Сага о «Хронике» (Терновский)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки

Перейти к: навигация, поиск

Леонард ТЕРНОВСКИЙ. САГА О «ХРОНИКЕ»

«…труд усердный, безымянный…»
А. С. Пушкин

В воспоминаниях диссидентов и в статьях постсоветской журналистики о правозащитном движении порой как что-то общеизвестное упоминается «Хроника». Хотя вряд ли даже пишущие на диссидентские темы журналисты (не говоря уже об их читателях!) имеют ясное представление об этом поразительном и уникальном феномене нашей новейшей истории.

Что же такое — «Хроника»? Кто-то ответит: — была такая самиздатская то ли газета? то ли журнал? Тоненькие такие отстуканные на машинке листочки, сцепленные канцелярской скрепкой. И за эти машинописные листочки — сажали.

-И вовсе не машинописные, — возразит другой. — Я сам как-то видел два толстенных серых тома страниц под 500, выпущенных, помнится, в Амстердаме.

-Да не в Амстердаме, а в Нью-Йорке, — скажет третий. — И не толстые тома, а средних размеров зеленые тетрадки. Они мелькали иногда среди попадавшего в СССР Тамиздата.

Кто прав? Все правы. Но наиболее верен первый ответ. Ибо составлялась «Хроника» всегда в Советском Союзе. Да, с 74-го года (а родилась «Хроника» в 68-м) 28-й — и последующие — ее номера стали по мере поступления переиздаваться в США издательством «Хроника», созданном эмигрировавшим из СССР Валерием Чалидзе. (Впрочем, и раньше многие выпуски «Хроники» вместе с другими материалами Самиздата перепечатывались издательством «Посев».) А первые 27 номеров «Хроники» были в 79 г собраны и переизданы в Амстердаме «Фондом имени Герцена».

…Но все это было спустя годы и годы. А тогда, в конце 60-х, тоненькие выпуски «Хроники», переходя доверительно от знакомого к знакомому, размножались на машинках (часто — на папиросной бумаге, чтобы больше экземпляров получалось в одной закладке) и разлетались сначала по Москве, а там — на Украину, в Ленинград, в Ташкент, в Прибалтику — и по всему Союзу. И обратным током, тоже от знакомого к знакомому, в Москву стекались ручейки информации. О том, что тогда остро волновало многих, о чем мы догадывались (не представляя, впрочем, масштабов происходящего) и о чем молчала (или лгала!) вся советская пресса. О политических судах и о политзаключенных (мы- то думали: — «политических» можно сегодня перечесть по пальцам, ведь сейчас не сталинские времена, не подозревая, что их и теперь сотни и сотни).

О протестных письмах в связи с этими судилищами (оказывается, под ними многие десятки и сотни подписей, и среди них — известнейшие люди, — писатели, ученые). О высланных крымских татарах, которых не пускают вернуться на родину (а они привозят в Москву петиции с тысячами и десятками тысяч подписей). О спец-психбольницах за инакомыслие (-Неужели такое возможно в ХХ веке? Ведь даже сто с лишним лет назад, при Николае I, Чаадаева не заперли в дурдом, а только объявили сумасшедшим). А преследования (с лагерными сроками!) за религию?! А движение евреев за выезд в Израиль?!

Бесстрастная, безоценочная (только факты!) информация «Хроники» открывала интеллигенции глаза на целые пласты неизвестных ей и непривычных явлений. И этим ставила нас перед выбором.

Кто же выпускал «Хронику»? Из-за постоянных преследований этот информационный бюллетень поневоле выходил анонимно. Сегодня о тех, кто его составлял, можно, наконец, говорить открыто и безбоязненно. Основателем и первым редактором «Хроники» была Наталья Горбаневская, поэт, правозащитник, член ИГ, в дальнейшем — политзаключенная Казанской СПБ, после освобождения вынужденная в декабре 75 г эмигрировать во Францию. В последующем из-за постоянных репрессий КГБ у «Хроники» сменилось несколько редакций. Но об этом я расскажу позднее.

Сколько лет выходила «Хроника»? Кажется невероятным, — но вопреки непрерывным и жестоким преследованиям, вопреки неоднократным решениям КГБ окончательно задавить «Хронику» к такому-то сроку, — эта летопись Сопротивления продержалась полтора десятилетия и выпускалась подпольно с 1968 по 1982-й год. Известно 64 составленных за это время ее выпуска. Это больше пяти тысяч страниц. Это рассказ о судьбах свыше полутора тысяч узников совести и о тысяче с лишним подвергшихся иным — внесудебным -преследованиям людей.

…Напрашивается сопоставление с первой русской бесцензурной газетой, издававшейся в эмиграции Герценом и Огаревым в 1857—1867 г. Их «Колокол» выходил два, иногда три и четыре раза в месяц. Всего было напечатано 245 номеров. Полиция и тайные службы всемерно препятствовали проникновению эмигрантских изданий в Российскую империю, но «Колокол» все равно широко читала образованная Россия. Конечно, Бруты и Кассии III отделения могли попытаться выкрасть (или просто убить) дерзких лондонских «пропаган-дистов». И Герцен получал предостережения о подобных их намерениях. Но в проклятое царское время (говоря языком советского сленга) тайные службы предпочитали все-таки избегать прямой уголовщины. А редакторы «Хроники» жили в Советском Союзе и потому были беззащитны перед произволом властей.

В характере самих изданий немало схожего. Как и «Колокол», «Хроника» рассказывала о событиях и фактах, о которых умалчивали (или истолковывали их превратно) издававшиеся в России подцензурные газеты. Но Герцен и Огарев часто печатали в своей газете проблемные статьи и публицистику. «Хроника» избегала публицистики. Впрочем, иногда и на ее страницах — как наличеству-ющие факты общественных выступлений — помещались: некролог А. Твардов-скому (А.Солженицына); статья Л.Чуковской в защиту М.Джемилева; письмо Т.Ходорович — Л.Плющу и т. п. «Колокол» рассказывал порой о событиях недалекой истории (например, о «Новгородском возмущении 1831 г.»). В некоторых номерах «Хроники» также попадалась рубрика «процессы прошлых лет».

Встречались и различия. Правозащитное движение (голосом которого была «Хроника») призывало к соблюдению властями существующих законов. «Колокол» выступал за коренные реформы. Правозащитники изначально были противниками насильственных действий. Герцен и Огарев не отвергали в теории даже кровавых революций: «они бывают иногда необходимы». Но, отмечал Герцен, с годами «растет в нас отвращение от кровавых переворотов». «Какая бы кровь ни текла, где-нибудь текут слезы». И отвечая на «Письмо из провинции» Русского Человека, призывавшего: «К топору зовите Русь!» Герцен писал: «Но к топору мы звать не будем до тех пор, пока остается хоть одна разумная надежда на развязку без топора».

Книги Герцена стали вновь печататься в России после революции 1905 г., спустя 35 лет после смерти автора. А сам «Колокол» был факсимильно переиздан только в 60-х годах ХХ века.

Впервые публично рассказывать о «Хронике» стало возможным в России в 1989 г. Наверно, не мне одному памятны правозащитные вечера в доме культуры МАИ и в клубе «Медик». А в мае 93 г журнал «Огонек» (с тиражом свыше четверти миллиона!) напечатал статью Александра Даниэля «Так начиналась „Хроника“». Но подробного рассказа об этом легендарном бюллетене нет и по сей день.

