_-_Kustodiev,_1907.jpg){kind=link}
КРЕСТЬЯНСКАЯ РЕФОРМА 1861, «освобождение» крестьян в России от крепостной зависимости. Основной экономической причиной реформы было противоречие между развивавшимися в первой половине 19 в. капиталистическими отношениями и господствовавшим в это время феодально-крепостническим строем, тормазившим развитие внутреннего рынка и капиталистического производства. Интересы развития капиталистической промышленности требовали отмены крепостного права и ликвидации крепостных отношений. Постоянное возрастание оброка, так же как и интенсификация барщины и расширение барских запашек за счет крестьянских земель разоряли крестьянские хозяйства. Крепостное хозяйство разлагалось и в районах распространения оброка и в районах распространения барщины. Нарастание противоречий между развивающимися производительными силами и производственными отношениями выявилось в росте крестьянского движения. За период с 1826 по 1860 включительно насчитывалось около 1.200 крестьянских волнений. В 20-х гг. особенно развивалось самовольное движение крестьян на Урал и в Сибирь, в 30—40-х гг. — на Кавказ. В большинстве случаев волнения возникали в связи с усилением барщинных повинностей и выражались в смене властей, поставленных помещиком, в отказе выполнять повинности и т. д.
Но, несмотря на наличие в конце 50-х и в начале 60-х годов революционной ситуации в России, все дело ограничилось реформой. «Реформа 1861 года осталась только реформой в силу крайней слабости, бессознательности, распыленности тех общественных элементов, интересы которых требовали преобразования» (Ленин, Соч., т. XV, стр. 97).
Огромный размах крестьянского движения в 50-х гг. поставил крестьянский вопрос и перед теми кругами помещиков, которые экономически были заинтересованы в крепостном праве. Александр II в 1856 вынужден был заявить московскому дворянству, что «лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, когда оно начнет отменяться само собою снизу». Крупная земельная знать, державшая в своих руках государственную власть и поэтому особенно заинтересованная в сохранении существующего порядка, ясно видела необходимость пойти на уступку в этом вопросе и ценой ее удержать власть в своих руках. Другим обстоятельством, давшим непосредственный, толчок к реформе 1861, было поражение царизма в Крымской войне. Гибель Черноморского флота и потеря устья Дуная особенно остро поставили вопрос о расширении внутреннего рынка. Крымский разгром заставил признать необходимость развития тех отраслей промышленности, которые непосредственно обслуживали армию, и выдвинул на первую очередь вопрос о постройке железных дорог, что тесно и неразрывно было связано с развитием крупной промышленности. Но «если для России, — писал Энгельс, — после Крымской войны потребовалась собственная крупная промышленность, то она могла получить ее. лишь в одной форме, т. е. в капиталистической, а не в какой-либо иной» (Энгельс, Письмо к Даниэльсону от 22 сентября 1892 г., в книге: Маркс и Энгельс, Письма, пер., ред. и примеч. Адоратского, 4 изд., 1932, стр. 321). Наконец, крымский разгром повлек за собой потерю самодержавием прежней руководящей роли на международной арене, а с другой стороны — придал больше настойчивости буржуазно-либеральным слоям дворянства, выступившим в пользу «обновления» существующего социально-политического строя. «Какая же сила заставила их (крепостников. — Ред.) взяться за реформу? Сила экономического развития, втягивавшего Россию на путь капитализма. Помещики-крепостники не могли помешать росту товарного обмена России с Европой, не могли удержать старых, рушившихся форм хозяйства. Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России. Крестьянские „бунты“, возрастая с каждым десятилетием перед освобождением, заставили первого помещика, Александра II, признать, что лучше освободить сверху, чем ждать, пока свергнут снизу» (Ленин, Соч., т. XV, стр. 143).
3/I 1856, под председательством Александра II, состоялось первое заседание нового Секретного комитета по крестьянскому делу, a 20/XI и 5/XII 1857 последовали рескрипты на имя Виленского генерал-губернатора Назимова и петербургского генерал-губернатора Игнатьева с предписанием приступить к организации губернских дворянских комитетов для подготовки проектов реформы на основе принципов, выработанных Секретным комитетом. К концу 1858 губернские комитеты были учреждены повсеместно. Они составлялись из выборных представителей местных дворянских обществ, к к-рым присоединялось по одному или по два (на губернию) члена по назначению губернаторов также из среды местного дворянства; председательствовали в них губернские предводители дворянства. Проекты, выработанные губернскими комитетами, направлялись в Петербург в редакционные комиссии, учрежденные 13/II 1859. Редакционные комиссии должны были выработать общий законопроект реформы и состояли из назначенных правительством чиновников под председательством Я. И. Ростовцева, а с февраля 1860 — гр. В. Н. Панина; в работе редакционных комиссий должны были принимать участие, по приглашению председателя, эксперты из состава губернских комитетов или вообще из числа «опытных помещиков». Всем делом подготовки реформы руководил «Главный комитет по крестьянскому делу», преобразованный 8/I 1858 из Секретного комитета и состоявший сначала под председательством кн. А. Ф. Орлова, а с октября 1859 — в. кн. Константина Николаевича.
