Сказки моей бабушки (Д. Ю. Кузнецов)

Сказки моей бабушки автор Дмитрий Юрьевич Кузнецов

Д.Ю.Кузнецов (Dmitrii Kouznetsov)
Сказки моей бабушки

Конспираторы

Андрюша и Саша вели «подпольную работу», то есть писали и размножали свободолюбивые статьи и стихи. Саша приходил к Андрюше и они перепечатывали, редактировали, спорили.

У Андрюши был приятель, Коля. У Коли была идея: все вокруг не так, надо бы бороться, но ни у кого (в том числе у Андрюши и Саши) нет позитивной программы. Надо сперва понять, за что бороться. Чтобы свою идею реализовать, Коля стал читать статьи, которые писали Андрюша и Саша.

Андрюшу вызвали в одно место и пригрозили. Андрюша и Саша решили, что кто-то стучит. Подозрение пало на Колю и еще одного приятеля Саши. Андрюша знал верный способ выявить стукача: надо, чтобы один знал, что готовят, например, листовки, и знал, где их искать. А никаких листовок чтобы не было, это только приманка для органов. Если придут с обыском, значит, стукач. Этим способом революционеры еще до революции пользовались, провокаторов разоблачали. Сперва Андрюша решил проверить Сашу, чтобы потом действовать сообща.

Саше Андрюша наплел, что Коля с приятелями готовит к празднику 1 мая листовки: они уже достали «устройство», но текст еще не выправлен, Саша, как юрист, мог бы помочь отредактировать. Пусть Саша через день позвонит Коле.

Колю Андрюша попросил, если позвонит Саша, сказать, что сашина помощь не понадобилась. И только, больше по телефону нельзя: подслушивают! Саша Колe звонит, Коля, как его просили, отвечает, все тихо-мирно, уже первое мая близко.

Вдруг — трах, у Коли обыск. Никаких листовок, разумеется, нету, «устройства», чтобы их печатать — тоже, зато есть:

магнитофон и чемодан пленок,

проигрыватель и полка пластинок, среди них — заграичные и самодельные (на старых рентгенограммах),

пишущая машинка,

Пастернак, Мандельштам и Ахматова в перепечатке,

Пастернак, Булгаков, Владимов и Платонов, ксерокс,

стихи Гумилева и Цветаевой, парижские издания,

ящик довоенных газет с «врагами народа»,

портфель с перепиской Колиных родителей,

конспекты «Утопии» Мора и «Города солнца» Кампанеллы с очень злыми комментариями,

колины «письма в ящик стола» (незакончены, единственный экземпляр),

несколько записных книжек с телефонами и адресами и еще много всякой такой ерунды…

Проигрыватель и отечественные пласитнки последних лет не тронули. Карандаши, ручки и писчую бумагу тоже не взяли. Еще почему-то оставили несколько чистых тетрадей и скрепкосшиватель.

«Ага, попался!» — обрадовался Андрюша. «Я не доносил, это Андрей все подстроил!» — возмутился Саша. Тогда Андрюша написал открытое письмо в органы, что главный провокатор — следователь: если считал, что изготовление листовок — преступление, знал, что оно готовится, зачем ждал почти две недели? Ведь его задача — предупредить преступление, а не спровоцировать!

Теперь Саша, Андрюша и Коля не разговаривают. 1983

Ударница

У Девочки странность: не может плохо работать. Перевыполняет норму, и все тут. И брака нет. На доску почета Девочку повесили, звание ударника дали. Девочка дружила с женой опального академика. Когда парторг об этом узнал, специальное собрание собрали, лишили Девочку звания и с доски сняли. Девочка в газету жалобу, оттуда отписка. Муж Девочки тоже не знает, что делать, уговорил к адвокату сходить.

Пришли, рассказали. Адвокат спрашивает: И чего вы теперь хотите?

— Как «чего»? Я же как лучше всех в цехе работала, так и работаю. Значит, решение надо обжаловать.

