Человек, каких теперь много (Аверченко)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Человѣкъ, какихъ теперь много
авторъ Аркадий Тимофеевич Аверченко
Изъ сборника «Караси и щуки». Дата созданія: 1917, опубл.: 1917. Источникъ: az.lib.ru

Смѣшно сказать: въ течете двухъ дней я встрѣтилъ этого человѣка три раза; и онъ мнѣ былъ совершенно чуждъ и не нуженъ! А существуютъ люди, которыхъ любишь и съ которыми хотѣлъ бы встрѣтиться — и не видишь ихъ годами…

Первая встрѣча съ этимъ человѣкомъ произошла y крупнаго ювелира, гдѣ я выбиралъ булавку для подарка, а "этотъ человѣкъ" (до сихъ поръ не знаю, какъ его зовутъ) безсмысленно переминался съ ноги на ногу y прилавка, тоскливо вздыхая, и то распахивая, то запахивая роскошную шубу съ бобровымъ воротникомъ.

— Вамъ, собственно, что хотѣлось бы? — спрашивалъ терпѣливый приказчикъ.

— Да вотъ этихъ купить… ну, какихъ-нибудь драгоцѣнныхъ камней.

— Какихъ именно?

— Эти бѣленькіе — брилліанты?

— Да.

— Значить, брилліантовъ. Потомъ еще голубыхъ я взялъ бы… красныхъ… А желтенькихъ нѣтъ?

— Есть. Топазы.

— Это дорогіе?

— Нѣтъ, они дешевые.

— Тогда не стоитъ. Брилліанты — самые дорогіе. Они какъ — поштучно?

— Нѣтъ, по вѣсу.

— Вотъ вы мнѣ полфунтика заверните.

— Видите ли, такъ, собственно, нельзя. Брилліанты продаются на караты…

— На что?

— На караты.

— Это скучно. Я этого не понимаю. Тогда лучше поштучно.

— Вамъ въ издѣліи показать?

— А что шикарнѣе?

— Да въ издѣліи можно носить, а такъ, отдѣльные камни — они y васъ просто лежать будутъ.

— Тогда лучше издѣліе.

— Желаете, колье покажу?

— Хорошо… Оно дорогое? 12 тысячъ.

— Это ничего себѣ, это хорошо. Вотъ это оно? А почему же на немъ одни бѣлые камни? Хотѣлось бы чего-нибудь и зелененькаго…

— Вотъ вамъ другое, съ изумрудомъ.

— Оно симпатичное, только куда я его надѣну?

— Виноватъ, это не мужская вещь, а дамская. Если женѣ подарить…

Незнакомецъ хитро прищурилъ одинъ глазъ.

— Экой вы чудакъ! А если я не женатъ?

— Гм! — промычалъ приказчикъ, усиліемъ воли сгоняя съ лица выраженіе отчаянія. — Вы, значитъ, хотѣли бы что-нибудь выбрать для себя лично?

— Ну да же! А вы что думали?

— Тогда возьмите кольцо.

— А оно сколько стоить?

— Смотря какое. Вотъ поглядите здѣсь: какое понравится.

— Вотъ это — почемъ? Голубенькое.

— Двѣсти пятьдесятъ.

— Гадость. Мнѣ тысячъ на пятнадцать, на двадцать.

— Тогда брилліантовыя возьмите. Вотъ это — рѣдкая вода: семь съ половиной тысячъ.

— А дороже нѣтъ?

— Нѣтъ. Да вѣдь вы можете три взять!

— И вѣрно вѣдь. Заверните. Вы думаете, что они достаточно шикарны?

— О, помилуйте, м-сье!

— Вы меня извините, но я въ этомъ ничего не понимаю. Вотъ насчетъ бумагъ я хорошо намастачился.

— Но вѣдь теперь, м-сье, биржа, кажется, не работаетъ?

