Зловѣщій грезился мнѣ сонъ…
И любъ, и страшенъ былъ мнѣ онъ;
И долго образами сна
Душа, смутясь, была полна.
Въ цвѣтущемъ — снилось мнѣ — саду
Аллеей пышной я иду.
Головки нѣжныя клоня,
Цвѣты привѣтствуютъ меня.
Веселыхъ пташекъ голоса
Поютъ любовь; а небеса
Горятъ, и льютъ румяный свѣтъ
На каждый листъ, на каждый цвѣтъ.
Изъ травъ курится ароматъ;
Тепломъ и нѣгой дышитъ садъ…
И все сіяетъ, все цвѣтетъ,
Все свѣтлой радостью живетъ.
Въ цвѣтахъ и въ зелени кругомъ,
Въ саду былъ свѣтлый водоемъ.
Склонялась дѣвушка надъ нимъ
И что-то мыла. Неземнымъ
Въ ней было все: и станъ, и взглядъ,
И ростъ, и поступь, и нарядъ. —
Мнѣ показалася она
И незнакома, и родна.
Она и моетъ, и поетъ —
И пѣснью за́ сердце беретъ:
«Ты плещи, волна, плещи!
Холстъ мой бѣлый полощи!»
Къ ней подошелъ и молвилъ я:
«Скажи, красавица моя,
Скажи, откуда ты и кто,
И здѣсь зачем, и моешь что́?»
Она въ отвѣтъ мнѣ: «Будь готовъ!
Я мою въ гробъ тебѣ покровъ.»
И только молвила — какъ дымъ
Исчезло все. — Я недвижимъ
Стою въ лѣсу. Дремучій лѣсъ
Касался, кажется, небесъ
Верхами темными дубовъ;
Онъ былъ и мраченъ и суровъ.
Смущался слухъ, томился взоръ…
Но — чу! вдали стучитъ топоръ.
Бѣгу заросшею тропой —
И вотъ поляна предо мной.
Могучій дубъ на ней стоитъ —
И та же дѣвушка подъ нимъ;
Въ рукахъ топоръ… И дубъ трещитъ,
Прощаясь съ корнемъ вѣковымъ.
Она и рубитъ, и поетъ —
И пѣснью за́ сердце беретъ:
«Ты руби, мой топорокъ!
Наруби ты мнѣ досокъ!»
Къ ней подошелъ и молвилъ я:
«Скажи, красавица моя,
Скажи, откуда ты и кто,
И рубишь дерево на что́?»
Она въ отвѣтъ мнѣ: «Близокъ срокъ!
Тебѣ на гробъ рублю досокъ.»
И только молвила — какъ дымъ,
Исчезло все. — Тоской томимъ,
Гляжу — чернѣетъ степь кругомъ,
Какъ опаленная огнемъ,
Мертва, безплодна… Я не зналъ,
Что ждетъ меня; но весь дрожалъ.
Иду… Какъ облачный туманъ,
Мелькнулъ вдали мнѣ чей-то станъ.
Я подбѣжал… Опять она!
Стоитъ, печальна и блѣдна,
Съ тяжелымъ заступомъ въ рукахъ —
И роетъ имъ. Могильный страхъ
Меня объялъ. О, какъ она
Была прекрасна и страшна!
Она и роетъ и поетъ —
И скорбной пѣснью сердце рветъ:
«Заступъ, заступъ! глубже рой:
Надо въ сажень глубиной!»
Къ ней подошелъ и молвилъ я:
«Скажи, красавица моя,
Скажи, откуда ты и кто,
И здѣсь зачѣмъ, и роешь что́?»
Она въ отвѣтъ мнѣ: «Для тебя
Могилу рою.» — Ныла грудь,
И содрогаясь и скорбя;
Но мнѣ хотѣлось заглянуть
Въ свою могилу. — Я взглянулъ…
Въ ушахъ раздался страшный гулъ,
Въ очахъ померкло… Я скатился
Въ могильный мракъ — и пробудился.