Убежден, что «Хроника» была ничуть не меньшим явлением в отечественной истории, чем герценовский «Колокол». И оказала не меньшее воздействие на судьбы России. Разумеется, издававшийся в эмиграции «Колокол» не изменил (да и не мог изменить!) курс российского корабля. А «Хроника» подобной задачи вообще не ставила. Крах тоталитаризма в августе 1991 г. был следствием множества причин, — экономических, политических, социальных. За долгие 73 года большевистская тирания изжила себя и обанкротилась идеологически. Этот крах, зачастую неосознанно, подготавливало множество наших сограждан. Тут и первый советский реформатор Н.Хрущев, освободивший многие тысячи безвинных узников и положивший начало разоблачению сталинского «культа». И последний преобразователь СССР М.Горбачев, не сознававший, куда ведут проводимые им реформы, и ставший могильщиком коммунистической утопии. Разоблачению режима способствовали гулявшие в Самиздате лагерные воспоминания Евгении Гинзбург, В.Шаламова, О.Волкова, Ек. Олицкой и др., историософские эссе Г.Померанца, А.Амальрика, В.Турчина и многих. И борьба — на воле и в лагерях — тысяч правозащитников, националов, религиозников. И героическое противостояние тираническому режиму академика А.Сахарова и писателя А.Солженицына, поведавшего миру страшную правду про «Архипелаг ГУЛАГ». Вопреки своим намерениям краху тоталитаризма порой способ-ствовал и КГБ: так, он не предвидел, что осуждение писателей А.Синявского и Ю.Даниэля к 7 и 5 годам «строгача» всколыхнет весь мир и окажется толчком для возникновения в СССР правозащитного движения. Да и геронтократы из Политбюро тупо саморазоблачали перед всем миром волчью сущность своего режима, — подавлением венгерской революции в 1956 году, чехословацких реформ в 1968, агрессией в Афганистане в 1979. Словом, победа над тиранией никому не принадлежит конкретно. Она порождена совокупной работой мысли множества лиц, стала плодом их — порой разнонаправленных — действий и усилий, и, следовательно, ее подлинный автор — история. Но свою — немалую! — лепту в дело духовного раскрепощения нашей страны внесла и «Хроника».

Зато всё отечественное Сопротивление 60-80-х годов очень многим обязано этому скромному самиздатскому бюллетеню. «Хроника» стала голосом всех, кто противостоял произволу, кого тоталитарный режим беспощадно и плано-мерно давил. Ее голос проникал за «железный занавес», и через «Хронику» зарубежная общественность узнавала о существовании оппозиционеров и о преследовании их в Советском Союзе. Да и сами мы глохли и слепли без выверенных и бесстрастных сообщений «Хроники». Прав был А.Сахаров, еще весной 74 г в разговоре с С.Ковалевым о правозащитном движении утверждавший: -"Хроника" — это самое важное из того, что сегодня делается. -

…Почти полтора века назад первым пунктом своей программы «Колокол» заявил «освобождение слова от цензуры». Обретенная прессой в 1905 г. свобода погибла в результате Октябрьского переворота 1917 г. Первенцем воскрешения свободной периодики стала в советские времена «Хроника». Не выдвигая никаких программ, под непрерывно сыпавшимися жестокими ударами, она явочно, самим фактом своего 15-летнего бесцензурного существования утверждала свободу слова в нашей несвободной стране. И потому справедливым и резонным представляется мне предложение (сделанное в 1998 г. «Мемориалом»): провозгласить в России дату выхода первого выпуска «Хроники» — 30 апреля — «днем свободы печати».

Содержание

[править] Первое знакомство

…Не берусь точно сказать когда впервые я познакомился с «Хроникой». Должно быть — в начале осени 1968 г., вскоре после грянувшей 21 августа советской оккупации Чехословакии. Это могло случиться на «Автозаводе» (так мы называли между собой квартиру Петра Якира возле метро «Автозаводская»). Или на Рязанском проспекте, где в однокомнатной квартире жили в то время мои друзья, педагог и бард Юлий Ким и его жена, Ира Якир, дочь Петра Ионовича. Юлика тогда уже выгнали за диссидентство из ФМШ (физико-математической школы), где он преподавал историю и литературу. А Иру еще не исключили из числа студенток Историко-архивного института.

В ту тревожную, наполненную отзвуками чехословацких событий, осень я был завсегдатаем диссидентского клуба на «Автозаводе» и его филиала на Рязанском проспекте. И редко когда уходил оттуда без какой-нибудь свежайшей самиздатской новинки. Помнится, в тот раз именно Ира протянула мне стопочку сколотых машинописных листков: -Это можно взять почитать.- Гляжу: наверху титульного листа напечатано: «Год прав человека в Советском Союзе». И ниже подзаголовок — «Хроника текущих событий». Я припомнил (хоть и не тотчас), что в связи с 20-летием принятия Генеральной ассамблеей «Всеобщей декларации прав человека» 1968 год был объявлен ООН «годом прав человека». Статья 19 этой декларации, провозглашавшая свободу убеждений и свободу получать и распространять информацию и идеи, была поставлена эпиграфом на первой странице выпуска.

…Признаюсь: я не сразу оценил и выделил «Хронику» из вороха других ходивших тогда по рукам самиздатских писем и документов. Зато сразу почувствовал, — за такие листочки «Софья Власьевна» (читай — советская власть) не погладит по головке. А будет без жалости карать. И тех, кто их читает и дает читать своим знакомым. И тех, у кого их найдут. И уж, конечно, тех, кто их составляет и печатает.

Почему? Может быть, «крамольный» бюллетень разглашал страшные государственные тайны? Клеветал на советский строй? Нет, информация «Хроники» была достоверной и точной. И дело не в каких-то тайнах. Порой то, о чем сообщал бюллетень, и без того было известно всему миру (но не советским людям). Случалось даже, что о событиях, рассказываемых в «Хронике», писала и советская печать. Но писала так, «как положено».

…Так, целых две газеты, — «Московская правда» и «Вечерняя Москва», — в номерах от 12 октября 1968 г. напечатали статьи «В расчете на сенсацию» и «По заслугам» о закончившимся накануне в Мосгорсуде процессе над «нарушителями общественного порядка». Что же сообщали советским читателям авторы статей Н.Бардин и А.Смирнов?

Подсудимые, согласно их рассказу, учинили «групповые действия, грубо нарушившие общественный порядок». А именно: 25 августа 1968 г. в 12 часов дня на Красной площади, «святыне нашего народа», они уселись возле Лобного места и развернули «оскорбительные для советских людей плакаты» и «стали выкрикивать грязные лозунги». Но их «сборище» длилось лишь несколько минут. Ибо возмущенные «рабочие, колхозники, студенты» вырвали и разорвали плакаты, а милиционеры «с трудом провели эту компанию сквозь разгневанную толпу» и доставили их в отделение. О действиях подсудимых это все.

Надо уметь так написать! Как догадаться, что речь тут идет о суде над демонстрантами против советской оккупации Чехословакии? Даже слова «Чехословакия» нет в этих статьях советских газет. И не демонстрация, разумеется, а — «сборище». Тексты «оскорбительных» плакатов (а именно: «Руки прочь от ЧССР», «За вашу и нашу свободу», «Долой оккупантов», «Свободу Дубчеку» и — по-чешски — «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия») вообще не упомянуты. Хотя как раз эти лозунги были расценены судом как «заведомо ложные клеветнические измышления» и являлись центральным пунктом обвинения. Впрочем, главной задачей авторов как раз и было — не дать понять неосведомленному читателю что именно произошло на Красной площади 25 августа.

Зато в статьях пространно говорится об «аморальности» подсудимых. Их имена (К.Бабицкий, Л.Богораз, В.Делоне, В.Дремлюга, П.Литвинов) в газетах все же приводятся. Далее, конечно, говорится — всех их объединяет «неудержимая страсть к спиртным напиткам, к разврату и тунеядству». Газеты напоминают, что и ранее Богораз и Литвинов были соавторами «грязных клеветнических пасквилей» (читай: протестов против судилища над А.Гинзбургом, Ю.Галансковым, В.Лашковой и А.Добровольским), что им разъясняли антиобщественный характер их поведения. Сообщив приговор (3 года заключения Дремлюге и 2 года 10 месяцев — Делоне, 5 лет ссылки Литвинову, 4 — Богораз и 3 — Бабицкому), авторы, разумеется, не забыли сказать, что «представители общественности Москвы с одобрением встретили приговор суда».

Ну, разве могло быть интересно советскому читателю то, что никто из подсудимых не признал себя виновным? Что и защитники настаивали на оправдательном приговоре? Или что на формально открытый суд не допустили (не считая родственников) никого из друзей и знакомых подсудимых? Демонстранты настаивали на установлении личности и привлечении к ответственности «лиц в штатском», которые задерживали и избивали их, хотя они мирно сидели с плакатами у Лобного места и даже не сопротивлялись погромщикам. Но ведь об этом тоже ни к чему сообщать советским людям. «Тунеядцы»? Лариса Богораз, работавшая в институте технической информации, была уволена уже после своего ареста. Павла Литвинова выгнали с работы в начале 68-го г. в результате его общественных выступлений. Вадим Делоне до июня 68-го г. учился в Новосибирском университете. Владимир Дремлюга не работал последний месяц. Константин Бабицкий до самого ареста был младшим научным сотрудником в Институте русского языка.

