[1]
Нѣсколько словъ объ училищныхъ отмѣткахъ (баллахъ), употребляемыхъ и въ наше время во всей Россіи.
──────────
Эту статью сообщилъ намъ одинъ ветеранъ русскихъ школъ, урожденецъ Ивердюна въ Швейцаріи который въ продолженіи 28 лѣтъ, посвященныхъ публичному преподаванію, имѣлъ обыкновеніе записывать свои впечатлѣнія и то, что онъ вынесъ изъ такого долгаго педагогическаго служенія. Перелистывая его замѣтки, которыя онъ передалъ намъ передъ своимъ отъѣздомъ, мы нашли въ нихъ столько вѣрныхъ замѣчаній на счетъ публичнаго воспитанія и преподаванія, что они заслуживаютъ полнаго вниманія педагоговъ, хотя, конечно, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ проглядываетъ отчасти неопытность и недостаточное знаніе страны и ея обитателей, отчасти пристрастный взглядъ, простительный иностранцу.
Здѣсь мы представляемъ только нѣсколько отрывковъ, касающихся отмѣтокъ за ученіе и поведеніе, извѣстныхъ у насъ подъ названіемъ балловъ.
──────────
До пріѣзда моего въ Россію я уже имѣлъ случай ознакомиться съ дѣломъ преподаванія, именно въ одномъ изъ небольшихъ университетскихъ городовъ Рейнской Германіи; поприщемъ для моей дальнѣйшей педагогической дѣятельности назначенъ былъ одинъ изъ большихъ городовъ южной Россіи. Думая, что обладаю всѣми свѣдѣніями нужными для преподаванія, я съ большой охотой согласился на предложеніе генерала Р*** (съ которымъ случай свелъ меня во время моего путешествія въ Богеміи), [2]обѣщавшаго мнѣ болѣе выгодное мѣсто въ одной изъ московскихъ гимназіи, и отправился съ нимъ въ Россію. Судьбѣ однако неугодно было исполнить благія намѣренія генерала Р***. Въ Москвѣ вакантнаго мѣста не оказалось, и я принужденъ былъ удовольствоваться гимназической каѳедрой въ городѣ ***, на югѣ Россіи, куда я отправился, снабженный рекомендательными письмами, съ которыми я немедленно былъ принятъ въ число преподавателей единственной тамошней гимназіи. Здѣсь я скоро имѣлъ случай удостовѣриться въ несовершенствѣ моей педагогической опытности и въ необходимости самому учиться прежде, чѣмъ учить другихъ.
Гимназія въ ***.
2-го марта 1831. Я началъ свою службу въ понедѣльникъ, то есть въ тяжелый день, по мнѣнію Русскихъ.
Въ одномъ изъ длинныхъ корридоровъ, ведущихъ въ классы, встрѣтился я съ директоромъ гимназіи. Это былъ человѣкъ пріятной наружности, съ умнымъ, открытымъ лицомъ, и который съ перваго взгляда расположилъ меня въ свою пользу. Мы говорили на Французскомъ языкѣ, которымъ онъ повидимому владѣлъ довольно хорошо.
— Вы вѣрно отъ господина попечителя — сказалъ онъ мнѣ, — онъ меня уже предувѣдомилъ о вашемъ пріѣздѣ.
При этихъ словахъ онъ показалъ мнѣ письмо, написанное генераломъ Р*** къ попечителю, и имъ же переданное директору. Въ письмѣ этомъ я увидалъ много лестнаго для меня. Это заставило меня увѣрить его въ моемъ искреннемъ желаніи быть на сколько возможно полезнымъ въ качествѣ преподавателя.
— Пока еще звонокъ не пробилъ и классы не начались, сказалъ мнѣ директоръ, позвольте вамъ показать наше заведеніе, прошедшею весной его отдѣлали заново.
Я согласился и мы отправились. Парадная лѣстница, устланная богатыми коврами, передняя, большіе и высокіе классы, актовый залъ, кабинеты естественныхъ наукъ, физическій и механическій, все эта было убрано не только прилично и со вкусомъ, но даже съ такою роскошью, которой я никакъ не ожидалъ встрѣтить въ русской гимназіи. Въ школахъ небольшихъ городовъ Германіи я привыкъ видѣть болѣе чѣмъ патріархальную простоту, привыкъ къ стѣнамъ запросто выбѣленнымъ известью, къ скромной мебели, [3]къ лавкамъ и пюпитрамъ, на которыхъ 1795 годъ, артистически вырѣзанный тамъ и сямъ ножичкомъ какого-нибудь шалуна 18-го столѣтія, свидѣтельствовалъ объ ихъ двадцати-пяти лѣтнемъ существованіи; здѣсь-же, упираясь на бронзовыя и покойныя перила, поднялся я по широкой и удобной лѣстницѣ, устланной такими коврами, которые бы годились въ любую гостинную (въ то время ожидали какое-то важное лицо); здѣсь я увидѣлъ въ передней зеркало аршина въ четыре вышиною, вѣроятно назначенное для туалета гимназистовъ, что доказывала щеточка, лежавшая на столѣ возлѣ зеркала; стѣны корридоровъ и классовъ были выкрашены масляными красками; полы были паркетные даже тамъ, гдѣ очень хорошо можно было-бы обойтись и безъ нихъ. Нельзя было также не любоваться скамьями и пюпитрами, отлично выполированными, и въ которые можно было смотрѣться какъ въ зеркало.
У дверей стояли швейцары, изъ отставныхъ унтеръ-офицеровъ, въ мундирахъ съ галунами и тройными нашивками. Грудь ихъ была увѣшена различными медалями. У всѣхъ этихъ солдатъ былъ воинственный и гордый видъ; не смотря на то они показались очень услужливыми, потому что съ большимъ усердіемъ подбѣгали ко всякому приходящему и снимали съ него шинель. Я вспомнилъ о нашемъ старомъ сторожѣ въ м—ской гимназіи, одѣтомъ просто въ блузу и въ полотняномъ фартукѣ. У него одного было на рукахъ до 300 шинелей и столько-же паръ калошъ, и онъ никогда не бралъ на себя трудъ снимать или надѣвать одежду у кого нибудь изъ приходящихъ. Невольно началъ я сравнивать Гессенъ-Кассельское курфиршество съ Русской Имперіею, и, признаюсь, что предпочтеніе было на сторонѣ Россіи.
Ровно въ двѣнадцать часовъ раздался звонокъ, и въ одинъ мигъ классы опустѣли.
Директоръ представилъ меня моимъ будущимъ товарищамъ. Они были всѣ по большей части молоды и одѣты довольно изысканно. Нѣкоторые изъ нихъ заговаривали со мной по французски, другіе по нѣмецки. Учителями иностранныхъ языковъ я былъ принятъ очень ласково, и они поспѣшили познакомить меня съ моими будущими обязанностями.
Въ это время ученики безъ шума прохаживались по корридору; нѣкоторые разговаривали съ директоромъ довольно развязно, но соблюдая должное уваженіе; между ними я встрѣтилъ много съ [4]прекраснымъ свѣжимъ цвѣтомъ лица, и которые смотрѣли какъ-то особенно весело. Однимъ словомъ, гимназія производила на меня все болѣе и болѣе пріятное впечатлѣніе.
Пробило полчаса, и по звонку ученики опять собрались въ классы.
Урокъ Филиппа Львовича.
3-го марта. Директоръ попросилъ меня сегодня утромъ присутствовать во время класса французскаго языка, который преподавалъ въ 3-мъ классѣ нѣкто Филиппъ Львовичъ: такъ называли его ученики, по принятому въ Россіи обычаю называть всѣхъ по отцу. Во время моего прихода онъ сидѣлъ на каѳедрѣ и спрашивалъ у учениковъ заданный имъ урокъ. Этихъ послѣднихъ было около 60. Учитель подзывалъ ихъ къ себѣ по два или по три за разъ. Вслѣдъ за отвѣтившими выходили другіе, и это продолжалось въ теченіе цѣлаго урока. Отвѣтивъ урокъ, ученикъ уходилъ на свое мѣсто, а учитель выставлялъ на спискѣ, который онъ держалъ въ рукахъ, цифры отъ 0 — 5, рядомъ съ фамиліею каждаго ученика. Нѣкоторыхъ за лѣность ставилъ Филиппъ Львовичъ на колѣна въ углу зала.
Я попросилъ Филиппа Львовича объяснить мнѣ, что означали эти цифры.
— Это баллы, — сказалъ онъ мнѣ.
— А что означаютъ эти баллы?
— Они показываютъ, насколько ученикъ зналъ свой урокъ.
— А, я понимаю, это для того, чтобы припомнить себѣ успѣхи каждаго ученика при переводѣ его въ высшіе классы, и во время экзаменовъ. А сколько разъ въ году дѣлаются эти замѣтки?
— Сколько разъ въ году? Да я выставляю эти отмѣтки послѣ каждаго урока.
— Но какъ-же вы успѣваете во время урока ставить баллы всѣмъ своимъ ученикамъ, или какъ-же запоминаете вы ихъ отвѣты потомъ?
— О, да вы видите, что ни то, ни другое невозможно. У меня едва достаетъ времени спросить человѣкъ двадцать въ одинъ урокъ.
— Но что-же дѣлаютъ другіе ученики въ это время?
— Другіе ?..... Тутъ Филиппъ Львовичъ поглядѣлъ на меня [5]съ удивденіемъ, доказавшимъ, что, по всей вѣроятности, ему приходилось въ первый разъ слышать такой вопросъ.....— Другіе?.... но — они должны слушать и сидѣть смирно....
Я взглянулъ на заднія скамейки и увидалъ, что въ самомъ дѣлѣ ученики сидѣли довольно спокойно: они зѣвали и даже дремали.
Попытка къ реформѣ.
6-го апрѣля. Я началъ ставить баллы только чрезъ недѣлю послѣ первыхъ моихъ уроковъ, потому что я хотѣлъ прежде всего познакомиться покороче съ способностями моихъ учениковъ. Всю недѣлю они казались въ восторгѣ отъ меня и учились очень порядочно.
Но, такъ какъ я все еще не могъ сродниться съ мыслію, что я принужденъ ставить баллы спрошенному ученику послѣ всякаго урока, то я отправился къ директору съ намѣреніемъ попросить его избавить меня отъ этой обязанности.
— Нельзя-ли мнѣ, сказалъ ему, освободиться отъ этихъ ежедневныхъ балловъ? Молодежъ моя довольно хорошо работаетъ и безъ нихъ; баллы меня только съ толку сбиваютъ.
— Безъ балловъ, отвѣчалъ директоръ, вы никогда не сладите съ учениками. Вы ихъ еще не знаете; безъ балловъ они совсѣмъ не будутъ заниматься; — впрочемъ, попробуйте.
Поэтому, я къ концу слѣдующаго урока объявилъ ученикамъ 4-го класса, самого многочисленнаго, что, видя ихъ прилежаніе и вниманіе, ихъ доброе расположеніе ко мнѣ и пр. и пр., я считаю излишнимъ ставить баллы, и впередъ думаю обходиться безъ нихъ. Мои слова произвели на учениковъ такое радостное впечатлѣніе, что они, повидимому, готовы были носить меня на рукахъ. Не многимъ только мои слова показались странными: они, кажется, изподтишка даже смѣялись надо мною.
10-го апрѣля. Два слѣдующіе урока прошли очень хорошо; я внутренне радовался своему нововведенію, и мнѣ казалось, что съ моимъ поступленіемъ должна начаться новая эра для гимназіи; товарищи мои, которымъ я сообщилъ свой планъ, ничего не сказали мнѣ на то.
Одинъ только Филиппъ Львовичъ покачивалъ головой съ какой-то недовѣрчивостью; не мудрено: онъ служитъ уже двадцать лѣтъ. [6]
12-го апрѣля. Во время класса много шумѣли; половина учениковъ не знала урока.
13-го апрѣля. Нѣтъ, я вижу, что нужно быть строже. Всего человѣкъ десять или пятнадцать приготовили заданный урокъ. Неужели я обманулся въ своихъ надеждахъ?
15-го. Ученики 4-го класса рѣшительно ничего не знали. Я былъ принужденъ отослать двухъ шалуновъ къ главному надзирателю.
16-го. Нѣтъ, повидимому, опять приходится ставить баллы.
Разочарованіе.
29-го апрѣля. Директоръ сказалъ мнѣ сегодня:
— Густавъ Александровичъ, ученики ваши жалуются на васъ; они говорятъ, что вы несправедливы.
— Несправедливъ! А я еще воображалъ себя вполнѣ безпристрастнымъ!
Но вотъ три ученика увѣряютъ меня, что они отлично отвѣчали урокъ, но что вы все-таки имъ поставили не больше 3.
— Правда, что они урокъ отвѣтили очень хорошо и совершенно машинально; что-же касается до того, что я имъ объяснялъ наканунѣ изустно, и что они обязаны были-бы запомнить, они не могли мнѣ сказать ничего; они даже сами не могли мнѣ привести ни одного примѣра, и опираясь только на то, что этого нѣтъ ни въ книгахъ, ни въ тетрадкахъ. При томъ-же, отвѣтивъ урокъ, они не обращали ни малѣйшаго вниманія на объясненія, которыя я дѣлалъ въ видѣ дополненія къ уроку. Вотъ почему я считалъ себя въ правѣ уменьшить ихъ баллы, въ особенности послѣ возраженія, которое мнѣ сдѣлалъ Чижовъ.
— А что онъ вамъ сказалъ?
— Онъ мнѣ сказалъ, что я не смѣю этого дѣлать, потому что онъ хорошо отвѣтилъ урокъ, что остальное не задано, и что пойдетъ къ вамъ жаловаться, господинъ директоръ.
— Въ самомъ дѣлѣ, Густавъ Александровичъ, они не совсѣмъ неправы, потому что баллы, которые вы имъ ставите, должны собственно означать, какъ они знали заданный урокъ.
— А ежели они кромѣ заданнаго урока не запомнили ни одного изустнаго объясненія, если они невнимательны, или шумятъ, разговариваютъ во время урока? [7]
— Въ такомъ случаѣ вы запишите ихъ фамиліи въ томъ мѣстѣ журнала, которое назначено для отмѣтокъ о поведеніи, и тогда они будутъ наказаны, но уже не за лѣность, а за поведеніе.
Мнѣ въ первый разъ приходилось слышать, что дѣлаютъ различіе между прилежаніемъ и вниманіемъ ученика во время урока. Директоръ думалъ, что я его не понимаю, и пустился со мной въ болѣе подробныя разсужденія объ этомъ предметѣ.
Система балловъ.
