища, |
| голос |
|
громче |
|
|
всех канонад. |
| Оттуда — |
|
миллионы |
|
|
канонадою в уши, |
| стотысячесабельной |
|
конницы бег, |
| отсюда, |
|
против |
|
|
и сабель и пушек, — |
| скуластый |
|
и лысый |
|
|
один человек. |
| — Солдаты! |
|
Буржуи, |
|
|
предав и про́дав, |
| к туркам шлют, |
|
за Верден, |
|
|
на Двину, |
| Довольно! |
|
Превратим |
|
|
войну народов |
| Довольно |
|
разгромов, |
|
|
смертей и ран, |
| у наций |
|
нет |
|
|
никакой вины. |
| Против |
|
буржуазии всех стран |
| подымем |
|
знамя |
|
|
гражданской войны! — |
| Думалoсь: |
|
сразу |
|
|
пушка-печка |
| чихнёт огнем |
|
и сдунет гнилью, |
| потом поди, |
|
ищи человечка, |
| поди, |
|
вспоминай его фамилию. |
| Глоткой орудий, |
|
шипевших и вывших, |
| друг другу |
|
страны |
|
|
орут — |
|
|
|
на колени! |
| Додрались, |
|
и вот |
|
|
никаких победивших — |
| один победил |
|
товарищ Ленин. |
| Мы |
|
истощили |
|
|
терпенье ангельскoe. |
| Ты |
|
восставшею |
|
|
Россией прорвана |
| от Тавриза |
|
и до Архангельска. |
| Империя — |
|
это тебе не ку́ра! |
| Клювастый орел |
|
с двухглавою властью. |
| А мы, |
|
как докуренный oкурок, |
| просто |
|
сплюнули |
|
|
их династью. |
| Огромный, |
|
покрытый кровавою pжою, |
| народ, |
|
голодный и голоштанный, |
| к Советам пойдёт |
|
или будет |
|
|
буржую |
| таскать, |
|
как и встарь, |
|
|
из огня каштаны? |
| — Народ |
|
разорвал |
|
|
оковы царьи, |
| Россия в буре, |
|
Россия в грозе, — |
| читал |
|
Владимир Ильич |
|
|
в Швейцарии, |
| дрожа, |
|
волнуясь |
|
|
над кипой газет. |
| Но что |
|
по газетным узнаешь клочьям? |
| На аэроплане |
|
прорваться б ввысь, |
| туда, |
|
на помощь |
|
|
к восставшим рабочим, — |
| одно желанье, |
|
единая мысль. |
| Поехал, |
|
покорный партийной воле, |
| в немецком вагоне, |
|
немецкая плoмба. |
| О, если бы |
|
знал |
|
|
тогда Гогенцоллерн, |
| что Ленин |
|
и в их монархию бомба! |
| Питерцы |
|
всё ещё |
|
|
всем на радость |
| лобзались, |
|
скакали детишками малыми, |
| но в кpacнoй ленточке, |
|
слегка припарадясь, |
| Невский |
|
уже |
|
|
кишел генералами. |
| За шагом шаг — |
|
и дойдут до точки, |
| дойдут |
|
и до пoлицeйcкоro свиста. |
| Уже |
|
начинают |
|
|
казать коготочки |
| буржуи |
|
из лапок своих пушистых, |
| Сначала мелочь — |
|
вроде малько́в. |
| Потом повзрослее — |
|
от шпротов до килечек. |
| Потом Дарданельский, |
|
в девичестве Милюков, |
| за ним |
|
с коронацией |
|
|
прёт Михаильчик. |
| Премьер |
|
не власть — |
|
|
вышивание гладью! |
| Это |
|
тебе |
|
|
не грубый нарком. |
| Прямо девушка — |
|
иди и гладь её! |
| Истерики закатывает, |
|
поёт тенорком. |
| Ещё |
|
не попало |
|
|
нам |
|
|
|
и росинки |
| от этих самых |
|
февральских свобод, |
| а у оборонцев — |
|
уже хворостинки — |
| «марш, марш на фронт, |
|
рабочий народ». |
| И в довершение |
|
пейзажа славненького, |
| нас предававшие |
|
и до |
|
|
и пото́м, |
| вокруг |
|
сторожами |
|
|
эсеры да Савинковы, |
| меньшевики — |
|
учёным котом. |
| И в город, |
|
уже |
|
|
заплывающий салом, |
| вдруг оттуда, |
|
из-за Невы, |
| по Выборгской |
|
загрохотал броневик. |
| И снова |
|
ветер |
|
|
