Справка комиссии президиума ЦК КПСС/VII

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Справка комиссии Президиума ЦК КПСС «О проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами тт. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям, в измене Родины, терроре и военном заговоре» — Раздел VII


VII. Массовые репрессии в отношении военных кадров

Как отмечалось выше, решения февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года, требования Сталина и Молотова о «проверке» военного ведомства, выступления Сталина и Ворошилова в июне 1937 года на расширенном заседании Военного Совета при Наркоме обороны были восприняты органами НКВД как прямая директива по массовой чистке кадров армии и флота от имевшихся якобы там вредителей, шпионов и изменников.

Для осуществления этого коварного замысла был активно использован прошедший в июне 1937 года на основе сфабрикованных материалов судебный процесс над руководящими деятелями Красной Армии Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими. Невзирая на заслуги перед партией, государством и народом, арестам в 1937— 1938 гг. были подвергнуты видные военачальники, командиры и политработники. Все они обвинялись в принадлежности к военно-фашистскому заговору, правотроцкистским и другим антисоветским организациям.

Арестованные по делу о военно-фашистском заговоре Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Фельдман, Примаков, Эйдеман, Путна, а также некоторые другие военачальники, будучи сломленными пытками, истязаниями, а некоторые уговорами и обещаниями сохранить жизнь, были вынуждены подписать ложные показания, в которых десятки, сотни лиц из числа командного и начальствующего состава Красной Армии перечислялись как заговорщики.

Лица из командно-начальствующего состава Красной Армии, на которых были получены вымышленные показания об их антисоветской деятельности, как правило, сразу же арестовывались. В результате применения к ним тех же незаконных методов от них добивались подписания протоколов допросов, в которых они в свою очередь оговаривали в преступной деятельности еще более широкий круг военнослужащих Красной Армии. Все это и вело к невиданному размаху арестов и репрессий.

Уже через девять дней после суда над Тухачевским были арестованы как участники военного заговора 980 командиров и политработников, в том числе 29 комбригов, 37 комдивов, 21 комкор, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных комиссаров.

С ведома и разрешения Сталина органы НКВД по отношению к арестованным широко применяли физические меры воздействия, шантаж, провокации и обман, в результате чего добивались ложных показаний о «преступной деятельности» целого ряда видных военных работников, находившихся на свободе. Показания многих арестованных направлялись Сталину, который единолично, без какого-либо разбирательства, решал вопрос об аресте невинных людей.

Так, например, ознакомившись с протоколом допроса от 5 августа 1937 года арестованного зам. нач. Разведуправления РККА Александровского, Сталин написал Ежову:

«Арестовать: 1) Каширина. 2) Дубового. 3) Якимовича. 4) Дорожного (чекист). 5) и других (см. показания)».

В этом протоколе отметки «арестовать», «взять» были Сталиным сделаны против 30 фамилий.

При ознакомлении с протоколом допроса арестованного командующего войсками Харьковского военного округа командарма II ранга Дубового, который со слов других лиц назвал ряд военачальников, якобы состоявших в заговоре, Сталин единолично дал прямое указание об аресте 18 командиров, в числе которых были: командир корпуса Погребной, командиры авиационных и танковых бригад Бахрушин, Коган, Зима, Евдокимов и Карев, руководящие работники штабов Киевского и Харьковского военных округов.

В 1937 году был необоснованно арестован редактор Газеты «Красная Звезда» армейский комиссар 2 ранга Ланда. На допросах в НКВД под воздействием истязаний Ланда вынужден был дать о себе ложные показания и оговорить 90 человек руководящих политработников Красной Армии, которые якобы входили в состав военного заговора. В числе заговорщиков он назвал почти всех руководящих сотрудников редакции газеты «Красная Звезда», ряд членов военных советов округов, начальников политорганов, редакторов окружных газет. Назвал Ланда в числе заговорщиков и заместителя начальника Генштаба РККА Мерецкова.

Сталин, ознакомившись с протоколом допроса Ланды от 11 ноября 1937 года, написал на нем следующее:

«т. Смирнову (ПУР) и Щаденко.

Обратите внимание на показание Ланды. Видимо, все отмеченные (названные) в показании лица, пожалуй, за исключением Мерецкова и некоторых других — являются мерзавцами».

Почти все названные в показаниях Ланды лица были арестованы и осуждены.

Ежов 25 сентября 1937 г. сообщил Сталину о показаниях арестованного Акопова (секретарь ЦК КП Азербайджана), который назвал в числе шпионов многих военных. На письме Ежова Сталин написал:

«тов. Ежов. Надо немедля арестовать всех названных Акоповым армян-военных (см. в тексте). И. Сталин».

В декабре 1937 года Ежов направил Сталину сообщение начальника Ростовского УНКВД, в котором приводились показания бывшего командира казачьего корпуса Косогова И. Г. (перед арестом он работал заместителем инспектора кавалерии РККА). На этом письме Сталин написал:

«т. Ежову. Нужно арестовать всех отмеченных Косоговым лиц. И. Ст.».

Значительное число военачальников было арестовано также и с санкции Ворошилова.

Так, 28 мая 1937 года НКВД СССР составил список работников Артуправления РККА, на которых имелись показания арестованных как на участников военно-троцкистского заговора. В этот список были включены помощник начальника Артиллерийского управления РККА комбриг Железняков и многие другие, всего 26 командиров Красной Армии. На списке имеется резолюция Ворошилова:

«Тов. Ежову. Берите всех подлецов. 28.V.1937 года. К. Ворошилов».

В августе 1937 года из Наркомата обороны Союза ССР в НКВД СССР было направлено следующее письмо об аресте ряда видных руководящих военных работников:

«Сообщаю резолюцию Народного Комиссара Обороны СССР на справках Леплевского (сотрудник НКВД СССР. — Примеч. наше):

1. О зам. нач. политуправления КВО (Киевского военного округа. — Примеч. наше) корпусном комиссаре Хорош М. Л. „Арестовать. К. В.“.

2. О командире-комиссаре 1-го кав[алерийского] корпуса комдиве Демичеве. „Арестовать. К. В.“.

3. О нач. отдела связи КВО комбриге Игнатовиче Ю.И. „Арестовать. К. В.“.

4. О командире 7-го кав[алерийского] корпуса комдиве Григорьеве П. П. „Арестовать. К. В.“.

5. О командире 58-й с[трелковой] д[ивизии] комбриге Капцевиче ГА. „Арестовать. К. В.“.

6. О начальнике 2-го отдела штаба КВО полковнике Родионове М. А. „Арестовать. К. В.“».

В данном случае без какого-либо разбирательства Ворошиловым были приняты решения об аресте 142 руководящих военных работников.

Активное участие в решении вопроса об арестах командиров и видных руководящих военных работников принимали в 1937-1938 годах начальник Управления НКО по начсоставу Щаденко, начальник Главного политического управления РККА Мехлис, заведующий ОРПО ЦК ВКП(б) Маленков.

В декабре 1937 и январе 1938 гг. НКВД СССР направил представление на имя Ворошилова об аресте ряда военачальников, в числе которых были член Военного совета Сибирского военного округа Юнг Н. А., член Военного совета Северо-Кавказского военного округа Сидоров, старший инспектор политуправления РККА дивизионный комиссар Индриксон Я. Г., зам. начальника политуправления СКВО корпусной комиссар Битте A.M., член Военного совета Уральского ВО Тарутинский А. В. и другие. На этих документах имеются резолюции Щаденко, Мехлиса и Маленкова об аресте названных выше лиц. Все они были арестованы и затем необоснованно осуждены.

В архивных материалах НКВД СССР и Наркомата обороны СССР нет точных статистических данных о числе арестованных военнослужащих за 1937-38 гг. Однако некоторые документы дают возможность определить размах этих репрессий в отношении военнослужащих.

Так, в справке управления кадров РККА от 19 сентября 1938 года, направленной заместителю наркома обороны Щаденко, указано, что число уволенных из армии офицеров в 1937-38 годах составило 36761 человека. В другом документе — «Справка-доклад о накоплении командных кадров РККА» от 21 марта 1940 года говорится, что «за 1937-1938 годы в связи с чисткой армии было арестовано, исключено из партии и таким образом выбыло из РККА — 35000, в том числе 5000 политсостава». Среди репрессированных были 3 заместителя наркома обороны, нарком Военно-Морского Флота, 16 командующих войсками военных округов, 25 их заместителей и помощников, 5 командующих флотами, 8 начальников военных академий, 25 начальников штабов округов, флотов и их заместителей, 33 командира корпуса, 76 командиров дивизий, 40 командиров бригад, 291 командир полка, два заместителя начальника Политуправления РККА, начальник политуправления ВМФ и ряд других видных политработников.

Из девяти военных работников (Ворошилов, Гамарник, Якир, Блюхер, Булин, Тухачевский, Егоров, Буденный и Уборевич), избранных 17-м съездом ВКП(б) в состав Центрального Комитета партии, семь человек в 1937-1938 гг. были объявлены врагами народа, участниками «военного заговора» и только Ворошилов и Буденный сохранили свое положение, хотя на Буденного органы НКВД тоже сфабриковали показания о принадлежности его к «заговору».

Среди членов ЦИК СССР, избранных на VII Всесоюзном съезде Советов, было 36 видных командиров и армейских политработников. Из этого числа 30 человек в 1937 г. были объявлены «врагами народа».

Из 108 членов Военного совета при НКО СССР к ноябрю 1938 года сохранилось от прежнего состава только 10 человек.

О характере и размерах репрессий, постигших командный, политический и другой начальствующий состав Красной Армии, говорил Ворошилов на заседании Военного совета при Народном Комиссариате Обороны Союза ССР 29 ноября 1938 года.

«Когда в прошлом году, — заявил он, — была раскрыта и судом революции уничтожена группа презренных изменников нашей Родины и РККА во главе с Тухачевским, никому из нас и в голову не могло прийти, не приходило, к сожалению, что эта мерзость, эта гниль, это предательство так широко и глубоко засело в рядах нашей армии. Весь 1937 и 1938 годы мы должны были беспощадно чистить свои ряды, безжалостно отсекая зараженные части организма, до живого, здорового мяса, очищались от мерзостной предательской гнили…

Вы знаете, что собою представляла чистка рядов РККА… Чистка была проведена радикальная и всесторонняя… с самых верхов и кончая низами… Поэтому и количество вычищенных оказалось весьма и весьма внушительным. Достаточно сказать, что за все время мы вычистили больше 4 десятков тысяч человек. Эта цифра внушительная. Но именно потому, что мы так безжалостно расправлялись, мы можем теперь суверенностью сказать, что наши ряды крепки и что РККА сейчас имеет свой до конца преданный и честный командный и политический состав».

Заявление Ворошилова относительно характера чистки армии являлось безответственным. Он клеветал на военнослужащих, называя их изменниками, скрыл от партии подлинную причину массовых репрессий, являясь сам одним из основных виновников этой трагедии.