— Согласитесь прежде всего, сказалъ мнѣ директоръ, — въ необходимости отмѣтокъ: безъ нихъ учителямъ было-бы невозможно запомнить отвѣты учениковъ и отмѣтить особые случаи, которые не могутъ обойтись безъ вмѣшательства начальника; безъ балловъ ни я, ни инспекторъ, мы не имѣли-бы возможности узнавать объ успѣхахъ и о поведенія учениковъ, и не могли-бы въ данное время составить себѣ быстрое и вѣрное понятіе о состояніи всѣхъ классовъ. Въ особенности мы были-бы лишены самыхъ дѣйствительныхъ средствъ знать, когда слѣдуетъ ученика наказать за лѣность и непослушаніе, или когда поощрить его за успѣхи и прилежаніе. Съ этимъ вы, надѣюсь, согласны. Теперь-же позвольте мнѣ вамъ подробнѣе объяснить, какое значеніе мы даемъ этимъ отмѣткамъ. Прошу васъ впередъ строго держаться принятой у насъ системы балловъ, для того, чтобы не затруднять насъ, когда намъ придется выводить изъ ежедневныхъ балловъ общіе трехъмѣсячные. Почти во всѣхъ русскихъ учебныхъ заведеніяхъ принято обозначать цифрами прилежаніе и успѣхи учениковъ. Мы употребляемъ цифры отъ 0—5. Нуль показываетъ, что ученикъ совсѣмъ не исполнилъ своихъ обязанностей; если онъ получаетъ два раза сряду такой баллъ, то онъ подвергается тѣлесному наказанію. Единицу и двойку ставятъ тогда, когда ученикъ неудовлетворительно приготовилъ урокъ; тройку ставятъ за посредственное прилежаніе; четыре — когда ученикъ хорошо исполнилъ свои обязанности; пять получаетъ онъ только за отличное знаніе урока. Учитель ставитъ баллы въ классѣ только для того, чтобы показать, на сколько ученикъ зналъ заданное. Поэтому учитель, когда ставитъ баллы, не хочетъ ими обозначить вниманіе или разсѣянность учениковъ во время класса; онъ не долженъ принимать въ разсчетъ временное или постоянное прилежаніе, лѣта, умственное или физическое [8]развитіе и пр. Если вы будете обращать вниманіе на подобныя обстоятельства, не прямо относящіяся къ уроку, то вы постоянно будете смѣшивать дурнаго ученика съ хорошимъ, добрую волю заниматься съ дѣйствительнымъ прогрессомъ, какъ это съ вами случалось уже не разъ.
— Однако, господинъ директоръ, мнѣ кажется, что для того, чтобы не быть несправедливымъ, необходимо не довольствоваться однимъ результатомъ урока, но обращать вниманіе на причины, которыя повели къ этому результату. По моему, ученикъ не одаренный хорошею памятью, или которому не такъ легко все дается, притомъ, можетъ быть, лишенный хорошаго домашняго воспитанія, но который постоянно, часто даже неуспѣшно, борется съ этими затрудненіями, заслуживаетъ по-крайней-мѣрѣ такой-же баллъ какъ тотъ, котораго дурное поведеніе въ классѣ, постоянная разсѣянность, равнодушіе... ясно доказываютъ, что его хорошіе отвѣты были только дѣломъ случая, или зависѣли отъ легкости урока, или отъ помощи гувернантки или репетитора, и никакъ не должны быть приписаны собственной заслугѣ.
Директоръ, по видимому, былъ удивленъ тѣмъ, что я долго не могъ его понять; но, не отвѣчая на мои возраженія, онъ продолжалъ.
— Согласившись на счетъ важности балловъ, мы не только будемъ знать, каково постоянное прилежаніе ученика, но еще кромѣ того намъ будетъ очень легко изъ вашихъ отмѣтокъ дѣлать общіе выводы объ успѣхахъ нашихъ учениковъ впродолженіи мѣсяца или трехъ. Простое ариѳметическое вычисленіе даетъ намъ для этого самое вѣрное и удобное средство. Мы складываемъ сумму балловъ, полученныхъ ученикомъ впродолженіи трехъ мѣсяцовъ, и дѣлимъ эту сумму на то число, которое означаетъ, сколько разъ ученикъ былъ спрошенъ. Частное отъ этого дѣленія постоянно получается отъ 1—5, слѣдовательно даетъ точное понятіе о достоинствѣ ученика, такъ какъ частное основывается на результатѣ всѣхъ ежедневныхъ уроковъ. Такъ, напримѣръ, еслибъ воспитанникъ былъ спрошенъ девять разъ и получилъ 3, 1, 2, 0, 3, 3, 2, 1, 3 — сумма этихъ балловъ составитъ 18, мы дѣлимъ 18 на 9, и въ частномъ получаемъ 2, — такъ воспитаннику ставится 2, что означаетъ лѣность его въ теченіи трехъ мѣсяцевъ (общіе баллы ставятся въ низшихъ классахъ каждый мѣсяцъ, а въ высшихъ три раза въ году). Во время перевода [9]учениковъ въ высшіе классы поступаютъ точно такимъ-же образомъ.
Вслѣдствіе этого счастливаго открытія мы можемъ, безъ особеннаго труда и траты времени, съ математической вѣрностію опредѣлить способности воспитанниковъ и степень ихъ прилежанія. Благодаря этой системѣ, родители не имѣютъ права жаловаться на наше лицепріятіе: баллы служатъ имъ отвѣтомъ на всѣ возраженія, которыя они могутъ намъ сдѣлать.
Тутъ подошелъ ко мнѣ надзиратель, подалъ мнѣ списокъ предыдущаго мѣсяца и просилъ выставить общіе баллы. Я пошелъ воспользоваться полученнымъ урокомъ и опредѣлить, помощію шестидесяти дѣленій, степень моральнаго и умственнаго развитія 4-го класса.
Я теряюсь въ лабиринтѣ.
2-ю мая. Я окончательно растерялся. Вотъ уже мѣсяцъ какъ я не знаю на что рѣшиться: отказаться-ли мнѣ отъ своихъ педагогическихъ убѣжденій, отъ всѣхъ филантропическихъ правилъ, которыя я пріобрѣталъ въ теченіи столькихъ лѣтъ, и рѣшиться-ли идти наперекоръ своимъ понятіямъ, — или начать безполезную борьбу съ системой, противной здравому разсудку — съ системою, которая покоится повидимому на прочномъ основаніи, вслѣдствіе рутины, кажущейся непогрѣшимости и незатѣйливости, которая такъ хорошо соотвѣтствуетъ безпечности русскаго народа? Я нѣсколько разъ заставлялъ себя покориться необходимости и идти по проложенному уже пути; но убѣжденія мои рѣшительно не позволяли мнѣ сдѣлать этого; моихъ убѣжденій не хотятъ понять, а между-тѣмъ смѣются надъ ними.
Сегодня я дѣлаю опытъ: забываю о баллахъ и думаю только объ урокѣ и ученикахъ; классъ идетъ успѣшно; молодежь оживляется; она слѣдуетъ со вниманіемъ за моимъ урокомъ; живость моего разсказа увлекаетъ и воспламеняетъ самыхъ лѣнивыхъ: я доволенъ своими учениками и собой. Погруженный весь въ свои занятія, я не замѣтилъ какъ кончился урокъ; только когда пробилъ звонокъ, я вспомнилъ, что я еще не выставлялъ баллы. Мнѣ пришлось дѣлать отмѣтки на память. Время прошло такъ скоро, что я не успѣлъ основательно спросить урокъ у нѣкоторыхъ учениковъ, такъ-что былъ принужденъ поставить 4 ученику, который, можетъ быть, не стоилъ больше 2; другихъ-же, которые можетъ [10]быть надѣялись получать 5, я вовсе не успѣлъ спросить. Потому очень понятно, что одни жаловались на мою несправедливость, другіе-же имѣли полное право смѣяться надъ моей добротой. Наконецъ я рѣшаюсь ставить отмѣтки по всѣмъ правиламъ: я уже не могу больше имѣть дѣло со всѣми учениками за разъ, а только съ отдѣльными личностями. Но я попадаю изъ огня да въ полымя: я принужденъ ставить 5 нѣкоторымъ ученикамъ, машинально отвѣтившимъ урокъ, а 1 и 2 такимъ, которые можетъ быть только по робости, иди по другимъ уважительнымъ причинамъ дурно или не плавно отвѣчали на мои вопросы. Получивъ 1 или 2, они падаютъ духомъ, между-тѣмъ-какъ болѣе высокій баллъ возбудилъ-бы въ нихъ энергію и поддержалъ-бы ихъ усердіе. Случай благопріятствовалъ однимъ, между-тѣмъ-какъ другимъ счастіе явно не помогало. Я стараюсь оправдать себя и растолковать ученикамъ, почему я поставилъ однимъ хорошіе баллы, другимъ дурные; но меня приводятъ вѣчно въ замѣшательство фразы, которыя я постоянно отъ нихъ слышу: «Это не задано!» или: «я зналъ свой урокъ!» — Фразы, противъ которыхъ возражать я не въ состояніи.
Я опять говорилъ объ этомъ съ директоромъ. Онъ отвѣчалъ мнѣ улыбаясь: «Вы къ этому привыкнете; не угодно-ли вамъ посѣтить классъ Филиппа Львовича? Тамъ вы увидите, какъ удобно въ одно и то-же время давать уроки и ставить баллы».
Еще два урока Филиппа Львовича.
3-го мая. Я присутствовалъ при двухъ урокахъ «Филипомена», какъ зоветъ его нашъ учитель исторіи. Это было почти повтореніе того, что я видѣлъ и слышалъ въ первый разъ. Филипоменъ сидѣлъ неподвижно, подобно Бруту, на своемъ курульскомъ стулѣ, прислушиваясь къ переводу изъ Карла XII. Ученики подходили по два или по три къ его грозному трибуналу; каждый, довольно бѣгло, но монотонно, гнусливымъ голосомъ переводилъ пять или шесть строкъ. Нить перевода не прерывалась: одинъ смѣнялся другимъ, который также машинально продолжалъ переводъ и въ томъ-же тонѣ.
Въ это время перо Филиппа Львовича поперемѣнно то восходило, то нисходило по пяти ступенямъ ариѳметической лѣстницы, которая однихъ переносила «въ храмъ славы», т.-е. на почетныя мѣста близь курульскаго стула, другихъ-же посылала въ самую [11]отдаленную часть «Сибири», т.-е. въ одинъ изъ заднихъ угловъ класса, подъ карту сѣверной Азіи.
Я замѣтилъ, что учитель никогда второй разъ не обращался съ вопросами къ ученику, котораго уже разъ спросилъ, отчего послѣдній спокойно отдыхалъ на лаврахъ, увѣренный, что опасность миновалась и что гнѣвъ Олимпа не разразится уже болѣе надъ нимъ.
Второй урокъ былъ посвященъ изустнымъ упражненіямъ, гдѣ память играла главную роль. Въ третьемъ классѣ было до 70 учениковъ. По справедливости можно сказать, что большая часть отвѣчала «на пять»: это ихъ любимое выраженіе. Русскій ученикъ чувствуетъ себя въ своей сферѣ, когда долженъ пустить въ ходъ одну память, а мышленіе можетъ оставаться въ покоѣ. Филиппъ Львовичъ былъ щедръ на 4 и 5; но нужно замѣтить, что изъ 70 учениковъ ему едва доставало времени спросить третью часть. Десять изъ нихъ стояли на колѣнахъ около Австраліи и южной Америки.
— Какъ дѣлаете вы, сказалъ я ему въ концѣ урока, чтобы соблюдать порядокъ и тишину въ такомъ многочисленномъ классѣ, въ которомъ вы едва имѣете время заниматься двадцатью учениками?
— Средство очень просто: страхъ получить дурной баллъ, строгость наказаній и безпристрастная раздача нулей и пятерокъ объяснитъ вамъ это чудо. Никто не можетъ меня обвинить въ томъ, что я ошибочно поставилъ кому-нибудь баллъ. (Это было явно сказано на мой счетъ). Вотъ чѣмъ я руководствуюсь управляя классами, и даже былъ-бы въ состояніи управлять міромъ, еслибъ это было мнѣ поручено.
Страхъ и наказанія! Я помню, что говорилъ намъ часто директоръ М—гской гимназіи: «Господа, пусть высшимъ нашимъ закономъ будутъ уваженіе и привязанность нашихъ учениковъ! Пусть ученикъ ищетъ въ своемъ учителѣ друга и путеводителя, а не врага и полиціймейстера!
4-го мая. Въ сущности, если уроки Филиппа Львовича монотонны и лишены интереса, то это потому только, что онъ принужденъ ставить баллы. А если онъ увѣренъ въ совершенствѣ своего метода, то это зависитъ отъ того, что убѣжденъ въ совершенствѣ системы балловъ; одно такъ логично связано съ другимъ, какъ и только что полученная имъ пряжка за двадцатилѣтнюю [12]безпорочную службу, стоитъ въ необходимой связи съ двадцатилѣтнимъ служеніемъ гимназіи и со множествомъ милліоновъ балловъ, которые пришлось ему чертить очень аккуратно на гимназическихъ спискахъ въ теченіи цѣлой четверти столѣтія.
Другой товарищъ.
5-го мая. Я присутствовалъ при урокахъ учителей исторіи и географіи. Тотъ-же методъ — тотъ-же результатъ! Задаваемые уроки показались мнѣ слишкомъ большими для большей части учениковъ: повторить 40 страницъ изъ греческой исторіи; выучить наизусть три губерніи Россіи къ нынѣшнему дню, и все это для того, чтобы забыть совершенно къ завтрешнему. Я видѣлъ множество единицъ въ спискѣ. Мой послѣдній визитъ былъ къ учителю русской словесности; тамъ провелъ я нѣсколько пріятныхъ минутъ. Владиміръ Лаврентьевичъ даровитый молодой человѣкъ съ большимъ запасомъ здраваго разсудка, знающій основательно свое дѣло, и который, какъ просвѣщенный человѣкъ, занимается съ любовію. Я видѣлъ, что онъ не довольствовался псалмопѣніемъ 3 и 4 класса, но развивалъ также умственныя способности своихъ учениковъ, требовалъ съ ихъ стороны постояннаго вниманія и вызывалъ ихъ на такіе отвѣты, которые ясно доказали, что ученики размышляли и работали умственно. Но весь классъ его состоитъ только изъ двѣнадцати учениковъ, въ прилежаніи и успѣхахъ которыхъ очень не трудно убѣдиться. Я ему сообщилъ, какое непріятное впечатлѣніе оставляетъ на меня каждый урокъ, который я даю. «Что дѣлать? сказалъ онъ мнѣ; я вполнѣ раздѣляю ваши убѣжденія, и тоже всѣми силами старался убѣдить моихъ товарищей, что баллы кромѣ вреда ничего не могутъ принести, но все было напрасно. Если я себѣ позволяю уклоняться отъ введеннаго порядка, для того, чтобъ баллы хоть сколько-нибудь соотвѣтствовали понятіямъ здраваго смысла, то я это дѣлаю контрабандой, и это конечно должно остаться между нами. Баллы имѣютъ такое сильное вліяніе на учителей и учениковъ, что первые совершенно-бы растерялись безъ 1 — и 5; а воспитанники не знали-бы границы своей лѣности; что-же касается до директора, то, еслибъ онъ даже и пожелалъ реформы, онъ не смѣлъ-бы ее ввести, а можетъ быть и не съумѣлъ».