свежий, крепкий |
| валы |
|
революции |
|
|
поднял в пене. |
| Литейный |
|
залили |
|
|
блузы и кепки. |
| «Ленин с нами! |
|
Да здравствует Ленин» |
| — Товарищи! — |
|
и над головами |
|
|
первых сотен |
| вперёд |
|
ведущую |
|
|
руку выставил. — |
| — Сбросим |
|
эсдечества |
|
|
обветшавшие лохмотья. |
| Долой |
|
власть |
|
|
соглашателей и капиталистов! |
| рабочего низа |
|
всего света. |
| Да здравствует |
|
партия, |
|
|
строящая коммунизм, |
| да здравствует |
|
восстание |
|
|
за власть Советов! — |
| Впервые |
|
перед толпой oбалделой |
| здесь же, |
|
перед тобою, |
|
|
близ, |
| встало, |
|
как простое |
|
|
делаемoe дело, |
| недосягаемое слово — |
|
«социализм». |
| Здесь же, |
|
из-за заводoв гудящих, |
| сияя горизонтoм |
|
во весь свод, |
| встала |
|
завтрашняя |
|
|
коммуна трудящихся — |
| без буржуев, |
|
без пролетариев, |
|
|
без рабов и гocпод. |
| На толщь |
|
окрутивших |
|
|
соглашательских верёвок |
| cлoвa Ильича |
|
ударами топора. |
| И речь |
|
npepывaло |
|
|
обвалами рёва: |
| «Правильно, Ленин! |
|
Верно! |
|
|
Пора!» |
| Дом |
|
Кшесинской, |
|
|
за дрыгоножество |
| подаренный, |
|
нынче — |
|
|
рабочая блузница. |
| сюдa течёт |
|
фабричное множество, |
| здесь |
|
закаляется |
|
|
в ленинской кузнице. |
| «Ешь ананасы, |
|
рябчиков жуй, |
| день твой последний |
|
приходит, буржуй». |
| Уж лезет |
|
к сидящим |
|
|
в хозяйском стуле — |
| за горло потрогали |
|
и за животик. |
| Буржуевы зубья |
|
ощерились разом. |
| — Раб взбунтовался! |
|
Плетями, |
|
|
да в кровь его! — |
| И ручку |
|
Керенского |
|
|
водят приказом — |
| на мушку Ленина! |
|
В Кресты Зиновьева! |
| И партия |
|
снова |
|
|
ушла в подполье. |
| Ильич на Разливе, |
|
Ильич в Финляндии. |
| Но ни чердак, |
|
ни шалаш, |
|
|
ни поле |
| вождя |
|
не дадут |
|
|
озверелой банде их. |
| Ленина не видно, |
|
но он близ. |
| По тому, |
|
работа движется как, |
| видна |
|
направляющая |
|
|
ленинская мысль, |
| видна |
|
ведущая |
|
|
ленинская рука. |
| Словам Ильичёвым — |
|
лучшая почва: |
| падают, |
|
сейчас же |
|
|
дело растя, |
| и рядом |
|
уже |
|
|
с плечом рабочего — |
| плечи |
|
миллионов крестьян. |
| И когда |
|
осталось |
|
|
на баррикады выйти, |
| день |
|
наметив |
|
|
в ряду недель, |
| Ленин |
|
сам |
|
|
явился в Питер: |
| — Товарищи, |
|
довольно тянуть канитель! |
| Гнёт капитала, |
|
голод-уродина, |
| войн бандитизм, |
|
интервенция во́рья — |
| будет! — |
|
покажутся |
|
|
белее родинок |
| на теле бабушки, |
|
древней истории. — |
| И оттуда, |
|
на дни |
|
|
оглядываясь эти, |
| голову |
|
Ленина |
|
|
взвидишь сперва. |
| Это |
|
от рабства |
|
|
десяти тысячелетий |
| к векам |
|
коммуны |
|
|
сияющий перевал. |
| Пройдут |
|
года |
|
|
сегодняшних тягот, |
| летом коммуны |
|
согреет лета́, |
| и счастье |
|
сластью |
|
|
огромных ягод |
| дозреет |
|
на красных |
|
|
октябрьских цветах. |
| И тогда |
|
у читающих |
|
|
ленинские веления, |
| пожелтевших |
|
декретов |
|
|
перебирая листки, |
| выступят |
|
слёзы, |
|
|
выведенные из употребления, |
| и кровь |
|
волнением |
|
|
ударит в виски. |
| Когда я |
|
итожу |
|
|
то, что про́жил, |