— Звания ударника Вас лишил трудовой коллектив.

— Так это же парторг всех настроил. Он чуть ли не каждому про академика и его жену рассказывал…

— Этого вы не докажете.

— А что докажу?

— Ну, можете доказать, что вы стали лояльной.

— Как это?

— Ну, напишите, например, открытое письмо, что вы гневно осуждаете Академика, его жену и вообще всех отщепенцев — вас тут же опять на лоску повесят.

— Почему я должна таким образом что-то доказывать?

— Да потому что вас правильно с звания ударника лишили. У вас образ мыслей не советский.

— Не советский?

— А что, советский?

— Да, пожалуй, вы правы. И что же теперь делать?

— Как «что»? Работать. Детей растить. Жить.

Муж обрадовался, благодарить стал. Он уж не знал, как Девочку отговаривать, она хотела по начальству жаловаться, пороги обивать.

Пока, вроде, все у них в порядке. Тьфу-тьфу, не сзлазить бы, время тревожное…

1983

Фиктивный брак

Героиня получила, наконец, квартиру. Справляла новоселье. Подруга ей говорит: «У меня знакомый Мальчик, хороший парень, не может без прописки на работу устроиться; фиктивный брак нужен. Ему есть, где жить, только штамп нужен. Выходи за него замуж, а? Он очень порядочный, поэтому сам никак устроиться не может. Чтобы ты не сомневалась, он на твою книжку две тысячи положит. Выручишь человека».

Героиня сказала, что подумает. Познакомилась с Мальчиком. Очень приличный и стеснительный молодой человек. Подали заявление. Героиня сходила в сберкассу, на книжке еще ничего нет. Сказать стесняется. Кормит-поит Мальчика, а потом все-таки спрашивает, как с задатком быть? Подруга обьяснила, что просто у него сейчас денег нет, но вот-вот будут. Расписались. Девочка напоминает про уговор. Подруга говорит, что нельзя обижать такого порядочного человека, надо прописывать. Мальчик Героине в любви признался, кажется, жить без нее не может, а она ему не дает: не договаривались. Когда с пропиской уладилось, Мальчик говорит, что он так дальше без настоящей близости не может, поедет в командировку подальше А то и долг нечем отдавать, а там большие надбавки и можно калымить. Командировочные ему выписать не успели, на билет нужно 100 рублей. Просит взаймы. Взял. Через неделю появляется. Не получилось без тебя, говорит, уж очень ты мне нравишься. Давай попробуем, а? Ведь расписаны уже… Попробовали. Героиня боялась, что привяжется, у нее уже так бывало, «попробует» с кем-нибудь, а потом по этому человеку с ума сходит. Не привязалась. Может, потому, что Мальчик уж очень боялся, как бы последствий не было. Героине уж свет не мил. Гонит Мальчика, а он не уходит. Мне, говорит, с тобой хорошо, хоть ты и ругаешься. Собралась из окна прыгать. Мальчик бы и рад, но Героиня «завещание» в конверт запечатала, Другу детства на хранение отдала. Говорит Мальчику: там все как есть написано, мне все равно не жить, но и ты под суд пойдешь, если сейчас с моих глаз не уберешься. Мальчик ушел. Потом приходит и говорит: Раз ты со мной жить не хочешь, давай разводиться и квартиру разменивать. Развод сейчас полтысячи стоит, так что деньги готовь. Ты, говорит, вроде ничего, за недельку запросто заработаешь… И ушел.

Жена Друга разбирала бумаги, наткнулась на «Завещание». Вскрыла. Решила, что это про ее мужа. Истерика. Друг убежал. Мотался по знакомым, оказался у Героини. Через месяц жена Друга еще раз «Завещание» перечитала, разобралась.

Приходит к Героине, Друга назад требует. Друг заколебался, но Героиня их обоих почти вытолкала.