Такъ-какъ я нашелъ хоть одного товарища, который раздѣляетъ [13]мои убѣжденія, то я еще не считаю себя побѣжденнымъ; попробую продолжать борьбу.
Частный журналъ.
8-го мая. Вотъ уже двѣ недѣли, какъ я записываю въ своемъ журналѣ опыты, которые я пріобрѣтаю давая свои уроки. Ученики сами безсознательно вооружаютъ меня противъ себя.
Понедѣльникъ. Сегодня инспекторъ просилъ меня спросить урокъ у Соколова, съ которымъ я не успѣлъ еще заняться уже болѣе десяти дней. Онъ ужасно лѣнивъ и отнимаетъ только время у другихъ учениковъ. Онъ живетъ у инспектора пансіонеромъ (NB. Не забыть мнѣ спросить обоихъ Смирновыхъ, которые живутъ на хлѣбахъ у директора. Меня увѣряютъ, что эти мальчики съ большими способностями: по моему они просто глупы.)
Вторникъ. Я счелъ нужнымъ поставить Майкову 4, не смотря на его вялые отвѣты, изъ которыхъ видно, что его память очень слаба; но этотъ мальчикъ очень прилеженъ, и притомъ онъ сирота и почти не имѣетъ необходимыхъ средствъ, чтобъ учиться. Его нужно ободрять!
Ремизовъ протестовалъ противъ 3, которую я ему поставилъ; онъ дѣйствительно лучше отвѣчалъ стихи нежели Майковъ, но три раза я его заставалъ рисующимъ карикатуры на своей тетради; я три раза ему дѣлалъ замѣчанія, но онъ ни разу не послушался. Онъ объявилъ мнѣ, что пойдетъ жаловаться къ директору. Пусть идетъ жаловаться!
Среда. Вчера былъ праздникъ. Весь классъ сговорился не приготовлять урокъ, въ надеждѣ избѣгнуть единицъ и нулей. Но я наказалъ классъ, и поставилъ самымъ отчаяннымъ шалунамъ 0. Они думали отговориться тѣмъ, что будто не поняли моихъ объясненій. Повидимому, одинъ только Мединцовъ не участвовалъ въ заговорѣ; не смотря на толчки, которыми очень щедро надѣляли его товарищи, онъ подалъ мнѣ свою тетрадь. Онъ мальчикъ солидный и много обѣщаетъ. Пока я разбиралъ тетрадь, различные эпитеты сыпались на него со всѣхъ сторонъ: «О измѣнникъ! О хитрецъ! Какая низость! Какъ это подло! Шпіонъ! и пр.» Толстый Козловъ поднялъ на него кулаки. Такъ вотъ что эти мальчики понимаютъ подъ словами «низость и притворство»!
Четвергъ. Я вовсе не могъ себѣ объяснить, почему лѣнивый [14]Керзановъ, который манкируетъ раза три въ недѣлю, всегда получаетъ 3 и даже 4. Я сегодня узналъ, что онъ уже съ малолѣтства бралъ уроки французскаго языка, что у него до-сихъ-поръ еще гувернеръ, и что къ нему ходитъ студентъ, который съ нимъ повторяетъ уроки, и многіе даже готовитъ вмѣсто его: его родители богаты.
Завтра опять праздникъ. Ученики ужасно были невнимательны и безпрестанно шумѣли въ классѣ. «Что это ныньче за безпорядокъ, спросилъ я у перваго ученика. Почему такъ кричать?» — Потому что завтра праздникъ, который насъ избавляетъ нынче отъ наказанія за дурные баллы.
Пятница. Чѣмъ болѣе я знакомлюсь съ своими учениками, тѣмъ болѣе я, къ-сожалѣнію, убѣждаюсь въ томъ, что они не понимаютъ, что такое добросовѣстность и честь. Но это не ихъ вина: ихъ сужденія ложны, потому-что дурной примѣръ заразителенъ.
Сегодня я продиктовалъ ученикамъ нѣсколько упражненій изъ синтаксиса. Я только-что успѣлъ кончить, какъ Егоровъ и Кольчугинъ утащили тетради у своихъ товарищей, чтобы избавить себя отъ труда списывать. Двое другихъ учениковъ занимались между тѣмъ чѣмъ-то подозрительнымъ; я незамѣтно подошелъ къ нимъ и увидѣлъ, что они усердно считаютъ свои баллы и выставляютъ общіе.
— Господа, у васъ рѣшительно нѣтъ совѣсти, сказалъ я; вмѣсто того, чтобы внимательно слушать мои объясненія, вы считаете свои баллы!
— Что дѣлать, Густавъ Александровичъ, отвѣтилъ Тихонравовъ; зачѣмъ я буду внимателенъ, если вы намъ балловъ не ставите. Вчера я надѣялся получить 4, а вы меня даже и не спросили.
— А я, сказалъ Волковъ, отвѣтилъ на 5, а вы мнѣ только поставили 3; а мнѣ непремѣнно нужно 5, чтобы перейти въ шестой классъ.
— Но развѣ для васъ недостаточно, чтобы я оцѣнилъ ваше прилежаніе и вниманіе, даже если не всегда успѣваю васъ спросить?
— Да это хорошо, но не всѣ судятъ какъ вы, Густавъ Александровичъ; когда дѣло коснется до перевода въ высшіе классы, то будутъ обращать вниманіе на баллы, а не на ваше мнѣніе. [15]
Волковъ отчасти правъ.
Суббота. — Тихонравовъ, вотъ уже третій разъ какъ вы не знаете урока; что вы всегда такъ будете учиться?
— Воля ваша, Густавъ Александровичъ, учу-ли я свой урокъ или нѣтъ, я все-таки знаю, что вы мнѣ кромѣ дурныхъ балловъ ничего не поставите.
Тихонравовъ невѣжа; но я все-таки увѣренъ, что изъ него можетъ выйдти что-нибудь порядочное, если эти несчастные баллы не отнимали-бы у него охоты къ ученію.
Понедѣльникъ. Я каждый день узнаю что-нибудь новаго. Я теперь по-крайней-мѣрѣ знаю, что мнѣ не слѣдуетъ наканунѣ или на другой день праздника задавать ученикамъ урокъ, если я не хочу испестрить списокъ единицами и нулями. Суббота и понедѣльникъ несчастные дни.
Половина класса манкировала ныньче.
— Отчего это? спросилъ я у дежурнаго ученика.
— Вчера было воскресенье, а завтра у насъ еще праздникъ. Такъ зачѣмъ-же приходить? Отсутствующіе должно быть боятся получить дурные баллы.
Вотъ слѣдовательно три дня потерянныхъ для синтаксиса. Еслибъ эти лѣнивцы не имѣли въ виду баллы, то они можетъ быть и пришли-бы въ классъ.
Среда. Я засталъ сегодня Егорова въ учительской, гдѣ онъ переправлялъ свою единицу на 4. Это съ нимъ случается уже въ 3-й разъ.
Ляпинъ жаловался, что у него унесли тетрадь для перевода; ее нашли у Егорова, который вѣроятно хотѣлъ ею воспользоваться.
Четвергъ. Выставляя сегодня средніе баллы, за три послѣдніе мѣсяца, я не могъ себѣ объяснять, почему четверо изъ самыхъ лѣнивыхъ моихъ учениковъ получили 3 вмѣсто единицы. Они двѣнадцать разъ отсутствовали въ классѣ съ начала апрѣля, и ничего письменнаго мнѣ не представляли. Вотъ загадка, которую нужно разъяснить!
Пятница. Я отыскалъ причину. Эти хитрецы нашли очень удобнымъ являться въ классъ только по тѣмъ днямъ, когда я задавалъ легкіе уроки, какъ напримѣръ, когда мы занимались чтеніемъ, диктантомъ, когда я спрашивалъ слова, или повторялъ старый урокъ, такъ-что они могли разсчитывать на 3, между тѣмъ [16]какъ въ тѣ дни, когда былъ урокъ синтаксиса, или когда былъ письменный переводъ, они постоянно манкировали, чтобъ не получить единицу. И потому, когда я ихъ вызывалъ, чтобы спросить прошедшій урокъ, они обыкновенно извинялись извѣстной отговоркою: «я не былъ», или находили убѣжище въ невозможности оцѣнить съ точностью ихъ прилежаніе. Такимъ образомъ они достигали своей цѣли и получали среднимъ балломъ 3. Я завтра объ этомъ поговорю съ директоромъ.
Баллы за повторенія.
20-го мая. Владиміръ Лаврентьевичъ ныньче сказалъ мнѣ: «Не забудьте, Густавъ Александровичъ, что съ завтрешняго дня баллы получаютъ другое значеніе: вы болѣе уже не должны дѣлать отмѣтки ученикамъ за прилежаніе, но за повтореніе старыхъ уроковъ. Впрочемъ, надзиратель принесетъ вамъ другой списокъ».
— Но что-же значатъ эти баллы за повтореніе?
— Какъ? неужели вамъ объ этомъ еще не говорили? Дѣло вотъ въ чемъ. За мѣсяцъ или за шесть недѣль до экзаменовъ, вы обязаны кончить курсъ ученія. Уроки прекращаются и вы въ правѣ задавать ученикамъ только повторенія того, что они проходили у васъ въ теченіе года».
— А если я еще не успѣлъ кончить свой курсъ, или самъ считаю нужнымъ продолжать его?
— Продлить его вы не имѣете права, напротивъ, если вы не успѣли пройти съ учениками весь курсъ, то сократите его по возможности, чтобы къ назначенному времени все было готово; если вы это не сдѣлаете, то у васъ снова будутъ непріятности съ учениками и съ инспекторомъ.
— Да, но дѣло въ томъ, что я дѣлалъ подобныя повторенія каждый классъ въ теченіе всего года, потому-что это мнѣ показалось болѣе практичнымъ. И такъ я, кажется, могу продолжать свой курсъ, не дѣлая особенныхъ повтореній?
— Это вы конечно можете сдѣлать, если вы не считаете нужнымъ повторять пройденное; но вы не вправѣ ставить баллы за новый урокъ.
— Слѣдовательно, даже еслибъ ученикъ отказался выучить заданное ему вновь, я обязанъ ему поставить 5, потому только, [17]что онъ хорошо отвѣтитъ наизусть нѣсколько строкъ, которыя можетъ быть онъ уже въ тридцатый разъ повторяетъ?
— Точно такъ, Густавъ Александровичъ.
— Очень вамъ благодаренъ, Владиміръ Лаврентьевичъ; я никогда не покорюсь этому правилу.
Новые проекты реформы.
Я прочелъ директору нѣсколько страницъ изъ моего частнаго журнала. Всѣ учебныя погрѣшности, которыми онъ изобиловалъ, поразили директора, и онъ долженъ былъ сознаться въ ихъ важности. «Но чтоже съ этимъ дѣлать? сказалъ онъ мнѣ; такія препятствія вы найдете вездѣ, и ихъ трудно избѣжать. Во всѣхъ учебныхъ заведеніяхъ есть лѣнивцы и негодяи».
— Чтобы в желалъ сдѣлать, господинъ директоръ? я бы желалъ, чтобы мои классы могли служить примѣромъ для другихъ, относительно поведенія и ученія.
— А какими мѣрами хотите вы этого достигнуть?
— Измѣняя систему ученія и давая другое значеніе балламъ.
— Но, Густавъ Александровичъ, развѣ вы не свободны давать уроки какъ вамъ хочется? Кто вамъ мѣшаетъ слѣдовать своему методу преподаванія? Поступайте какъ хотите, лишь-бы вы успѣли.
— Что мнѣ мѣшаетъ? Ваши баллы меня стѣсняютъ, и я готовъ вамъ это доказать; только прошу васъ, господинъ директоръ, мнѣ сдѣлать честь присутствовать по-крайней-мѣрѣ при двухъ моихъ урокахъ. Я дамъ первый урокъ по всѣмъ правиламъ, установленнымъ въ вашей гимназіи, а второй по примѣру иностранныхъ учебныхъ заведеній, въ которыхъ ученіе менѣе связано съ дисциплиною и совершенно свободно отъ вышеупомянутыхъ препятствій.
— Хорошо! завтра утромъ я приду къ вамъ въ третій классъ, а потомъ и въ пятый.
Два пробныхъ урока.
Первый урокъ.
22 мая. Я далъ пробный урокъ въ присутствіи директора. Ученики отвѣчали изъ французскаго синтаксиса и переводили изъ [18]хрестоматіи Вине. Все шло прекрасно, пока я строго придерживался текста, и 20 молодцовъ, которыхъ я изъ 60, успѣлъ спросить, получили, съ согласія директора 4 и 5.
— Кажется, Густавъ Александровичъ, все идетъ прекрасно?
— Я вамъ сейчасъ, господинъ директоръ, докажу противное, но только позвольте мнѣ перемѣнить нѣсколько форму урока. Я оставлю на время отдѣльныхъ учениковъ и займусь всѣмъ классомъ; и вмѣсто того, чтобы упражнять исключительно ихъ память, я ихъ заставлю пустить въ ходъ и мышленіе, такъ что они въ одно и то-же время будутъ и слушать и думать. Вы увидите каковы будутъ результаты.
Тогда я далъ уроку другой оборотъ. Я требовалъ отъ тѣхъ, которые подучили 5, чтобъ они объяснили мнѣ смыслъ фразы, передали-бы изустно содержаніе разсказа; я заставлялъ ихъ пріискивать свои собственные синтаксическіе примѣры, а не приводить мнѣ машинально только тѣ, которые стоятъ въ грамматикѣ; я принуждалъ ихъ разсказывать своими словами, въ чемъ состоитъ то или другое грамматическое правило, и преимущественно слѣдилъ за тѣмъ, чтобы ученики на заднихъ скамейкахъ были внимательны и всегда-бы могли повторить сказанное учениками первыхъ лавокъ. Тогда весь классъ измѣнился. Лица у всѣхъ вытянулись на поларшина, и прежній гулъ замѣнился почти всеобщимъ молчаніемъ. Самые лучшіе мои ученики сбились съ толку. Окончательнымъ результатомъ было то, что я или вовсе не получалъ отвѣтовъ, или получалъ отвѣты очень неудовлетворительные, такъ что пятерки я долженъ былъ переправить на единицы, и наконецъ, что весь классъ остался недоволенъ и однимъ голосомъ закричалъ: это не задано! это не задано!