а) Фабрикация обвинений на тт. Блюхера, Белова, Каширина, Алксниса, Дыбенко, Егорова, Федько и Ковтюха[править]

Ранее указывалось, что для судебного рассмотрения дела о так называемом «военно-фашистском заговоре» было создано под председательством Ульриха Специальное судебное присутствие Верховного суда Союза ССР, в состав которого вошли крупнейшие деятели Советских вооруженных сил. Блюхер В. К., Белов И.П., Каширин Н. Д., Дыбенко П. Е., Алкснис Я. И., входившие в состав этого судебного присутствия, после суда над советскими военачальниками во главе с Тухачевским сами разделили их участь — были обвинены в участии в этом же заговоре и по сфальсифицированным материалам осуждены к расстрелу.

Вот некоторые данные об этих лицах и их участи:


БЛЮХЕР Василий Константинович, 1889 года рождения, русский, член КПСС с 1916 года, маршал Советского Союза, командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной Армией, арестован 22 октября 1938 года.

В начале следствия Блюхер в приписываемых ему обвинениях виновным себя не признавал. Тогда против него были использованы ложные показания, полученные 10 сентября 1938 года от арестованного заместителя наркома обороны Федько И.Ф. Между ним и Федько 28 октября 1938 года была проведена очная ставка, на которой Федько заявил:

«Преступные антисоветские связи с Блюхером я установил в ноябре месяце 1935 года, когда работал Военный совет».

Эти и другие вымышленные показания Федько Блюхер на очной ставке отрицал, заявив:

«Как Вам не стыдно, Федько. Все, что сказал Федько, я категорически отрицаю».

В этот же день, 28 октября 1938 года была проведена очная ставка между Блюхером и арестованным членом Военного совета ОКДВА комкором Хаханьяном Г. Д. На очной ставке Блюхер отрицал утверждения Хаханьяна об антисоветской заговорщической деятельности. Допрос Блюхера и очные ставки с Федько и Хаханьяном проводил Берия, являвшийся в то время заместителем наркома внутренних дел СССР.

После того как проведенные очные ставки желаемых результатов не дали, Блюхер подвергся страшным избиениям, мучительным пыткам. Гр[аждан]ка Русаковская И., которая в 1938 году содержалась в тюрьме с женой Блюхера — Кольчугиной-Блюхер, сообщила:

«Из бесед с Кольчугиной-Блюхер выяснилось, что причиной ее подавленного настроения была очная ставка с бывшим маршалом Блюхером, который, по словам Кольчугиной-Блюхер, был до неузнаваемости избит и, находясь почти в невменяемом состоянии, в присутствии ее… наговаривал на себя чудовищные вещи… Я помню, что Кольчугина-Блюхер с ужасом говорила о жутком, растерзанном виде, который имел Блюхер на очной ставке, бросила фразу: „Вы понимаете, он выглядел так, как будто побывал под танком“».

Бывший начальник санчасти Лефортовской тюрьмы НКВД СССР Розенблюм в 1956 году сообщила в КГБ при Совете Министров СССР, что в конце 1938 года она оказывала медицинскую помощь находившемуся под стражей Блюхеру. На лице Блюхера имелись кровоподтеки, около глаза был огромный синяк. По заявлению Розенблюм, удар по лицу был настолько сильным, что в результате этого образовалось кровоизлияние в склеру глаза, и склера глаза была переполнена кровью.

В целях получения показаний о «преступной» деятельности Блюхер подвергался обработке во время нахождения в камере внутренней тюрьмы НКВД СССР. Вместе с ним в камеру был помещен арестованный начальник Управления НКВД по Свердловской области Дмитриев, имевший до ареста большой опыт по фальсификации дел. По заданию Берия он применял различного рода провокации с единственной целью -склонить Блюхера к самооговору. Дмитриев действовал уговорами, угрозами и шантажом, что видно из их беседы, записанной с помощью оперативной техники. Из этой записи также видно, что Блюхер подвергался избиениям и провокационной обработке со стороны Берия.

Вот, например, какой разговор между Блюхером и Дмитриевым, выступавшим в роли внутрикамерного агента, происходил 26 октября 1938 года.

Блюхер: Физическое воздействие… Как будто ничего не болит, а фактически все болит. Вчера я разговаривал с Берия, очевидно, дальше будет разговор с народным комиссаром.

Агент: С Ежовым?

Блюхер: Да. Ой, не могу двигаться, чувство разбитости.

Агент: Вы еще одну ночь покричите, и будет все замечательно.

Когда Блюхер возвратился с очередного допроса, дежурный из надзорсостава предупредил его, что он подлежит отправке в Лефортово.

Деж[урный]: Приготовьтесь к отъезду, через час вы поедете в Лефортово.

Блюхер: С чего начинать?

Деж[урный]:… Вам тов. Берия сказал, что от вас требуется, или поедете в Лефортово через час. Вам объявлено? Да?

Блюхер: Объявлено… Ну вот я сижу и думаю. Что же выдумать? Не находишь даже.

Агент: Вопрос решен раньше. Решение было тогда, когда вас арестовали. Что было для того, чтобы вас арестовать? Большое количество показаний. Раз это было — нечего отрицать. Сейчас надо найти смягчающую обстановку. А вы ее утяжеляете тем, что идете в Лефортово…

Блюхер: Я же не шпионил.

Агент: Раз люди говорят, значит, есть основания…

Блюхер: Я же не шпион.

Агент: Вы не стройте из себя невиновного. Можно прийти и сказать, что я подтверждаю и заявляю, что это верно. Разрешите мне завтра утром все рассказать. И все. Если вы решили, то надо теперь все это сделать…

Блюхер: Меня никто не вербовал.

Агент: Как вас вербовали, вам скажут, когда завербовали, на какой почве завербовали. Вот это и есть прямая установка…

Блюхер: Я могу сейчас сказать, что я был виноват.

Агент: Не виноват, а состоял в организации…

Блюхер: Не входил я в состав организации. Нет, я не могу сказать…

Агент: Вы лучше подумайте, что вы скажете Берия, чтобы это не было пустозвоном… Кто с вами на эту тему говорил? Кто вам сказал и кому вы дали согласие?

Блюхер: Вот это письмо — предложение, я на него не ответил. Копию письма я передал Дерибасу (нач. УНКВД Хабаровского края. — Прим. наше).

Агент: Дерибас донес… Вы должны сказать.

Блюхер: Что я буду говорить?

Агент: Какой вы чудак, ей-богу. Вы знаете (называет непонятную фамилию). Три месяца сидел в Бутырках, ничего не говорил. Когда ему дали в Лефортово — сразу сказал…

Блюхер: Что я скажу?

Агент:…Вы меня послушайте, я вас считаю японским шпионом, тем более что у вас такой провал. Я вам скажу больше, факт, доказано, что вы шпион. Что, вам нужно обязательно пройти камеру Лефортовской тюрьмы? Вы хоть думайте.

Из дальнейшей записи видно, что Блюхер ввиду нежелания дать ложные показания был направлен в Лефортовскую тюрьму.

Во время пребывания в Лефортовской тюрьме Блюхер подвергся жестоким истязаниям, которые к нему применялись при личном участии Берия. Так, бывший зам. начальника Лефортовской тюрьмы, член КПСС Харьковец в 1957 году сообщил:

«Применение физических методов воздействия при допросах заключенных началось при Ежове, который лично подавал пример следователям. Узаконилось это и широко стало применяться при Берия. Я однажды лично был свидетелем, как он с Кобуловым в своем кабинете избивали резиновой дубинкой заключенного Блюхера».

О творившемся беззаконии написал в 1957 году бывший начальник Лефортовской тюрьмы член КПСС Зимин:

«Часто на допросы приезжали и наркомы НКВД, как Ежов, так и Берия, причем и тот, и другой также применяли избиение арестованных. Я лично видел — Ежов избивал арестованную Каплан, как Берия избивал Блюхера, причем он не только избивал его руками, но с ним приехали какие-то специальные люди с резиновыми дубинками, и они, подбадриваемые Берия, истязали Блюхера, причем он сильно кричал: „Сталин, слышишь ли ты, как меня истязают». Берия же в свою очередь кричал: „Говори, как ты продал Восток“».

В результате издевательств и насилия, применяемых Берия и его сподручными к Блюхеру, он вынужден был оговорить себя и заявить о связях с правотроцкистской организацией.

Во время нахождения под стражей 9 ноября 1938 года Блюхер умер. Как указано в акте судебно-медицинского исследования трупа, причиной смерти явилась закупорка легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза.

О смерти Блюхера было сообщено Сталину, однако он не принял мер к выяснению обстоятельств расследования его дела и действительных причин смерти Блюхера, а дал указание подвергнуть тело кремации. Бывший сотрудник НКВД СССР Головлев в 1963 году сообщил:

«В нашем присутствии Берия позвонил Сталину, который предложил ему приехать в Кремль. По возвращении от Сталина Берия пригласил к себе Меркулова, Миронова, Иванова и меня, где он нам сказал, что Сталин предложил отвезти Блюхера в Бутырскую тюрьму для медосвидетельствования и сжечь в крематории».

Блюхер с 1917 года находился на командных постах Советской Армии, известен как легендарный полководец гражданской войны, награжден четырьмя орденами боевого Красного Знамени, которые имеют М» 1, 10, 11 и 45, орденом Красной Звезды № 1, двумя орденами Ленина. На XVII съезде партии Блюхер был избран кандидатом в члены ЦК КПСС. Реабилитирован Блюхер в 1956 году.


БЕЛОВ Иван Панфилович — командующий войсками Белорусского военного округа, командарм 1-го ранга, был арестован 7 января 1938 года.

Как видно из объяснений бывшей стенографистки НКВД СССР Тимофеевой, Белов в ее присутствии допрашивался лично Сталиным в здании ЦК ВКП(б), но тогда он виновным себя ни в чем не признал. После этого Белову 7 января 1938 года в присутствии Сталина, Молотова, Ворошилова и Ежова была дана очная ставка с арестованным заместителем начальника Политуправления РККА Булиным и начальником Разведупра РККА Урицким, которые «изобличали» его в антисоветской деятельности. Белов вновь отрицал вину, однако, на следующий же день под воздействием истязаний, угроз, шантажа и обещаний он вынужден был написать следующее заявление:

«Я вчера во время очной ставки совершил новое тяжелое преступление, обманув руководителей Советского правительства. Мне особо тяжело писать об этом после того, как я имел полную возможность в присутствии Сталина, Молотова, Ворошилова и Ежова честно раскаяться и рассказать всю правду, как бы тяжела она ни была, о моей преступной деятельности против Родины и советского народа».

Имеющиеся материалы показывают, что это заявление Белова является самооговором, а очные ставки в присутствии членов правительства — один из способов использования заключенного для ложного самооговора и необоснованных обвинений других лиц. Говоря об этих очных ставках, заместитель наркома внутренних дел Фриновский, будучи в 1939 году арестованным, писал:

«Как подготовлялись арестованные к очным ставкам и особенно к очным ставкам, которые проводились в присутствии членов правительства?