— Какая биржа? Я говорю о газетной бумагѣ, писчей, оберточной — все что угодно! Получите за кольца. Вы ихъ пришлете ко мнѣ съ мальчишкой — не хочется таскаться съ этой ерундой. Или лучше я ихъ на пальцы надѣну. Экіе здоровые каменищи. Не выпадутъ?

— О, помилуйте…

— А то выпадутъ — и пропало кольцо. Куда оно тогда? Намѣсто камня — дырка. Будто окно съ выбитымъ стекломъ. Прощайте.

*  *  *

Въ тотъ же день вечеромъ я увидѣлъ его въ мебельномъ магазинѣ…

— Послушайте, — горячился онъ. Поймите: если бы вы сказали мнѣ: хочу имѣть самую лучшую бумагу — я отвѣтилъ бы: вотъ эта лучшая. А вы мнѣ не говорите прямо, что хорошо, что нѣтъ. Вы говорите, что эта гостиная розоваго дерева, а эта — Людовика, ну? Какая же лучшая?

— Какая вамъ понравится…

— А которая дороже?

— Розоваго дерева. Три тысячи двѣсти.

— Ну вотъ эту и заверните. Затѣемъ — какія еще комнаты есть y васъ?

— Кабинетъ, спальня, столовая, передняя…

— А еще!

— Будуары еще есть.

— Ну, это всего шесть. А y меня десять. Чѣмъ же ихъ заставлять прикажете?

— А кто y васъ еще будетъ помѣщаться въ квартирѣ?

— Я одинъ!

— Гм!.. Можно тогда библіотеку.

— Семь! А еще?

— Можно тогда какую-нибудь комнату въ русскомъ стилѣ. Потомъ, ну… сдѣлайте второй кабинетъ. Одинъ для работы, другой… такъ себѣ.

Оба глядѣли другъ на друга безсмысленными отъ натуги глазами и мучительно думали.

— Это девять. А въ десятую что я поставлю?

— А десятую… сдайте кому-нибудь. Ну, на что вамъ одному десять? Довольно и девяти. Сдадите — вамъ же веселѣе будетъ.

— Это идея. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы эта комната была стильная.

— Въ какомъ стилѣ, м-сье?

— Въ хорошемъ. Ну, вы тамъ сами подберите. Охо-хо… Теперь подсчитайте — сколько выйдетъ?

*  *  *

А на другой день я къ своему и его удивленію (онъ уже началъ привыкать къ моему лицу) встрѣтилъ его на картинной выставкѣ.

Онъ помѣстился сзади меня, поглядѣлъ изъ-за моего плеча на картину, передъ которой я стоялъ, и спросилъ:

— Это хорошая?

— Картина? Ничего себѣ. Воздуху маловато.

— Ну! А я уже, было, хотѣлъ купить ее. Вижу вы долго смотрите — значить, думаю, хорошая. Я уже три купилъ.

— Какія?

— Да вотъ тѣ, около которыхъ стоять. Я себѣ такъ и думаю: тѣ картины, около которыхъ стоять — значить, хорошія картины.

Я принялъ серьезный дѣловой видъ.

— А сколько людей должно стоять передъ картиной, чтобы вы ее купили?

— Десять, — такъ же серьезно отвѣтилъ онъ. — Не меньше. Три, пять, шесть — уже не то.

А вы сообразительный человѣкъ.

— Да; я только ничего не понимаю во многомъ. А природный умъ y меня есть. Вы знаете, какъ ловко я купилъ себѣ автомобиль? Я вѣдь въ нихъ ничего не понимаю… Ну вотъ прихожу въ автомобильный магазинъ, расхаживаю себѣ, гуляю. Вижу, какой-то господинъ выбралъ для себя машину… осмотрѣлъ онъ ее, похвалилъ, сторговался, а когда уже платилъ деньги, я и говорю: "уступите ее мнѣ, пятьсотъ отступного"… Удивился, но уступилъ. Хорошій такой господинъ.

— У васъ, очевидно, большія средства?