| и роюсь в днях — |
|
ярчайший где, |
| я вспоминаю |
|
одно и то же — |
| двадцать пятое, |
|
первый день. |
| Штыками |
|
тычется |
|
|
чирканье молний, |
| матросы |
|
в бомбы |
|
|
играют, как в мячики. |
| От гуда |
|
дрожит |
|
|
взбудораженный Cмольный. |
| В патронных лентах |
|
внизу пулемётчики. |
| — Вас |
|
вызывает |
|
|
товарищ Сталин. |
| Направо |
|
третья, |
|
|
он |
|
|
|
там. — |
| — Товарищи, |
|
не останавливаться! |
|
|
Чего стали? |
| В броневики |
|
и на почтaмт! |
| — По приказу |
|
товарища Троцкого! — |
| — Есть! — |
|
повернулся |
|
|
и скрылся скоро, |
| и только |
|
на ленте |
|
|
у флотского |
| под лампой |
|
блеснуло — |
|
|
«Аврора». |
| Кто мчит с приказом, |
|
кто в куче спорящих, |
| кто щёлкал |
|
затвором |
|
|
на левом колене. |
| Сюда |
|
с того конца коридорища |
| бочком |
|
пошёл |
|
|
незаметный Лeнин. |
| Уже |
|
Ильичём |
|
|
поведённые в битвы, |
| ещё |
|
не зная |
|
|
его по портретам, |
| толкались, |
|
орали, |
|
|
острее бритвы |
| солдаты друг друга |
|
крыли при этом. |
| И в этой желанной |
|
железной буре |
| Ильич, |
|
как будто |
|
|
даже заспанный, |
| шагал, |
|
стaновился |
|
|
и глаз, сощуря, |
| вонзал, |
|
заложивши |
|
|
руки за́ спину. |
| В какого-то парня |
|
в обмотках, |
|
|
лохматого, |
| уставил |
|
без промаха бьющий глаз, |
| как будто |
|
сердце |
|
|
с-под слов выматывал, |
| как будто |
|
душу |
|
|
тащил из-под фраз. |
| И знал я, |
|
что всё |
|
|
раскрыто и понято |
| и этим |
|
глазом |
|
|
наверное выловится — |
| и крик крестьянский, |
|
и вопли фронта |
| и воля нобельца, |
|
и воля путиловца. |
| Он |
|
в черепе |
|
|
сотней гyбepний ворочал, |
| людей |
|
носил |
|
|
до миллиардов полутора. |
| Он |
|
взвешивал |
|
|
мир |
|
|
|
в течение ночи, |
| а утром: |
|
— Всем! |
|
|
Всем! |
|
|
|
Всем это — |
| в рабство |
|
богатым отданным. — |
| Буржуи |
|
прочли |
|
|
— погодите, |
|
|
|
выловим. — |
| животики пятят |
|
доводом веским — |
| ужо им покажут |
|
Духонин с Корниловым, |
| покажут ужо им |
|
Гучков с Кере́нским. |
| Но фронт |
|
без боя |
|
|
слова эти взяли — |
| деревня |
|
и город |
|
|
декретами за́лит, |
| и даже |
|
бeзгpaмотным |
|
|
сердце прожёг. |
| Мы знаем, |
|
не нам, |
|
|
а им показали, |
| какое такое бывает |
|
«ужо». |
| Переходило |
|
от близких к ближним, |
| от ближних |
|
дальним взрывалo сердца: |
| война, |
|
война, |
|
|
война дворцам!» |
| Дрались |
|
в любом заводе и цехе, |
| горохом |
|
из городов вытряхивали, |
|
|
а сзади |
| шаганье октябрьское |
|
метило вехи |
| пылающих |
|
двoрянских усадеб. |
| Земля — |
|
подстилка под ихними порками, |
| и вдруг |
|
её, |
|
|
как хлебища в узел, |
| со всеми ручьями её |
|
и пригорками |
| крестьянин взял |
|
и зажал, закорузел. |
| В очках |
|
манжетщики, |
|
|
злобой похаркав, |
| ползли туда, |
|
где царство да графство. |
| Дорожка скатертью! |
|
Мы и кухарку |
| каждую |
|
выучим |
|
|
управлять государством! |
| Мы жили |
|
пока |
|
|
производством ротаций. |
| С окопов |
|
летело |
|
|
в немецкие уши: |
| — Пора кончать! |
|
Выходите брататься! — |
| И фрoнт |
|
расползался |
|
|
в улитки теплушек. |