Арестованных готовили специально… По существу происходил сговор и репетиция предстоящей очной ставки. После этого арестованного вызывал к себе Ежов или делал вид, что он случайно заходил в комнату следователя, где сидел арестованный, и говорил с ним о предстоящей ставке, спрашивал — твердо ли он себя чувствует, подтвердит ли, и между прочим вставлял, что на очной ставке будут присутствовать члены правительства… Как пример можно привести подготовку очной ставки Урицкого (начальник Разведупра) с Беловым (командующий Белорусским военным округом). Урицкий отказался от показаний на Белова при допросе его Ежовым. Не став с ним ни о чем разговаривать, Ежов ушел, а спустя несколько минут Урицкий через Николаева извинился перед Ежовым и говорил, что он „смалодушничал“».

В личной записной книжке Ежова, хранящейся в архиве ЦК КПСС, имеется пометка о необходимости избиения арестованного Урицкого. Это было основной причиной того, почему Урицкий дал ложные показания в отношении Белова. Ложными являются и показания Булина об антисоветской деятельности Белова, которые он дал 3 января 1938 года, а затем их подтвердил на очной ставке с Беловым 7 января 1938 года в присутствии Сталина и других членов Политбюро ЦК ВКП(б). Об этом 24 июня 1938 года Булин прямо заявил на допросе:

«В контрреволюционной организации и в антисоветском военном заговоре я не состоял. Мои показания от 3 января 1938 г. вымышленные… Меня мучает совесть, что я оклеветал себя и честных, преданных партии людей».

28 июня 1938 года была повторно произведена очная ставка между Булиным и Беловым, причем Булин на этой очной ставке заявил о том, что он оклеветал себя и Белова. Белов же, доведенный к тому времени истязаниями до отчаяния, признал, что он и Булин занимались совместной преступной деятельностью. Булин, отвергая это, заявил:

«…В своих показаниях я оклеветал себя и Белова… Никогда никаких антисоветских разговоров с Беловым не было… Он говорит неправду, так же, как я сам себя оговорил и других, о чем я уже сделал заявление Правительству».

В судебном заседании Белов заявил, что хочет сделать важное сообщение Стали ну, однако он был лишен этой возможности. Бывший начальник Особого отдела НКВя СССР Федоров, арестованный в 1939 году, по этому поводу писал:

«Белов на Военной коллегии вручил прокурору записку о том, что он имеет заявление И.В.Сталину государственной важности… При расстреле Белова, Ткалуна и других присутствовал лично нарком Ежов, он каждого спрашивал, нет ли чего сказать. Белов ответил, что нет, теперь уже здесь нечего».

Арестованный в 1938 году сотрудник НКВД СССР Шапиро об этом показал:

«После заседания Военной коллегии Белов (быв. командующий] Белорусскими воен[ным] округом) подал через председателя суда Ульриха заявление на имя тов. Сталина, в котором он просил уделить ему несколько минут для передачи чрезвычайно важного сообщения государственного значения».

Как сообщил далее Шапиро, Ежов срочно потребовал из Военной коллегии это заявление Белова и оставил его у себя, не доложив о нем Сталину. Белов же в день вынесения приговора был расстрелян. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 26 ноября 1955 года Белов И. П. посмертно реабилитирован.


КАШИРИН Николай Дмитриевич — командарм 2-го ранга, член КПСС с 1918 года, был арестован 19 августа 1937 года. До ареста Каширин был начальником Управления боевой подготовки РККА. Как уже отмечалось, указание об аресте Каширина было дано лично Сталиным.

23 августа 1937 года Каширин под принуждением написал заявление на имя Ежова, в котором признавал свое участие в антисоветском правотроцкистском заговоре. В феврале 1938 года от него было получено заявление о том, что маршал Советского Союза Егоров возглавлял военную группировку правых, проводившую подрывную работу в контакте с «военным заговором» Тухачевского. В числе участников группировки правых Каширин, со слов Егорова, назвал Буденного, Белова, Дыбенко, Халепского и других.

В целях изобличения Егорова в принадлежности к антисоветской организации 26 февраля 1938 года Каширину в присутствии Молотова и Ворошилова была дана очная ставка с Егоровым, который еще не был арестован. На этой очной ставке, вопреки ожиданиям получения изобличающих Егорова показаний, Каширин сделал заявление о том, что сам он не был участником какой-либо антисоветской организации, что в застенках НКВД содержится много невинных командиров, которые под воздействием репрессий дают ложные показания, и что его показания в отношении Егорова ложны. Тогда же Каширин заявил Ворошилову: «Не верьте ничему, что бы я ни писал в своих дальнейших показаниях».

Следствие по делу Каширина вел сотрудник Особого отдела НКВД СССР Ушаков, известный как грубый фальсификатор, применявший зверские приемы при расследовании ряда дел (21 января 1940 года осужден к расстрелу). Будучи в 1939 году арестованным, Ушаков на очной ставке с арестованным Фриновским подтвердил тот факт, что Каширин в присутствии Молотова и Ворошилова заявил об избиениях невинно арестованных советских командиров:

«Каширин заявил, что никакого военного заговора нет, арестовывают зря командиров. Я вам говорю это, как заявил Каширин, не только от своего имени, но по камерам ходят слухи от других арестованных, что вообще заговора нет. На вопрос Ворошилова Каширину, почему же вы дали такие показания, Каширин ответил, указывая на меня, что он меня припирает показаниями таких людей, которые больше, чем я. При этом он добавил, что на двух допросах его били».

Об этом же факте рассказал на допросе и Фриновский.

«Было решено, — говорил он, — устроить очные ставки ряду арестованных, которые давали показания на Егорова, в частности, и Каширину с Егоровым, который еще не был арестован. Эта очная ставка должна была проводиться Ежовым в присутствии Молотова и Ворошилова в кабинете у Ежова. Первым был вызван Каширин. Егоров уже сидел в кабинете. Когда Каширин вошел и увидел Егорова, он попросил, чтобы его выслушали предварительно без Егорова. Егорова попросили выйти, и Каширин заявил, что показания на Егорова им были даны под физическим воздействием следствия, в частности, находящегося здесь Ушакова».

Сообщение Каширина об истязаниях, которым подвергаются военные, было оставлено без внимания, а сам Каширин был вновь подвергнут избиениям. В результате 3 апреля 1938 года он написал письмо Ежову, в котором свое заявление на очной ставке с Егоровым осудил как провокационное. Он вновь подтвердил свои показания о своей принадлежности к военному заговору. В этом заявлении Каширин вынужден был написать следующее:

«Прошло уже больше месяца с того момента, когда я 26 февраля с. г. сделал Вам и находящемуся у Вас в кабинете Народному комиссару обороны Советского Союза маршалу Ворошилову К.Е, провокационное заявление, направленное на дискредитацию органов НКВД… Мое провокационное заявление о том, что я не являюсь участником заговора, а в НКВД существует застенок, в котором содержится много невинных командиров, не было случайным и неожиданным. Наоборот, оно сложилось у меня уже давно и вытекало из моего непримиримого враждебного отношения к Советской власти…

Но вот когда 26 февраля с. г. Вы и нарком обороны вызвали меня на очную ставку с Егоровым, я решил осуществить свой провокационный план и продумал его с возможной полнотой и деталями с тем, чтобы придать моему провокационному заявлению возможно более убедительный характер.

И тогда я пришел к следующим основным решениям:

а) Сказать о себе, что не был участником контрреволюционного заговора, и отказаться от всех своих прошлых показаний и тем самым опорочить их.

б) Сказать, что НКВД арестовано много невинных командиров, которые якобы под влиянием репрессий дают друг на друга ложные показания.

В этом направлении я примерно и сделал свое гнусное провокационное заявление Вам и Народному комиссару обороны Ворошилову».

14 июня 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР Каширин Н. Д. осужден к расстрелу. Реабилитирован Каширин определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 1.IX.1956 года.


АЛКСНИС Яков Иванович, латыш, член КПСС с 1916 года, командарм 2-го ранга, начальник ВВС Красной Армии, был арестован в ноябре 1937 года, а 28 июля 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР осужден к расстрелу.

Гибель Алксниса — прямое следствие провокаций, осуществленных в период культа личности Сталина в отношении граждан некоторых национальностей, проживавших в СССР. Представляют интерес в этом отношении показания бывшего начальника УНКВД Московской области Радзивиловского, который в 1939 году писал:

«…Я спросил Ежова, как практически реализовать его директиву о раскрытии антисоветского подполья среди латышей. Он мне ответил, что стесняться отсутствием конкретных материалов нечего, а следует наметить несколько латышей из числа членов ВКП(б) и выбить из них необходимые показания. С этой публикой не церемоньтесь, их дела будут рассматриваться альбомным порядком. Надо доказать, что латыши, поляки и др., состоящие в ВКП(б), — шпионы и диверсанты…»

«Выполняя это указание Ежова, — сообщил Радзивиловский, — я и все другие начальники УНКВД сделали одно из самых черных дел — огульно уничтожая каждого из числа латышей, поляков и др[угих] национальностей, входивших в ВКП(б). Все показания об их якобы антисоветской деятельности получались, как правило, в результате истязаний арестованных, широко применявшихся как в центральном, так и в периферийных аппаратах НКВД».

Находясь под следствием и будучи подвергнут истязаниям, Алкснис дал ложные показания о шпионской связи с начальником штаба латвийской армии Гартманисом и о своей принадлежности к антисоветской организации. Этого самооговора оказалось достаточно для физического уничтожения Алксниса — одного из видных деятелей Красной Армии.

20 декабря 1940 года после восстановления Советской власти в Латвии Гартманис был арестован. Органы НКВД пытались получить от Гартманиса показания о якобы имевшей место шпионской связи между ним и Алкснисом, однако он это категорически отрицал. В судебном заседании 7 июня 1941 года Гартманис, например, заявил:

«Я занимал ряд ответственных должностей латвийской армии, но никогда не вел враждебной политики против СССР… Показания Берзина, Алксниса мне непонятны, так как я с ними никакой связи не имел, и в то время, на которое они ссылаются в своих показаниях, я не имел никакого отношения к разведке».

Об избиениях Алксниса в процессе следствия сообщил в 1954 г. бывший сотрудник НКВД Эдлин:

«…Когда я проходил по коридору тюрьмы, то из одной из комнат слышал душераздирающий крик Алксниса, которого там избивали несколько человек…».

Как теперь установлено, Алкснис был расстрелян по списку, утвержденному Сталиным и Молотовым. В 1956 г. Алкснис реабилитирован.


ДЫБЕНКО Павел Ефимович, командарм 2-го ранга, член КПСС с 1912 года, 28 февраля 1938 года был арестован. Дыбенко являлся активным участником Октябрьской революции и гражданской войны, за заслуги перед государством награжден тремя орденами Красного Знамени. Перед арестом он был командующим войсками Ленинградского военного округа.

Аресту Дыбенко предшествовало снятие его с поста командующего военным округом на основании постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 25 января 1938 года. В этом постановлении, подписанном Сталиным и Молотовым, сказано:

«…СНК СССР и ЦК ВКП(б) считают установленным, что:

а) т. Дыбенко имел подозрительные связи с некоторыми американцами, которые оказались разведчиками, и недопустимо для честного советского гражданина использовал эти связи для получения пособия живущей в Америке своей сестре.

