Во Францію два гренадера пошли, —
Въ Россіи въ плѣну они были, —
Но только нѣмецкой достигли земли,
То головы тутъ же склонили.
Печальная вѣсть раздалася въ ушахъ,
Что нѣтъ уже Франціи болѣ,
Разбита великая армія въ прахъ,
И самъ императоръ въ неволѣ.
И слёзъ гренадеры не въ силахъ сдержать,
Такъ горько то слышать им было!
И молвилъ одинъ: — «О, какъ тяжко дышать!
Какъ старая рана заныла!»
Другой промолвилъ: — «Конецъ всему!
Съ тобой бы я умеръ съ печали!
Но ждутъ тамъ жена и ребята въ дому, —
Они безъ меня бы пропали».
— «Что́ значатъ мнѣ дѣти, что́ участь жены!
Душа моя выше стремится:
Пусть по міру ходятъ, когда голодны! —
Въ плѣну императоръ томится!
Исполни ты просьбу, собратъ дорогой:
Когда здѣсь глаза я закрою,
Во Францію трупъ мой возьми ты съ собой,
Французской засыпь тамъ землёю.
И крестъ мой почётный на сердце моё
На красной положишь ты лентѣ,
И въ руку мою положи мнѣ ружьё,
И шпагу мнѣ тоже надѣнте.
Такъ буду лежать я во гробѣ своёмъ,
Какъ бы на часахъ и въ молчаньи,
Покуда заслышу я пушечный громъ,
И топотъ, и конское ржанье:
На гробъ императоръ наѣдетъ тутъ мой,
Мечи зазвенятъ отовсюду,
И, вставъ изъ могилы въ красѣ боевой,
Спасать императора буду».