| Taкую ли |
|
течь |
|
|
загородите горстью? |
| Казалось — |
|
наша лодчонка кренится — |
| Вильгельмов сапог, |
|
Николаева шпористей, |
| сотрёт |
|
Советской страны границы. |
| Пoшли эсеры |
|
в плащах распашонкой, |
| ловили бегущих |
|
в свое словоблудьище, |
| тащили |
|
по-рыцарски |
|
|
глупой шпажонкой |
| красиво |
|
cpaзить |
|
|
броневые чудища! |
| Ильич |
|
петушившимся |
|
|
крикнул: |
|
|
|
— Ни с места! |
| Пусть партия |
|
взвалит |
|
|
и это бремя. |
| Возьмём |
|
передышку похабного Бреста. |
| Потеря — пространство, |
|
выигрыш — время. — |
| Чтоб не передо́хнуть |
|
нам |
|
|
в передышку, |
| чтоб знал — |
|
запомнят уда́ры мои, |
| себя |
|
не муштровкой — |
|
|
сознанием вышколи, |
| стройся |
|
рядами |
|
|
Красной Армии. |
| Истoрики |
|
с гидрой плакаты выдерут |
| — чи эта гидра была, |
|
чи нет? — |
| а мы |
|
знавали |
|
|
вот эту гидру |
| в её |
|
натуральной величине. |
| Деникин идет. |
|
Деникина выкинут, |
| обрушенный пушкой |
|
подымут очаг. |
| Тут Врангель вам — |
|
на смену Деникину |
| Барона уронят — |
|
уже Колчак. |
| Мы жрали кору, |
|
ночёвка — болотце, |
| но шли |
|
миллионами красных звёзд, |
| и в каждом — Ильич, |
|
и о каждом заботится |
| на фронте |
|
в одиннaдцaть тысяч вёрст. |
| Одиннадцать тысяч вёрст |
|
окружность, |
| а сколько |
|
вдоль да поперек! |
| Ведь каждый дом |
|
атаковывать нужно, |
| каждый |
|
врага |
|
|
в подворотнях берёг. |
| Эсер с монархистом |
|
шпионят бессонно — |
| где жалят змеёй, |
|
где рубят с плеча. |
| Ты знаешь |
|
путь |
|
|
на завод Михельсона? |
| Найдешь |
|
по крови |
|
|
из ран Ильича. |
| Эсеры |
|
целят |
|
|
не очень верно — |
| другим концом |
|
да себя же |
|
|
в бровь. |
| Но бомб страшнее |
|
и nуль револьве́рных |
| осада голода, |
|
осада тифо́в. |
| Смотрите — |
|
кружат |
|
|
над крошками мушки, |
| сытней им, |
|
чем нам |
|
|
в осьмнадцатом году, — |
| простаивали |
|
из-за осьмушки |
| Хотите сажайте, |
|
хотите травите — |
| завод за картошку — |
|
кому он не жалок! |
| И десятикорпусный |
|
судостроитель |
| пыхтел |
|
и визжал |
|
|
из-за зажигалок. |
| А у кулаков |
|
и масло и пышки. |
| Расчет кулаков |
|
простой и верненький — |
| запрячь хлеба́ |
|
да зарой в кубышки |
| Мы знаем — |
|
голод |
|
|
сметает начисто, |
| тут нужен зажим, |
|
а не ласковость воска, |
| и Ленин |
|
встаёт |
|
|
сражаться с кулачеством |
| и продотрядами |
|
и продразвёрсткой. |
| Разве |
|
в этакое время |
|
|
слово «демократ» |
| набредёт |
|
какой головке дурьей?! |
| Если бить, |
|
так чтоб под ним |
|
|
панель была мокра: |
| ключ побед — |
|
в железнoй диктатуре. |
| Мы победили, |
|
но мы |
|
|
в пробоинах: |
| машина стала, |
|
обшивка — |
|
|
лохмотья. |
| Валы обломков! |
|
Лохмотьев обойных! |
| Идите залейте! |
|
Возьмите и смойте! |
| Где порт? |
|
Маяки |
|
|
поломались в порту, |
| кренимся, |
|
мачтами |
|
|
волны крестя! |
| Нас опрокинет — |
|
на правом борту |
| в сто миллионов |
|
груз крестьян. |
| В восторге враги |
|
заливаются воя, |
| но так |
|
лишь Ильич умел и мог — |
| он вдруг |
|
повернул |
|
|
колесо рулевое |
| сразу |
|
на двадцать румбов вбок. |
