Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Письмо писателя
Владимира Владимировича Маяковского
писателю
Алексею Максимовичу Горькому
| Алексей Максимович, |
|
как помню, |
|
|
между нами |
| что-то вышло |
|
вроде драки |
|
|
или ссоры |
| Я ушёл, |
|
блестя |
|
|
потёртыми штанами; |
| взяли Вас |
|
международные рессоры. |
| Сед височный блеск, |
|
и взоры озарённей. |
| Я не лезу |
|
ни с моралью |
|
|
ни в спасатели, |
| как писатель |
|
говорю с писателем. |
| Очень жалко мне, товарищ Горький, |
| что не видно |
|
Вас |
|
|
на стройке наших дней. |
| Думаете — |
|
с Капри, |
|
|
с горки |
| Вы |
|
и Луначарский — |
|
|
похвалы повальные, |
| добряки, |
|
а пишущий |
|
|
бесстыж — |
| тычет |
|
целый день |
|
|
свои |
|
|
|
похвальные |
| Продают «Цемент» |
|
со всех лотков. |
| Вы |
|
такую книгу, что ли, цените? |
| Нет нигде цемента, |
|
а Гладков |
| написал |
|
благодарственный молебен о цементе. |
| Затыкаешь ноздри, |
|
нос наморщишь, |
| и идёшь |
|
верстой болотца длинненького. |
| Кстати, |
|
говорят, |
|
|
что Вы открыли мощи |
| Мало знать |
|
чистописаниев ремёсла, |
| расписывать закат |
|
или цветенье редьки. |
| Вот |
|
когда |
|
|
к ребру душа примёрзла, |
| ты |
|
её попробуй отогреть-ка! |
| Что горенья? |
|
Даже |
|
|
нет и тленья |
| в их стихе |
|
холодном |
|
|
и лядащем. |
| Все |
|
входящие |
|
|
срифмуют впечатления |
| и печатают |
|
в журнале |
|
|
в исходящем. |
| А рядом |
|
молотобойцев |
|
|
ана́пестам |
| Тут |
|
не поймёте просто-напросто, |
| в гимназии вы, |
|
в шинке́ ли? |
| Алексей Максимович, |
|
у Вас |
|
|
в Италии |
| Вы |
|
когда-нибудь |
|
|
подобное |
|
|
|
видали? |
| Приспособленность |
|
и ласковость дворовой, |
| деятельность |
|
блюдо-рубле- и тому подобных «лиз» |
| называют многие |
|
— «здоровый |
| И мы реалисты, |
|
но не на подножном |
| корму, |
|
не с мордой, упёршейся вниз, — |
| мы в новом, |
|
грядущем быту, |
|
|
помноженном |
| на электричество |
|
и коммунизм. |
| Одни мы, |
|
как ни хвали́те халтуры, |
| тащим |
|
историю литературы — |
| Мы не ласкаем |
|
ни глаза, |
|
|
ни слуха. |
| Мы — |
|
это Леф, |
|
|
без истерики — |
|
|
|
мы |
| по чертежам |
|
деловито |
|
|
и сухо |
| Друзья — |
|
поэты рабочего класса. |
| но врезал |
|
инстинкт |
|
|
в оркестр разногласый |
| Горько |
|
думать им |
|
|
о Горьком-эмигранте. |
| Я знаю — |
|
Вас ценит |
|
|
и власть, |
|
|
|
и партия, |
| Вам дали б всё — |
|
от любви |
|
|
до квартир. |
| Прозаики |
|
сели |
|
|
пред Вами |
|
|
|
на парте б: |
| Или жить вам, |
|
как живёт Шаляпин, |
| раздушёнными аплодисментами оляпан? |
| Вернись |
|
теперь |
|
|
такой артист |
| назад |
|
на русские рублики — |
| я первый крикну: |
|
— Обратно катись, |
| народный артист Республики! — |
| Алексей Максимыч, |
|
из-за Ваших стёкол |
| виден |
|
Вам |
|
|
ещё |
|
|
|
парящий сокол? |
| Или |
|
с Вами |
|
|
начали дружить |
| Говорили |
|
(объясненья ходкие!), |
| будто |
|
Вы |
|
|
не едете из-за чахотки. |
| И Вы |
|
в Европе, |
|
|
где каждый из граждан |
| смердит покоем, |
|
жратвой, |
|
|
валютцей! |
| Не чище ль |
|
наш воздух, |
|
|
разреженный дважды |
| Бросить Республику |
|
с думами, |
|
|
с бунтами, |
| лысинку |
|
южной зарёй озарив, — |
| разве не лучше, |
|
как Феликс Эдмундович, |
| сердце |
|
отдать |
|
|
временам на разрыв. |
| Здесь |
|
дела по горло, |
|
|
рукав по локти, |
| и соколы — |
|
сталь в моторном клёкоте — |
| глядят, |
|
чтоб не лезли орлы. |
| Делами, |
|
кровью, |
|
|
строкою вот этою, |
| нигде |
|
не бывшею в найме, — |
| я славлю |
|
взвитое красною ракетою |
| Октябрьское, |
|
руганное |
|
|
и пропетое, |
1926