— Ахъ и не говорите. Намучился я съ ними… Вы уже уходите? Пойдемъ, я васъ подвезу на своей машинѣ… Прогуляться хотите? Ну, пойдемъ пѣшкомъ…

*  *  *

Взявъ меня подъ руку, онъ зашагалъ подлѣ, заискивающе глядя мнѣ въ глаза и согнувшись въ своей великолѣпной шубѣ…

— Я былъ раньше такой бѣдный, что ужасъ: служилъ конторщикомъ, получалъ 40 рублей въ мѣсяцъ, но скопилъ сто рублей. Пришелъ одинъ товарищъ, говорить: "Давай купимъ пятнадцать стопъ бумаги, а черезъ недѣлю продадимъ". — "Давай". Купили по десяти рублей — черезъ недѣлю продали по четырнадцати. Подождалъ онъ. — "Давай, говоритъ, купимъ по пятнадцати, продадимъ по двадцати". Опять купили, опять продали. Понимаете? Дѣлать ничего не надо, а только покупать, подождать, а потомъ продавать. Понялъ я, въ чемъ штука, сталъ одинъ работать. Даже дѣло проще пошло: пріѣзжаю на бумажную фабрику: почемъ эта бумага? По восемнадцать! — Дѣлайте тысячу стопъ. Вотъ задатокъ. Дашь задатокъ и ждешь. Черезъ двѣ недѣли — письмо: "эта бумага уже стоить по двадцать четыре. Предлагаемъ пять тысячъ отступного". Беру отступное, заказываю новую. Понимаете, удобство? Ни брать бумаги не нужно, ни возить ее, ни продавать… Ты себѣ гуляешь, а она себѣ растетъ. Очень спокойное дѣло. Ну, а теперь я рѣшилъ зажить по-человѣчески… Скажите, лошадь имѣть — шикарно?

— Очень.

— Надо бы купить. Знаете что? Я въ лошадяхъ ничего не понимаю. Вы купите лошадь, съ этой самой… съ повозкой! А потомъ продайте мнѣ съ надбавкой. Заработаете — и мнѣ спокойнѣе.

— Нѣтъ, я этими дѣлами не занимаюсь.

— Жалко. На кого это вы такъ посмотрѣли?

— Дама одна прошла. Красивая.

— Серьезно, красивая? Да очень. Эффектная.

— Слушайте, а что если ее взять на содержаніе?

— Почему непремѣнно ее?!..

— Я въ этомъ, видите ли, ничего не понимаю, а вы говорите — красивая. Возьму ее на содержаніе, а?

— Позвольте! А вдругъ это порядочная женщина.

— Ну, извинюсь. Большая бѣда. Сколько ей предложитъ, какъ вы думаете?

— Ей Богу, затрудняюсь.

— Предложу три тысячи въ мѣсяцъ, чортъ съ нимъ…

Онъ догналъ даму, пошелъ съ ней рядомъ… Заговорилъ… На лицѣ ея послѣдовательно выразилось: возмущеніе, удивленіе, смущеніе, недовѣрчивость, колебаніе и, наконецъ, — радость, розовымъ свѣтомъ залившая ея красивое лицо.

Покупатель бумаги нашелъ самое нужное въ своей пустой жизни…

*  *  *

И подумалъ я:

"Теперь ты научишься и брилліанты покупать съ толкомъ, и обстановку выбирать въ настоящемъ стилѣ, и лошадь y тебя будетъ не одна, а двадцать одна, и картины появятся такія, передъ которыми будутъ останавливаться не десятки, а сотни, и во всемъ поймешь ты смыслъ и толкъ… и когда поймешь ты все это, какъ слѣдуетъ — не будетъ y тебя ни картинъ, ни лошадей, ни брилліантовъ, ибо есть справедливость на землѣ, ибо сказано: изъ земли взять, въ землю и вернешься.

Да будетъ впослѣдствіи тебѣ твое сорокарублевое жалованье пухомъ!"