Так можно ли стерпеть, чтобы о подобных «несущественных» подробностях процесса, ни у кого не спросясь, рассказывала какая-то ничтожная самиздатская «Хроника»? Да ведь и не только о демонстрантах. Об аресте, а затем суде 21 августа 68 г над Анатолием Марченко (автором книги «Мои показания» о послесталинских лагерях), формально обвиненном в нарушении паспортного режима, советская печать вообще не сообщала. Восемь друзей А.Марченко (в их числе Л.Богораз и П.Литвинов) в связи с его арестом обратились к согражданам с открытым письмом в его защиту. Марченко это не помогло. Зато вскоре была арестована И.Белогородская, в сумке которой, нечаянно забытой в такси, были обнаружены экземпляры этого письма. Составители обращения в защиту Марченко сразу же заявили, что только они, авторы, — но никак не Белогородская! -могут быть ответственны за содержание своего письма, что они ручаются за полную достоверность всего в нем написанного. И тогда Белогородскую освободили? Как бы не так! Продержав в Лефортово свыше полугода, ее осудили «за попытку распространения заведомо ложных клеветнических измышлений» к году лишения свободы. При этом ни один из авторов письма не был даже вызван в суд свидетелем!..

Можно ли допустить, чтобы «Хроника» предавала огласке подобную ненужную советским людям информацию? Или скажите, — зачем на ее страницах (в обзоре Самиздата) аннотируется письмо В. Каверина о «Раковом корпусе» А.Солженицына? две публицистических статьи Л Чуковской: — в связи с 15-летием смерти Сталина и — по поводу травли А.Солжницына? Младенцу ясно, — раз эти письма не напечатаны в СССР, значит, они неинтересны для советского читателя?! Нет, нет, терпеть подобную самодеятельность решительно невозможно!

…Стоит ли объяснять, что вскоре я сделался горячим поклонником своей новообретенной знакомицы? И раз за разом давал читать ее выпуски своим друзьям. И с нетерпением ждал с ней все новых свиданий.

[править] Становление под огнем

Где-то с весны 1968 г. в кругах московских диссидентов стала ощущаться потребность в выпуске самиздатского бюллетеня. После только что закончившегося процесса А.Гинзбурга и Ю.Галанскова, вызвавшего волну протестов, в Москву к активистам-протестантам стали стекаться все новые сообщения — о фактах произвола, о политических преследованиях и судах, в Ленинграде и в Киеве, в союзных советских республиках, в провинции, в лагерях. Эта информация все множилась, и с ней надо было что-то делать.

Свидетельствует Н.Горбаневская: «идея самиздатского информационного бюллетеня носилась в воздухе …неоднократно говорила об этом Лариса Богораз, но она была загружена другими делами …разговоры могли продолжаться долго, если бы не нашелся кто-то, чтобы взяться за это. Этим „кто-то“ оказалась я» (находясь в декретном отпуске, Наташа располагала тогда свободным временем). Переговорив предварительно с друзьями (Ирой Якир и Юлием Кимом, Ильей Габаем и Павлом Литвиновым), которые дали «добро» и обещали помогать, Наташа села за пишущую машинку. 30 апреля был напечатан первый выпуск, — два десятка машинописных страниц. Большая его часть посвящена январскому процессу Ю.Галанскова, А.Гинзбурга, А.Добровольского и В.Лашковой и событиям вокруг этого суда, а также недавно закончившемуся в Ленинграде процессу над членами ВСХСОН (Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа).

Традиции и структура бюллетеня вырабатывались на ходу. Первоначальная периодичность выпусков — каждые два месяца. В декабре 69 г закончился объявленный ООН всемирный «Год прав человека», но в Советском Союзе «год прав человека — продолжается. …»ХРОНИКА" будет выходить и в 1969 году". Так подзаголовок сделался названием бюллетеня.

Появлялись все новые разделы и рубрики. Начиная со второго выпуска -"поправки и дополнения". Тут исправлялись неизбежные в таком издании ошибки. Со второго же номера — «краткие сообщения». В пятом выпуске появляется обзор — «Новости Самиздата». Из этой рубрики читатели «Хроники» узнавали о выступлениях правозащитников, о самиздатских статьях и монографиях, таких, например, как «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» академика А.Сахарова. Или о появлении в Самиздате непропущенной цензурой поэмы А.Твардовского «По праву памяти». Кажется невероятным, — но можно говорить и о вкладе «Хроники» в …лениниаду. Только в разгар перестройки советские читатели узнали о секретном письме Ленина к Политбюро от 19.03.22 г с людоедскими требованиями беспощадных расстрельных мер в отношении духовенства, сопротивлявшегося насильственному изъятию церковных ценностей. А мы, читатели «Хроники», знали об этом письме еще в 69-м году. Сообщение об этом письме, появившемся в Самиздате, помещено в 9-м выпуске бюллетеня. Или другой пример. В декабре 1989 г.(спустя полвека после подписания!) Советский Союз впервые гласно признал существование дополнительных секретных протоколов к советско-германскому договору 1939 г., приведших к разделу Польши и присоединению к СССР стран Прибалтики. Но эти самые протоколы циркулировали в Самиздате еще в 69-м году и тогда же были аннотированы в 10-м выпуске «Хроники».

В мае 69 г была создана Инициативная группа по защите прав человека в Советском Союзе (ИГ), первая в СССР правозащитная ассоциация. «Хроника» постоянно сообщала об обращениях и документах ИГ, а также о вскоре начавшихся преследованиях ее участников. Некоторые из членов ИГ (Н.Горбаневская, А.Якобсон, Т.Великанова, С.Ковалев, А.Лавут) в разное время составляли и редактировали «Хронику». К выпускам этого бюллетеня, как к одному из главных источников информации, я вновь и вновь обращался в конце 90-х годов, когда писал статью об истории ИГ. Нелепо было бы искать даже упоминания о ней в советской печати. А материалы об исключении А.Солженицына из Союза писателей в 69 г.? О его высылке из СССР в 74-м? О преследованиях и высылке в Горький академика А.Сахарова? Об обмене полит\з\к В.Буковского на чилийского полит\з\к, секретаря компартии Луиса Корвалана? Где, в каких советских изданиях можно было прочесть обо всем этом правдивую информацию?!

Со временем возникали и другие рубрики: — Аресты — Суды — В тюрьмах и лагерях — В ссылке — Освобождения — В психиатрических больницах — Внесудебные политические преследования. — Преследования верующих. — Право на выезд — Разные сообщения -

Бюллетень быстро рос и взрослел. Но не дремала и «Галина Борисовна» (ГБ). Материалы одинадцатого выпуска чуть было не пропали на «шмоне» у Гали Габай, но ее мать удачно спасла их от ГБ, утопив в кастрюле с варившимся супом. Уже дважды производились обыски у Н.Горбаневской. 24 декабря 69 г у нее прошел третий обыск, и Наташа, основатель и первый редактор «Хроники», была арестована. Материалы подготовленного ею одинадцатого выпуска чудом уцелели.

…Заканчивать выпуск довелось Анатолию Якобсону. И ему же предстояло редактировать опасный бюллетень в последующие два с половиной года и выпустить шестнадцать его номеров.

Мне случалось уже не раз рассказывать о Толе, Тоше, как звали его друзья. Постараюсь не повторяться. Педагог, за идеологическое вольнодумство отставленный от школы. Литератор и поэт-переводчик. Человек с обнаженной совестью и большим гражданским мужеством. Он без колебаний взялся за работу, единственной наградой за которую могли стать для него годы неволи.

Информацию для «Хроники» собирали другие; и другие люди ведали последующим распределением тиража — «распространением». Зато Якобсон занимался самым важным и ответственным делом — составлением текста бюллетеня, литератур-ным редактированием.