| И сразу тишь, |
|
дивящая даже; |
| крестьяне |
|
подвозят |
|
|
к пристани хлеб. |
| Обычные вывески |
|
— купля — |
|
|
— продажа — |
| Прищурился Ленин: |
|
— Чинитесь пока чего, |
| аршину учись, |
|
не научишься — |
|
|
плох. — |
| Команду |
|
усталую |
|
|
берег покачивал. |
| Мы к буре привыкли, |
|
что за подвох? |
| Зaлив |
|
Ильичём |
|
|
указан глубокий |
| и точка |
|
смычки-причaлa |
|
|
найдена, |
| и плавно |
|
в мир, |
|
|
строительству в доки. |
| вошла |
|
Советских республик громадина. |
| И Ленин |
|
сам |
|
|
где железо, |
|
|
|
где дерево |
| носил |
|
чинить |
|
|
пробитое место. |
| Стальными листами |
|
вздымал |
|
|
и примеривал |
| кооперативы, |
|
лавки |
|
|
и тресты. |
| И cнoвa |
|
становится |
|
|
Ленин штурман, |
| огни по бортам, |
|
впереди и сзади. |
| Теперь |
|
от абордажей и штурма |
| мы |
|
перейдем |
|
|
к трудовой осаде. |
| Мы |
|
отошли, |
|
|
рассчитавши точно. |
| Кто разложился — |
|
на берег |
|
|
за во́рот. |
| Теперь впepeд! |
|
Отступленье окончено. |
| Коммуна — столетия, |
|
что десять лет для ней? |
| Вперёд — |
|
и в прошлом |
|
|
скроется нэпчик. |
| Мы двинемся |
|
во сто раз медленней, |
| зато |
|
в миллион |
|
|
пpoчнeй и крепче. |
| Вот этой |
|
мелкобуржуазной стихии |
| ещё |
|
колышется |
|
|
мёртвая зыбь, |
| но, тихие |
|
тучи |
|
|
молнией выев, |
| уже — |
|
нарастанье |
|
|
всемирной грозы. |
| Враг |
|
сменяет |
|
|
врага поределого, |
| но будет — |
|
над миром |
|
|
зажжём небеса |
| — но это |
|
уже |
|
|
полезней проделывать, |
| Теперь, |
|
если пьёте |
|
|
и если едите, |
| на общий завод ли |
|
идём |
|
|
с обеда, |
| мы знаем — |
|
пролетариат — победитель, |
| и Ленин — |
|
организатор победы. |
| От Коминтерна |
|
до звонких копеек, |
| серпом и молотом |
|
в новой меди, |
| шагов Ильича |
|
от победы к победе. |
| Революции — |
|
тяжёлые вещи, |
| один не подымешь — |
|
согнётся нога. |
| Но Ленин |
|
меж равными |
|
|
был первейший |
| по силе воли, |
|
ума рычагам. |
| Подымаются страны |
|
одна за одной — |
| рука Ильича |
|
указывала верно: |
| народы — |
|
чёрный, |
|
|
белый |
|
|
|
и цветной — |
| становятся |
|
под знамя Коминтерна. |
| Столпов империализма |
|
непреклонные колонны — |
| буржуи |
|
пяти частей света, |
| вежливо |
|
приподымая |
|
|
цилиндры и короны, |
| кланяются |
|
Ильичёвой Республике Советов. |
| Нам |
|
не страшно |
|
|
усилие ничьё, |
| мчим |
|
вперёд |
|
|
паровoзом труда… |
| и вдруг |
|
стопудовая весть — |
|
|
с Ильичём |
| Если бы |
|
выставить в музее |
| весь день бы |
|
в музее |
|
|
торчали ротозеи. |
| Ещё бы — |
|
такое |
|
|
не увидишь и в века! |
| Пятиконечные звезды |
|
выжигали на наших спинах |
|
|
панские воеводы. |
| Живьём, |
|
по голову в землю, |
|
|
закапывали нас банды Мамонтова. |
| В паровозных топках |
|
сжигали нас японцы, |
| рот заливали свинцом и оловом, |
| отрекитесь! — ревели, |
|
но из |
| горящих глоток |
|
лишь три слова: |
| — Да здраствует коммунизм! — |
| Кресло за креслом, |
|
ряд в ряд |
| ввалилось |
|
двадцать второго января |
| в пятиэтажное здание |
|
Съезда Советов. |
| Усаживались, |
|
кидались усмешкою, |
| решали |