Мальчик не появляется. Героиня родила двух девочек. Друг двуспальную коляску притащил, шмотки детские, из роддома привез. Жена Другу запретила «этой несчастной шлюхе» помогать. Героиня, как узнала, просит Друга к ней не появляться. Я, говорит, лучше своего мужа попрошу помочь…

Через Подругу Героиня отыскала Мальчика. Поздравил, а потом говорит: Ладно, живите, жулье несчастное, суды, все равно не разбираются, сразу на сторону матери становятся…

Героиня обиделась, но денежной помощи потребовала. Мальчик теперь ей треть зарплаты переводит, только чтобы «эти три поганки» на алименты не подавали… Героиня вечерами звонит знакомым и жалуется на жизнь. Если достанет Ваш телефон, то и Вам позвонит.

1985

Квартет

В истории с моей клиенткой Любой замешано четыре человека.

Был суд, все четверо, похоже, остались в выйгрыше.

Довольны ли родные ее теперешнего мужа, я не знаю.

Но лучше по порядку: Люба дружила с Сашей, родила девочку. Отцовство Саша не признавал. Суд. У истицы есть свидетели: Маша и Коля. Показывают: Мы в четвером в кино ходили, потом зашли в кафе, потом гостили у Саши; пили чай.

Судья: И только чай?

Коля: Вино еще, но мало, одна бутылка — это на четверых-то…

Судья: Ну, а потом что делали?

Коля: Мы с Машей сидели на диване, а Саша с Любой — на кровати… И кто-то свет выключил…

Первый заседатель: И долго это продолжалось?

Коля: Я хронометражом не занимался…

Второй заседатель: Для этого пяти минут достаточно…

Судья: Ответчик, а сами вы как думаете, это ваш ребенок?

Саша: Я сомневаюсь. Быть может — мой, а может, и не мой…

Поскольку Люба — порядочная девушка, и трудно допустить, что примерно в это время она спала еще с кем-либо, суд решил, что Саша является отцом ребенка Любы. И тут же после суда ко мне подходят эти четверо и Саша говорит, что я прекрасно дело провела, и приглашает в ресторан, обмыть удачу. Я сказала, что возраст мой уже не тот, и пейте без меня.

Через неделю, примерно, ко мне опять приходит Люба: Вы знаете, а Саша просит принести ему ребенка, показать. И если мальчик на него похож, мы с Сашей, наверное, пойдем, распишемся… Ну, я сказала: В добрый час!.. Ребенок оказался похожим (так сочли родные Саши)…

С тех пор законы изменились; в наши дни установить отцовство не так-то просто.

1987

Фотография

У меня была клиентка, Юля. Девушка серьезная. Когда у нее дочка родилась, она подала в суд на инженера одного, который, по ее словам, является отцом.

Ответчик на вопрос судьи уверенно сказал: Бывало, приходил я в гости, но между нами не было такого, что могло бы привести к рождению ребенка. И вообще, неплохо бы допросить соседок Юли, как свидетелей; соседки говорили, что Юля им показывала фотографию и говорила, что это муж ее, и от него она ребенка ждет…

Суд обьявляет перерыв, покуда инженер поехал за соседками. Я Юле говорю: Так что за фотография? Откуда? — Юля смущенно очень отвечает: Я ее купила… возле универмага… Там Немирович-Данченко, анфас…

Но надо же мне было оправдвться перед соседками… Они бы меня живьем сожрали, если бы узнали, что у меня нет мужа…

— Где эта фотография сейчас?

— У меня дома…

— Поезжай сейчас же! Чтоб фотография была!

Юля привезла, успела. После перерыва суд продолжается. Судья опрашивает свидетельниц: показывала вам истица фотографию? — Да. — Видели.

— Истица говорила, что это ее муж и от него она беременна?

— Слыхали. — Говорила.

— А на ответчика похож ли человек на фотографии?

— Нет, не похож. — Такой солидный там был мужчина, пожилой.

Показываю фотографию свидетельницам: Эту вы фотографию имеете в виду?