Губернские комитеты стали ареной борьбы между различными группами дворянства, экономические интересы к-рых были весьма различны. Самыми непримиримыми крепостниками были мелкопоместные дворяне, хозяйство к-рых носило преимущественно натуральный, потребительский характер и очень слабо было связано с рынком. Экономически не заинтересована была в реформе и стоявшая на другом полюсе группа дворянства — крупная земельная знать, к-рая большей частью не вела своего хозяйства и, занимая высшие государственные посты, проживала преимущественно в Петербурге. Понимая необходимость реформы в целях сохранения в своих руках политич. господства, она старалась провести реформу таким образом, чтобы ей и впредь была обеспечена возможность получения денежной или отработочной ренты. Выразителями интересов этой группы дворянства были члены петербургского комитета гр. Шувалов и Платонов, решительно возражавшие против наделения крестьян землей в собственность и предлагавшие предоставить крестьянам землю лишь в «бессрочное пользование» за повинности — барщину или оброк — при сохранении вотчинной власти помещика. Близко к петербургскому проекту стоял проект члена Гл. комитета кн. П. П. Гагарина, предлагавшего освободить крестьян с одной лишь усадьбой. Проект же тверского губ. предводителя дворянства А. М. Унковского, принятый большинством тверского комитета, предлагал освободить крестьян совершенно от помещичьей власти с «уничтожением всяких взаимных их обязательных отношений», с наделением крестьян землей в собственность и с выплатой помещику «капитального выкупа» как за землю, так и за «самих освобождаемых крестьян». Этот проект соответствовал интересам средних помещиков нечерноземной промышленной полосы, где земля представляла мало ценности, а рабочие руки ценились особенно высоко и где помещику важно было получить значительный денежный капитал, к-рый можно было бы вложить в промышленное или торговое предприятие или в капиталистическое сельское хозяйство. За наделение крестьян землей в собственность за выкуп высказывался и самарский помещик Ю. Ф. Самарин, представлявший интересы владельцев барщинных имений слабо населенной степной полосы, давно стремившихся перейти от барщины к наемному труду; но он возражал против немедленного и повсеместного выкупа, настаивая на сохранении барщины в течение временного переходного периода (10—12 лет), «пока не установится само собой равновесие между предложением и запросом на вольный труд». Владельцы барщинных имений густо населенных губерний черноземного центра отнюдь не склонны были отдавать крестьянам драгоценную землю, хотя бы и за высокий выкуп. Выразитель их интересов, полтавский помещик М. П. Позен, высказывался за предоставление крестьянам в собственность только усадебных земель и соглашался предоставить им за повинности лишь во временное пользование небольшой полевой надел, к-рый по истечении определенного срока должен быть возвращен помещику. Проект Позена имел в виду превратить т. о. крестьянина в батрака, привязанного усадьбой к земле, а сохранение в руках помещика, по его проекту, вотчинной полиции дало бы помещику возможность прибегать в случае надобности и к мерам внеэкономического принуждения.
Но как бы ни были различны интересы разных помещичьих групп, все же борьба между ними была борьбой внутри одного и того же класса. Основная линия борьбы вокруг крестьянской реформы проходила вовсе не между «крепостниками» и «либералами», как это изображала буржуазная историография, а между помещиками и крестьянами. В то время как крестьяне стремились получить «всю землю» и «всю волю», т. е. освободиться окончательно от эксплоатации со стороны помещиков-крепостников и от их власти, чего возможно было достигнуть лишь революционным путем, путем свержения самодержавия и экспроприации помещичьих земель, помещики (и крепостники и либералы) были одинаково заинтересованы в том, чтобы предотвратить крестьянскую революцию, чтобы уладить дело «мирным» путем, путем уступок и соглашений. Борьба между крепостниками и либералами шла лишь из-за меры необходимых уступок, лишь из-за степени решительности поворота русской деревни на «прусский» путь капиталистич. развития, тогда как крестьяне объективно боролись за «американский» путь этого развития, за полную «чистку» земли для капитализма. Идеологом крестьянской революции в эту эпоху был Н. Г. Чернышевский (см.).