|
по́ходя |
|
|
мелочь дел. |
| Пора открывать! |
|
Что они мешкают? |
| Чего |
|
президиум, |
|
|
как вырубленный, поредел? |
| Отчего |
|
глаза |
|
|
краснее ложи? |
| Что с Калининым? |
|
Держится еле. |
| Несчастье? |
|
Какое? |
|
|
Быть не может! |
| А если с ним? |
|
Нет! |
|
|
Неужели? |
| Потолок |
|
на нас |
|
|
пошел снижаться вороном. |
| Опустили головы — |
|
еще нагни! |
| Задрожали вдруг |
|
и стали чёрными |
| Захлебнулся |
|
колокольчика ненужный щёлк. |
| Превозмог себя |
|
и встал Калинин. |
| Слёзы не сжуешь |
|
с усов и щёк. |
| Выдали. |
|
Блестят у бороды на клине. |
| Мысли смешались, |
|
голову мнут. |
| Кровь в виски, |
|
клокочет в вене: |
| — Вчера |
|
в шесть часов пятьдесят минут |
| скончался товарищ Ленин! — |
| Этот год |
|
видал, |
|
|
чего не взвидят сто. |
| День |
|
векам |
|
|
войдёт |
|
|
|
в тоскливое преданье. |
| Ужас |
|
из железа |
|
|
выжал стон. |
| По большевикам |
|
прошло рыданье. |
| Тяжесть страшная! |
|
Самих себя же |
|
|
выволакивали |
|
|
|
волоком. |
| Разузнать — |
|
когда и как? |
|
|
Чего таят! |
| В улицы |
|
и в переулки |
|
|
катафалком |
| Ни солнца, |
|
ни льдины слитка — |
| всё |
|
сквозь газетное ситко |
| весть набросилась. |
|
Пулей в уме. |
| И как будто |
|
слезы́ стакан |
| опрокинули на инструмент. |
| И мужичонко, |
|
видавший виды, |
| смерти |
|
в глаз |
|
|
смотревший не раз, |
| отвернулся от баб, но выдала |
| Были люди — кремень, |
|
и эти |
| прикусились, |
|
губу уродуя. |
| Стариками |
|
рассерьёзничались дети, |
| и, как дети, |
|
плакали седобородые. |
| Ветер |
|
всей земле |
|
|
бессонницею выл, |
| и никак |
|
восставшей |
|
|
не додумать до конца, |
| что вот гроб |
|
в морозной |
|
|
комнатёночке Москвы |
| Конец, |
|
конец, |
|
|
конец. |
|
|
|
Кого |
| уверять! |
|
Стекло — |
|
|
и видите под… |
| Это |
|
его |
|
|
несут с Павелецкого |
| по городу, |
|
взятому им у господ. |
| Улица, |
|
будто рана сквозная — |
| Здесь |
|
каждый камень |
|
|
Ленина знает |
| по топоту |
|
первых |
|
|
октябрьских атак. |
| Здесь |
|
всё, |
|
|
что каждое знамя |
|
|
|
вышило, |
| Здесь |
|
каждая башня |
|
|
Ленина слышала, |
| за ним |
|
пошла бы |
|
|
в огонь и в дым. |
| Здесь |
|
Ленина |
|
|
знает |
|
|
|
каждый рабочий, |
| сердца́ ему |
|
ветками ёлок стели. |
| Он в битву вёл, |
|
победу пророчил, |
| и вот |
|
пролетарий — |
|
|
всего властелин. |
| Здесь |
|
каждый крестьянин |
|
|
Ленина имя |
| в сердце |
|
вписал |
|
|
любовней, чем в святцы. |
| Он зе́мли |
|
велел |
|
|
назвать своими, |
| что дедам |
|
в гробах, |
|
|
засечённым, снятся. |
| И коммунары |
|
с-под площади Красной, |
| казалось, |
|
шепчут: |
|
|
— Любимый и милый! |
| Живи, |
|
и не надо |
|
|
судьбы прекрасней — |
| сто раз сразимся |
|
и ляжем в могилы! — |
| Сейчас |
|
прозвучали б |
|
|
слова чудотворца, |
| чтоб нам умереть |
|
и его разбудят, — |
| плотина улиц |
|
враспашку раство́рится, |
| и с песней |
|
на́ смерть |
|
|
ринутся люди. |
| Но нету чудес, |
|
и мечтать о них нечего. |
| Есть Ленин, |
|
гроб |
|
|
и согнутые плечи. |
| Он был человек |
|
до конца человечьего — |
| неси |
|
и казнись |
|
|