б) СНК СССР и ЦК ВКП(б) считают также заслуживающим серьезного внимания опубликованное в заграничной прессе сообщение о том, что т. Дыбенко является немецким агентом. Хотя это сообщение опубликовано во враждебной белогвардейской прессе, тем не менее нельзя пройти мимо этого, так как одно такого же рода сообщение о бывшей провокаторской работе Шеболдаева при проверке оказалось правильным.

в) Т. Дыбенко вместо добросовестного выполнения своих обязанностей по руководству округом систематически пьянствовал, разложился в морально-бытовом отношении, чем давал очень плохой пример подчиненным.

Ввиду всего этого СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют: 1. Считать невозможным дальнейшее оставление т. Дыбенко на работе в Красной Армии.

2. Снять т. Дыбенко с поста командующего Ленинградским военным округом и отозвать его в распоряжение ЦК ВКП(б).

3. Предложить т. Маленкову внести свои предложения о работе т. Дыбенко вне военного ведомства.

4. Настоящее постановление разослать всем членам ЦК ВКП(б) и командующим военными округами».

В ответ на это постановление Дыбенко 30 января 1938 года обратился к Сталину с письмом, в котором отвергал выдвинутые против него измышления. Отрицая преступную связь с американцами, Дыбенко изложил обстоятельства его встреч с официальными американскими представителями, с которыми он, являясь командующим округом, имел общение в присутствии сотрудников госбезопасности и МИД СССР. Дыбенко также опровергал как провокацию со стороны белогвардейской эмиграции сообщение иностранной прессы, поместившей заявление Керенского о связи Дыбенко с германской разведкой.

Далее Дыбенко писал:

«Я понимаю, что я не буду возвращен в армию, но я прошу, и я на это имею право, дать мне возможность остаток моей жизни отдать целиком и полностью делу строительства социализма в нашей стране, быть до конца преданным солдатом ленинско-сталинской партии и нашей Родины».

Однако все эти доводы Дыбенко остались без рассмотрения, и он оказался в списке лиц, которые по прямому указанию Сталина и Молотова должны были быть приговорены к расстрелу. Дело на Дыбенко было формально рассмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР в течение 20 минут, и его расстрел был оформлен 29 июля 1938 г. соответствующим приговором. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 16 мая 1956 года Дыбенко П.Е. реабилитирован.

Таким образом, в 1938 году из восьми членов Специального судебного присутствия Верховного суда СССР, которое рассматривало дело Тухачевского, Якира, Уборевича и других, были физически уничтожены пять человек, а на остальных трех членов суда были получены показания, что и они являлись «врагами народа».


В 1938 году был арестован заместитель наркома обороны, маршал Советского Союза ЕГОРОВ Александр Ильич. Этому аресту предшествовало следующее. В декабре 1937 года на имя Ворошилова от Щаденко и Хрулева поступили доносы о том, что Егоров в беседе с ними во время ужина высказал недовольство неправильным освещением и умалением его, Егорова, роли в период гражданской войны и незаслуженным возвеличиванием роли Сталина и Ворошилова.

Для решения судьбы Егорова этого оказалось достаточно. Так, 25 января 1938 г. Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли следующее постановление (протокол № 57):

«СНК СССР и ЦК ВКП(б) устанавливают, что:

а) первый заместитель Народного комиссара обороны СССР т. Егоров А. И. в период его работы на посту начальника Штаба РККА работал крайне неудовлетворительно, работу Генерального штаба развалил, передоверив ее матерым шпионам польской, немецкой и итальянской разведок Левичеву и Меженинову. СНК СССР и ЦК ВКП(б) считают подозрительным, что т. Егоров не только не пытался контролировать Левичева и Меженинова, но безгранично им доверял, состоял с ними в дружеских отношениях.

б) т. Егоров, как это видно из показаний арестованных шпионов Белова, Гринько, Орлова и других, очевидно, кое-что знал о существующем в армии заговоре, который возглавлялся шпионами Тухачевским, Гамарником и другими мерзавцами из бывших троцкистов, правых, эсеров, белых офицеров и т. п. Судя по этим материалам, т. Егоров пытался установить контакт с заговорщиками через Тухачевского, о чем говорит в своих показаниях шпион из эсеров Белов.

в) т. Егоров безосновательно, не довольствуясь своим положением в Красной Армии, кое-что зная о существующих в армии заговорщических группах, решил организовать и свою собственную антипартийного характера группу, в которую он вовлек т. Дыбенко и пытался вовлечь в нее т. Буденного.

На основании всего указанного СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют:

1. Признать невозможным дальнейшее оставление т. Егорова А. И. на руководящей работе в центральном аппарате Наркомата обороны ввиду того, что он не может пользоваться полным политическим доверием ЦК ВКП(б) и СНК СССР.

2. Освободить т. Егорова от работы заместителя наркома обороны.

3. Считать возможным в качестве последнего испытания предоставление т. Егорову работы командующего одного из не основных военных округов.

Предложить т. Ворошилову представить в ЦК ВКП(б) и СНК СССР свои предложения о работе т. Егорова.

4. Вопрос о возможности оставления т. Егорова в составе кандидатов в члены ЦК ВКП(б) поставить на обсуждение очередного Пленума ЦК ВКП(б).

5. Настоящее постановление разослать всем членам ЦК ВКП(б) и командующим военными округами.

Пред[седатель] СНК СССР — Молотов. Секретарь ЦК — Сталин».

На основании этого постановления Егоров был снят с поста зам. наркома обороны и до ареста в течение двух месяцев находился не у дел. К этому времени в распоряжении органов НКВД уже были показания ряда арестованных о принадлежности Егорова к антисоветской организации. Еще до ареста Егорова, ему в присутствии Ворошилова были даны очные ставки с арестованными Беловым, Грязновым, Седякиным и Гринько. Все они дали ложные показания в отношении Егорова. Лишь арестованный Каширин, как указывалось выше, в присутствии Ворошилова отказался от прежних вымышленных признаний, заявив, что все командиры дают ложные показания под воздействием невыносимых пыток и истязаний.

На очных ставках Егоров отрицал выдвинутые против него обвинения. Кроме того, Егоров направил 2 марта 1938 г. на имя Сталина письмо, в котором разоблачал лживые утверждения Гринько, Седякина, Белова и Грязнова о якобы его вражеской деятельности. Егоров писал:

«Я заявляю ЦК ВКП(б), Политбюро, как высшей совести нашей партии, и Вам, тов. Сталин, как вождю, отцу и учителю, и клянусь своей жизнью, что если бы я имел хоть одну йоту вины в моем политическом соучастии с врагами народа, я бы не только теперь, а на первых днях раскрытия шайки преступников и изменников Родины пришел бы в Политбюро и к Вам лично, в первую голову, с повинной головой в своих преступлениях и признался бы во всем.

Но у меня нет за собой, на моей совести и душе никакой вины перед партией и Родиной, как и перед Красной Армией, вины в том, что я их враг, изменник и предатель…

Но я еще раз со всей искренностью докладываю и прошу Политбюро и Вас, тов. Сталин, верить мне, что я лично никогда и ни с кем из преступной шайки врагов народа, предателей и изменников Родины и шпионов не был ни в какой политической связи, а все 20 лет пребывания в рядах партии и Красной Армии был всегда верным и преданным сыном и бойцом нашей великой партии Ленина — Сталина, нашей могучей Родины, нашей доблестной Красной Армии и нашего народа».

Несмотря на это, опросом членов и кандидатов ЦК ВКП(б) 28 февраля — 2 марта 1938 г. было принято следующее постановление Пленума ЦК ВКП(б):

«О тов. Егорове.

Ввиду того, что, как показала очная ставка т. Егорова с арестованными заговорщиками Беловым, Грязновым, Гринько, Седякиным, т. Егоров оказался политически более запачканным, чем можно было бы думать до очной ставки, и, принимая во внимание, что жена его, урожденная Цешковская, с которой т. Егоров жил душа в душу, оказалась давнишней польской шпионкой, как это явствует из ее собственного показания, ЦК ВКП(б) признает необходимым исключить т. Егорова из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б).

Секретарь ЦК — И. Сталин».

Вскоре же Егоров был арестован и в результате применения к нему физических методов воздействия вынужден был дать вымышленные показания о своей антисоветской деятельности. Кроме того, он оговорил целый ряд военнослужащих.

Как видно из сообщения бывшего сотрудника НКВД СССР Казакевича, участвовавшего в следствии по делу Егорова, Ежов дал обещание Егорову сохранить жизнь в случае, если тот раскается и вскроет преступную деятельность других лиц. Однако это обещание было очередной провокацией Ежова. 23 февраля 1939 года, в день годовщины Красной Армии, один из ее ветеранов, активный участник и герой гражданской войны Егоров был расстрелян. Талантливый полководец Егоров в период гражданской войны командовал Южным фронтом, был одним из первых маршалов Советского Союза, на 17-м съезде партии избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б), его деятельность была отмечена двумя орденами Красного Знамени.

Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 14 марта 1956 года Егоров А. И.реабилитирован.


ФЕДЬКО Иван Федорович — заместитель наркома обороны Союза ССР, член ВКП(б) с 1917 года, награжденный четырьмя орденами Боевого Красного Знамени, был арестован 7 июля 1938 года. Еще до ареста, в апреле 1937 года ему в присутствии Сталина были даны очные ставки с арестованными Халепским, Урицким и Беловым. На этих очных ставках названные лица подтвердили ложные показания, полученные от них в отношении Федько работниками НКВД СССР. Тогда Федько 1 мая 1938 года обратился с письмом к Сталину, в котором писал:

«Величайшая трагедия совершилась в моей жизни честного большевика. В мое сознание не вмещается представление о том, что я оказался под тягчайшим подозрением, что я являюсь предателем партии и Родины и военным заговорщиком, что я обманул своих избирателей. Что может быть чудовищнее совершившегося события для меня, которому Вы, партия и тов. Ворошилов оказали величайшее доверие. Это самое тяжелое, что заставляет сжиматься до острой боли мое сердце…

Вся моя трагедия заключается в том, что я искусно оклеветан и мне трудно с полной убедительностью доказать, что я являюсь абсолютно честным и преданным партии большевиком…

Я мог, если бы не имел большевистской совести, во имя спасения своего благополучия, пойти на признание чудовищной клеветы на меня, но это привело бы к тому, что этот шпион мог бы с большим основанием и доверием к его показаниям впредь оклеветать еще не одного честного человека…

Вы мне, тов. Сталин, сказали после очной ставки, „что мне стыдно сознаться, и это по-человечески понятно». Нет, т. Сталин, я ни на минуту не поколебался бы, если хоть в малейшей степени подозревал бы о существовании военного заговора и тем более если бы принимал в нем участие. 1 мая 1938 года. Федько.

Я прошу, если у Вас будет время, принять меня по моему делу. Ф.».

Через два месяца, продолжая находиться в той же обстановке политического недоверия и связанных с ней тяжелых моральных переживаний, Федько в поисках правды еще раз обратился с письмом к Сталину, Ворошилову и Ежову. В письме он писал:

«Будучи поставлен гнуснейшей и нарастающей клеветой врагов и ошибкой следствия в положение человека, коему предъявляется тягчайшее обвинение в участии в к[онтр]р[еволюционном] заговоре, я не вижу другого выхода, как требовать своего ареста, так как мне подсказывают моя совесть и верность партии.