— Будьте покойны, господа, сказалъ я имъ тогда шутя, я хотѣлъ только съ вами пошутить. Я вамъ оставлю прежніе баллы: ступайте и отдыхайте на лаврахъ.
Второй урокъ.
Директоръ покачалъ головой и мы съ нимъ отправились въ пятый классъ. Здѣсь почва мнѣ болѣе благопріятствовала, потому что въ продолженіе трехъ мѣсяцевъ я успѣлъ ее нѣсколько обработать, и сѣмена, которыя я посѣялъ, начинали прозябать. Большинство учениковъ наконецъ поняло, что существуютъ тысячи [19]средствъ для того, чтобъ учитель могъ себѣ дать отчетъ въ ихъ прилежаніи; что можно знать, выучилъ-ли ученикъ урокъ или нѣтъ, не придерживаясь текста, и не призывая ихъ къ грозному трибуналу Филиппа Львовича. Разнообразіе въ вопросахъ, быстрота, съ которою одинъ вопросъ слѣдовалъ за другимъ, и притомъ относился ко всѣмъ вмѣстѣ, а не къ одному только ученику, вообще оживленность и быстрый ходъ моего урока, исключающаго ту монотонность, къ которой они привыкли, стали ихъ забавлять, и преимущественно тогда, когда увидали, что самые внимательные и быстрые въ отвѣтахъ получали лучшіе баллы. Наприм.:
— Корзинкинъ, скажите мнѣ, въ чемъ состоитъ нашъ урокъ? — Нѣтъ, вы ошибаетесь. Какъ я могу повѣрить, что вы знаете урокъ, если вы даже не можете отвѣтить на главный вопросъ: въ чемъ онъ состоитъ? Что мы проходимъ — грамматику, или занимаемся разсказами, или переводомъ? — Ильинъ, отвѣчайте. —… Хорошо. Теперь начинайте; переводите восемь строкъ. — Морозовъ, повторите, что сказалъ вашъ сосѣдъ? — Егоровъ, Морозовъ ошибся, повторите вы. — Хорошо, продолжайте. — Ивановъ, вашъ сосѣдъ не такъ выразился, поправьте его: конструкція, — падежъ — управленіе — все было не такъ —; Егоровъ, такъ-ли? не ошибся-ли Ивановъ? — Въ чемъ состоитъ ошибка?
— Теперь закройте книги и разскажите мнѣ содержаніе того, что прочли; назовите мѣсто событія, лица, время…. что васъ болѣе всего поражаетъ въ этомъ разсказѣ? — Сколько лицъ участвуютъ въ этомъ событіи? — какое изъ нихъ главное? — что его характеризуетъ? — какія причины заставили его такъ поступать? — какъ взялся онъ за дѣло? — не могъ-ли онъ дѣйствовать иначе?…
— Теперь я возьму книгу въ руки: я буду читать, вы переводите тотъ-же самый отдѣлъ, чтобы привыкнуть слушать и понимать, когда другіе читаютъ, безъ помощи книги. — Ивановъ, такъ-какъ вы одинъ изъ самыхъ слабыхъ, переводите съ французскаго на русскій. — Ремизовъ, вы сильнѣе Иванова, переводите обратно съ русскаго на французскій…. Довольно; теперь я перехожу къ словамъ; пусть кто-нибудь изъ васъ мнѣ назоветъ самыя трудныя слова и фразы. Это послужитъ мнѣ, вмѣсто перевода, лучшимъ доказательствомъ, что вы добросовѣстно выучили урокъ…
— Довольно; перейдемъ къ грамматикѣ. Въ чемъ состоитъ нынѣшній урокъ синтаксиса? — Прежде всего скажите мнѣ наизустъ правила и приведите данные примѣры. Хорошо; повторите Ильинъ… [20]Вы ошибаетесь, Ильинъ. Левшинъ, скажите то-же самое правило, только вѣрнѣе, и приведите примѣры. Закройте книги: пусть первая лавка буквально повторитъ 1-е… 2-е… 3… правило; третья скамейка приведетъ мнѣ примѣры… пятая будетъ ихъ объяснять… а ученики второй скамейки будутъ поправлять другихъ. Скажите мнѣ нѣсколько примѣровъ… не тѣ, которые выучили наизустъ, а собственные. Малышевъ, напишите этотъ примѣръ на доскѣ… Вѣрно-ли, Соколовъ? Какая тутъ ошибка? Примѣните данный примѣръ къ правилу…
— Наконецъ примемся за спряженіе. Помните вы еще упражненія послѣдняго урока? Ну, возьмемся за нихъ опять. Напишите на доскѣ корни всѣхъ простыхъ временъ глаголовъ; вы, N. N. припишите окончанія изъявительнаго наклоненія… теперь сослагательнаго. Назовите всѣ простыя времена… всѣ сложныя — обратите простыя въ сложныя и наоборотъ. Прибавьте окончанія прошедшаго времени… будущаго… настоящаго — обратите дѣйствительные глаголы въ страдательные… наоборотъ. — Почему узнается дѣйствительный глаголъ?— Повторите N. и приведите два примѣра. Поправляйте ошибки, которыя я буду съ намѣреніемъ дѣлать, спрягая этотъ глаголъ. Сравните окончанія временъ и лицъ, напримѣръ окончанія будущаго времени и условнаго наклоненія…
Весь классъ былъ въ движеніи, все шло очень порядочно; отвѣты большей части учениковъ удовлетворили директора, а тѣмъ которымъ не пришлось отвѣчать, по-крайней-мѣрѣ не доставало времени дремать.
— Это хорошо, сказалъ мнѣ директоръ въ концѣ урока, это очень хорошо. Но баллы? Вы не успѣли ихъ поставить?
Я только шести ученикамъ поставилъ баллы.
— Ваша правда, господинъ директоръ, но за то ни одинъ изъ моихъ учениковъ не проспалъ классъ.
Какія слѣдствія влечетъ за собой система балловъ.
Вліяніе балловъ на ученіе.
Директоръ позвалъ меня къ себѣ въ кабинетъ. «Я вполнѣ цѣню вашъ методъ преподаванія, — сказалъ онъ мнѣ, — и его польза неоспорима. [21]Но согласитесь сами что, еслибъ и всѣ ваши сотоварищи рѣшились принять вашъ способъ ученія, въ чемъ я сильно сомнѣваюсь, то мы будемъ принуждены уничтожить баллы навсегда.
— А что за бѣда, если этотъ бичь, только мѣшающій преподаванію, навсегда исчезнетъ?
— Но эта реформа причинила-бы общій переворотъ, между тѣмъ какъ я не вижу никакихъ средствъ чтобы замѣнить нашъ установленный порядокъ другимъ, болѣе удобнымъ и болѣе соотвѣтствующимъ потребностямъ нашего заведенія.
— Я совершенно согласенъ съ вами въ томъ, что затрудненій представится не мало для осуществленія такой значительной реформы, которая вмѣстѣ съ тѣмъ должна идти медленно и постепенно; но такъ какъ, по моему мнѣнію, русская молодежь не уступаетъ иностранной въ способностяхъ, въ понятливости и живости, только-бы она хорошо была направлена, то почему-бы не повести ее по другой системѣ, въ особенности, если-бы послѣдствія доказали ея превосходство? Но прежде чѣмъ пріискивать средства для достиженія этой цѣли, позвольте мнѣ представить вамъ пагубное вліяніе балловъ на преподаваніе, на успѣхи и даже на нравственность нашихъ молодыхъ людей. Вы видѣли только нѣсколько отрывочныхъ фактовъ.
— Говорите, будьте такъ добры, — сказалъ директоръ, — я васъ слушаю.
— Я начну съ того, что баллы парализуютъ ходъ нашихъ уроковъ, ограничиваютъ до чрезвычайности ихъ составъ, и наконецъ отнимаютъ всѣ тѣ живительные элементы,которые придаютъ преподаванію всю его цѣну. Два урока, при которыхъ вы присутствовали, служили вамъ доказательствомъ, что образъ преподаванія совершенно зависитъ отъ принципа, которымъ руководятся ставя баллы. Такъ-какъ сказано, что эти баллы означаютъ только отвѣты ученика, касательно заданнаго урока, который онъ отвѣчаетъ съ большей или меньшей легкостію, урокъ дѣлается монотоннымъ, и большая часть учениковъ остается безъ занятій, потому-что учитель принужденъ заниматься больше своими баллами, нежели урокомъ. Вы сама сейчасъ были свидѣтелемъ этого. Вы видѣли, что все тотчасъ перемѣнилось, какъ только я забылъ про баллы и не записывалъ ихъ болѣе; я сейчасъ нашелъ тысячи средствъ занять ученика самымъ [22]предметомъ урока. То была минута удивительнаго рвенія къ занятіямъ, проникшаго весь классъ и сильно наэлектризовавшаго его на короткое время. Но законъ прежде всего предписываетъ мнѣ не ошибаться, записывая баллы. И такъ, изъ за этихъ несчастныхъ балловъ я долженъ пренебречь и учениками и предметомъ преподаванія. Въ дѣйствительности, есть одинъ только способъ не ошибиться въ этомъ случаѣ: это, — заниматься только самымъ ограниченнымъ числомъ учениковъ. Чѣмъ однако должны заниматься остальные, принужденные молчать и скучать? Впрочемъ, развѣ довольно того, чтобы знать урокъ наизустъ? Не необходимо-ли, чтобъ учитель всячески разнообразилъ тему урока; чтобы предметъ, предлагаемый ученику сначала только для упражненія памяти, перешелъ-бы потомъ къ нему въ сознаніе, что дало-бы ему возможность самому пріискивать примѣры на пройденное и примѣнить выученное къ дѣлу? И эту сторону ученія, которая требуетъ особеннаго и постоянно напряженнаго вниманія ученика, приходится ставить ни во что, когда на учителѣ лежитъ обязанность съ точностію отмѣчать баллами прилежаніе и успѣхи ученика. Я увѣренъ, что и васъ, господинъ директоръ, не разъ поразили противорѣчія подобной системы преподаванія! Допустивши это, вы согласитесь, что учитель долженъ употребить всѣ зависящія отъ него средства для достиженія своей цѣли, для того, чтобы подталкивать къ развитію юные умы, упражнять ихъ сужденія, заставить ихъ обдумывать предлагаемые вопросы и помочь имъ вникать въ нихъ все болѣе и болѣе. Понять и усвоить пройденное, вотъ наша задача, между тѣмъ какъ послѣдствія теперешняго метода преподаванія состоятъ въ томъ, что ученикъ выучиваетъ и позабываетъ урокъ. Мнѣ кажется, что я представилъ вамъ тому образецъ въ двухъ моихъ послѣднихъ урокахъ. Вы видѣли, что употребляемыя мною средства для достиженія моей цѣли, не смотря на ихъ безконечное разнообразіе, приводятся къ самымъ простымъ вопросамъ: кто? что? когда? гдѣ? зачѣмъ? какъ?... вопросы, которые могутъ быть предлагаемы почти во всѣхъ отрасляхъ наукъ и доступны каждому. Но чтобы увѣнчать всѣ усилія учителя успѣхомъ, должно удалить всѣ препятствія, задерживающія его дѣятельность и отвращающія его вниманіе отъ главнаго предмета на второстепенный. Это еще не все. Независимо отъ однообразія, происходящаго отъ упражненія одной памяти, наука или языкъ, которые мы призваны преподавать, такъ ограничены необходимостью употреблять часть [23]времени на спрашиваніе урока только у нѣкоторыхъ учениковъ и на разсчетъ балловъ, что къ концу короткаго академическаго года я едва успѣваю пройти половину моего курса, или могу представить ученикамъ только одинъ голый скелетъ, лишенный своихъ самыхъ живительныхъ элементовъ. Что-же станется съ тѣми безчисленными упражненіями, назначенными въ теченіе перваго полугодія только приготовитъ учениковъ къ собственно такъ называемымъ урокамъ (во второмъ полугодіи)? Тысячи упражненій должны составлять только основу науки, или облегчить ея преподаваніе; они служатъ ему какъ-бы введеніемъ и, достигнувъ своей цѣли, забываются. Слѣдуя вашей системѣ, эти-то лучшія средства теряются какъ для меня, такъ и для учениковъ. Повторенія, которыя назначаются въ опредѣленное время, и другое значеніе, которое получаютъ отъ того баллы, тоже останавливаютъ меня, тогда какъ мнѣ хотѣлось-бы употребить послѣдніе мѣсяцы на пополненіе нѣкоторыхъ отдѣловъ моего курса. Я счелъ лучшимъ, сначала года проходить новое и вмѣстѣ съ тѣмъ повторять старое: вторичное повтореніе было-бы лишнимъ и навело-бы скуку на большинство учениковъ. Вы мнѣ скажете, что я воленъ продолжать ученіе по желанію. Но противъ этого возстаютъ баллы и самые ученики, повидимому, даже справедливо, потому-что, такъ-какъ предписано выставлять баллы только за повтореніе старыхъ уроковъ, я не въ правѣ дѣлать отмѣтки за вновь заданное — отмѣтки, которыя можетъ быть повлекли-бы за собою наказаніе; а еслибъ я даже и рѣшился это сдѣлать, то навѣрно всѣ ученики назвали бы меня несправедливымъ. Вы, можетъ быть, возразите, что мнѣ нѣтъ никакой необходимости ставить баллы каждый разъ, и что достаточно только въ теченіе недѣли или мѣсяца выставлять извѣстное число отмѣтокъ. Положимъ, что и такъ. Но къ чему-же тогда служатъ баллы, по которымъ мы должны судить объ ежедневныхъ успѣхахъ воспитанниковъ? Мнѣ дѣйствительно случалось видѣть въ спискахъ моихъ товарищей всего только четыре или пять отмѣтокъ за цѣлый мѣсяцъ; но если число этихъ балловъ вполнѣ соотвѣтствуетъ числу учениковъ отвѣтившихъ урокъ, то изъ этого слѣдуетъ, что многимъ воспитанникамъ не было предложено ни одного вопроса въ теченіе нѣсколькихъ недѣль. Вы можете найти подтвержденіе моихъ словъ въ спискахъ, которые лежатъ предъ вами; мои товарищи скажутъ вамъ то-же самое, а ежедневныя жалобы учениковъ на мнимую несправедливость [24]учителя еще больше могутъ васъ въ этомъ убѣдить. Теперь рѣшите сами, въ состояніи-ли такая система преподаванія возбудить въ нашей молодежи сочувствіе и рвеніе къ занятіямъ? Вы мнѣ наконецъ возразите, что я могу спрашивать урокъ у всѣхъ учениковъ и ставить баллы только нѣкоторымъ. Но въ такомъ случаѣ, списки будутъ почти пусты и мы опять ничего не узнаемъ. А когда придетъ время выводить общіе баллы, на что будемъ мы опираться, чтобы точно и безпристрастно рѣшить о прилежаніи каждаго ученика? Тогда нужно будетъ прибѣгнуть къ частнымъ отмѣткамъ и къ тѣмъ замѣчаніямъ, которыя мы успѣли сдѣлать на счетъ каждаго ученика въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ. Это не все. Отвлеченное значеніе, которое имѣютъ цифры 1, 2, 3, 4, 5, хотя не показываетъ прямаго вліянія на ученіе, но все-таки составляетъ также важныя неудобства для преподаванія. Дѣйствительно, эти цифры показываютъ только, какъ тотъ или другой ученикъ отвѣтилъ урокъ, но нисколько не знакомятъ насъ съ ихъ способностями, съ причиною ихъ медленныхъ успѣховъ, съ ихъ хорошими или дурными качествами, требующими нашего особеннаго вниманія, если хотимъ развить первыя или покорить вторыя. Мы изъ этихъ отмѣтокъ не можемъ видѣть, въ чемъ именно состоитъ недостатокъ ученика: въ слабой-ли памяти, въ незрѣлости-ли размышленія, въ недостаткѣ-ли краснорѣчія…; а не зная причинъ, которыя дѣйствуютъ, мы не можемъ уничтожить самое дѣйствіе. Простыя-же отвлеченныя цифры конечно не могутъ намъ отвѣтить на всѣ эти вопросы, отъ которыхъ однако зависятъ не только успѣхи, но можетъ быть и вся будущность молодаго человѣка, воспитаніе котораго намъ поручено. Этого достаточно, чтобъ доказать, какое превосходство имѣютъ подробныя письменныя замѣчанія объ успѣхахъ учениковъ передъ этими баллами, какъ это и дѣлается въ заграничныхъ учебныхъ заведеніяхъ. Мнѣ остается еще сказать вамъ нѣсколько словъ о препятствіяхъ, представляемыхъ баллами самому учителю. Онъ принужденъ слѣдить въ одно и то-же время за ученіемъ и за дисциплиною, между-тѣмъ какъ скорѣе желалъ-бы слѣдить за ходомъ мыслей, внушаемыхъ ему предметомъ ученія, и соблюдать извѣстный порядокъ въ преподаваніи этого предмета; онъ безпрестанно долженъ прибѣгать къ отмѣткамъ и давать въ нихъ отчетъ ученикамъ, недовольнымъ полученными баллами. Притомъ я вамъ долженъ замѣтить, что недостанетъ и лучшей памяти для того, чтобъ [25]въ концѣ урока запомнить малѣйшее обстоятельство, побудившее учителя поставить дурную отмѣтку: такимъ образомъ я всегда могу подвергнуться упрекамъ въ несправедливости и въ лицепріятіи. Но я, кажется, уже довольно сказалъ, чтобы васъ убѣдить въ важности неудобствъ балловъ касательно самаго образа преподаванія. Но я-бы желалъ еще вамъ доказать, что баллы имѣютъ еще большее вліяніе вообще на умственное развитіе молодыхъ людей, и преимущественно на ихъ мышленіе и сужденіе.