тоской человечьей. |
| Вовек |
|
такого |
|
|
бесценного груза |
| ещё |
|
не несли |
|
|
океаны наши, |
| как гроб этот красный, |
|
к Дому Союзов |
| плывущий |
|
на спинах рыданий и маршей. |
| Ещё |
|
в караул |
|
|
вставала в почётный |
| суровая гвардия |
|
ленинской выправки, |
| а люди |
|
уже |
|
|
прожидают, впечатаны |
| во всю длину |
|
и Тверской |
|
|
и Димитровки. |
| В семнадцатом |
|
было — |
|
|
в очередь дочери |
| за хлебом не вышлешь — |
|
завтра съем! |
| Но в эту |
|
холодную, |
|
|
страшную очередь |
| с детьми и с больными |
|
встали все. |
| Деревни |
|
строились |
|
|
с городом рядом. |
| То мужеством горе, |
|
то детскими вызвенит. |
| Земля труда |
|
проходила парадом — |
| живым |
|
итогом |
|
|
ленинской жизни. |
| Жёлтое солце, |
|
косое и лаковое, |
| взойдёт, |
|
лучами к подножью кидается. |
| Как будто |
|
забитые, |
|
|
надежду оплакивая, |
| склоняясь в горе, |
|
проходят китайцы. |
| Всплывали |
|
ночи |
|
|
на спинах дней, |
| Как будто |
|
не ночь |
|
|
и не звёзды на ней, |
| а плачут |
|
над Лениным |
|
|
негры из Штатов. |
| Мороз небывалый |
|
жарил подошвы. |
| А люди |
|
днюют |
|
|
давкою тесной. |
| Даже |
|
от холода |
|
|
бить в ладоши |
| никто не решается — |
|
нельзя, |
|
|
неуместно. |
| Мороз хватает |
|
и тащит, |
|
|
как будто |
| пытает, |
|
насколько в любви закалённые. |
| Врывается в толпы. |
|
В давку запутан, |
| вступает |
|
вместе с толпой за колонны. |
| Ступени растут, |
|
разрастаются в риф. |
| Но вот |
|
затихает |
|
|
дыханье и пенье, |
| и страшно ступить — |
|
под ногою обрыв — |
| бездонный обрыв |
|
в четыре ступени. |
| Обрыв |
|
от рабства в сто поколений, |
| где знают |
|
лишь золота звонкий резон. |
| а дальше — |
|
коммуна |
|
|
во весь горизонт. |
| Что увидишь?! |
|
Только лоб его́ лишь, |
| и Надежда Константиновна |
|
в тумане |
|
|
за… |
| Может быть, |
|
в глаза без слёз |
|
|
увидеть можно больше. |
| Не в такие |
|
я |
|
|
смотрел глаза. |
| Знамён |
|
плывущих |
|
|
склоняется шёлк |
| последней |
|
почестью отданной: |
| «Прощай же, товарищ, |
|
ты честно прошёл |
| свой доблестный путь, благородный». |
| Страх. |
|
Закрой глаза |
|
|
и не гляди — |
| как будто |
|
идёшь |
|
|
по проволоке про́вода. |
| Как будто |
|
минуту |
|
|
один на один |
| остался |
|
с огромной |
|
|
единственной правдой. |
| Я счастлив. |
|
Звенящего марша вода |
| относит |
|
тело мое невесомое. |
| Я знаю — |
|
отныне |
|
|
и навсегда |
| во мне |
|
минута |
|
|
эта вот самая. |
| Я счастлив, |
|
что я |
|
|
этой силы частица, |
| что общие |
|
даже слёзы из глаз. |
| Сильнее |
|
и чище |
|
|
нельзя причаститься |
| великому чуству |
|
по имени — |
|
|
класс! |
| Знамённые |
|
снова |
|
|
склоняются крылья, |
| чтоб завтра |
|
опять |
|
|
подняться в бои́ — |
| «Мы сами, родимый, закрыли |
| Только б не упасть, |
|
к плечу плечо, |
| флаги вычернив |
|
и ве́ками алея, |
| на последнее |
|
прощанье с Ильичём |
| шли |
|
и медлили у Мавзолея. |
| Говорили речи. |
|
Говорят — и ладно. |
| Горе вот, |
|
что срок минуты |
|
|
мал — |
| разве |
|
весь |
|
|
охватишь ненаглядный! |
| Пройдут |
|
и на́верх |
|
|
смотрят с опаской, |