19 февраля 1861 Александр II подписал манифест, указ сенату и ряд «Положений» и «Правил» о «крестьянах, вышедших из крепостной зависимости», но опубликованы были эти акты лишь 5/III, т. к. правительство опасалось взрыва крестьянского недовольства и спешно принимало предупредительные меры. «Общим положением» 19 февраля крепостное право на крестьян и дворовых отменялось навсегда, и бывшим крепостным предоставлялись «права состояния свободных сельских обывателей». Крестьяне получили ряд гражданских прав — могли заключать сделки, предъявлять иски, заниматься торговлей и промыслами, владеть движимым и недвижимым имуществом, вступать в брак и пр.; помещики потеряли право распоряжаться личностью и имуществом крестьян и вмешиваться в их семейную жизнь. Для управления крестьянами были созданы особые органы. Это прежде всего — органы крестьянского «общественного» управления — сельские и волостные сходы и избираемые ими сельские старосты, сборщики податей, волостные правления, волостные суды и пр. (см. Волость). Крестьянское управление было чрезвычайно ограничено в своей компетенции: «в Общем положении» были точно перечислены все вопросы, подлежавшие ведению сельских и волостных сходов и касавшиеся преимущественно раскладки и сбора податей и порядка отбывания всякого рода повинностей в пользу государства и помещиков, причем сельское общество было связано круговой порукой; там, где было сохранено общинное землевладение, к этому присоединялись вопросы, касавшиеся земельных распорядков общины. Сельские старосты и волостные старшины несли целый ряд сложных полицейских функций и обязаны были беспрекословно исполнять распоряжения судебных следователей, земской полиции и всех вообще установленных властей. Кроме того, над крестьянским управлением было поставлено и специальное должностное лицо — мировой посредник. Помимо своей основной функции — содействия соглашению крестьян с помещиками и составлению уставных грамот (в к-рых определялись размеры и границы крестьянского надела и крестьянские повинности) — мировые посредники утверждали выборных должностных лиц крестьянского управления, могли отменять постановления крестьянских сходов, рассматривали жалобы на органы крестьянского управления, налагали взыскания на крестьянских выборных должностных лиц (аресты или штрафы). Мировые посредники назначались губернатором по рекомендации предводителей дворянства из местных дворян, обладавших известным земельным цензом. Над мировым посредником стоял уездный съезд, состоявший из всех мировых посредников уезда, под председательством уездного предводителя дворянства, а над съездом — губернское по крестьянским делам присутствие, состоявшее отчасти из чиновников, отчасти из местных дворян-помещиков, под председательством губернатора. Таким образом, власть над крестьянами отдельного дворянина-помещика заменялась в значительной мере властью представителей местного дворянского общества. Но и отдельные помещики не всецело утратили свою власть. Помещик имел право созыва сельского схода, право отвода волостного писаря, а по отношению к временно-обязанным крестьянам (см. ниже) сохранил право вотчинной полиции, имел право приостановить любое постановление сельского схода, потребовать удаления должностных лиц сельского управления, потребовать исключения из сельского общества неугодного ему крестьянина, наконец, сохранил право на принудительный труд временно-обязанных крестьян — на оброк и барщину. Крестьянское «общественное» управление, являвшееся низшей ячейкой правительственного аппарата и имевшее своей главной задачей обеспечение выполнения крестьянами повинностей по отношению к государству и помещикам, служило, т. о., не интересам крестьян, а интересам помещиков и помещичьего государства.
На основании «Общего положения» помещик обязан был предоставить освобожденным крестьянам в «постоянное пользование» земельный надел, от к-рого крестьяне не имели права отказаться, т. к. надел предоставлялся им не только «для обеспечения их быта», но и «для выполнения их обязанностей перед правительством и помещиком». Вопрос о размере надела предоставлялся «добровольному соглашению» между помещиком и крестьянами в пределах норм, установленных «Местными положениями»; для одних местностей были установлены «высшие» и «низшие» нормы надела, для других — только одна «указная норма». Если фактический крестьянский надел превышал высшую или указную норму, то помещик имел право, без согласия крестьян, урезать его до размеров нормы, а в нек-рых случаях и ниже нормы. По «добровольному» же соглашению с крестьянами наделы могли быть урезаны до половины высшей или указной нормы, а если земля выкупалась крестьянами в собственность, то даже ⅓ нормы; если же между помещиком и крестьянами достигалось соглашение о бесплатном отводе надела, то надел мог быть уменьшен до ¼ нормы. Лес, как общее правило, в надел не включался. Разверстание крестьянских и помещичьих земель предоставлялось всецело на усмотрение помещика, так же как и перенесение крестьянских усадеб на другое место. Наконец, помещик имел право в любой момент потребовать обмена, если это вызывалось его хозяйственными соображениями, отведенного уже крестьянам надела на ту землю, к-рую он оставил за собой.