Вліяніе балловъ на развитіе умственныхъ способностей вообще, и въ частности на успѣхи учениковъ въ наукахъ.
Прежде всего я утверждаю, что баллы не позволяютъ ученикамъ горячо сочувствовать тѣмъ наукамъ, которыми они занимаются, что вслѣдствіе ихъ ученики пріобрѣтаютъ ложныя убѣжденія, и что наконецъ баллы отнимаютъ много времени, какъ у учителя, такъ и у ученика. Ученикъ хорошо знаетъ, что простое ариѳметическое вычисленіе рѣшаетъ степень его успѣховъ, и что отъ средняго балла зависитъ его переходъ въ высшій классъ. Какъ скоро такое вычисленіе принято всѣми, частное наше сужденіе о томъ, оставить-ли ученика въ томъ-же классѣ, или перевести въ высшій, уже не имѣетъ никакого вѣса. Послѣ этого ничего нѣтъ удивительнаго, если онъ все свое вниманіе исключительно обратитъ только на баллы, и если онъ на нихъ будетъ смотрѣть какъ на синонимы науки, такъ что сама наука составляетъ для него только отвлеченное понятіе. Понятно, что съ такими взглядами нѣкоторые позволяютъ себѣ незаконнымъ образомъ прибавить въ спискѣ хорошій баллъ; что другіе, во время урока занимаются вычисленіемъ своихъ общихъ балловъ; третьи, при видѣ цѣлаго ряда дурныхъ отмѣтокъ, или, какъ выражался нашъ учитель исторіи, видя себя вооруженными только пиками, и впередъ разсчитывая только на таковыя, падаютъ духомъ и вслѣдствіе этого работаютъ еще меньше, оставаясь въ полномъ убѣжденіи, что ихъ труды пропадутъ даромъ: однимъ словомъ, всѣ начинаютъ чувствовать отвращеніе къ наукѣ, а всего чаще къ ея преподавателю. Какъ ни толкуй ученику, что баллы должны быть только представителями его прилежанія, средствомъ для возбужденія его самолюбія и умственной дѣятельности, — дѣтство останется дѣтствомъ, молодость [26]— молодостью; въ эти лѣта еще не умѣютъ разсуждать, а хватаются за то, что бросается прямо въ глаза, и потому всегда придерживаются формы, съ которой дѣтская безпечность легче можетъ сродниться.
Нѣкоторые изъ моихъ товарищей утверждали, что въ нашихъ засѣданіяхъ, въ которыхъ идетъ рѣчь о переводѣ въ высшіе классы, берется въ разсчетъ личность ученика. Если это и вѣрно, то это все-таки отдѣльные случаи, которые не могутъ исправить то множество невольныхъ ошибокъ, какія мы дѣлаемъ, руководясь баллами при распредѣленіи 300 или 400 учениковъ по классамъ.
Но это еще не все. Уничтожая сочувствіе ученика къ преподаваемой ему наукъ, баллы еще обусловливаютъ ложное направленіе ихъ мышленія и сужденія. Въ учебныхъ заведеніяхъ Франціи и Германіи, гдѣ вышеупомянутыя отмѣтки не изображаются цифрами, ученикъ совсѣмъ иначе понимаетъ сущность своихъ обязанностей, нежели здѣсь въ Россіи. Для перваго исполненіе обязанностей должно заключаться не только въ исключительномъ выучиваніи заданнаго урока, но и еще въ томъ, что онъ долженъ постоянно принимать живѣйшее участіе во всемъ входящемъ въ составъ всего урока, что онъ внимательно долженъ слѣдить за всѣми объясненіями и упражненіями, сопровождающими или пополняющими урокъ — и наконецъ, что хорошее поведеніе составляетъ неотъемлемую принадлежность класса. При такихъ взглядахъ всякое произвольное или случайное невниманіе со стороны учащагося, которое прерываетъ напряженное его вниманіе и мѣшаетъ ему, душой и тѣломъ, участвовать въ преподаваніи, должно быть взято въ разсчетъ, когда выставляютъ общіе баллы. Очевидно, что ученикъ съ такими воззрѣніями исключительно обратитъ вниманіе на предметъ, отъ котораго зависитъ его успѣхи, и во время класса постарается избѣгнуть того, что могло-бы ихъ уничтожить или по-крайней-мѣрѣ уменьшить.
Въ русскихъ учебныхъ заведеніяхъ вторая часть урока, состоящая въ объясненіяхъ и упражненіяхъ выученнаго, и которую можно назвать дополнительнымъ или практичнымъ урокомъ, или совсѣмъ не входитъ въ составъ преподаванія, или по-крайней-мѣрѣ не берется въ разсчетъ при выставленіи балловъ, между-тѣмъ какъ эта часть несравненно важнѣе предъидущей. Вотъ почему ученики имѣютъ такое ложное понятіе о томъ, что заслуживаетъ [27]похвалы или наказанія, о томъ, что такое долгъ или проступокъ, о справедливости и несправедливости учителя. Увѣренный, что долгъ его заключается исключительно въ томъ, чтобы хорошо выучить, написать или сказать урокъ, ученикъ теряетъ изъ виду остальное и думаетъ, что поведеніе и вниманіе не имѣютъ никакого отношенія къ ученію. Постановленіе дѣлать въ спискѣ особенныя письменныя замѣчанія на счетъ дурнаго поведенія ученика, служитъ ему только еще бо́льшимъ подтвержденіемъ сказаннаго. А такъ-какъ для того, чтобы быть вполнѣ справедливымъ, приходилось-бы часто записывать болѣе половины класса, то такимъ образомъ число всѣхъ учениковъ, которые должны быть наказаны, увеличилось-бы до невѣроятности. Теперь понятно, что ученики, видя что ихъ дурное поведеніе не имѣетъ никакого вліянія на баллы, твердо убѣждены въ томъ, что учитель не въ правѣ убавить поставленную 4 или 5. Мало того; по ихъ мнѣнію, самый лучшій учитель тотъ, который во время класса довольствуется только однимъ заданнымъ урокомъ; между-тѣмъ какъ тотъ, который не довольствуется трехминутнымъ отвѣтомъ ученика, несправедливъ, придирчивъ… Вы сами, господинъ директоръ, могли въ этомъ убѣдиться, когда присутствовали при двухъ моихъ урокахъ. Какъ только я обнаружилъ намѣреніе соображаться при раздачѣ балловъ со степенью вниманія и обдуманности каждаго воспитанника, весь классъ возсталъ противъ моей несправедливости. Такое разсужденіе — прямое слѣдствіе способа преподаванія, возлагаемаго на насъ ложнымъ значеніемъ балловъ.
Всѣхъ приведенныхъ мною фактовъ достаточно, я думаю, чтобъ заставить васъ согласиться со мною; но вотъ новыя доказательства, которыя, надѣюсь, совершенно убѣдятъ васъ въ томъ, что методъ, по которому учителя занимаются порознь съ каждымъ ученикомъ (что неминуемо при одностороннемъ значеніи балловъ), удивительно благопріятствуетъ лѣни, и причиняетъ страшную потерю времени.
Возьмемъ напримѣръ классъ въ пятьдесятъ учениковъ и учителя, болѣе озабоченнаго правильной раздачей балловъ, нежели заданнымъ урокомъ. Положимъ, что къ извѣстному дню выучили басню Лафонтена, или нѣсколько куплетовъ старика Беркена, или наконецъ спряженіе глагола скучать. Кому изъ нихъ будетъ скучнѣе — ученику-ли, машинально отвѣчающему урокъ, или учителю, [28]записывающему также машинально баллы подъ однообразные звуки тридцать разъ повторенныхъ словъ: «Maître corbeau sur un arbre perché… maître corbeau sur un arbre… maître corbeau…, maître corbeau…» или: «Je le tiens, ce nid de fauvette…. je le tiens, ce nid de fauvette…. je le tiens…. je le tiens…» или наконецъ: «je m’ennuie, tu t’ennuies, il s’ennuie, nous vous ennuyons, vous nous ennuyez, ils s’ennuient…» Пока N. оффиціально скучаетъ передъ своимъ учителемъ, можно-ли требовать отъ его товарищей, чтобъ они не разгоняли свою скуку разными непозволительными средствами? Они обязаны слушать, быть внимательными. На что-же слушать то, что они давно знаютъ. Быть внимательны — къ чему? Къ вопросу, котораго большая часть изъ нихъ ждетъ тщетно болѣе часа, a иногда и полтора (въ кадетскихъ корпусахъ), потому что мы едва успѣваемъ переспросить третью часть класса.
Но остановимся на воспитанникахъ, которымъ случай благопріятствовалъ, и посмотримъ сколько минутъ они были заняты, въ продолженіи четырехъ или пяти уроковъ въ часъ съ четвертью. Если изъ 20 или 25 человѣкъ, которыхъ я успѣваю спросить, я посвящу каждому хоть три минуты, то звонокъ не дастъ мнѣ окончить объясненій или продиктовать завтрешній урокъ. Итакъ, ученикъ мой былъ въ дѣйствіи ровно три минуты изъ 75-ти; въ остальное время онъ имѣетъ полное право зѣвать вмѣстѣ съ товарищами. За этимъ слѣдуютъ второй, третій, четвертый, a иногда и пятый урокъ. Если по особенному благополучію тотъ-же ученикъ и во всѣхъ слѣдующихъ урокахъ былъ спрошенъ, и всякій разъ въ теченіи 3-хъ минутъ, то вниманіе его было напряжено всего впродолженіе 15 минутъ! Неужели это удовлетворительный результатъ для употребленія его времени и его успѣховъ? Если-же предположить, что учитель занимался имъ исключительно по четверти часа, не будетъ-ли это въ ущербъ его товарищамъ, между которыми слѣдовало-бы раздѣлить это время?
Въ низшихъ классахъ, часто состоящихъ въ гимназіяхъ взъ 70 или 80 учениковъ, учитель никакъ не можетъ спросить болѣе половины, если онъ придерживается общепринятаго машинальнаго способа преподаванія. Поэтому не слѣдуетъ-ли смотрѣть на жертвъ этого обычая какъ на куколъ, наполняющихъ собою только классы, для того, чтобы служить доказательствомъ цвѣтущаго состоянія заведенія?
Прибавьте еще къ этимъ фактамъ время, потерянное годовыми [29]праздниками, большими и малыми вакаціями, имянинами и днями рожденія воспитанника, его родныхъ, дядей и тетокъ, болѣзни, случайныя или подъ разными предлогами импровизованныя отлучки, и вы сознаетесь, что никогда трата времени не производилась въ болѣе обширныхъ размѣрахъ, нежели въ такихъ гимназіяхъ.
Чтобъ меня не обвиняли въ преувеличеніи, я соглашаюсь съ тѣмъ, что эти неудобства рѣже встрѣчаются въ высшихъ классахъ, нежели въ низшихъ и среднихъ; но я никогда не повѣрю, чтобы воспитанникъ, подвергавшійся цѣлыхъ 6 лѣтъ всѣмъ слѣдствіямъ вредной системы, освободился отъ ихъ вліянія при выходѣ изъ дѣтскаго возраста. Поступая въ шестой или седьмой классъ, онъ внесетъ съ собою до извѣстной степени расположеніе къ праздности, пріобрѣтенное въ предъидущихъ классахъ, отвращеніе къ всякому труду, требующему серьезнаго размышленія, и къ извѣстнымъ отраслямъ науки, сдѣлавшимся ему ненавистными по воспоминанію когда-то испытанной скуки. И кто-же возвратитъ ему минуты, часы, годы потерянные безъ пользы на скамьяхъ первыхъ классовъ?