В апреле 78 г, в Израиле, меньше чем за полгода до своей гибели, Толя так вспоминал об этом: «…я понял, что нужно делать „Хронику“ не дома и не в каком-то заведомо известном КГБ месте …и делать быстро». «…первые два номера после <Наташи> я сделал целиком и полностью» «…с 13-го номера стало легче, потому что, кроме меня, в „изготовлении“ участвовали и другие люди» (естественно, Тоша не называет имена этих других людей — кроме тех, кто эмигрировал или сам открыто заявил об этом, — так как в то время называть их было опасно). «…образовался некий коллектив, как я в шутку называл, „бригада антикоммунистического труда“». «„Бригада“ могла состоять из одного, двух, четырех человек…» «Мы меняли места, меняли дома.» «…до 27-го номера включительно <я> оставался литературным редактором „Хроники“ и автором многих материалов.» « …я за это дело отвечал».

«Хроника» имела немалый успех. Саморазмножаясь, ее листочки разлетались по всему Советскому Союзу сначала в десятках, а потом и во многих сотнях экземпляров. Порой выпуски бюллетеня перелетали через границу, и тогда его материалы звучали по зарубежным радиоголосам. В кругу моих знакомых и друзей «Хроника» вызывала жгучий интерес и сочувствие, хотя не обходилось без замечаний. Так, кто-то считал излишним писать о преследованиях за религию (мол, религиозники — не политические, уж не собирается ли «Хроника» вести религиозную пропаганду?). Изредка «Хроника» отвечала на подобные замечания читателей.

А времена были неспокойными. И «Хронике» приходилось раз за разом рассказывать об арестах и судах над П.Григоренко, И.Габаем, А.Амальриком, И.Белогородской, И.Яхимовичем, М.Джемилевым, В.Морозом и многими, и многими. О присуждении Нобелевской премии А.Солженицыну и последо-вавшей травле писателя. О помещении Ж.Медведева в психиатрическую больницу. О присуждении к «лечению» в спецпсихбольницах П.Григоренко, Н.Горбаневской и ряда других диссидентов. Не раз до нас доходили слухи о том, что «сам» Ю.Андропов обещал Политбюро в ближайшее время покончить с «Хроникой», что принято соответствующее решение ЦК КПСС. Но все это были так сказать — цветочки.

Наступил 1972 г. И принес с собой давно обещанные КГБ «ягодки».

[править] Охота на «Хронику»

5 января 1972 г. проходил суд над В.Буковским. По 70-й статье УК РСФСР, или, говоря языком советской юстиции, — за «антисоветскую агитацию и пропаганду», Володя был осужден на 7 лет «строгача» и на 5 лет ссылки.

КГБ давно был зол на Буковского. Еще в 1961 г. его исключили из МГУ за участие в машинописном журнале «Феникс». Помещали в СПБ за изготовление фотокопии книги М.Джиласа «Новый класс». Сажали на 3 года в лагерь за демонстрацию в защиту арестованных Ю.Галанскова, А.Добровольского, В.Лашковой и П.Радзиевского. Можно бы, казалось, взяться за ум. Так нет, ему все равно неймется. Освободившись в январе 70 г, Буковский вскоре дает интервью московскому корреспонденту «Вашингтон пост», которое было опубликовано в этой газете 17 мая. В интервью Буковский на основании своего опыта рассказал о преследованиях инакомыслящих в СССР, о психиатрических репрессиях, о бесчеловечных условиях содержания в лагерях и психбольницах. Буковского вызвали в прокуратуру и предупредили, что за подобные действия его могут снова привлечь к уголовной ответственности. Но даже такое предупреждение для Буковского, похоже, — как с гуся вода.

28 января 71 г он обращается с открытым письмом к врачам-психиатрам США, Англии, Голландии, Канады и Израиля, призывая их выступить против продолжающихся психиатрических репрессий в СССР в отношении диссидентов-оппозиционеров. В приложении к письму были помещены копии заключений судебно-психиатрических экспертиз шести советских правозащит-ников. Это письмо, вызвавшее большой резонанс и положившее начало борьбе с психиатрическим террором в нашей стране, переполнило чашу терпения КГБ. 29 марта 71 г. Буковский был снова арестован. И вот спустя 9 месяцев — суд.

«Хроника» подробно писала о процессе Буковского. КГБ не сумел сломить этого бойца. Он отверг обвинения в клевете, доказывал, что во всех своих выступлениях всегда говорил только правду, боролся — и не перестанет впредь бороться — за законность и справедливость. Свое последнее слово Володя закончил так: -"И сожалею я только о том, что за короткий срок — 1 год 2 месяца и 3 дня, — которые я пробыл на свободе, я успел сделать для этого слишком мало".

Процесс над Буковским ознаменовал резкое усиление преследований правозащитников в СССР. Вскоре в Москве прошла серия обысков, а затем и допросов по «делу № 24». Вопросы следователей касались в основном изготовления и распространении «Хроники». В мае 72 г. — новая серия обысков по «делу 24» (в том числе у А.Якобсона и у П.Якира). А 21 июня П.Якир был арестован.

Якир (также как и арестованный 12 сентября другой видный диссидент, В.Красин) капитулировали на следствии, признали «антисоветский характер» своей деятельности и дали на недавних сотоварищей обширные показания. В том числе — о «Хронике» и о роли в ее издании Якобсона. В январе 73 г. КГБ передал через жену В.Красина Н.Емелькину: если выйдет очередной, 28-й номер бюллетеня, — Якобсон будет немедленно арестован.

-Выходит, издателей «Хроники» и правозащитников предупреждали — и не раз! — что они занимаются антисоветчиной и нарушают закон. Так чего же стоят тогда все эти лицемерные жалобы на жестокость и несправедливость, когда их настигает карающая рука правосудия?! Не дети, — должны были наперед предвидеть последствия своих художеств. -

А мы и предвидели. И хорошо понимали, что за свою деятельность можем поплатиться годами лагерей или «психушек». Только вот карал нас не закон, а беззаконие. Закон не запрещал ни писать, ни печатать и распространять правдивую информацию. Другое дело, что информация, к примеру, той же «Хроники» была неприятна и опасна властям, они просто не могли допустить, чтобы их преступления становились известны общественности. Это ясно сознавали правозащитники. «„Хроника“ ни в какой степени не является нелегальным изданием, — написано еще в пятом ее выпуске, — но условия ее работы стеснены своеобразными понятиями о легальности и свободе информации, выработавшимися за долгие годы в некоторых советских органах». Но, как сказал в последнем слове Буковский, «преступник не тот, кто выносит сор из избы, а тот, кто в избе сорит».

Преследованиями и угрозами КГБ уже давно стремился заставить оппозиционеров прекратить выпуск бюллетеня. И хотя правозащитники были готовы — и не раз доказали это своими поступками — рисковать собой, разговоры о закрытии «Хроники» все-таки возникали. Свидетельствует Н.Горбаневская: «Вышла я в 1972 г. В том году было заведено знаменитое дело № 24 (о „Хронике“), раздавались угрозы, а кой с кем велись переговоры о том, какие благодеяния КГБ …совершит, если издание прекратят сами безымянные редакторы: кого-нибудь освободит, а кого-нибудь — не посадит». Ира Якир при встрече спросила Наташу, — что она думает о намерении некоторых диссидентов закрыть «Хронику»? Наташа ответила, что поскольку от «Хроники» она теперь отошла, то вроде ей не подобает высказываться. Ира настаивала. Тогда Наташа сказала: «…пока я сидела, я знала: все, что со мной происходит, по крайней мере, все, что удается узнать, попадает в „Хронику“. Сейчас продолжают сидеть другие люди, — прекратить „Хронику“ значило бы оставить их на произвол судьбы: о них не будут знать, забудут, с ними можно будет делать что угодно …на некоторое время „Хронику“ тогда отстояли».

Но как быть редакторам бюллетеня теперь, когда в заложники назначен их товарищ? Можно ли обрекать Тошу на явную гибель в лагере или в психушке? Не попытаться спасти его -даже ценой приостановки «Хроники»? В начале 73 г собралось несколько человек, причастных к «Хронике». И тогда согласно рассказу самого Якобсона: «Мы …обсудили вопрос: быть или нет 28-му номеру. И я, естественно, был лишен права голоса как лицо заинтересованное …И решили: нет, не выйдет сейчас 28-й номер».