— Да, эту самую. — Нам Юля говорила, что это муж ее, что он в командировке, но скоро приедет…

Фотографию кладу я судьям на стол: Граждане судьи, да это же Немирович-Данченко!

Судья: А? (секретарю) Пиши определенье: вызвать в суд как соответчика Данченко Немировича…

— Граждане судьи! Немирович-Данченко — всемирно известный режиссер…

Заседатель: Ну так и что, что режиссер?

— К тому же, он умер…

Судья: А? Умер? (секретарю) Тогда не надо определения, он умер…

Из-за этой фотографии мы с Юлей дело проиграли.

1986

Шахматы

Человек попал под следствие. Следователь оказался очень чутким и деликатным: он не грозил, не ругался. Он просто пытался понять, как при таком передовом строе, как наш, можно без расчета на вознаграждение распространять документы, наносящие ущерб нашему государству.

Человек рассказал о наивном Следователе Знакомому. Знакомый посоветовал Человеку не играть в кошки-мышки и не пытаться изменить мировоззрение Следователя. Человек обьяснил, что это не кошки-мышки, а шахматы; поскольку следователь думает всего на один ход вперед, его нетрудно переиграть.

На следующем же допросе Следователь поставил Человека перед фактом, что из ответов на такие-то и такие-то вопросы следует, что в таком-то месяце такой-то материал из Москвы в Ленинград вез хорошо знакомый Человеку Мальчик. Человек согласился.

Знакомый спросил Человека, как он расценивает ход Следователя — как выигрыш ферзя или пешки. Человек сказал, что пока не знает.

Следователь захотел познакомиться с мальчиком лично. Получив повестку, Мальчик спросил у Знакомого, как быть. Знакомый взял Мальчика и Человека и привел ко мне. Человека я довольно скоро выгнала: Вы про меня черт знает чего наговорите, а потом скажете, что играли в шахматы. Человек ушел.

Мальчик спрашивает: Что мне говорить?

— Я не могу сказать, что именно, я не знаю, какие вам будут заданы вопросы.

— Ну, он, наверное, спросит, когда я в последний раз ездил в Ленинград и что вез.

— Могу вам сказать одно: не врите.

— Почему?

— Во-первых, потому, что лгать унизительно, а во-вторых, Следователь профессионал, он вас поймает. Либо говорите правду, либо молчите.

У Следователя Мальчик сказал: Когда я получил повестку, я не знал, что делать. Меня повели к одной старой женщине… я не знаю ее имени и фамилии… Это где-то в районе Арбата… Кажется, она бывший адвокат… Я спросил, что мне говорить… Она сказала, что надо либо молчать, либо говорить правду. Я решил говорить правду… Да, я отвозил в Ленинград… — И так далее.

Человека посадили. Мальчику дали «условно». 1987

---

История выдумана. Не подумайте, что это про Любарского. Любарский во время следствия был под стражей и по гостям ходить не мог.

Танкист

Вызвали меня по одному делу в Верею. Дело пустяковое. Двое парней, строители, с похожей судьбой (побывали в плену, а после — в лагерях), отдельно жили от семей; однажды подвыпили и как-то лень им показалось пешком тащиться до общаги; у крыльца директора потребсоюза лошадь в сани запряжена, и нету никого. Тут парни отвязали лошадь, расселись и поехали. Ехали весело, пели громко; не так, что бы хорошо но и вовсе плохо.

Почти доехали, и в метрах 50 от общежития их взяли под стажу; шьют «хищение общенародной собственности». От семи лет до пятнадцати. Дело на 20 страничках. Судья меня предупреждает: вы, во время выступленья, старайтесь побыстрее…

— Как «побыстрй»? скороговоркой?