Вліяніе балловъ на нравственность воспитанника.
Если вы не отказались выслушать меня до-сихъ-поръ, я не могу прервать рядъ приведенныхъ мною доводовъ, не высказавъ послѣдніе, по моему мнѣнію самые сильные: они доказываютъ пагубное вліяніе балловъ на правила чести, на нравственныя свойства и даже на общественное положеніе нашихъ юношей.
Никто, я думаю, не станетъ оспаривать, что ложь и недобросовѣстность, эти пороки, которымъ такъ легко поддается дурно-воспитанный ребенокъ, не развиты въ высшей степени между нашими дѣтьми. Гимназисту ничего не стоитъ солгать, чтобы провести учителя, отдѣлаться отъ докучнаго урока, или получить даромъ хорошую отмѣтку. Но всего грустнѣе то, что воспитанникъ, которому удалось обмануть насъ, хвастается этимъ передъ товарищами. Онъ радуется легкой побѣдѣ, одержанной надъ нашимъ простодушіемъ, какъ остроумной выходкѣ, а если его уличили въ обманѣ, вмѣсто того, чтобы краснѣть отъ нашихъ упрековъ, онъ подставляетъ имъ мѣдный лобъ, невозмутимое равнодушіе; если-же онъ приходитъ въ смущеніе, то это изъ страха наказанія, или съ досады, [30]что его поймали. Какъ учителю не тяготиться своею должностью, когда она уподобляетъ его полицейскому чиновнику. Потрудитесь вспомнить нѣкоторыя отмѣтки изъ моего дневника: N. обвиненъ въ похищеніи (приличный терминъ) книгъ или тетрадей; N. наказанъ за то, что списалъ урокъ у сосѣда; N. за то, что пропадалъ три дня сряду — N. N. N. за то, что во время диктанта подъ столомъ считали свои баллы. Весь классъ наказанъ за то, что назвалъ подлецомъ товарища, добросовѣстно исполняющаго свои обязанности; N. былъ наказанъ: онъ нашелъ средство получать хорошіе баллы оставаясь въ трудные для него учебные дни дома; N. подучалъ 5 по милости гувернантки, готовившей всѣ его уроки; я наказалъ N. за то, что онъ въ своей книжкѣ подписался подъ руку отца, N. за то, что похитилъ весь мѣсячный списокъ, N. пойманъ въ ту минуту, какъ собирался перемѣнить въ спискѣ единицу на четверку… Замѣтьте, что я не могъ помѣстить въ своемъ дневникѣ тысячи мелкихъ уликъ, тысячи доказательствъ этого расположенія къ недобросовѣстности, вытекающихъ изъ боязни получить дурные балы, и носящихъ на себѣ печать лжи и обмана.
Соглашаюсь съ вами, что не школа развиваетъ зачатки этихъ порочныхъ наклонностей. Важнѣйшее обвиненіе падаетъ на частное воспитаніе, или скорѣе на совершенный недостатокъ разумнаго семейнаго воспитанія. Но не заключается-ли трудная и священная обязанность публичнаго воспитанія въ томъ, чтобы исправлять недостатки, пріобрѣтенные ребенкомъ дома? Научное образованіе составляетъ лишь половину дѣла нашихъ учебныхъ заведеній; другая, самая важная, заключается въ образованіи сердца и направленіи нравственности. Разсматривая вещи съ этой точки зрѣнія, мы уже не скажемъ, что не слѣдуетъ придавать большой важности этимъ недостаткамъ, которые, можетъ быть, пройдутъ современемъ. Все то, что содѣйствуетъ къ развитію или истребленію пороковъ въ дѣтяхъ не можетъ казаться намъ мелочнымъ или незначительнымъ, и такъ-какъ баллы увеличиваютъ расположеніе учениковъ къ недобросовѣстности, вмѣсто того, чтобъ приносить имъ пользу, я утверждаю, что именно въ низшихъ классахъ слѣдуетъ обращать вниманіе на этотъ недугъ нашихъ учебныхъ заведеній. Кто намъ впрочемъ можетъ поручиться за то, что эти дурныя наклонности пройдутъ современемъ? Я съ своей стороны увѣренъ, что воспитанникъ, привыкшій лгать и обманывать [31]впродолженіи четырехъ или пяти лѣтъ, не перестанетъ лгать и обманывать и въ такомъ возрастѣ, когда эти недостатки развиваются до степени пороковъ.
Но мы не остановимся на предѣлахъ, гдѣ прекращается уже непосредственное вліяніе школы на молодаго человѣка, но послѣдуемъ за нимъ до той поры, когда онъ вступаетъ въ общественную жизнь и собирается занять какое-нибудь положеніе въ свѣтѣ. Привыкши сосредоточивать всѣ свои понятія, свои привязанности и свое достоинство въ цифрахъ, онъ станетъ отыскивать счастье въ бездѣйствіи, а идеалъ въ цифрѣ 5. Онъ внесетъ свои вкусы и нравственныя убѣжденія въ новыя свои обязанности. Онъ станетъ мѣрить по одной мѣркѣ какъ достоинство, такъ и должность свою. Только цифра 5 замѣнится для него лентой въ петлицѣ, чиномъ и матеріальными выгодами, а совершенство въ исполненіи обязанностей ограничится для него точнымъ соблюденіемъ формы.
Положимъ теперь, что прямая дорога и безукоризненная честность не всегда ведутъ къ достиженію этихъ выгодъ. Тотъ, кто въ школѣ прибѣгалъ ко лжи и обману, чтобы получить 4 или 5, будетъ-ли онъ добросовѣстнѣе при выборѣ средствъ, которыя представятся ему для пріобрѣтенія другихъ пятерокъ въ болѣе существенномъ видѣ? Останавливаюсь здѣсь, чтобъ не выйдти изъ границъ разсматриваемаго нами вопроса. Но кто станетъ увѣрять, что никогда незначительныя причины въ родѣ гимназическихъ балловъ, не вліяли на стеченіе обстоятельствъ, способствовавшихъ къ образованію человѣка или честнаго или безнравственнаго? Не выходя изъ сферы, гдѣ все подтверждаетъ мое мнѣніе, я васъ спрошу, можемъ-ли мы, сотрудники ваши, избѣгнуть совершенно вреднаго вліянія балловъ? Я сужу по наблюденіямъ, сдѣланнымъ мною надъ собою. Давно присвоенныя привычки не позволятъ мнѣ пренебрегать ввѣренными мнѣ обязанностями; но я не могу скрыть отъ себя, что уже не исполняю ихъ съ прежнимъ удовольствіемъ и участіемъ. Безпрерывная борьба между убѣжденіями и невозможностью примѣнить ихъ къ дѣлу утомила меня. Подчиняясь по необходимости методу, освященному обычаемъ, я мало-по-малу забываю механизмъ болѣе усовершенствованнаго ученія, а недостатокъ сочувствія въ сотрудникахъ и воспитанникахъ моихъ сдѣлаетъ меня наконецъ мрачнымъ и эгоистомъ, чего долженъ избѣгать въ особенности воспитатель и преподаватель. [32]Безпристрастіе мое къ ученикамъ называлось несправедливостью. Негодованіе, съ какимъ я преслѣдовалъ ложь и обманъ, возбуждало смѣхъ гимназистовъ, и постоянные мои споры въ пользу здраваго разсудка не разъ вызывали улыбку даже на устахъ моихъ товарищей. Удивительно-ли будетъ, если наконецъ дѣйствительное отвращеніе къ дѣлу замѣнитъ мнимое равнодушіе, которымъ я прикрываюсь отъ насмѣшекъ? Я сталъ замѣчать въ себѣ движенія чуждыя мнѣ до-сихъ-поръ. Хитрость и ложь, жертвою которыхъ я бывалъ такъ часто, сдѣлали меня недоступнымъ, а необходимость остерегаться на каждомъ шагу придаетъ моему обращенію съ воспитанниками противъ моей собственной воли инквизиторскій и придирчивый характеръ. Мнѣ случается ставить хорошія отмѣтки дураку и умалчивать о явныхъ доказательствахъ недобросовѣстности для того только, чтобы избавиться отъ скуки тщетно оправдывать справедливость своихъ поступковъ.
Положимъ наконецъ, что въ числѣ моихъ учениковъ находятся ваши пансіонеры или пансіонеры г. инспектора, а между ними такіе, которые, хотя не отличаются особеннымъ прилежаніемъ или хорошими умственными способностями, но имѣютъ родителей, щедро вознаграждающихъ васъ за оказанныя имъ попеченія (это, разумѣется, одно предположеніе, и благородство вашихъ убѣжденій извинитъ мою откровенность): мудрено-ли, что учитель, желающій пріобрѣсть вашу благосклонность, станетъ оказывать такимъ ученикамъ не совсѣмъ справедливую снисходительность?
Теперь, если нужно вывести общее заключеніе изъ сказаннаго мною, то результатомъ балловъ окажется слѣдующее:
Ничтожество преподаванія; препятствія, останавливающія успѣхъ; ложное направленіе данное уму и сужденіямъ, пагубное вліяніе на нравственность молодыхъ людей.
Возраженія.
— Вашъ взглядъ на нашу систему — сказалъ мнѣ директоръ, — можетъ быть вѣренъ во многихъ отношеніяхъ; но мнѣ кажется, что вы придаете ему слишкомъ много значенія, и что вы слишкомъ строго судите вліяніе нумерованныхъ отмѣтокъ на нашихъ воспитанниковъ. Какъ-бы ни выражались впрочемъ эти отмѣтки, я все-таки утверждаю, что они необходимы, и думаю, что убѣдилъ [33]васъ въ этомъ въ началѣ нашихъ споровъ. Посредствомъ этихъ балловъ мы достигаемъ тройной цѣли. Мы даемъ возможность учителю представить немедленный отчетъ о состояніи его класса; мы поощряемъ общее движеніе, внушая страхъ и возбуждая самолюбіе, а сами не можемъ оставаться въ невѣдѣніи относительно нравственнаго и умственнаго состоянія массы. Безъ балловъ нѣтъ и дисциплины. Это почти единственный способъ побѣждать непокорность и неизбѣжную лѣнь. Какъ-же, между-прочимъ, прикажите провѣрять ваше мнѣніе о воспитанникѣ, если не по вашимъ балламъ? Какъ-же мнѣ наконецъ составить себѣ ясное понятіе объ успѣхахъ трехсотъ пятидесяти ввѣренныхъ мнѣ мальчиковъ, и на чемъ основывать свои распоряженія по учебной части, если не на ежедневныхъ спискахъ учителя? Но допустимъ отчасти истину вашихъ замѣчаній. Положимъ, что ежедневные баллы причиняютъ потерю времени, замедляютъ ходъ преподаванія и до извѣстной степени способствуютъ расположенію ученика къ хитрости и обману. Что вы можете противупоставить этимъ неудобствамъ?
Вашъ способъ распредѣленія уроковъ имѣетъ передъ другими неоспоримыя преимущества; но признайтесь, что онъ несовмѣстимъ съ нашимъ образомъ примѣненія балловъ. Обращаясь къ большинству учениковъ, какъ успѣете вы убѣдиться въ дѣятельности каждаго изъ нихъ; какъ можете вы быть увѣрены, что не ошибаетесь записывая баллы послѣ урока, и что вспомните тогда всѣ результаты вашихъ уроковъ? Вы пишете свои замѣчанія дома? Но какія они могутъ доставить свѣдѣнія директору? Вы не хотите въ ежедневныхъ баллахъ отдѣлять прилежаніе отъ поведенія? Но сознайтесь, что самый остроумный мальчикъ можетъ быть предурнымъ ученикомъ; какъ-же ставить ему одинаковые баллы съ ученикомъ прилежнымъ, хоть не одареннымъ блестящими способностями?
Кромѣ-того надобно принять въ разсчетъ привычки, нравы, народность, разницу между публичнымъ и домашнимъ воспитаніемъ. Большинство родителей неспособно руководить дѣтей въ частныхъ ихъ занятіяхъ; они не принимаютъ никакого участія въ дѣлѣ школьнаго воспитанія, и сваливаютъ на насъ всѣ его трудности. Чѣмъ можно подѣйствовать на дѣтей, поступающихъ въ гимназію съ полнымъ невѣжествомъ, съ грубыми наклонностями, съ отвращеніемъ ко всякому умственному труду, а иногда и съ [34]порочными привычками? Чѣмъ подѣйствовать на нихъ, если не средствами, внушающими имъ прежде всего полезный страхъ, поддерживающими ихъ вниманіе и впослѣдствіи подстрекающими ихъ самолюбіе? Я не вижу болѣе дѣйствительнаго средства. Если въ иностранныхъ учебныхъ заведеніяхъ не прибѣгаютъ къ ежедневнымъ балламъ, то это возможно, потому-что дома даютъ дѣтскому уму другое направленіе, потому-что родители принимаютъ тамъ гораздо болѣе участія въ воспитаніи своихъ дѣтей, а главное потому, что взглядъ вашихъ соотечественниковъ на должность воспитателя и учителя гораздо возвышеннѣе нашего. У васъ высшій законъ преподаванія — непрерывное движеніе со стороны учителей и учениковъ, взаимно поддерживающихся; русскій-же ученикъ видитъ въ учителѣ врага, налагающаго на него обязанности, отъ которыхъ онъ старается всѣми силами избавиться; мы… этимъ условіямъ противуставимъ баллы. Что касается вашихъ сотрудниковъ, я сомнѣваюсь, чтобы хоть одинъ изъ нихъ рѣшился послѣдовать вашему примѣру, и снова приняться за ученіе учительскаго дѣла, когда ему такъ легко продолжать свой путь по просторной колеѣ, уже такъ давно проложенной[1]. Но вы такъ часто упоминали объ иностранныхъ и въ особенности о германскихъ учебныхъ заведеніяхъ, гдѣ не имѣютъ понятія о баллахъ, что мнѣ наконецъ хочется узнать, чѣмъ они замѣняли баллы русскихъ школъ.
Мой отвѣтъ. Учебная система въ Германіи.
— Разница системы публичнаго воспитанія въ Германіи состоитъ не въ различіи общихъ правилъ воспитанія и преподаванія, которыя вездѣ одни и тѣ-же, потому-что вездѣ они основаны на здравомъ смыслѣ, и на изученіи человѣческаго сердца; но вся разница эта заключается въ различномъ примѣненіи упомянутыхъ правилъ.
Мнѣ случилось разъ присутствовать при первомъ засѣданіи членовъ школьнаго совѣта въ М—ѣ; первое засѣданіе всегда назначалось въ концѣ вакаціи, наканунѣ открытія классовъ. Директоръ обыкновенно излагалъ въ нѣсколькихъ словахъ правила, которыми мы должны были руководствоваться въ своемъ дѣлѣ, чтобы [35]придать своимъ поступкамъ, какъ и всему ходу ученія, какъ можно болѣе единства.