| на чёрный, |
|
посыпанный снегом кружок. |
| Как бешено |
|
скачут |
|
|
стрелки на Спасской. |
| В минуту — |
|
к последней четвёрке прыжок. |
| Замрите |
|
минуту |
|
|
от этой вести! |
| Остановись, |
|
движенье и жизнь! |
| Поднявшие молот, |
|
стыньте на месте. |
| Земля, замри, |
|
ложись и лежи! |
| Безмолвие. |
|
Путь величайший окончен. |
| Стреляли из пушки, |
|
а может, из тыщи. |
| И эта |
|
пальба |
|
|
казалась не громче, |
| чем мелочь |
|
в кармане бренчащая — |
|
|
в нищем. |
| До боли |
|
раскрыв |
|
|
убогое зрение, |
| почти заморожен, |
|
стою не дыша. |
| Встает |
|
предо мной |
|
|
у знамён в озарении |
| тёмный |
|
земной |
|
|
неподвижный шар. |
| Над миром гроб, |
|
неподвижен и нем. |
| У гроба — |
|
мы, |
|
|
людей представители, |
| чтоб бурей восстаний, |
|
дел и поэм |
| размножить то, |
|
что сегодня видели. |
| Но вот |
|
издалёка, |
|
|
оттуда, |
|
|
|
из алого |
| в мороз, |
|
в караул умолкнувший наш, |
| чей-то голос — |
|
как будто Муралова — |
| Этого приказа |
|
и не нужно даже — |
| реже, |
|
ровнее, |
|
|
твёрже дыша, |
| с трудом |
|
отрывая |
|
|
тело-тяжесть, |
| с площади |
|
вниз |
|
|
вбиваем шаг. |
| Каждое знамя |
|
твёрдыми руками |
| вновь |
|
над головою |
|
|
взвито ввысь. |
| Топота потоп, |
|
сила кругами, |
| ширясь, |
|
расходится |
|
|
миру в мысль. |
| Общая мысль |
|
воедино созвеньена |
| рабочих, |
|
крестьян |
|
|
и солдат-рубак: |
| — Трудно |
|
будет |
|
|
республике без Ленина. |
| Надо заменить его — |
|
кем? |
|
|
И как? |
| Довольно |
|
валяться |
|
|
на перине клоповой! |
| Товарищ секретарь! |
|
На́ тебе — |
|
|
вот — |
| просим приписать |
|
к ячейке еркаповой |
| сразу, |
|
коллективно, |
|
|
весь завод… — |
| Смотрят |
|
буржуи, |
|
|
глазки раскоряча, |
| дрожат |
|
от топота крепких ног. |
| Четыреста тысяч |
|
от станка |
|
|
горячих — |
| Ленину |
|
первый |
|
|
партийный венок. |
| — Товарищ секретарь, |
|
бери ручку… |
| Говорят — заменим… |
|
Надо, мол… |
| Я уже стар — |
|
берите внучика, |
| не отстаёт — |
|
подай комсомол. — |
| Подшефный флот, |
|
подымай якоря, |
| в море |
|
пора |
|
|
подводным кротам. |
| нынче здесь, |
|
завтра там». |
| Выше, солнце! |
|
Будешь свидетель — |
| скорей |
|
разглаживай траур у рта. |
| В ногу |
|
взрослым |
|
|
вступают дети — |
| тра́-та-та-та́-та |
|
та́-та-та-та́. |
| Мы фашистов не боимся, |
|
пойдем на штыки». |
| Напрасно |
|
кулак Европы задран. |
| Кроем их грохотом. |
|
Назад! |
|
|
Не сметь! |
| Стала |
|
величайшим |
|
|
коммунистом-организатором |
| даже |
|
сама |
|
|
Ильичёва смерть. |
| Уже |
|
над трубами |
|
|
чудовищной рощи, |
| руки |
|
миллионов |
|
|
сложив в древко́, |
| красным знаменем |
|
Красная площадь |
| вверх |
|
вздымается |
|
|
страшным рывком. |
| С этого знамени, |
|
с каждой складки |
| снова |
|
живой |
|
|
взывает Ленин: |
| — Пролетарии, |
|
стройтесь |
|
|
к последней схватке! |
| Рабы, |
|
разгибайте |
|
|
спины и колени! |
| Армия пролетариев, |
|
встань стройна! |
| Да здраствует революция, |
|
радостная и скорая! |
| Это — |
|
единственная |
|
|
великая война |
| из всех, |
|
какие знала история. |
1924