Я хочу быть до конца большевиком и пойти в тюрьму для того, чтобы разоблачить вражескую борьбу за дискредитацию оставшихся верных людей нашей партии. Никакие моральные и физические испытания меня не страшат. Мой долг честного до конца человека — помочь следствию разоблачить маневр врагов, и с моей стороны было бы трусостью не поступить так и этим дать возможность продолжить врагам вести свою подлую борьбу. 30.VI.1938 г. Федько».

Убедившись, что и это его письмо не вернуло доверие руководителей партии и правительства, Федько решил обратиться в НКВД СССР с целью установления его невиновности и просил Ворошилова организовать ему встречу с Ежовым. Как сообщил в 1961 году бывший адъютант Ворошилова — Хмельницкий, Ворошилов отговаривал Федько от посещения НКВД, заявив следующее.

«Не надо ходить к Ежову… Вас там заставят написать на себя всякую небылицу. Я прошу Вас, не делайте этого».

Когда же Федько, настаивая на встрече с Ежовым, дал Ворошилову слово ничего не подписывать, последний заявил:

«Вы плохо знаете обстановку, там все признаются, не надо вам ехать туда, прошу Вас».

Будучи арестованным в июле 1938 года, Федько на третий день после ареста, не выдержав пыток и истязаний, написал заявление на имя Ежова, в котором указывал, что в 1932 году он был вовлечен Беловым в заговор правых и, кроме того, знал об антисоветской организации, руководимой Тухачевским.

В каких условиях велось следствие по делу Федько, можно судить по письмам бывшего начальника Особого отдела НКВД СССР Федорова в адрес Фриновского. В июле 1938 года Федоров писал:

«Последние дни у меня в работе особое напряжение — арестовали Федько, — который только сегодня стал давать показания, и то у меня нет уверенности в том, что он от них не откажется. Федько оказался арестованным совершенно исключительно…

10-го числа Николай Иванович [Ежов] поднялся ко мне и провел у меня часов пять с половиной — допрашивали Федько, Егорова, сделали очную ставку между Федько и Егоровым. Позавчера я провел с Федько очные ставки, на которых арестованные Егоров, Урицкий, Хорошилов, Погребной, Смирнов П. А. и Белов изобличали Федько, но он от всего отказывался… Я ему дал указанные выше очные ставки, отправил в Лефортово, набил морду, посадил в карцер. В своих сегодняшних показаниях он называет Мерецкова, Жильцова и еще нескольких человек. Держался возмутительно. А сегодня заявил, что он благодарит следствие за то, что его научили говорить правду».

26 февраля 1939 года Военной коллегией Верховного суда СССР по ложным обвинениям в принадлежности к контрреволюционной организации правых и участии в военно-фашистском заговоре Федько был осужден к расстрелу. 26 мая 1956 года определением Военной коллегии он реабилитирован.


КОВТЮХ Епифан Иванович — армейский инспектор Белорусского военного округа, комкор, член ВКП(б) с 1918 г., член ВЦИК, награжденный тремя орденами Красного Знамени, активный участник и герой гражданской войны. Был арестован в августе 1937 года.

В процессе следствия к Ковтюху применялись страшные пытки с целью вынудить его дать ложные показания о себе и в отношении других невинных советских граждан. Бывший сотрудник НКВД СССР Казакевич в 1955 г. по этому поводу сообщил:

«В 1937 или 1938 годах я лично видел в коридоре Лефортовской тюрьмы, как вели с допроса арестованного, избитого в такой степени, что его надзиратели не вели, а почти несли. Я спросил у кого-то из следователей: кто этот арестованный? Мне ответили, что это комкор Ковтюх, которого Серафимович описал в романе „Железный поток» под фамилией Кожух».

Однако Ковтюх мужественно перенес эти истязания, отрицал предъявленные ему обвинения и не дал ложных показаний. В то же время он написал письма на имя Сталина и Калинина, в которых заявил о своей полной невиновности и просил освободить его от незаслуженных обвинений.

В письме на имя Калинина Ковтюх, в частности, писал:

«…Вот скоро 2 месяца, я с больным сердцем, желудком и крайне психически расстроен, нахожусь в одиночке Лефортовской тюрьмы. За что погибаю и зачем такая жестокая расправа со мной — не знаю… Мои боевые дела, как я дрался за советскую власть, Вам хорошо известны, о них знает весь народ нашей социалистической родины. Я командарм того славного похода, который правдиво описал в своем „Железном потоке» А. Серафимович. Я тот Кожух, который с 60-тысячной массой бойцов, беженцев, их жен и детей, полураздетыми, полуголодными, недостаточно вооруженными совершили пятисотверстный поход, перевалив через Кавказский хребет, и вывел эту армию из вражеского окружения. Я командовал той дивизией, которая ночной атакой освободила Сталинград от белых. Я командир красного десанта, который был послан в тыл белых почти на верную гибель, но не погиб, а блестяще выполнил свою задачу. Кроме того, я многими десятками боев руководил и поражений не имел. Эти славные боевые дела наш социалистический народ не забудет никогда…»

В судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР от 28 июня 1938 года Ковтюх отверг приписанные ему обвинения, однако, несмотря на это, он был приговорен к расстрелу и 29 июня 1938 года расстрелян. В настоящее время Ковтюх реабилитирован.

б) О личном участии Сталина, Молотова, Ворошилова, Кагановича и Ежова в расправе над военными кадрами[править]

Как отмечалось ранее, массовые аресты военнослужащих повсеместно сопровождались применением мер физического воздействия и истязаний с единственной целью — получение вымышленных показаний. Об этих порочных методах было известно Сталину, Ворошилову и Молотову из поступавших к ним писем, жалоб и заявлений. Однако никаких мер по предотвращению массового уничтожения кадров Красной Армии ими не принималось.

О массовых арестах, применении пыток, истязаний и физического воздействия к арестованным военнослужащим писал, например, в своем письме сотрудник Особого отдела НКВД по Забайкальскому военному округу Зиновьев.

В письме на имя зам. наркома внутренних дел СССР от 28 июня 1938 года он указывал:

«Примерно 7 месяцев тому назад у нас в аппарате Особого отдела ЗабВО привита другая практика — теория, бить можно кого угодно и как угодно…

Большое количество арестованных по военно-троцкистскому заговору при допросах подвергалось избиению, посадке «на кол», приседанию, стойке в согнутом положении, головой под стол.

Я лично считал и считаю сейчас, что такие методы допроса неправильные, ибо они не только наши органы компрометируют, показывают нашу слабость и неумение разоблачить на следствии иначе врага, но и способствуют врагу нас провоцировать, давать ложные показания, клеветать на честных людей…

Настоящим письмом докладываю Вам, что избивали многих, трудно сказать сколько, скажу только, что из 168 человек, дела на которых уже Вам доложены, больше трети в той или иной степени подвергли избиению, в том числе и больших людей: Гребенник — бывший нач. ПУОКРА, Невраев — бывший зам. нач. ПУОКРА… и ряд других. Били по разным причинам: не дает показаний, отказывается от показаний, не хочет свои показания подтверждать на очной ставке».

Письмо Зиновьева, конечно, не повлияло на положение дел в органах НКВД, но автор этого письма в 1939 году сам был арестован и осужден к расстрелу.

О существовании произвола и беззакония сообщали безвинно арестованные военнослужащие Буенко, Баранов и Козловский, которым удалось через родственников направить в Политбюро ЦК ВКП(б) телеграмму:

«Москва, ЦК ВКП(б), Политбюро.

Избиениями, провокациями, тюремным режимом доведены до тяжелого состояния. Двум из нас второй год создают провокационные дела. Не видно конца. Каждый из нас знает много фактов о преступлениях некоторых работников НКВД, прокуратуры. До настоящего времени угрозами требуют признания в необоснованных обвинениях. Нет законной объективности. Защищаться не дают. Писать жалобы в правительственные органы запрещено. Пишем кровью на тряпке. Надзора прокуратуры нет. Просим вмешательства ЦК.

Мы бывшие члены ВКП(б) — Буенко, Баранов, Козловский.

г. Хабаровск. 27.IV.1939 года».

Как говорилось выше, на коронацию английского короля вместо Тухачевского ездил в Лондон заместитель наркома обороны, начальник Военно-Морских Сил СССР флагман флота 1-го ранга Орлов Владимир Митрофанович. Вскоре после поездки в Англию он был арестован. На следствии Орлов подвергся избиениям и шантажу, о чем он написал в заявлении на имя Ежова от 17 июля 1937 г.:

«…Вчера, 16.VII, пом. начальника 6[ыв] отд[еления] О[собого] о[тдела] ГУГВ НКВД Ушаков, приняв от меня все написанные мною показания, сказал мне, что следствие ими не удовлетворено и что я должен дополнительно признаться в своей шпионской террористической и диверсионной работе, а также о своем участии в заговоре с значительно более раннего срока, чем мною указано в написанных мною показаниях, я понял, что зашел в тупик… Я никогда не был причастен к заговору Тухачевского или каких-либо других лиц, никогда не вел шпионской, террористической, диверсантской и вредительской работы, никогда не был и не мог быть врагом народа. Я не ищу спасения от смерти. Но я не могу признаваться дальше в невероятных и небывалых своих преступлениях. Я умоляю Вас выслушать меня лично и вмешаться в ход моего дела. Я нахожусь на грани сумасшествия. Через короткий срок я стану, как стал Джимми Хигинс, неосмысленной собакой. Но это может быть только в капиталистической стране и не может быть у нас».

Член Военного совета Тихоокеанского флота корпусной комиссар Волков Я. В., арестованный в 1938 г., в объяснениях в КПК при ЦК КПСС от 30. XII. 1961 г. о преступных методах, применяемых тем же следователем Ушаковым (Ушамирским), писал:

«Что я могу сказать об 3. Ушакове… Преступник, бандит, кретин, это слабые слова — просто изверг, выродок рода человеческого…

Я на 2-м или 3-м допросе заявил З.Ушакову, что теперь, как никогда, я понял как фабрикуются враги народа и изменники родины… Просил поскорее меня расстрелять, чтобы не мучить меня и не терять время ему, а на провокацию не пойду, чего бы мне это ни стоило, на это мне Ушаков ответил, что не таких, как я, фашистская б…, раскалывали… что мне показали только подготовительный класс, в дальнейшем будет показана московская техника, и не родился еще тот, кто бы устоял против этой техники и не раскололся…

Первую неделю, а может быть, и больше, Ушаков лично с остервенением зверски избивал меня до потери сознания резиновой дубинкой… затем передавал меня в руки «молотобойцам», которые по его указанию в соседней комнате меня били всюду и везде».

Об обстановке во время следствия по делам военных, о творящемся беззаконии и произволе писал в своем заявлении от 26 июля 1939 года арестованный командующий Северным флотом, депутат Верховного Совета СССР Душенов К. И. Вот его письмо:

«Председателю Совнаркома СССР Вячеславу Михайловичу Молотову. Заявление № 267.