Вотъ въ чемъ состояли, эти правила:
Цѣль учебнаго заведенія заключается не въ томъ только, чтобы дать образованіе ребенку, но и въ томъ, чтобъ воспитать его, т. е. развить въ немъ вмѣстѣ съ умственными способностями и нравственную его сторону.
Каждый членъ учебнаго заведенія долженъ слѣдовательно считаться не только учителемъ, но воспитателемъ и руководителемъ юношества. Они отвѣчаютъ передъ своею совѣстью и передъ людьми за всякій поступокъ, не отвѣтствующій исполненію этой священной обязанности.
Средства къ успѣху въ этомъ дѣлѣ должны быть менѣе основаны на страхѣ, нежели на чувствѣ чести и сознаніи своего долга.
Довѣріе, личная привязанность и уваженіе должны связывать ученика съ начальниками. Эти чувства будутъ основываться на безукоризненной справедливости, иногда смягченной снисходительностью, которую преподаватель никогда не долженъ выпускать изъ виду.
Чѣмъ рѣже наказанія, тѣмъ они дѣйствительнѣе.
Хорошее поведеніе и прилежаніе входятъ въ непремѣнную обязанность каждаго ученика, и не требуютъ особенныхъ замѣчаній. Только отступленіе отъ этой обязанности должно ихъ вызывать.
Воспитанникъ долженъ понять прежде всего, что подъ прилежаніемъ подразумѣвается также вниманіе и приличное поведеніе во время урока: одно безъ другаго не можетъ существовать.
Исполненіе одной формы ничего не значитъ безъ содѣйствія ума; ибо «буква убиваетъ, а духъ животворитъ». Ученикъ долженъ убѣдиться въ этой истинѣ.
Въ этихъ правилахъ нѣтъ ничего новаго, и сколько я могъ замѣтить изъ нашихъ разговоровъ, вы сами, г. директоръ, ихъ придерживаетесь.
Мнѣ кажется, что ихъ должно примѣнять слѣдующимъ образомъ:
Похвала и порицаніе, эти два мощныхъ двигателя въ дѣлѣ воспитанія, зависятъ большей частью отъ болѣе или менѣе практическаго образа пониманія различныхъ отраслей образованія; слѣдовательно способъ преподаванія сталъ для насъ предметомъ [36]частыхъ преній въ ежемѣсячныхъ нашихъ засѣданіяхъ. Каждый изъ насъ говорилъ о своей спеціальности, подчинялъ или согласовалъ ее съ спеціальностью товарища, и излагалъ свою программу. Всѣ эти программы представлялись въ началѣ годичнаго курса нашему директору, который въ свою очередь подвергалъ ихъ тщательному экзамену, обсуждалъ ихъ съ каждымъ изъ своихъ сотрудниковъ и прибавлялъ къ нимъ нужныя измѣненія.
Программы составляли, такъ-сказать, отвѣты цѣлому ряду вопросовъ, предлагаемыхъ намъ директоромъ относительно предметовъ, лично насъ касавшихся. Эти вопросы должны были опредѣлять обширность каждаго предмета, и удерживать насъ въ границахъ, сообразныхъ какъ съ научной цѣлостью, такъ и съ короткостью времени, указать намъ важность или незначительность нѣкоторыхъ частей, которыя слѣдовало развивать или сокращать, и распредѣлять наконецъ эти части по лѣтнему и зимнему курсу.
Директоръ часто повторялъ намъ, что важно качество, а не количество, что ученику не такъ нужно ученіе какъ пониманіе, и что умъ его долженъ переработывать, а не только поглощать преподаваемые ему предметы. Онъ въ-особенности интересовался способомъ преподаванія, повторяя, что воспитаніе и образованіе, умъ и сердце должны идти рука объ руку. Онъ любилъ читать наше изложеніе разныхъ методовъ, которыхъ мы придерживались, и это позволяло ему судить о вѣрности нашего пониманія вещей, и о нашей педагогической опытности.
Результаты этихъ отчетовъ были неоцѣнимы. Мы не только должны были зрѣло обсудить самый предметъ, которымъ занимались, и способъ его преподаванія, но мы были какъ-бы принуждены изложить подробно наши педагогическія воззрѣнія, что конечно равно благопріятствовало какъ намъ, такъ и нашимъ ученикамъ.
Кромѣ того сотрудники, преподававшіе однѣ и тѣ-же науки, находились въ безпрерывномъ и непосредственномъ соприкосновеніи. Соблюдая по возможности одинъ порядокъ и слѣдуя однимъ правиламъ въ технической части и въ изложеніи теоріи, въ формѣ и въ духѣ упражненій, ходъ преподаванія во всѣхъ классахъ пріобрѣлъ единство в составилъ одно цѣлое, у котораго было и начало, и средина, и конецъ. Учитель высшаго класса начиналъ свои лекціи съ той точки, на которой остановился учитель предъидущаго класса, а послѣдній не переходилъ за опредѣленныя ему [37]границы; поэтому ученикъ, переходящій отъ одного учителя къ другому, безъ труда освоивался съ духомъ новыхъ уроковъ и мнимыми трудностями новыхъ упражненій, къ которымъ онъ уже былъ приготовленъ въ предъидущемъ классѣ.
Благодаря этому порядку, сдѣлавшемуся для насъ привычкой, извѣстный методическій духъ проникъ всю массу учащихъ и учащихся въ нашей гимназіи. Каждый изъ насъ сознавалъ необходимость сообразиться съ общепринятымъ планомъ, отчего происходила удивительная легкость въ процессѣ преподаванія съ одной стороны, а съ другой положительные успѣхи. Что касается собственно до уроковъ, то придерживались единодушно двухъ общихъ правилъ: дѣйствовать на массу и не терять времени. Во всемъ остальномъ была полная свобода ученія, лишь-бы средства соотвѣтствовали цѣли.
Не смотря на то, въ употребленіи нашего времени соблюдали извѣстный порядокъ. Урокъ никогда не продолжался болѣе часу. Изъ этого часа дѣлали троякое употребленіе. Послѣ того какъ нѣсколько учениковъ сказали, какой урокъ заданъ къ нынѣшнему классу (что возбуждало вниманіе разсѣянныхъ и лѣнивыхъ), учитель употреблялъ первую четверть часа на то, чтобы выслушать буквальные отвѣты учениковъ, или прочесть диктанты, переводы и т. д. Чрезъ это провѣряли труды нѣкоторыхъ лицъ сомнительнаго прилежанія, и поддерживали слабыхъ, отъ которыхъ можно было требовать лишь буквальнаго исполненія заданнаго. Послѣ этого слѣдовала чисто умственная часть урока, относящаяся къ массѣ учениковъ. Ей посвящали отъ 30 до 35 минутъ. Тутъ воспитанники старались отдавать раціональный отчетъ въ томъ, что они выучили машинально, старались понять и усвоить себѣ такимъ-образомъ выученное наизусть, какъ вы могли видѣть во время урока, при которомъ вы присутствовали[2]. Наконецъ, послѣднія десять минутъ учитель диктовалъ и объяснялъ слѣдующій урокъ, заставлялъ нѣкоторыхъ учениковъ повторить то, что онъ сказалъ, а иногда онъ даже заставлялъ самыхъ неопытныхъ или слабыхъ начинать при себѣ приготовленіе вновь заданнаго урока. [38]
Впрочемъ, нѣтъ ничего проще употребленія мѣръ для того, чтобы соблюдать порядокъ во время урока, и доводить до свѣдѣнія начальства тѣ немногіе случаи, которые требуютъ его вмѣшательства. Я уже говорилъ, что эти средства были основаны на слѣдующихъ правилахъ:
Порядокъ и вниманіе во время класса суть большею частью слѣдствіемъ способа преподаванія.
Вниманіе, приличное поведеніе и прилежаніе составляютъ нераздѣльное цѣлое въ продолженіи урока: эти обязанности разумѣются сами собой и не стоютъ особенныхъ отмѣтокъ. Только забвеніе о нихъ требуетъ дурныхъ замѣчаній.
Чѣмъ рѣже наказанія, тѣмъ они дѣйствительнѣе.
Благодаря этимъ правиламъ, мы не знали нескончаемыхъ списковъ русскихъ гимназій, намъ не нужно было всякій день записывать отмѣтки и совсѣмъ не знали нумерованныхъ балловъ. Переплетенная тетрадь съ бѣлыми листами лежала на столѣ учителя. На лѣвой страницѣ мы записывали, какъ можно подробнѣе, урокъ на завтрешній день, чтобы забывчивый ученикъ всегда имѣлъ его передъ глазами; на правой записывались имена отсутствующихъ и погрѣшности, заслуживавшія особую отмѣтку. Этихъ дурныхъ отмѣтокъ рѣдко было болѣе трехъ или четырехъ. Дежурный учитель въ концѣ недѣли представлялъ ихъ директору.
Понятно, что простота исправительной части позволяла намъ обращать все вниманіе на главную, раціональную часть урока.
Списки о наказаніяхъ, сжатые до крайности, избавляли насъ, по небольшому числу наказаній, отъ непріятности отвѣчать на безпрестанныя рекламаціи.
— А какими-же средствами наказывались у васъ лѣнь и непослушаніе?
— Эти средства были большею частью оставлены на произволъ учителей, что чрезвычайно увеличивало ихъ власть надъ учениками. У насъ были доски: одна похвальная для отличныхъ учениковъ, и другія, гдѣ записывались имена воспитанниковъ, заслуживающихъ выговоры, пенсумъ (штрафный урокъ), карцеръ, во время котораго ученики должны были готовить пенсумъ подъ надзоромъ дежурнаго учителя; къ тѣлеснымъ наказаніямъ прибѣгали рѣдко.
— Но какъ могъ вашъ директоръ, какъ могли вы сами безъ [39]подробныхъ ежедневныхъ отмѣтокъ составить себѣ понятіе объ умственномъ и нравственномъ состояніи всѣхъ классовъ?
— Во-первыхъ, вамъ извѣстно, что наши директора вмѣстѣ съ нами исправляютъ должность преподавателя, что ставитъ ихъ въ непосредственныя сношенія съ учениками. Во-вторыхъ, каждый изъ насъ составлялъ свои частныя замѣчанія о томъ, что происходило въ классѣ.
— Но развѣ наши баллы не имѣютъ того-же самого назначенія?
— Извините, тутъ большая разница. Ваши ежедневные списки оффиціальны, и мы отвѣчаемъ передъ вами и даже передъ учениками за каждый сомнительный баллъ; какъ-бы ни были невѣрны ваши отмѣтки, все-таки по нимъ соображаются при трехмѣсячныхъ пересадкахъ. Наши частные баллы напротивъ того не налагаютъ на насъ никакой отвѣтственности, а если случалось намъ ошибиться въ своихъ сужденіяхъ, то намъ всегда было время исправить ошибку, сравнивая между собою отмѣтки цѣлаго мѣсяца. Такимъ образомъ наши трехмѣсячные выводы всегда были основаны на справедливости.
— Но наконецъ, такъ-какъ и у васъ существуютъ пересадки, то какъ поступали вы, чтобъ составить трехмѣсячные списки общихъ выводовъ?
— Форма нашихъ списковъ соотвѣтствовала возрасту учениковъ и мѣсту, занимаемому ими въ классахъ. Низшіе классы получали мѣсячныя отмѣтки въ видѣ печатныхъ книжекъ, въ которыхъ каждый учитель отмѣчалъ собственноручно результатъ прилежанія и успѣховъ ребенка въ теченіе мѣсяца. Надзиратель прибавлялъ сюда-же свою отмѣтку о поведеніи. Эти книжки подписывались родителями и оставались у надзирателя[3].
Отъ 3-го до 7-го класса составленіе списковъ общихъ выводовъ и ценсурныхъ листковъ происходило только черезъ каждые три мѣсяца. Эти послѣдніе содержали исчисленіе всѣхъ предметовъ преподаванія и были похожи на аттестаты, которые здѣсь выдаются воспитанникамъ при выходѣ ихъ изъ гимназіи, съ тою только разницею, что отмѣтки эти состояли не изъ цифръ, а изъ довольно подробныхъ отчетовъ подобно этому:
[40]
Ценсурный листокъ. — III-й классъ. — Ученикъ NN.
- Поведеніе — вообще хорошее — заслужилъ нѣсколько разъ выговоръ за безпорядокъ и неопрятность.
- Законъ Божій — усерденъ и внимателенъ.
- Отечеств. языкъ — дѣлаетъ успѣхи — чтеніе еще слишкомъ однообразно.
- Исторія — отличная память — взглядъ еще не созрѣлъ.
- Географія — оказываетъ прилежаніе и успѣхи — черченіе картъ идетъ хорошо.
- Латинскій яз. — хорошо — дѣлаетъ успѣхи.
- Французскій яз. — маленькіе успѣхи — чтеніе плохо.
- Математика — мало способности, особливо при умственномъ рѣшеніи задачъ, и т. д.
По формѣ этихъ листковъ самъ воспитанникъ обращалъ вниманіе на недостатки, которыхъ слѣдовало ему избѣгать, а мы сами могли видѣть слабыя стороны воспитанниковъ и составить себѣ опредѣленное мнѣніе, когда во время переходовъ учители не соглашались между собою на счетъ кого-либо изъ воспитанниковъ.
Что касается до переводовъ учениковъ въ высшіе классы, въ этомъ случаѣ только допускали цифры 1, 2, 3, какъ опредѣленіе положительныхъ успѣховъ ученика, ибо о нравственности и умственныхъ качествахъ мы уже имѣли понятіе изъ трехмѣсячныхъ списковъ. Для этого директоръ учредилъ частные экзамены незадолго до публичныхъ. Каждый изъ насъ экзаменовалъ свой классъ одинъ, а иногда въ присутствіи директора. Эти спеціальные экзамены походили нѣсколько на такъ-называемые публичные экзамены въ Россіи. Спрашивали поочередно каждаго ученика, только не по вопросамъ назначеннымъ по программѣ, за годъ уже заготовленной — вопросы способные или сбить ученика съ толку, или подсказать ему отвѣтъ —, а по порядку различныхъ частей предмета и сообразно съ умственными способностями ученика, который кромѣ того представлялъ сочиненіе или письменный переводъ, сдѣланный подъ надзоромъ учителя.
Результаты этихъ экзаменовъ вписывались въ листокъ подъ нумерами 1, 2, 3. № 1 означалъ полную способность ученика перейти въ высшій классъ. № 2 означалъ сомнительный переходъ. № 3 совсѣмъ выключалъ ученика. Простота этого способа позволяла намъ въ одно засѣданіе учебнаго совѣта по списку распредѣлить [41]всѣхъ 500 учениковъ по классамъ. Воспитанники, получившіе № 1, не представляли никакого спорнаго пункта; переводъ учениковъ подъ № 2 зависѣлъ отъ сравнительнаго разбора всѣхъ отмѣтокъ и отъ важности тѣхъ предметовъ, по которымъ они ихъ получали; въ случаяхъ наконецъ,гдѣ выключеніе ученика 3-го разряда еще не было рѣшено, оно предоставлялось большинству голосовъ.