«Хроника» молчала полтора года. Но материалы к бюллетеню продолжали собираться. 7 мая 1974 г., когда Якобсон был уже в Израиле, Т.Великанова, С.Ковалев и Т.Ходорович открыто передали западным корреспондентам сразу три номера «Хроники»: 28, 29 и 30-й. Заложнический шантаж был сорван.

…Увы, эмиграция не спасла нашего Тошу. В Израиле мысль, что ему больше не увидать Россию, не встать рядом с преследуемыми друзьями, «что уже никогда, никогда… Боже мой, никогда!..» (А.Галич, «Опыт ностальгии») раз за разом ввергала его в жесточайшую депрессию. 28 сентября 78 г он покончил с собой. Но ведь и дома его с неизбежностью ожидали года лагерей (или «психушки»), — вынес ли бы он их? В посвященном Тоше стихотворении «Прощание» Давид Самойлов писал:

Но кто б ему наколдовал

Баланду и лесоповал,

Чтобы он голову совал

В родное пекло.

[править] Интермедия

А какие события в сфере борьбы за права человека происходили в то время, пока молчала «Хроника»? Между октябрем 72-го и маем 74 г.? Вот неполная выборка.

…4 ноября 72 г в лагерной больнице умер Юрий Галансков, полит\з\к, публицист и поэт, год и два месяца недоживший до конца своего 7-летнего срока. Ему было 33 года.

…Больше года крутилась дьявольская круговерть вокруг дела Якира и Красина. Весной приятели неожиданно напомнили о себе. В апреле 73 г офицер КГБ доставил академику А.Сахарову письмо из Лефортова от П.Якира с призывом прекратить всякие «протестные» выступления, поскольку они (как осознал в тюрьме Петр Ионович) используются вражеской пропагандой. И в том же апреле В.Красин передал (с разрешения следователя!) письмо, адресованное «друзьям на воле». Красин писал, что «демократическое движение» потерпело поражение и призывал для спасения людей всемерно содействовать следствию и давать откровенные показания не только о себе, но и о своих друзьях. К этому же они призывали на очных ставках своих товарищей, — Н.Емелькину, Ю.Мальцева, И.Белогородскую, И.Якир, Ю.Кима, И.Габая и других. Но капитулянтским призывам последовали немногие.

…30 октября 72 г, отсидев девять месяцев под следствием, был осужден к 5-и годам «строгача» за распространение Самиздата и, в частности, «Хроники» Кронид Любарский, ученый-астроном из подмосковной Черноголовки.

…29 января 73 г после года тюремно-следственных мытарств молодой ученый-математик Леонид Плющ был признан Киевским судом невменяемым и направлен на принудительное лечение в спецпсихбольницу. Главными пунктами обвинения было его членство в ИГ и участие в распространении «Хроники».

…26 ноября 73 г. Мосгорсуд признал невменяемым и направил на «лечение» в психиатрическую больницу (общего типа) математика Юрия Шихановича. В числе прочего его обвиняли в размножении и распространении «Хроники».

…Арестованного 3 июля 73 г. Габриэля Суперфина судили в мае 74 г по 70-й статье УК за передачу на Запад тюремных дневников «самолетчика» Эдуарда Кузнецова и за участие в редактировании «Хроники». Приговор — 5 лет «строгача» и 2 ссылки.

…Виктора Некипелова, поэта и врача, арестованного в июле 73 г, судили в мае 74 г. Ему инкриминировалось распространение одного выпуска «Хроники», а также собственных стихов и публицистических статей. Сначала, видимо, Некипелова намеривались объявить невменяемым и направляли на психиатрическую экспертизу, но потом передумали и по 190\1 ст. УК приговорили к 2 г лагеря.

…В декабре 73 г в Париже был напечатан первый том солженицынского «Архипелага ГУЛАГ». Сразу же всю советскую прессу захлестнули волны «народного гнева». Читатели, не прочитавшие ни строчки из его книги, возмущались «предателем и клеветником» и требовали для него сурового наказания. 12 февраля 1974 г. Солженицын был арестован, а на следующий день — лишен советского гражданства и выслан из СССР. Ряд советских граждан открыто осудил травлю писателя и высылку его из Советского Союза.

…Приговор главным «героям» «дела № 24» — Якиру и Красину был вынесен 1 сентября 73 г. На суде оба они выразили раскаяние и подтвердили антисоветскую направленность документов Инициативной группы и материалов «Хроники», признали клеветой сообщения о психиатрических репрессиях в СССР. За это гуманный советский суд приговорил «лидеров движения» по суровой 70-й статье к 3 г лагеря и 3-м ссылки. Спустя четыре дня на пресс-конференции Якир и Красин повторили все это перед иностранными журналистами. И при кассации приговор был смягчен, обоим приятелям оставили отбывать только ссылку. А спустя год амнистировали.

Отрывки их интервью показали по советскому телевидению. Но вскоре, в том же сентябре, мы прочли и заявление Инициативной группы о суде над своими бывшими участниками. Вот что там было сказано: «…П.Якир и В.Красин на следствии, суде и пресс-конференции выступили с ложными заявлениями.

Трагично, что эта ложь касается также судьбы и репутации всех политических заключенных в лагерях, тюрьмах и психиатрических больницах СССР». «…мы сообщаем только факты. Мы убеждены в истиности наших сообщений». Отвергая обвинения в клевете, группа заявила о намерении продолжать и впредь свою деятельность.

Прочтя в Самиздате это заявление ИГ, сочувствующие диссидентам люди ощутили, что капитуляция Якира и Красина не убила правозащитное движение, что оно — живо. Вот только «Хроника» больше не выходит, и о многом из рассказанного выше мы узнавали теперь от случая к случаю, изустно и неполно.

…Трагическим эхом «дела 24» стала гибель Ильи Габая. Человек чести, поэт, ощущавший чужую боль едва ли не острее собственной, он был обречен вступаться за гонимых и преследуемых. Илья в мае 72 г освободился после 3-х лет лагеря, и почти полтора года КГБ не обходил его своим зловещим «вниманием». На допросах и «беседах» чекисты угрозами и увещеваниями упорно стремились склонить Габая к «покаянию». Но Илья был просто не способен последовать примеру Якира, которого он долгие годы числил своим другом и падение которого болезненно переживал. Габай был запредельно измучен, но даже самые близкие друзья не поняли вовремя всей глубины его отчаяния. Да и чем мы могли ему помочь? 20 октября 73 г. Илюша выбросился с балкона своей квартиры на 11-м этаже…

[править] Разорванная петля

«…весной 1974 года собрался довольно большой круг людей, и мы решили возобновить выпуск „Хроники“. Тогда же обсуждалось, открывать или нет имена редакторов, но все же решили оставить редакцию анонимной. Не столько из соображений безопасности, сколько потому, что по самой своей природе „Хроника“ анонимна. А вот ответственность за распространение взяли на себя Татьяна Ходорович, Сергей Ковалев и я. Об этом мы сделали заявление в мае 1974 года. Тогда же вышли и три задержанных на время номера, а через месяц — еще один», — рассказывает Татьяна Великанова.

Оценит ли сегодняшний читатель мужество людей, открыто объявивших тогда о своей причастности к «Хронике»? Когда за «крамольным» бюллетенем гонялся КГБ, когда немало людей уже получили срока за его «изготовление и распространение»? Московская редакция напомнила своим читателям, что причиной приостановления издания «являлись неоднократные и недвусмысленные угрозы органов КГБ отвечать на каждый новый выпуск „Хроники“ новыми арестами», что редакторам приходилось «принимать решения не только за себя». «Но и дальнейшее молчание означало бы поддержку — пусть косвенную и пассивную — „тактики заложников“, несовместимую с правом, моралью и достоинством человека. Поэтому „Хроника“ возобновляет публикацию материалов, стремясь сохранить направление и стиль прежних выпусков».