…23 мая 1938 года меня арестовали в Ленинграде и после 22 часов применения ко мне жестоких физических методов воздействия я почти в бессознательном состоянии, в результате внутреннего кровоизлияния, написал под диктовку следствия ложное заявление, что я — заговорщик и вредитель.

Через 5 дней после тех же методов я подписал заранее написанный протокол, где указано более 30 человек командиров, якобы моих сообщников, которых после арестовали.

В течение года я три раза отказывался от ложных протоколов, но все три раза ко мне применяли физические методы воздействия, и я вновь подписывал ложь.

В мае 1939 года меня перевели в Москву, в Лефортово, и в день годовщины сидения в тюрьме меня еще раз подвергли физическому воздействию, и я, вспоминая, что написано в Ленинграде, продолжаю давать ложные показания.

В итоге меня 5 раз побили 9 человек…

Я не враг народа, не заговорщик, не вредитель и не террорист. Я бывший рабочий, старый матрос крейсера „Аврора», секретарь судового комитета в Октябрьские дни, брал Зимний дворец…

Я всем сердцем Вас прошу, не можете ли сделать так, чтобы меня не били. Я смею Вас просить о том, чтобы вновь провели следствие без физических методов воздействия и дали бы мне какую-нибудь возможность доказать свою невиновность и преданность партии, советской власти и правительству. Мне сделать это очень легко, а если я что тогда совру, то прошу меня расстрелять, но не бить.

Если вы не найдете возможным вмешиваться в это дело, то прошу сделать так, чтобы хотя бы за это заявление меня не били. Я опасаюсь, что следствие может рассмотреть его как провокацию.

Сейчас я в Мурманске, но меня скоро перевезут в Москву, в Лефортово. Если Вы не сочтете возможным вмешаться в мое дело, то я больше нигде отказываться не буду, так как не имею больше сил — и спокойно умру.

Арестованный К. Душенов. Бывший комфлота Севера и депутат Верховного Совета СССР».

Однако это 267-е заявление Душенова, направленное Молотову, было оставлено им без внимания, а сам Душенов, член КПСС с 1919 года, после почти двухлетнего содержания в тюремном заключении, после серии пыток и издевательств в феврале 1940 года был осужден к расстрелу. В настоящее время он посмертно реабилитирован.

В апреле 1938 года из Бутырской тюрьмы к Ворошилову обратился член КПСС с 1917 года, командир корпуса Коханский. Он писал:

«За одиннадцать месяцев следствия я сидел во многих тюрьмах и видел около 350 арестованных…

Считаю своим партийным долгом доложить вам:

1) Следствия по существу нет. Допросы у многих следователей превращены в издевательство над сов[етской] властью и сов[етскими] законами. „Конвейеры», т.е. многосуточные допросы без сна и еды, многодневные стоянки на ногах, гнусная ругань, жестокие избиения — вот обычные методы допросов…

3) Конвейеры, избиения, запугивания заставляют арестованных писать часто под диктовку следователей всякие романы — по существу клевету на себя и других. Бесспорно, что такие методы допросов: а) доказывают отсутствие у следователей конкретных данных против арестованных; б) создают бесконечное количество клеветников и провокаторов; в) значительно увеличивают массу арестованных; г) разрушают партийный советский, хозяйственный и военный аппараты СССР…

Всякая комиссия ЦК ВКП(б), безусловно, обнаружит и выявит значительно больше и более яркие факты, чем мною изложенные. Убежден, что разбор по существу обвинений, выдвигаемых против меня и мне подобных, поможет легко вернуть многих и многих к активной работе по строительству социализма в ряды борцов против фашизма».

В 1938 году Коханский был безвинно осужден к расстрелу, в настоящее время он реабилитирован.

В мае 1939 года на имя Ворошилова было направлено заявление осужденного комдива Туржанского, в котором он сообщал о фактах нарушения законности:

«Я осужден на 15 лет испр[авительно]-тр[удовых] работ в лагерь Колыму. Со всей ответственностью заявляю Вам, что никогда ни заговорщиком, ни шпионом не был. В чем был виновен, принес повинную партии в 1937 году, где чистосердечно рассказал о своих отношениях с Уборевичем, т. к. из уст вождя народов Сталина слышал, что кто повинится, тому все простится. Я этому беззаветно верил…

Будучи на свободе, я не представлял, что можно лгать на себя и на других, изображая чудовищные заговоры и преступления, и это могут делать люди, которых допрашивают в Лефортово по методам Ивана Грозного…

Прошу Вас, Климент Ефремович, вмешаться в это дело и не дать врагам торжествовать по поводу моей гибели».

В октябре 1939 года на имя Ворошилова написал заявление арестованный начальник политуправления Северо-Кавказского военного округа Кузин И. А., который сообщал о произволе и беззаконии, допускаемых по отношению к безвинно арестованным:

«11 января 1938 года я был арестован органами НКВД и вот уже 21 месяц сижу в тюрьме, не знаю за что. Мне предъявили жуткие обвинения — участие в антисоветском] военном заговоре. В силу создавшихся обстоятельств, а отчасти в результате малодушия я вынужден был дать ложные показания, но потом в процессе следствия я отказался от них…

Мне, товарищ народный комиссар, пришлось пережить на протяжении моего следствия трудную и неслыханную картину издевательств и надругательств надо мною. Например:

1. После ареста меня бросили в подвал, камера № 62, которая затоплялась водой, в день по 10-15 ведер мы отливали воды… В этой камере я находился 10 дней.

2. Для устрашения и с целью вынудить дать ложные показания меня бросили в одиночную камеру к полумертвому Плавнеку (Вашему другу и соратнику по гражданской войне, тов. народный комиссар), которого организованно и систематически избивали в течение 4 дней. В этой камере я просидел с Плавнеком 5,5 месяца.

3. Мне после отказа писать о терроре было устроено нечто вроде демонстрации расстрела…

4. Мне в течение месяца не давали спать, все время держали на допросе и по существу оставляли без еды. Всего пережитого ужаса и кошмара не опишешь».

В октябре 1939 года на имя Ворошилова поступило заявление от арестованного командира дивизии комбрига Дзенита Я.П., в котором он писал:

«Я никакого преступления перед партией и сов[етской] властью не совершал. Я арестован по ложным материалам, и после ареста отдельные преступники, пробравшиеся в органы НКВД, чинят надо мною ложное обвинение: ужасными избиениями, пытками и моральными истязаниями заставили переписать и подписать ложные вымышленные и сфабрикованные следствием обвинительные материалы; ложные показания на меня других лиц не дают опровергнуть очными ставками и документами, одним словом — подлогами, фальсификацией, жульничеством и мошенничеством чинят ложные обвинения, обманывая партию, органы советской] власти и Вас о том, что якобы я враг народа».

Примером грубейшего нарушения законности может служить факт расправы над членом Военного совета Ленинградского округа, членом ВКП(б) с 1915 года, комкором Матером М.П., арестованным в сентябре 1938 года по обвинению в принадлежности к так называемому военно-фашистскому заговору.

Военная коллегия Верховного суда СССР в судебном заседании установила несостоятельность обвинения и возвратила дело Магера на доследование. Главной военной прокуратурой в ходе доследования было выяснено, что Магер арестован необоснованно, ряд лиц, дававших о нем в 193 7-193 8 годах показания, отказались от этих показаний, как от ложных. В феврале 1940 года дело в отношении Магера Главным военным прокурором т. Гавриловым было прекращено, Магер из-под стражи освобожден и восстановлен в партии.

Как сообщил в 1962 году т. Гаврилов, после освобождения Магера из-под ареста его, Гаврилова, сначала разыскивал Берия, а затем в тот же день ему позвонил Сталин и потребовал объяснения, почему он освободил Магера. Гаврилов доложил Сталину, что Магер невиновен, дело в отношении него сфальсифицировано и создано в результате применения к нему незаконных мер воздействия.

Гаврилов далее сообщает:

«После этого Сталин стал мне говорить, что при царе лиц, политически подозрительных, ссылали в Сибирь. Это Сталин мне повторил несколько раз. Я Сталину сказал, что ссылать Магера в Сибирь нет оснований, за ним никакой вины нет. Видя, что Сталин не верит мне… я попросил разрешения доложить дело лично ему — Сталину.

На это Сталин мне сразу ничего не ответил, и я услышал по телефону, как он что-то говорил с Берия по-грузински. Затем мне Сталин сказал, что дело ему докладывать не надо, но чтобы я учел его замечания. Кроме того, Сталин сказал мне, что надо было согласовать с Центральным Комитетом партии освобождение Магера из-под стражи».

В марте 1941 года Магер был арестован. Постановление о его аресте было подготовлено Управлением Наркомата обороны СССР и утверждено наркомом обороны Тимошенко. Магер вновь обвинялся в принадлежности к военному заговору. К делу были приобщены копии протоколов допросов лиц, арестованных в 1937-1938 годах, в том числе и тех, которые от своих показаний отказались.,

Виновным Магер себя не признал, и, находясь под следствием, он обратился 15 мая 1941 года с заявлением к Сталину, в котором сообщал о своей невиновности и просил объективного разбирательства по его делу. 6 июня 1941 г. это заявление было направлено в ЦК ВКП(б) на имя Поскребышева. Несмотря на это, Военная коллегия Верховного суда СССР 20 июля 1941 года по заведомо ложным материалам осудила Магера к расстрелу. В 1955 г. он полностью реабилитирован.

Наряду с применением мер физического воздействия к арестованным военнослужащим, в целях получения ложных показаний, применялись шантаж, провокации и прямой обман.

На допросах следователи, а в камере внутрикамерная агентура внушали арестованным, что вымышленные показания о существовании антисоветских организаций и их связи с иностранной разведкой нужны в интересах партии и государства для разоблачения происков империализма. Об этих порочных методах допросов говорится даже в акте передачи дел НКВД СССР, подписанном 29 января 1939 г. Ежовым, Берия, Андреевым и Маленковым в разделе «Об извращениях органами НКВД СССР карательной политики советской власти».

«В ряде случаев протоколы фабриковались, составлялись фиктивные показания и давались на подпись арестованным. В погоне за большим количеством „признаний» прибегали к обману арестованных, заявляя им, что показания условны и их нужно подписать для того, чтобы помочь партии и правительству в осуществлении решения о закрытии иностранных консульств и в деле компрометации сотрудников этих консульств».

Наиболее характерным примером этого провокационного метода следствия может служить дело члена ВКП(б) с 1917 года, активного участника Октябрьской революции и штурма Зимнего дворца, начальника автобронетанковых войск ОКДВА комдива Деревцова С. И., который был арестован в мае 1937 года и обвинялся в принадлежности к военному заговору. На следствии Деревцов виновным себя признал и назвал ряд других военачальников в числе участников этого заговора. Впоследствии он отказался от этих показаний, а в заявлении на имя Сталина и Ворошилова 25 июня 1937 года указал причины ложных показаний:

«После длительных разговоров, продолжавшихся до 2 суток и имевших целью склонить меня к подписанию умышленно ложного протокола допроса, т. Арнольдов (сотрудник НКВД СССР. — Прим. наше) сказал мне, что я, являясь условно арестованным, по заданию ЦК партии и членов Политбюро т. Ворошилова и Ежова должен помочь приехавшей из Москвы комиссии вскрыть троцкистов в ОКДВА и, в частности, вскрыть троцкистскую деятельность бывшего командующего] войсками Приморской] группы Путна. Причем это я должен делать не как свидетель, а как обвиняемый-член троцкистской организации, будучи завербованным Путной.