Здѣсь я кончилъ свою рѣчь. Звонокъ раздался и я вернулся къ своей грамматикѣ, къ репетиціямъ и балламъ.
Утопія.
4-ю іюня. Мои слова хотя не убѣдили директора, но по-крайней-мѣрѣ произвели на него видимое впечатлѣніе. Ныньче обратился онъ ко мнѣ съ вопросомъ: «не слишкомъ-ли преувеличили вы цвѣтущее состояніе вашихъ учебныхъ заведеній? Если вѣрить вашимъ словамъ, такъ тамъ все неукоризненно хорошо устроено».
— Я далеко не утверждаю, что школы Франціи и Германіи достигли совершенства; напротивъ, я вамъ откровенно признаюсь, что много было недоразумѣній, много было переговоровъ и споровъ прежде чѣмъ наши школы возвысились до той степени развитія, въ какой онѣ находились, когда я выѣхалъ изъ Германіи; а педагогическіе журналы, издаваемые за границей, докажутъ вамъ, что наши учебныя заведенія и теперь еще далеко не достигли полной степени совершенства. Не смотря на то, я все-таки остаюсь при своемъ убѣжденіи, что русскія школы почти во всѣхъ отношеніяхъ уступаютъ нашимъ, и причину этого приписываю ложному примѣненію основнаго принципа воспитанія. Вы подчиняете интеллектуальную часть воспитанія формѣ и правиламъ дисциплины; у насъ-же наоборотъ, дисциплина обусловливается и управляется духовной частью учебной системы.
— Хорошо, Густавъ Александровичъ, положимъ, что вы отчасти правы, и допустимъ, что реформа нашихъ заведеній дѣйствительно нужна; но въ такомъ случаѣ я вамъ долженъ замѣтить, что недостаточно только разрушить; нужно и вновь построить. Совершенно достовѣрно, что въ основаніи публичнаго воспитанія необходимо должны лежать всеобщность плана и расчетливое распредѣленіе времени, обдуманное методическое обученіе и быстрый ходъ практической части урока, возбужденіе умственной дѣятельности [42]въ массѣ и соображеніе съ способностями каждаго ученика отдѣльно. Я не отрицаю и того, что дисциплина у насъ играетъ слишкомъ важную роль, что баллы болѣе вредятъ нежели приносятъ пользы, и что мы между-тѣмъ все-таки совершенно упускаемъ изъ виду это вредное вліяніе отмѣтокъ на убѣжденія и мораль молодежи; что мы не умѣемъ, по примѣру иностранцевъ, съ пользой употреблять все наше время, — однимъ словомъ, что у насъ форма неоспоримо беретъ верхъ надъ дѣломъ. Однако неужели вы думаете, что, преобразовывая наши школы по образу германскихъ, намъ удастся тотчасъ уничтожить всѣ злоупотребленія и замѣнить дурное хорошимъ? Вы недостаточно взвѣсили всѣ неудобства, которыя сопротивляются такой реформѣ, а ваши собственныя попытки вамъ уже доказали всю ихъ важность. Какъ скоро ученики узнаютъ объ уничтоженіи балловъ, то уже ничего больше не будетъ ихъ подстрекать къ дѣятельности, и непослушанію ихъ не будетъ границъ. Даже большая часть преподавателей, привыкшихъ къ балламъ, будетъ въ большомъ затрудненіи при видѣ этихъ нововведеній, которыя ничѣмъ не будутъ въ состояніи замѣнить имъ рутину полустолѣтія[4]. Начальники нашихъ учебныхъ заведеній не обязаны, какъ у васъ, прямо принимать участіе въ преподаваніи, и безъ балловъ не имѣли-бы точныхъ и вѣрныхъ данныхъ, по которымъ они могли-бы непосредственно обозрѣть весь ходъ ученія. Даже самый складъ ума нашихъ воспитанниковъ такъ отличенъ отъ умственнаго развитія вашихъ молодыхъ людей, вслѣдствіе вліянія домашнаго образа жизни, врожденной безпечности и національныхъ обычаевъ, что ваши проэкты даже только въ этомъ отношеніи встрѣтятъ непреодолимыя преграды. Я не стану распространяться о нѣкоторыхъ частяхъ вашей системы преподаванія, очень дѣльныхъ сами по себѣ, но которыя не могутъ себѣ найти приложенія въ нашихъ учебныхъ заведеніяхъ. Частныя и оффиціальныя письменныя примѣчанія, о которыхъ вы упоминали, требуютъ ужасно много времени, а при врожденной намъ апатіи, одного часа слишкомъ недостаточно для урока. Аресты, при чемъ удвоиваютъ пенсумъ, увеличили-бы обязанность [43]инспекторовъ и учителей. Наконецъ даже вашихъ частныхъ экзаменовъ никакъ нельзя поставить въ уровень съ публичными. Но допустимъ послѣ этого необходимость реформы, которая-бы соотвѣтствовала потребностямъ и соціальнымъ учрежденіямъ нашего государства, и начнемъ съ разбора первоначальнаго предмета нашихъ преній, т. е. съ балловъ: чѣмъ прикажете ихъ замѣнить, еслибъ мы вздумали ихъ уничтожить хоть съ нынѣшняго дня?
— Во-первыхъ, я вовсе не утверждаю, что нужно уничтожить всѣ баллы, и притомъ безъ предварительно обдуманнаго постепеннаго перехода. Внезапная реформа влечетъ за собою только безпорядокъ и удаляетъ цѣль на неопредѣленное время. Прежде всего нужно парализировать вредное вліяніе ежедневныхъ отмѣтокъ въ формѣ цифръ. Я думаю, что цѣль эта достигнется тремя различными способами:
a) Можно на время еще сохранить баллы, но только дать имъ болѣе обширное значеніе: они вмѣстѣ съ степенью знанія должны служить указаніемъ степени вниманія и хорошаго поведенія во время класса. Такимъ образомъ баллы представляли-бы только палліативное средство, непосредственнымъ результатомъ котораго было-бы усиленное рвеніе ученика къ занятіямъ.
b) Или можно уничтожить баллы въ высшихъ классахъ. Это возбудило-бы самолюбіе молодыхъ людей, способныхъ оцѣнить такое различіе между старшими и младшими классами, и такимъ образомъ благодѣтельно вліяло-бы и на другихъ воспитанниковъ.
c) Наконецъ съ началомъ академическаго года можно уничтожить баллы въ элементарныхъ классахъ, чтобы новое и юное поколѣніе не испытывало гибельнаго вліянія такихъ отмѣтокъ.
— Хорошо! но чѣмъ-же замѣнить баллы?
— Да вѣдь ужъ я вамъ отвѣтилъ на этотъ вопросъ, когда подробно излагалъ школьную систему М—ой гимназіи. Я вамъ въ кратцѣ повторяю:
a) Въ каждомъ классѣ хранится такъ-называемая классная книга, въ которой на одной страницѣ учитель записываетъ, что задалъ къ слѣдующему уроку; на соотвѣтствующей-же онъ отмѣчаетъ учениковъ за лѣность и непослушаніе.
b) Баллы за хорошее поведеніе и прилежаніе должны быть совсѣмъ выведены изъ употребленія; безъ нихъ можно обойтись, потому-что [44]изъ отсутствія или присутствія дурныхъ отмѣтокъ въ классной книгѣ ясно можно заключить о прилежаніи и поведеніи ученика.
c) Въ элементарныхъ классахъ вводятъ въ употребленіе книжки, въ которыхъ каждый мѣсяцъ записываются прилежаніе, успѣхи и поведеніе ученика.
d) Для среднихъ и высшихъ классовъ назначается родъ журнала, въ которомъ чрезъ каждые три мѣсяца записывается общій выводъ изъ классной книги и изъ частныхъ отмѣтокъ учителя.
e) Баллы въ видѣ цифръ должны быть навсегда замѣнены подробными письменными замѣчаніями, касающимися поведенія и успѣховъ ученика.
f) Въ наказаніе даютъ пенсумы или сажаютъ подъ арестъ и усиливаютъ пенсумъ (штрафный урокъ).
g) Право наказывать предоставляется большею частью учителю, за исключеніемъ тѣхъ только случаевъ, которые требуютъ рѣшенія самого директора.
Само собою разумѣется, что реформа будетъ очень не полна, если мы не обратимъ вниманія на главную, т.-е. на умственную часть школьной системы.
Чтобы не слишкомъ распространяться, я вамъ только укажу на нѣкоторые пункты, которые по моему главные; важность этихъ пунктовъ я вамъ старался уже доказать въ двухъ изъ моихъ уроковъ.
a) Долженъ быть одинъ общій планъ системы преподаванія для всѣхъ учителей, и планъ этотъ долженъ быть составленъ по отдѣльнымъ программамъ, написаннымъ преподавателями. Говоря «планъ преподаванія», я подъ этимъ не разумѣю одно только простое исчисленіе предметовъ ученія и ихъ распредѣленіе по днямъ и часамъ въ недѣлю; но добросовѣстный разборъ каждаго предмета преподаванія касательно относительной его важности для школы; кромѣ-того болѣе или менѣе пространный объемъ каждой спеціальности, и методическій ходъ преподаванія, однимъ словомъ, планъ долженъ отвѣтствовать вопросамъ латинской школы: Quid? quantum? quomodo?
b) Образъ пренодаванія, называемый мною одновременнымъ (simultané — потому-что учитель занимается всѣми учениками разомъ, а не отдѣльными личностями), долженъ замѣнять индивидуальный способъ преподаванія, конечно на столько, на сколько позволятъ [45]обстоятельства. Такого рода преподаваніе есть абсолютное слѣдствіе уничтоженія балловъ: одно безъ другаго не можетъ быть.
c) Наиболѣе возможное соглашеніе между учителями, занимающимися преподаваніемъ одной и той-же науки въ различныхъ классахъ.
d) Урокъ долженъ тянуться не долѣе часу (а не 1¼ ч. или 1½ час.).
e) Надо установить спеціальные экзамены въ каждомъ классѣ. Вотъ приблизительный составъ моего проекта реформы, и мнѣ кажется, что онъ въ состояніи удалить всѣ тѣ препятствія, которыя, какъ вы говорите, неизбѣжны при уничтоженіи балловъ. Взамѣнъ вашихъ ежедневныхъ отмѣтокъ, я вамъ даю мѣсячныя записныя книжки, трехмѣсячные списки, пенсумы и аресты, независимо отъ многихъ другихъ средствъ поощренія или дисциплины, уже введенныхъ въ вашемъ заведеніи. Вмѣсто того, чтобъ увеличивать неудобства ежедневныхъ балловъ, я прекращаю ихъ посредствомъ частныхъ отмѣтокъ учителей, значительнымъ уменьшеніемъ дурныхъ отмѣтокъ и наказаній, словесной формою отмѣтокъ вмѣсто цифръ, и вообще болѣе методическимъ развитіемъ мыслительныхъ способностей. Новыя затрудненія для учителей, сопряженныя со введеніемъ пенсумовъ во время ареста, приводятся къ очень простой обязанности — поочередно наблюдать каждый день въ теченіи часа за наказанными. Тѣ изъ нашихъ сотрудниковъ, которые добросовѣстно принимаютъ къ сердцу всѣ свои обязанности, не сочтутъ это за большое несчастіе, если имъ придется нѣсколько ускорить ходъ урока. Одинъ часъ для класса будетъ совершенно достаточно, потому-что учитель будетъ принужденъ не тратить по пустому время и оживляя себя, оживляетъ весь классъ. Притомъ такой короткій срокъ для урока больше соотвѣтствуетъ живости молодежи и нашимъ собственнымъ силамъ. Учитель, пользующійся самымъ цвѣтущимъ здоровьемъ и способный вынести такое непрерывное напряженное состояніе духовной его дѣятельности въ теченіе двухъ или даже трехъ уроковъ, если урокъ не тянется болѣе часу, непремѣнно выбьется изъ силъ, когда назначены будутъ уроки въ 1¼ часа. Наконецъ будетъ лишнимъ доказывать превосходство такого способа преподаванія, быстрый и оживленный ходъ котораго васъ поразилъ, когда вы присутствовали при двухъ моихъ урокахъ. Я думаю, что наступитъ то время, [46]когда ни вы, ни ваши сотрудники не откажетесь ввести такую систему преподаванія — систему, столь доступную по своей простотѣ всякому возрасту и понятію, систему, равно оживляющую какъ учителя, такъ ученика, и дающую новое направленіе уму молодыхъ людей — систему, которая такъ счастливо согласуетъ требованія урока съ назначеннымъ для него короткимъ срокомъ, которая, предупреждая шалости учениковъ, уничтожаетъ наказанія и избавляетъ насъ отъ устарѣлой и гибельной дисциплинарной системы. Позвольте мнѣ впрочемъ имѣть лучшее мнѣніе о моихъ товарищахъ и о русской молодежи. Навѣрно между молодыми преподавателями найдутся многіе, которые, исполненные ревностью къ народному просвѣщенію, или проложили уже себѣ новый путь, или ждутъ только перваго толчка, чтобъ душой и тѣломъ предаться новой раціональной системѣ преподаванія. Наши воспитанники, на которыхъ независимыя отъ насъ обстоятельства, или школьныя учрежденія еще не успѣли повліять, обнаруживаютъ не только отличныя способности, но и доброе, любящее сердце и впечатлительный характеръ. При этомъ я съ удовольствіемъ вспоминаю слова дрезденскаго директора Блокмана, одного изъ первыхъ учениковъ Песталоцци, и который прославился своею педагогической дѣятельностію. Онъ мнѣ часто говорилъ:
«Мнѣ нѣсколько разъ уже ввѣряли воспитаніе молодыхъ москвичей, и я вамъ признаюсь, что никогда не видалъ дѣтей болѣе милыхъ, покорныхъ в трудолюбивыхъ, каковы были эти мальчики».
Какое чудное подтвержденіе моимъ словамъ! Не доказываетъ-ли это вполнѣ, что намъ нечего ожидать препятствій со стороны дѣтей для проложенія новой колеи, одобренной здравымъ разсудкомъ, опытностію и нашей совѣстію?
Мнѣ еще остается съ вами поговорить объ одномъ, именно о необходимости и формѣ экзаменовъ, названныхъ вами публичными…
Директоръ пожалъ мнѣ руку и попросилъ отложить этотъ разговоръ до другаго раза.
К. —.