…74-м годом датированы еще три выпуска бюллетеня. Но теперь (не берусь утверждать с уверенностью) "Хронику стали меньше перепечатывать внутри страны. Возможно одной из причин этого было уведомление Нью-Йоркского издательства о том, что оно, «имея ясно выраженные полномочия, будет, по мере поступления, переиздавать типографским способом выпускаемый в СССР в Самиздате журнал „Хроника текущих событий“». Перепечатывать на машинке в Советском Союзе «крамольные» выпуски объемом по 40 (а то и по 90) страниц — дело не только трудоемкое, но и очень опасное. Не лучше ли дождаться когда напечатанный за кордоном бюллетень сам вернется к нам вместе с прочим Тамиздатом? Да, так было и легче, и проще. Но пропадала оперативность. Путешествуя в течении месяцев и месяцев за рубеж и обратно, информация, увы! — теряла свою актуальность. Между тем в 1974 г. «Хроника» сообщала:

-об освобождении из психиатрической больницы после 5-и с лишком лет «лечения» разжалованного генерала П.Григоренко;

-о преследованиях Литовской католической церкви;

-о преследованиях крымских татар и о новом аресте М.Джемилева;

-об исключении из союза писателей Лидии Чуковской и Владимира Войновича;

-о длившимся почти двое суток в Киеве обыске у писателя-фронтовика Виктора Некрасова;

-о положении в тюрьмах и политлагерях;

-о содержании инакомыслящих в психбольницах;

-о суде в Ленинграде над литератором М.Хейфецем (за написанную им статью о И.Бродском и за прочий самиздат его приговорили к 4 годам «строгача» и 2 — ссылки);

-о суде, приговорившем 56-летнего винницкого врача М.Штерна к 8 годам лагерей; фальсифицированное обвинение во взятках и мошенничестве возвели на него после того, как его младший сын подал заявление на выезд в Израиль;

-и о множестве других — не перечесть! — событий, обойденных вниманием подцензурной советской прессы. И, наконец, 27 декабря, накануне нового 75-го года был арестован Сергей Ковалев. Один из тех трех, кто принял на себя ответственность за распространение бюллетеня. И кто после отъезда в Израиль А.Якобсона был выпускающим редактором семи его выпусков. Арест и осуждение Ковалева стали как бы искупительной жертвой за возобновление «Хроники». Но петля заложнического шантажа была отныне разорвана.

[править] Как это делалось

Что надо было для того, чтобы выпускать «Хронику»?

Разумеется, надо было располагать информацией. Но как ее получить? Ждать корреспонденции от читателей? Увы, ни почтового адреса, ни имен своих редакторов бюллетень объявить не мог. «Тем не менее, каждый …легко может передать известную ему информацию в распоряжение „Хроники“. Расскажите ее тому, у кого вы взяли „Хронику“, а он расскажет тому, у кого он взял „Хронику“ и т. д. Только не пытайтесь единолично пройти всю цепочку, чтобы вас не приняли за стукача», — написано в редакционном извещении, заключавшем 5-й выпуск бюллетеня. На деле все обстояло не так просто.

Изустно передаваемый рассказ, как «испорченный телефон», порождает и множит ошибки и неточности. Поэтому сообщения надо было записывать. Надо было отсеять и перепроверить все сомнительное. Как? Путем сопоставления с рассказами других людей о тех же событиях. Иногда подобные сообщения показывали «экспертам» (напр., бывшим полит\з\к) и спрашивали их, — возможно ли такое? Все недостоверное откладывали для перепроверки и не включали в выпуск. Информацию надо было искать. Надо было опросить родственников политзаключенных, присутствовавших на их судах или вернувшихся со свиданий с ними.

Ошибки все равно случались. Например, из-за трудностей расшифровки «мелкописи» — сообщений из лагерей. Т.Великанова рассказывала об «ошибке века»: в списке заключенных пермских лагерей, помещенном в 33-м выпуске, про ингуша Юсупа Тачиева было написано, что он был председателем колхоза. В 35-м выпуске помещена поправка: не «был председателем колхоза, а „убил председателя колхоза“. В постоянном разделе „поправки и дополнения“ „Хроника“ всегда аккуратно исправляла все обнаруженные ошибки.

И надо было „не засветить“, уберечь от КГБ собирателей информации, выпускающих редакторов, перепечатчиков. Именно поэтому эти группы делателей „Хроники“ были отделены друг от друга. И отсюда же наше всегда подразумеваемое правило: не спрашивать -кто? -как? -откуда? -и не рассказывать — даже самым близким и доверенным людям — ничего лишнего, если это не требуется интересами дела. Например, — от кого получил „Хронику“ или кто причастен к ней.

Но вот информация собрана. Наступал самый ответственный этап, — составление и редактирование текста. Для этого старались подыскать „чистую“, то есть не находящуюся „под колпаком“ КГБ, квартиру. И в этой отгороженной от мира „келье“ 3-4 „хроникера“ возможно быстро составляли рукопись номера. Затем другие люди в другом месте печатали „нулевую закладку“. И уничтожали, наконец, все черновики, испещренные рукописными пометами.

Все? Нет. Теперь надо было, чтобы „Хроника“ разлетелась по стране. И попала бы за границу, в чалидзевское издательство в Нью-Йорке. Только это гарантировало, что весь предыдущий труд не окажется напрасным, что собранная информация не сгинет в архивах КГБ и станет доступной отечественной и мировой общественности. Т.Великанова упоминала, что лично знала о шести каналах, по которым бюллетень расходился по Советскому Союзу, но что на деле их было намного больше. Что же касается попадания за рубеж… письма, адресованные за границу, не только подвергались негласному просмотру, но попросту задерживались, если власти находили это нужным. Электронной почты в те времена не было. Передавать выпуски западным корреспондентам? Лишь недавно я узнал, что это был не единственный и даже не главный путь. Но может быть и сегодня еще рано об этом…

Что нужно было еще? -»Какая-то техническая база, — подсказывает мне сегодняшний молодой читатель. — Персональных компьютеров в ваши допотопные времена еще не было, но уже были, кажется, ксероксы. Невозможно же раз за разом перестукивать тексты на машинке. И еще нужны гранты, — ну, на те же пишущие машинки, на бумагу, на оплату перепечатки".-

Что ответить этому современному молодому человеку? Ксероксы тогда имелись только в «секретных» отделах и под замком; попытка воспользоваться ими была бы верной дорогой к провалу. Никакой помощи из-за границы (ни тем более неслыханных в наше время «грантов») никто из правозащитников не получал. Да мы и сами не хотели этого. Не только потому, что нас немедленно объявили бы «платными агентами империализма». Но мы сами ощущали свою правозащитную деятельность частным и внутренним делом. Так что на машинки, бумагу, перепечатку мы тратили лишь собственные средства и время. Впрочем, «гонорары» мы все равно получали. Только выражались они в щедрых тюремных и лагерных сроках или даже в помещении в «психушку».

…Рассказывают, что «советологи» на Западе считали, что для выпуска такого издания как «Хроника» необходим целый институт. В действительности у каждого номера бюллетеня было чаще всего лишь 3-4 выпускающих редак-тора; за все время существования бюллетеня их было, вероятно, чуть больше полутора десятков. И своей «хроникерской» деятельностью они занимались сверхурочно, в свободное от основной работы время. Если же считать всех так или иначе причастных к «Хронике» людей, то таких оказалось бы, наверное, на целый порядок больше.

И самое главное, самое необходимое, что нужно было для многолетнего существования «Хроники», это — чтобы нашлись самоотверженные и муже-ственные люди, готовые безвозмездно, с риском для себя, сообщать обществу правдивую информацию и вопреки всем угрозам выполнять то, что они считали своим гражданским долгом.

[править] «Хроникеры»

Пора рассказать подробнее о тех, кто делал «Хронику». Сколько их было? Сборщиков информации. Выпускающих редакторов. Перепечатчиков. Тех, кто годами составлял или печатал бюллетень. И кто участвовал в этом эпизодически или даже однократно. Тех, кто заплатил за свое участие годами неволи. И тех, кого минула чаша сия.

…30 апреля 1993 г. в московском «Мемориале» отмечалось 25-летие рождения «Хроники». На листочках бумаги, розданных участникам встречи, были напечатаны 67 фамилий, — тех, «кого вспомнили», кто в той или иной степени был причастен к выходу бюллетеня. Из них около двадцати — бывшие узники лагерей или «психушек». Далее я попытаюсь коротко и не выстраивая по ранжиру рассказать о наиболее активных и знакомых мне «хроникерах». И пусть простят меня те, о ком я не напишу, — поскольку мне неизвестна их роль в создании этой беспримерной летописи.