При этом т. Арнольдов мне сказал, что подобного же рода задания от ЦК партии получили комкор Калмыков для действий против Сангурского, комдив Пашковский для действий против Кругова… комкор Лапин против Тухачевского, Уборевича, Якира, Корка и Эйдемана.

…Он объяснил мне, что это задание ЦК выполняется мною таким же порядком, как и отправка коммунистов под видом фашистов для работы внутри фашистских организаций за рубежом… После этого я поверил словам Арнольдова и заявил, что он может сообщить Ежову, что я готов к выполнению заданий ЦК. В период 18-20 мая Арнольдов предложил мне подписать умышленно-ложный протокол допроса, где я должен был назвать себя врагом народа, не будучи им, назвать себя членом троцкистской организации — не состоя фактически в ней…

…Впоследствии я понял, в какую тесную ловушку затащил меня Арнольдов. Я понял, какую тяжелую вину, вернее, преступление я совершил перед партией, перед Красной Армией и целым рядом командиров, будучи затащенным на путь лжи и обмана своим следователем».

Несмотря на то, что в судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР Деревцов виновным себя не признал, по приговору от 25 марта 1938 года он был осужден к расстрелу. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 13 июня 1957 года он полностью реабилитирован.

Упоминавшийся в приведенном выше заявлении Деревцова комкор Лапин А. Я. (командующий ВВС ОКДВА, член ВКП(б) с 1917 года), будучи арестован в мае 1937 года, в результате истязаний вынужден был дать ложные показания в отношении Тухачевского, Гамарника, Путна и Примакова, ныне маршалов — Мерецкова, Ротмистрова и других. 21 сентября 1937 года, находясь в тюрьме г. Хабаровска, он покончил жизнь самоубийством. По свидетельству бывшего сотрудника УНКВД по ДВК Крумина, Лапин оставил предсмертную надпись, в которой сообщал, что его сильно били, и поэтому он дал ложные показания. В 1956 году он реабилитирован.

Установлено, что Сталин не только давал указания об аресте безвинных советских людей, но вместе с членами ЦК партии Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Ежовым без каких-либо оснований решал вопрос о расстреле большого количества честных советских граждан, в том числе и видных военных деятелей, по спискам, представленным Ежовым.

В ноябре 1937 года НКВД СССР представил Сталину список под заголовком «Москва-центр» на 292 человека с предложением об их расстреле. Список состоял из видных деятелей Красной Армии, имевших большие заслуги перед партией и государством.

Этим списком были обречены на гибель заместитель наркома обороны СССР и начальник Военно-Морских сил Орлов В.М., заместитель начальника Генерального штаба РККА Левичев В.Н., начальник Управления боевой подготовки РККА Каширин Н. Д., начальник Санитарного управления РККА Баранов М. И., начальник Военно-морской академии Лудри И.М., начальник Военно-политической академии Иппо Б. М., командующий Харьковским военным округом Дубовой И. Н., пом. начальника Главного разведывательного управления Абрамов-Миров А. Л., зам. наркома оборонной промышленности Муклевич Р. А. и целый ряд других видных военных работников.

В июле 1938 года Ежов направил Сталину список на 139 человек, а в сопроводительной записке, исполненной карандашом на клочке бумаги, писал: «С[ов]. секретно, тов. Сталину. Посылаю список арестованных, подлежащих суду Военной коллегии по первой категории. Ежов. 26.VII.1938 г.».

На списке имеется резолюция: «За расстрел всех 138 человек. И. Ст[алин], В. Молотов)».

Первоначальная цифра 139 переправлена на 138 человек, из списка был вычеркнут маршал Советского Союза Егоров, который был расстрелян позже.

Дела в отношении поименованных в этом списке лиц были в течение 2 дней — 28 и 29 июля 1938 года формально рассмотрены Военной коллегией Верховного суда СССР, и все они были расстреляны.

Среди уничтоженных на основании этого списка находились — кандидат в члены ЦК ВКП(б), начальник Управления по комначсоставу Наркомата обороны СССР Булин А. С, начальник ВВС РККА Алкснис Я. И., начальник Военно-Морских сил РККА Викторов М. В., начальник Главного управления погранвойск Кручинкин Н. К., начальник Разведывательного управления РККА Берзин Я. К., начальник Управления ПВО страны Седякин А. И., начальник Академии Генштаба РККА Кучинский Д. А., начальник штаба ВВС РККА Лавров В. К., командующий авиацией Особого назначения Хрипин В. В., командующие войсками военных округов: Белорусским — Белов И.П., Ленинградским — Дыбенко П. Е., Уральским — Гайлит Я. П., Северо-Кавказским — Грибов С. Е., Среднеазиатским — Грязнов И. К., Закавказским — Куйбышев Н. В., Забайкальским — Великанов М. Д., командующий Тихоокеанским флотом Киреев Е.П., начальник ВВС Особой Дальневосточной армии Ингаунис Ф. А., командующий Амурской военной флотилией Кадацкий-Руднев И.Н., командующий Приморской группой войск ОКДВА Левандовский М.К., командир 5-го авиакорпуса Коханский B.C., командир 4-го казачьего корпуса Косогов И. Д., командир 3-го кавалерийского корпуса Сердич Д. Ф., член Военного совета Северного военного флота Байрачный П. П., член Военного совета Среднеазиатского военного округа Баузер Ф. Д., член Военного совета авиации Особого назначения Гринберг И. М., член Военного совета Харьковского военного округа Озолин К. И., член Военного совета Тихоокеанского флота Окунев Г. С.

В список включены, кроме того, народные комиссары, заместители наркомов, ответственные работники центральных учреждений, директора заводов оборонной промышленности, заместители командующих военными округами и другие военные работники.

В настоящее время все эти лица реабилитированы.

В августе 1938 года Ежов направил Сталину списки, а в сопроводительном письме писал:

«Посылаю на утверждение четыре списка лиц, подлежащих суду Военной коллегии;

1. Список № 1 (общий).

2. -"- № 2 (быв. военные работники).

3. -"- № 3 (быв. работники НКВД).

4. -"- № 4 (жены врагов народа).

Прошу санкции осудить всех по первой категории.

Ежов. 20.VIII.38 г.».

Сталиным и Молотовым все эти списки утверждены, в результате чего было расстреляно 207 командиров и политработников Красной Армии, в том числе: 109 ответственных работников Наркомата обороны, военных атташе, начальствующего и преподавательского состава военных академий, командного и политического состава военных округов, флотов, корпусов, дивизий, бригад и полков (Архив ЦК КПСС).

Вместе с тем Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым утверждались списки о расстрелах по военным округам. Только по Киевскому, Харьковскому и Забайкальскому военным округам таким образом было уничтожено 1230 человек.

Безжалостная расправа постигла и членов семей безвинно осужденных военных деятелей. По прямому указанию Сталина, как об этом можно судить по записным книжкам Ежова, в 1937-1938 гг. были осуждены и находились длительное время в тюрьмах, лагерях и ссылках жены, дети, родители, сестры, братья и другие родственники репрессированных военных работников.

В июле 1941 г. по новым сфальсифицированным материалам находившиеся в течение трех лет в заключении жены видных военных руководителей — Тухачевская-Аронштам Н. Е., Авербух-Гамарник Б. С. и Уборевич Н. В. были расстреляны.

В 1937-1939 гг. были незаконно арестованы, а вслед за тем и безвинно расстреляны многие видные партийные и государственные деятели, имевшие большие заслуги в создании Красной Армии и в разгроме интервентов и белогвардейцев в годы гражданской войны. Среди них: Бубнов А.С, Косиор СВ., Постышев П.П., Чубарь В.Я., Акулов И. А., Антипов Н.К., Антонов-Овсеенко В. А., Вегер Е.И., Жлоба Д. П., Затонский В.П., Крыленко Н.В., Каминский Г.Н, Кедров М. С, Криницкий А.И., Корытный С.З., Квиринг Э.И., Лебедь Д.З., Любимов И.Е., Межлаук В. И., Невский В. И., Прамнэк Н.И., Полуян Я. В., Разумов М.О., Румянцев И. П., Рухимович М.Л., Рындин К. В., Сулимов Д. Е., Серебровский А. П., Уншлихт И. С, Филатов Н. А., Хатаевич М.М., Шеболдаев Б. П., Юренев К. К.

По спискам и другими подобными преступными способами в 1937-1939 годах необоснованным репрессиям подверглось также большое количество работников советской военной разведки.

Так, 10 ноября 1937 года НКВД СССР издал и направил в адрес начальников особых отделов военных округов, флотов и флотилий и в периферийные органы НКВД директиву № 286498, предлагавшую немедленно реализовать агентурные, архивные и следственные материалы, которые имелись в отношении работников военной разведки, взять на учет и в активную разработку всех бывших работников разведорганов. В этот период были арестованы, а затем расстреляны работавшие последовательно начальниками Главного разведывательного управления РККА Берзин, Урицкий, Александровский, арестам подверглись начальники управлений и отделов, руководители зарубежных резидентур, многие преданные партии и советскому государству военные разведчики, выполнявшие сложную и опасную службу за рубежом. Это привело к разгрому кадров военной разведки, нанесло большой ущерб делу получения разведывательной информации о вооруженных силах противника и явилось одной из причин тяжелых последствий в период советско-финской кампании и начального периода Великой Отечественной войны.

Репрессиям было подвергнуто значительное число военных ученых, а также работников оборонной промышленности, которых ложно обвинили во вредительстве и в преступных связях с военными «заговорщиками».

Наряду с созданием фиктивных обвинений в военном заговоре, в НКВД были сфабрикованы в 1937-1938 гг. уголовные дела на многих видных военных работников по обвинению их в участии в военно-эсеровской организации, а также в различных националистических и монархических антисоветских группах, якобы связанных с военными заговорщиками.

9 февраля 1938 г. Ежов представил Сталину докладную записку, в которой доложил о выполнении его указаний «о разгроме эсеровской организации». В этом документе Ежов, касаясь, в частности, бывших эсеров, служивших в Красной Армии, писал:

«Во исполнение Ваших указаний от 7.01.1938 года сообщаю:…на оперативном учете НКВД СССР к моменту Вашего указания состояло 5388 человек эсеров, в том числе 1014 состоящих в рядах ВКП(б) и 244 человека военнослужащих… в настоящее время по моим приказам арестовано 2000 человек. В результате проведенных за последнее время арестов вскрыт и ликвидирован ряд эсеровских организаций… Одновременно следствием вскрыта также разветвленная антисоветская военно-эсеровская организация, осуществлявшая свою подрывную деятельность в рядах РККА. Наряду с руководящим центром, сформировавшимся в составе старых эсеров: Белова, Фишмана, Грязнова, Белицкого, Чернецкого, Великанова, Ефимова и др., военно-эсеровская организация имела свои филиалы в ряде военных округов…»

Как показала сейчас проверка, в Красной Армии и на флоте такой антисоветской эсеровской организации в тридцатых годах вообще не существовало. В состав руководящего центра фиктивной «военно-эсеровской организации» были, например, включены члены ВКП(б) командарм 2-го ранга Великанов, комкоры Грязнов и Эйдеман, которые никогда ни в каких партиях, кроме ВКП(б), не состояли.