— Ну, по-танкисски, значить, по-танкисски…

Зачитали нам обвиненьс, парни рассказали, как было; прокурор сказал, что в целях сохранения общенародной собственности надо впаять парням «на всю катушку»: сани стоят столько-то, а лошадь — столько-то…

Я говорю, что о хищении не может быть и речи: ехали открыто, пели; и не в деревню, не в лес, не и к цыганам, а в общагу; использовать, и даже спрятять ни лошадь, ни сани они же ме могли надеятьса, и надо парням зчесть те дни, что отсидели во время следствия и отпустить; они не будут больше хулиганить. Парни подтвердили, что не будут. Судья все поторапливает, а народные заседатели, старик со старухой (кажется, дотронься — рассыпятся) все кивают. Суд удалается на совещание. Ждем.

Час ждем, два ждем. Парни ждут. Конвой ждет. Семьи ждут…

Совещательная комната на втором этаже; я выхожу во двор, с пригорка в окно смотрю — судья что-то читает, заседатели сидят с боков и дремлют…

6 часов ждали. Наконец, выходят. Зачитывают. 7 лет условно. Конвой уходит, жены вешаются на парней, я иду к судье отметить командировку. Спрашиваю: Ну чего вы совещались? Дело в пол-пальца толщиной!

— А я, говорит, за 20 минут приговор написал, дал 7 лет, а старики не подписывают. Это что же, говорят, их в тюрьму? За решетку?

— Не хотите, пишите свой приговор!

— А мы не уме-ем. Ты напиши сам, чтоб их отпустить, тогда мы подпишем… Вот мы и ждали, кто кого пересидит. Потом мне есть захотелось, думаю: А, пропади оно пропадом! и приписал:"условно". Аккуратно не получилось, мало места оствил. И старики не верят: А что значит «условно»? Их точно отпустят? Не посадят?".. Пришлось последнюю страничку переписывать…

Он быстро («по-танкисски») поставил печать на моей командировке и мы распрощались.

1987

Надя Роэдестенская

Когда дядя Гоша вернулся с войны, Надя Рождественская побежала к сестре. Трамвай еле тащился по бульвару. Перед Надей стоял военный. Он посмотрел в свою бумажку, потом опять на Надю и сурово спросил:

— Рождественская?

Надя вспомнила! Сережа когда-то читал Гамсуна, а ведь Гамсун тоже оказался фашистом… А еще позавчера мама завернула рыбу прямо в портрет вождя, напечатанный в газете… Сосед мог видеть… Сестру, наверное, теперь тоже… А может быть, уже… Она так и не узнает про дядю Гошу…

— Да, — ответила Надя и встала, прощаясь с домами, с небом, с бульваром. Пассажиры делали вид, что ничего не замечают. Девочки болтали. Бабушка вязала чулок. Из тарелки гремел марш… Знакомые, друзья тоже не заметят, постараются забыть… Нас ждет машина, или он поведет меня прямо по улице?.. Но ведь сперва прорабатывают на собрании, чтобы можно было хотя бы проститься с близкими… А я вчера сказала чтото колкое Сереже…

Военный повернулся спиной и вышел. На остановке было написано: РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БУЛЬВАР.

1987

Прожигатели жисни

1942 год. 12-летних парней судят за кражу. Обвинительное заключение:

«… Вина обвиняемых доказывается также и тем, что они вели роскошный образ жизни: покупали на рынке семечки и ириски».

1989

Хулиганка

Родительское собрание. Классный руководитель: Родители такой-то, на вашу дочь жалуется преподаватель гражданской обороны. Хулиганит!

— Что она сделала? — Она на своей тетради написала: «ГРОБ».

— Наверное, она не поняла…

— Это они только вид делают, — встревает чей-то папа, — дескать, разные поколения, отцы и дети… Разве это отцы и дети? Это отцы и сукины дети!

1989

Клиент

К даче подошел человек: Здравствуйте, Софья Васильевна!

— Здравствуйте, — отвечаю.

— Вы меня не узнаете?

— Не узнаю, я плохо вижу в последнее время.

— Вы меня защищали 15 лет назад.

— А, вы Виталий!

— Ну да, вы же меня от «вышки» спасли. Я пришел спасибо сказать.