Наталья Горбаневская. Она была не только основательницей, не только редактором первых десяти номеров, но и перепечатчиком бюллетеня, — первые его выпуски она сама «отстукала» на машинке. Ею заложена традиция безоценочной фактографии и хороший литературный уровень бюллетеня. После ареста Наташи ее сменил на посту редактора

Анатолий Якобсон. Он выпустил с 11-го по 27-й номер «Хроники» (кроме 15-го). И сумел подобрать энергичную команду с помощью которой, отгородившись ото всего и всех, быстро составлял текст и печатал бюллетень на чьей-то «чистой» квартире. Эта техника работы была во многом воспринята и последующими редакторами. Уже в «первой „Хронике“», то есть во времена Горбаневской и Якобсона, участие в ее выпусках — кто от случая к случаю, кто регулярно — принимали Илья и Галя Габай, Ира Якир, Юлий Ким, Надежда Емелькина, Вера Лашкова, Ирина Белогородская, Елена Сморгунова, Габриэль Суперфин, Александр Лавут, Сергей Ковалев, Татьяна Великанова, Леонид Седов. И вероятно, еще несколько человек.

Сергей Ковалев редактировал 7 выпусков бюллетеня. За четыре дня до ареста у него на обыске изъяли письма политзаключенных, заявления в их защиту, «Архипелаг ГУЛАГ», выпуски «Хроники» и прочие правозащитные бумаги. В ночь на 27 декабря 74 г. Сергей вместе с академиком А.Сахаровым составил обращение с призывом к всемирной амнистии узников совести. Приглашенный по телефону следователем «для короткого разговора», Сергей пришел на Лубянку утром 27 декабря и был арестован.

В защиту Ковалева тотчас выступил Сахаров. И много других людей, коллективно или индивидуально. Заявление Инициативной группы в защиту Сергея поддержали 52 человека. А вот слова из отдельного, личного заявления К.Бабицкого, мужа Т.Великановой: «Я имею честь быть другом Сергея Ковалева. Это один из самых благородных людей, которых я знаю, возможно, самый совершенный из них(…) Я разделяю образ мыслей Сергея Ковалева и одобряю его деятельность(…) Если я сам не занимаюсь этим, то это вопрос личных склонностей и способностей(…) Я удивляюсь людям, чьими руками осуществлен арест Сергея Ковалева. Неужели они не понимают, что, принимая личное участие в столь бессовестной несправедливости, они (…) навсегда сами лишают себя возможности считаться порядочными людьми?»

Суд над Сергеем проходил в декабре 75 года в Вильнюсе (власти предпочли провести процесс подальше от друзей подсудимого и внимания иностранных корреспондентов). На официально открытом процессе кроме «публики по пропускам» присутствовали только родственники Сергея. Адвокатов (С. В. Каллистратову или Д. И. Каминскую), которым он хотел доверить свою защиту, не допустили к участию в процессе, а от «казенного» защитника Сергей отказался сам. Сотрудники КГБ воспрепятствовали поездке в Вильнюс Т.Великановой, Т.Ходорович и М.Ланды, задержав их в милиции до отхода поезда. А.Сахарова, которому совсем недавно была присуждена Нобелевская премия мира, власти удерживать не стали, но в зал, где проходил суд, все равно не пустили. Судили Ковалева «за антисоветскую агитацию и пропаганду» по 70-й статье УК. Сергея обвиняли в составлении и подписании многих правозащитных писем и заявлений, в передаче на пресс-конференции 30 октября 1974 г. «клеветнических» сведений о лагерях, в распространении книги «Архипелаг ГУЛАГ» и в ряде других подобных «прегрешений». Но центральным пунктом обвинения было составление и передача за границу возобновленной «Хроники». И отсюда главный вопрос: содержится ли в этом бюллетене клевета? В 28-34 номерах, редактировавшихся Сергеем, из содержавшихся в них примерно 2800 «эпизодов» следственной проверке подверглись 685; обвинение усмотрело «клевету» в 83-х из них; сам же Ковалев только в 11 допускал вероятность непреднамеренной ошибки. И собирался доказывать это в суде. Но ему не дали этого сделать. Допрошенных свидетелей после перерыва (несмотря на возражения Ковалева) фактически изгнали из зала судебного заседания. Возмущенный таким нарушением процессуального кодекса, Сергей отказался от участия в процессе вплоть до их возвращения, потребовал удалить себя из зала суда и объявил голодовку; он отказался даже от последнего слова. Так протекал суд, приговоривший Ковалева к 7-и годам строгих лагерей и к 3-м годам ссылки. И тем превративший редактора «Хроники» в постоянного персонажа своего издания, действующего лица его раздела «в тюрьмах и лагерях».

Возобновленную, «вторую „Хронику“» (наряду с некоторыми из ранее упомянутых мной ее составителей) делают теперь и новые люди: Юрий Шиханович, Юрий Гастев (политзек сталинских времен), Александр Даниэль, Марк Гельштейн, Наталья Кравченко, Борис Смушкевич, Александр Грибанов, Иван Ковалев (сын Сергея), Татьяна Осипова, Георгий Ефремов, Ефим Эпштейн и другие. Среди «хроникеров» появляется некоторая специализация. Так, А.Лавут подготовивший (совместно с Ю.Гастевым) 31-й выпуск «Хроники» (посвященный крымско-татарскому движению за возвращение в Крым), и в дальнейшем регулярно вел в бюллетене эту рубрику. Раздел о преследованиях «за религию» обычно вела Н.Кравченко, вести из Прибалтики — Г.Ефремов.

Расскажу вкратце о тех «хроникерах», которых я знал. О Н.Горбаневской и А.Якобсоне, первых редакторах «Хроники», я уже написал раньше.

Илья и Галя Габай — педагоги. Оба они были причастны к «Хронике» в период ее становления. За протестные выступления и поддержку крымско-татарских «активистов» Илья в мае 69 г был арестован и осужден к 3 годам лагерей. О трагической судьбе Ильи после освобождения я уже писал выше.

Ира Якир и Юлий Ким помогали в выходе «первой „Хроники“» и редактировали некоторые ее номера. Оба они — мои давнишние друзья. Ю.Ким, отлученный за «подписанство» от преподавания в школе, со временем нашел себя как поэт, бард и драматург. Ира за участие в правозащитном движении, была исключена из Историко-архивного института. Обоих многократно допрашивали по «делу 24». Ира помогала собирать материалы и для «второй», возобновленной, «Хроники». В мае 1999 г. Ира Якир умерла от рака в Израиле.

Надя Емелькина помогала в выпуске бюллетеня А.Якобсону. В 1975 г. вместе со своим мужем В.Красиным эмигрировала в США.

Вера Лашкова в 1968 г. была подельницей А.Гинзбурга и Ю.Галанскова. После освобождения не раз помогала в выходе «Хроники».

Габриэль (Гарик) Суперфин — молодой историк. Участвовал в подготовке материалов и в редактировании некоторых номеров «Хроники», что нашло отражение и в предъявленном ему на суде обвинении. Был приговорен к 5 годам строгого лагеря и 2 — ссылки.

Елена Сморгунова, филолог, работала многие годы в Институте русского языка. Была выпускающим редактором ряда номеров бюллетеня.

Александр Лавут, математик. Эпизодически принимал участие в выпусках «Хроники» еще в 72-73 г. С весны 74 г и вплоть до своего ареста делал это постоянно. По 190-1 ст. УК был осужден к 3 годам лагеря.

Татьяна Ходорович, филолог, член ИГ, одна из трех лиц, заявивших в мае 1974 г., что они будут способствовать распространению возобновленной «Хроники». Несколько раз у нее проводили обыски, вызывали на допросы. В ноябре 77 г эмигрировала во Францию.

Юрий Шиханович, математик. Был арестован в сентябре 1972 г. Обвиненный, в частности, в размножении и распространении «Хроники», Шиханович был признан невменяемым и находился на «лечении» в ПБ (общего типа) по июль 1974 г. Вновь арестованный в 1983 г. (за участие в редактировании все того же бюллетеня), он на этот раз был признан вменяемым и осужден к лишению свободы. Был освобожден из лагеря в 1987 г.