Маршалы Советского Союза Егоров и Кулик, командармы Белов, Левандовский и комкор Ефимов, хотя непродолжительное время и состояли в партии эсеров, но, выйдя из нее еще до революции и в годы гражданской войны, вступили в ВКП(б) и никаких связей с эсерами не поддерживали. Комдив Белицкий, вынужденно дававший показания о составе военного «центра» эсеров, погиб на следствии в марте 1939 г. < >

В настоящее время эти и многие другие военнослужащие, осужденные как «участники» военно-эсеровской организации, полностью реабилитированы.

Отрицательное отношение Сталина к военным специалистам старой армии и огульное политическое недоверие к ним привело в 1921-1938 гг. к тому, что значительное количество этих «военспецов», еще продолжавших к этому времени служить в Красной Армии, были незаконно репрессированы. Только в числе 449 реабилитированных военнослужащих Советской Армии, имевших воинские звания комдива, генерал-майора и выше, более 130 человек приходится на лиц, служивших офицерами в старой царской армии. Все они, за редким исключением, являлись участниками гражданской войны, имели правительственные награды и состояли в рядах ВКП(б). К ним относятся: Тухачевский, Егоров, Кулик, Уборевич, Великанов, Вацетис, Гордов, Дубовой, Корк, Кожанов, Каширин, Левандовский, Седякин, Алафузо, Брянских, Восканов, Василенко, Гарькавый, Грибов, Грязнов, Гайлит, Ефимов, Ковтюх, Косогов, Кучинский, Левичев, Лонгва, Меженинов, Петин, Пугачев, Сангурский, Смолин, Угрюмов, Чайковский, Шорин и другие.

В результате необоснованных массовых репрессий командного состава Красной Армии была в значительной мере подорвана вера в командира, резко снизился авторитет военачальника. Среди личного состава армии усилились подозрительность, взаимное недоверие, направленные на дискредитацию командного и политического состава Красной Армии, что влекло за собой ослабление требовательности к подчиненным, расшатывало дисциплину в армии.

Ввиду того, что создавшееся положение отрицательно могло сказаться на обороноспособности страны, военные работники Алилуев, Савченко, Кулик и Павлов направили в августе 1938 года письмо на имя Сталина и Ворошилова, в котором высказывали свое отрицательное отношение к массовым арестам среди военнослужащих и указывали на те пагубные последствия, которые влекут за собой необоснованные репрессии. Однако на это письмо никто не среагировал.

Необходимо заметить, что позже Савченко, Павлов и Кулик оказались сами в числе незаконно репрессированных.

Система методов нарушения законности, провокаций по отношению к арестованным с целью получения от них ложных показаний и уничтожения преданных партии и советскому государству людей особенно ярко описана в заявлении арестованного зам. наркома внутренних дел СССР Фриновского, который в марте 1939 года писал:

«Следственный аппарат во всех отделах НКВД был разделен на „следователей-кололыциков», „колольщиков» и „рядовых следователей». Что собой представляли эти группы и кто они?

„Следователи-кололыцики» были подобраны в основном из заговорщиков или скомпрометированных лиц, бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добивались „показаний» и умели грамотно, красочно составлять протоколы.

К такой категории людей относились: Николаев, Агас, Ушаков, Листенгурт, Евгеньев, Жупахин, Минаев, Давыдов, Альтман, Гейман, Литвин, Леплевский, Карелин, Керзон, Ямницкий и другие…

„Корректировку» и „редактирование» протоколов в большинстве случаев Ежов производил, не видя в глаза арестованных, а если и видел, то при мимолетных обходах камер или следственных кабинетов. При таких методах следствия подсказывались фамилии. По-моему, скажу правду, если, обобщая, заявлю, что очень часто показания давали следователи, а не подследственные. Знало ли об этом руководство наркомата, т. е. я и Ежов? Знали. Как реагировали? Честно — никак, а Ежов даже это поощрял. Никто не разбирался, к кому применяется физическое воздействие».

По сообщению Фриновского, арестованные перед направлением их дел в суд подвергались уговорам подтвердить в суде свои показания. Ежов, например, обещал многим арестованным в случае подтверждения своих показаний в суде сохранить им жизнь. Однако это обещание являлось очередной провокацией, так как в судах обычно лица, признавшие себя виновными, безо всякого разбирательства осуждались к расстрелу, и приговор немедленно приводился в исполнение.

Заявление Фриновского от 11 марта 1939 года с изложением фактов вопиющего беззакония, имевших место в НКВД, было тогда же доложено Сталину. На нем имеются отдельные пометки Сталина, однако никаких мер по прекращению творящихся преступлений принято не было, аресты военных не прекращались, а имели место еще длительный период. Вот некоторые факты.

7 июня 1941 года с согласия Буденного (резолюция на постановлении об аресте) был арестован начальник Управления противовоздушной обороны, Герой Советского Союза, генерал-полковник Штерн Г.М. — член ВКП(б) с 1919 года, член ЦК ВКП(б), депутат Верховного Совета СССР.

Во время нахождения под стражей Штерн подвергался нечеловеческим пыткам и истязаниям, однако он ложных показаний, которых от него добивались Берия и его ставленники, не дал. Правда, на допросе 27 июня 1941 года Штерн, не выдержав пыток, показал, что с 1931 года являлся участников военно-заговорщической организации и агентом немецкой разведки, однако в конце протокола допроса, куда были занесены эти показания, собственноручно дописал:

«Все вышеизложенное я действительно показывал на допросе, но все это не соответствует действительности и мною надумано, т. к. никогда в действительности врагом, шпионом и заговорщиком я не был».

8 июне 1941 года был арестован командующий войсками Прибалтийского военного округа генерал-полковник Локтионов А. Д. — член ВКП(б) с 1921 года, кандидат в члены ЦК ВКП(б), депутат Верховного Совета СССР. В ходе следствия к Локтионову применялись мучительные пытки. В заявлении от 16 июня 1941 года Локтионов писал:

«…Я подвергаюсь огромным физическим и моральным испытаниям. От нарисованной перспективы следствия у меня стынет кровь в жилах. Умереть, зная, что ты не был врагом, меня приводит в отчаяние… Я пишу последние слова — крик моей души; дайте умереть честной смертью в труде за интересы моей Родины — Советского Союза. Умоляю свое правительство — спасите жизнь. Я не виновен в измене Родине. Бывший ген[ерал]-полковник Локтионов».

Тогда же в июне 1941 года были арестованы: зам. начальника Главного артиллерийского управления Красной Армии генерал-майор Савченко Г. К. — член ВКП(б) с 1925 года, кандидат в члены ЦК ВКП(б); зам. наркома обороны и начальник Разведывательного управления Герой Советского Союза генерал-лейтенант Проскуров И. И. — член ВКП(б) с 1927 года, депутат Верховного Совета СССР; начальник Военно-Воздушных Сил Красной Армии дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Смушкевич Я. В. — член ВКП(б) с 1918 года, депутат Верховного Совета СССР; зам. начальника Артиллерийского управления генерал-майор Каюков М. М. — член ВКП(б) с 1918 года; начальник Военной академии ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации Арженухин Ф. К., член ВКП(б) с 1920 года; начальник Главного управления ВВС РККА Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации Рычагов П. В. — член ВКП(б).

Все эти лица по сфабрикованным материалам ложно обвинялись в принадлежности к военному заговору и проведении антисоветской террористической деятельности. В период содержания их под стражей Берия и его сподручные применяли к ним пытки и издевательства. Уже во время войны все они были вывезены в г. Куйбышев и 28 октября 1941 г. по преступному предписанию Берия без суда расстреляны. Впоследствии соучастниками Берия по преступлению Кобуловым и Влодзимирским и бывшим прокурором Союза ССР Бочковым были составлены заключения, в которых Штерн, Савченко и другие расстрелянные ложно обвинялись в различных преступлениях.

Во время Великой Отечественной войны и в послевоенный период были необоснованно арестованы по обвинению в государственных преступлениях — антисоветской агитации и измене Родине 35 генералов Советской Армии. Следствие по их делам велось с грубейшими нарушениями законности.

Например, начальник штаба 27-й армии генерал-майор Романов, преподаватель Академии ВВС Советской Армии генерал-майор Туржанский, заместитель начальника штаба Западного фронта генерал-лейтенант Голушкевич, начальник штаба Северо-Кавказского фронта генерал-лейтенант Ласкин, заместитель командующего ВВС Советской Армии маршал авиации Ворожейкин и другие содержались под стражей без суда и следствия в течение 4-8 лет.

В 1952 году по решению Бюро Президиума Совета Министров СССР указанные 35 генералов Военной коллегией Верховного суда СССР были осуждены к длительным срокам лишения свободы. В настоящее время они реабилитированы.

Многие тысячи солдат и офицеров, оказавшиеся в плену, были затем огульно обвинены в предательстве и незаконно репрессированы. Из числа руководящих кадров командного состава Красной Армии, незаконно репрессированных в период с 1937 г., ныне полностью реабилитированы:

4 маршала Советского Союза (Егоров А.И., Блюхер В.К., Тухачевский М.Н. и Кулик Г.И.); маршалы авиации (Худяков С.А. и Ворожейкин Г.А.); генерал армии (Павлов Д.Г.), 4 командарма 1-го ранга (Федько И.Ф., Якир И.Э., Уборевич И.П. и Белов П.П.); 1 армейский комиссар 1-го ранга (Смирнов П.А,); 2 флагмана флота 1-го ранга (Орлов В.М. и Викторов М.В.); 3 генерал-полковника (Гордов В.Н., Штерн Г.М. и Локтионов А.Д.); 10 командармов 2-го ранга, 14 армейских комиссаров 2-го ранга, 2 флагмана флота 2-го ранга, 20 генерал-лейтенантов, вице-адмирал, 59 комкоров, 22 корпусных комиссара, 73 генерал-майора, 2 контр-адмирала, 125 комдивов, 73 дивизионных комиссара, 6 флагманов 1-го ранга, 3 флагмана 2-го ранга и 216 комбригов.

По сфабрикованным материалам обвинения в предвоенный период были арестованы известные военачальники — Рокоссовский, Мерецков, Горбатов, Ворожейкин и другие. Они также обвинялись в принадлежности к антисоветскому военному заговору и длительное время содержались под стражей. Впоследствии, будучи освобожденными из заключения, они принимали активное участие в Великой Отечественной войне и боевыми подвигами доказали свою преданность советской Родине, партии и народу.

Творившиеся беззакония привели к тому, что от арестованных военных работников были получены многочисленные ложные показания, опорочивающие многие тысячи советских военнослужащих. Такие показания были получены, например, на известных деятелей Советской Армии Буденного, Конева, Захарова, Тимошенко, Чуйкова, Ротмистрова, Ватутина, Кирпоноса, Апанасенко, Ремизова, Юшкевича и других.