— И где вы теперь работаете?

— Да вот, пытаюсь здесь где-нибудь сторожем устроиться, чтобы числиться.

— Числиться здесь, а где работать?

— А вот есть на Арбате ювелирный магазин…

— Вам мало?

— Да нет, я только хотел спросить, если вдруг…

— Тогда я вас защищать не буду.

— Вы меня неправильно поняли… Мне уже 45 лет, надо же с чего-то начинать…

— Вы решили начать со статьи 148?

— Да нет, что вы. Ну, если я не удержусь…

— Вы пришли узнать, сколько вам за это дадут?

— Ну да.

— Уходите и не приходите ко мне с такими вещами…

С местного отделения связи он прислал мне открытку; в плохих стихах укорял в бездушии и бессердечии.

1989

Основной закон

На одном процессе Сонечке надо было сослаться на Конституцию. Это было ясно и судье. Он попросил меня представить текст моего выступления. Сонечка отказалась: во-первых, такая процедура в законе не предусмотрена, а во-вторых, она не писала заранее свои речи.

— Вы знаете, что я могу лишить вас слова?

— Нет, не знаю. По УПК вы этого сделать не можете.

— Ну, зачем же так сразу… Но вы можете хотя бы не говорить слово «конституция» во время выступления?

— Вам это очень важно?

— Да, Софья Васильевна, ОЧЕНЬ важно.

— Хорошо.

— То есть вы не будете произносить слово «конституция»

— Не буду.

Сонечка, действительно, ни разу не произнесла это слово. Она говорила «Основной Закон».

1990

У каждого цвое дело

Я оспаривала обвинение по статье 190'. Одним из пунктов защиты было отрицание заведомости. Я утверждала, что подзащитный не считал и не считает распространявшиеся им сведения ложными. Прокурор краснел и бледнел, а потом не выдержал и попросил реплику:

— Были газетные сообщения. Обвиняемый наверняка их читал. В них утверждаются вещи, противоположные тому, что говорил обвиняемый. Получается, что ваш подзащитный даже центральной прессе не верит. Какого же вы еще доказательства заведомости требуете? Тогда заведомость вообще нельзя доказать…

— А это вообще не мое дело, как доказывать, что сведения были заведомо ложными. Мое дело — обратить внимание Суда на то, что вы не сумели доказать, что в действиях обвиняемого есть состав преступления. Если вы считаете, что обвинение по ст.190' в принципе невозможно доказать, обращайтесь в Президиум Верховного Суда СССР…

1990

Не похвалишь Горького — не получишь сладкого (басня)

Воробей собрался в Нижний Новгород. Перед отъездом он сказал Сороке, что его дня два не будет. Сорока спросила воробья, куда он едет. Воробей не скрывал. Случилось так, что Воробей познакомился с Синичкой и на день задержался. Но сорока уже доложила Секретуту, что Воробей поехал в Горький, и как бы чего не вышло.

Секретут, не желая выдавать источник информации, позвонил Заместителю и спросил, как ему действовать в связи с возможными эксцессами, связанными с тем, например, что если какие-нибудь сотрудники находятся в неупорядоченных связях ну, с этим, который, значит, в Горьком, то как бы, чтобы, в этой связи, чтобы на институт не упало пятно.

Наместитель намекнул Самому, что в институте есть отдельные несознательные сотрудники, и он не удивится, если выяснится, что кто-ниюудь из них устроил провокацию в Горьком.

Когда Воробей вернулся, Сорока была разочарована, и отругала его за то, что она уже Бог весть что подумала, и теперь ей надо всем звонить и предупреждать, что все в порядке.

Секретут сказал свое «фе» Сороке в связи с тем, что Сам теперь интересуется, нет ли в институте самопроизвольных провокационных контактов.

Потом еще Главный устроил Заместителю разнос за то, что информация не подтвердилась.

И все из-за глупого Воробья, который не умеет держать язык за зубами.

1985—1991