Юрий Гастев. Математик, литератор. Узник сталинских лагерей. Принимал участие в редактировании некоторых номеров «Хроники». Подвергался обыскам и допросам. Вынужденно эмигрировал в 1981 г. Умер в США в 1993 г.

Мальва Ланда. Геолог. Правозащитница, одна из распорядителей Фонда помощи политзаключенным. Активно помогала «Хронике». Дважды присуждалась к ссылке.

Александр Даниэль, сын писателя Юлия Даниэля и Ларисы Богораз. Активный правозащитник, один из редакторов «Хроники». Подвергался обыскам и допросам. В настоящее время — историк правозащитного движения.

Наталья Кравченко, физик.

Леонид Вуль, филолог, и Борис Смушкевич, программист. Оба они были выпускающими редакторами многих номеров возобновленной «Хроники».

Марк Гельштейн, математик, редактировал некоторые выпуски бюллетеня.

Леонид Блехер, программист, помогал печатать «нулевую» закладку бюллетеня.

Ефим Эпштейн, инженер. Умер в Москве в 1993 г.

Быть может, «хроникеры» найдут этот список недостаточным. Что ж, я буду рад дополнить его.

[править] «Директор»

Но душой «второй „Хроники“» (особенно после ареста С.Ковалева) стала Татьяна Великанова. Математик, окончила МГУ. В команде бюллетеня она занималась прежде всего организацией работы, и «хроникеры» шутя называли Таню «директором». «Редактированием мне приходилось заниматься только изредка, при тяжелой необходимости», — вспоминала сама Татьяна. — «Все делалось в большой конспирации. О тех, кто занимался редактированием, другие ничего не знали. Те, кто собирал материалы, были отделены от тех, кто составлял номер». Могу засвидетельствовать: многолетний читатель «Хроники», я догадывался, конечно, о причастности к его составлению ряда моих товарищей-диссидентов, но достоверно знал это лишь о немногих. Ира Якир и А.Якобсон сами как-то признались мне в этом; Т.Великанова, С.Ковалев и Т.Ходорович раскрыли свое участие в бюллетене в заявлении, сделанном ими в мае 74 г; и только из 38-го выпуска бюллетеня, вышедшего после эмиграции Н.Горбаневской, я, давно знакомый с нею, узнал, что именно она была основателем «Хроники»…

Людмила Алексеева (она была перепечатчиком многих номеров бюллетеня) вспоминала: -Наш домашний телефон, конечно, прослушивался. Поэтому с материалами «Хроники» Таня приезжала ко мне без звонка и — чтобы наверное застать — после 12 ночи. Молча отдавала бумаги. Сверху лежала записочка: «заеду забрать через 2 дня». Если я видела, что не смогу справиться с работой за 2 дня, я зачеркивала эту цифру, писала вместо нее −3 или 4. И Таня уезжала. Что могла записать установленная «подслушка»? Только звонок в дверь.

Да, Таня берегла своих сотрудников и помощников. И никогда — без необходимости — не называла их имена даже тем, кому полностью доверяла. Так, только во время последней беседы с Таней в больнице, незадолго до ее смерти, такие завзятые «хроникеры» как С.Ковалев и А.Даниэль с удивлением узнали, что Н.Горбаневская, оказывается, участвовала и в возобновленной, «второй „Хронике“». Т.Великанова привозила ей «сырые» материалы, которые Наташа редактировала. Но об этом Таня не говорила тогда даже близким друзьям.

Случались разные казусы. Помню, Таня рассказывала мне: однажды вечером, поджидая трамвай, она звонила кому-то из автомата. Поговорила, и тут как раз подошел ее номер. Таня вскочила в вагон. И только когда двери закрылись и трамвай тронулся, ее как обожгло, — сумку-то, сумку, в которой полно всяких опасных бумаг, она забыла в кабине автомата! Как она бежала назад со следующей остановки! Добежала и — слава Богу! — сумка на месте. В этот раз обошлось.

…Где-то с середины семидесятых мне все чаще случалось бывать в таниной квартире на улице Красикова, — то на каких-то домашних праздниках, то по деловым, правозащитным поводам. Бывала она и у меня, нередко мы виделись и у кого-то из общих знакомых. И чем ближе я узнавал Таню, тем явственней ощущал ее редкое душевное обаяние, ее нравственную высоту и чистоту. В ней естественно сочетались: самоотверженность — и полное отсутствие рисовки; внешняя хрупкость — и сила духа; отзывчивая готовность помочь — и полнейшее бескорыстие; щедрость самоотдачи — и житейская непритязательность; отважная правдивость — и благородная сдержанность. Не я один, — едва ли не весь наш круг в душе признавал Таню лучшей среди нас. Пожалуй, еще лишь два человека обладали для нас столь же высоким нравственным авторитетом — С. В. Каллистратова и А. Д. Сахаров.

Однажды за разговором и совместным разбором документов, поступивших из лагерей, я допоздна засиделся «на Красикова». Таня дала мне с собой целый ворох «мелкописи», — длинных узеньких листочков, на одной стороне которых политзаключенные писали свои сообщения, заявления, протесты. Потом такие записочки скатывались в трубочки, запаивались в полиэтилен и проглатывались родственниками п\з\к на личных свиданиях или освобождающимися. Таков был один из способов передачи информации на волю. Мне надо было дома разобрать и сжато изложить содержание этих листочков. Я понимал — это для «Хроники». И Таня понимала, что я понимаю это. Но прямо об этом не сказала. А сказала уже в дверях: -А вообще нам давно пора перейти на «ты».- Мы не пили с ней «на брудершафт», только обменялись поцелуями, и я выскочил на ночную улицу.

Время было заполночь. Успею ли на последний троллейбус? Доехать хотя бы до Варшавского шоссе, а там мне до дома и пешком каких-нибудь минут 15. Стоящий на той стороне площади троллейбус, выезжает на круг, освещает салон и подходит к остановке. Я оказываюсь чуть ли не единственным пассажиром. Сажусь на сиденье лицом к заднему стеклу. Все-таки успел. Повезло. Не сразу я обратил внимание, -какая-то «Волга» тронулась вслед за троллейбусом. Но не стала его обгонять. Троллейбус останавливается на остановке, — и она сразу следом за ним. И на следующей остановке. И на следующей… Понятное дело — «хвост». Как быть, если меня задержат? Разумеется, я не признаюсь (хоть это и ясно) от кого я еду и откуда в моем портфеле «крамольные» бумаги, но ведь они попадут в лапы КГБ и пропадут… «Волга» не отставала. И все так же утыкалась на остановках в хвост троллейбуса. И вот уже моя остановка — «Фруктовая улица». Так ничего и не придумав, с портфелем в руке я сошел на тротуар. «Волга» на этот раз обогнала троллейбус и остановилась сразу перед ним. Сейчас из нее вылезут молодчики «в штатском» и подойдут ко мне… Я отвернулся. Ну, где же вы, филеры-провожатые? Почему медлите, не подходите? Когда я снова оглянулся, «Волга» уезжала вдоль улицы, и на остановке было пусто…

Что ж, значит, в этот раз команды задерживать меня не было, только проследить — куда я еду. Но ведь и домой в любой момент могут придти с обыском. В ближайшие дни вместе с женой мы через лупу прочли всю «мелкопись» и составили извлечение, стараясь при этом не упустить ничего существенного. Свой конспект и листочки я снова отвез к Тане. Упомянул вскользь о сопровождавшем меня на обратном пути «почетном эскорте». Меня порадовало, когда потом я увидел эти материалы в вышедшем номере бюллетеня, в его рубрике «в тюрьмах и лагерях».

…Увы, этим крохотным эпизодом и ограничилось мое участие в «Хронике». Хотя я был готов и дальше в меру сил помогать ее составителям.

[править] Новая волна

А время шло и шло все той же привычной чередой.

75-й год. Продолжается следствие по делу С.Ковалева. Л.Плюща все так же упорно «лечат» в Днепропетровской СПБ. Арестован А.Твердохлебов, член Комитета прав человека. В мае верну