Крестьянский надел, предоставленный крестьянам в «постоянное пользование», продолжал оставаться собственностью помещика, за пользование к-рой крестьяне должны были нести повинность — оброк или барщину — до тех пор, пока между ними и помещиком не будет заключена сделка о выкупе надела. До этого времени крестьяне считались «временно-обязанными» (см. Временно-обязанные крестьяне). Вопрос о размере и форме повинностей предоставлялся также «добровольному соглашению»; в случае же отсутствия последнего вопрос этот решался на основании «Местных положений». В основу исчисления оброка были положены фактические размеры оброка, существовавшие накануне реформы. Так как дореформенный оброк уплачивался не только из доходов от земледельческого хозяйства крестьян, но и из разных неземледельческих доходов, то в сумму оброка входила плата не только за пользование землей, но и за пользование рабочей силой крестьянина, т. е. оброк носил попрежнему характер феодальной повинности, не находящейся ни в каком соответствии с доходностью крестьянского надела. Несоответствие это еще более увеличивалось введением «градации» оброка, сводившейся к тому, что при урезке надела ниже нормы крестьянам приходилось платить дороже за десятину, чем при получений нормального надела; «градация» была особенно высока в нечерноземных губерниях, где рабочие руки ценились очень дорого; в черноземных и степных губерниях она была меньше, а на Украине, в Литве и частью в Белоруссии, где рабочие руки были дешевы, «градации» совсем не было. Барщинная повинность также регулировалась «Местными положениями», причем и здесь была введена «градация». Крестьянам-барщинникам разрешалось переходить на оброк и без согласия помещика, но не ранее как через 2 года после издания «Положений», притом при отсутствии недоимок казне и помещику и при условии заявления за год вперед. Взыскание оброков и барщинных повинностей с недоимщиков приравнивалось к взысканию казенных сборов и производилось преимущественно перед другими обязательствами, причем для погашения недоимки могло быть продано имущество крестьянина, сам он мог быть отдан принудительно на заработки, наконец, у него мог быть отобран полевой надел и даже усадьба.
С момента заключения между помещиком и крестьянами сделки о выкупе надела обязательные отношения между ними прекращались, и крестьяне из временно-обязанных превращались в «крестьян-собственников». Так как крестьяне не могли уплатить помещику сразу выкупную сумму, а помещики как-раз в этом были заинтересованы, то правительством была организована т. н. выкупная операция (см.). Дворовые при освобождении не получали земельного надела, поэтому они не были связаны с помещиком обязательными отношениями и освобождались без выкупа. Но освобождались они не сразу: в течение двух лет они должны были нести попрежнему службу у помещика или уплачивать оброк в прежнем размере, если они ходили по оброку. — «Положения 19 февраля» ликвидировали т. о. крепостную зависимость только по отношению к дворовым и крестьянам-собственникам; что касается временно-обязанных, то крепостная зависимость их от помещиков в сущности сохранилась, поскольку помещики сохранили право на докапиталистическую ренту в ее денежной и отработочной форме (оброк и барщина), а также известную часть своей вотчинной власти над крестьянами. «Крестьяне остались и после освобождения „низшим“ сословием, податным быдлом, черной костью, над которой измывалось поставленное помещиками начальство, выколачивало подати, пороло розгами, рукоприкладствовало и охальничало» (Ленин, Соч., т. XV, стр. 109). «Вся вообще „эпоха реформ“ 60-х годов оставила крестьянина нищим, забитым, темным, подчиненным помещикам-крепостникам и в суде, и в управлении, и в школе, и в земстве» (Ленин, Сочинения, том XV, страница 142). Но все же реформа 19 февраля, отменив целый ряд феодальных прав помещика по отношению к крестьянам, предоставив последним гражданские права и открыв для временно-обязанных возможность выкупа своего надела, т. е. ликвидации крепостной зависимости их от помещиков, явилась значительным сдвигом от феодально-крепостнического строя к строю буржуазному.
«Пресловутое „освобождение“, — писал Ленин, — было бессовестнейшим грабежом крестьян, было рядом насилий и сплошным надругательством над ними. По случаю „освобождения“, от крестьянской земли отрезали в черноземных губерниях свыше 1⁄5 части. В некоторых губерниях отрезали, отняли у крестьян до 1⁄3 и даже до 2⁄5 крестьянской земли. По случаю „освобождения“, крестьянские земли отмежевывали от помещичьих так, что крестьяне переселялись на „песочек“, а помещичьи земли клинком вгонялись в крестьянские, чтобы легче было благородным дворянам кабалить крестьян и сдавать им землю за ростовщические цены. По случаю „освобождения“, крестьян заставили „выкупать“ их собственные земли, причем содрали вдвое и втрое выше действительной цены на землю... „Великая реформа“ была крепостнической реформой и не могла быть иной, ибо ее проводили крепостники» (Ленин, Соч., т. XV, стр. 142 и 143). Крепостнические пережитки сохранились вплоть до Февральской буржуазно-демократической революции 1917.
«Крепостничество еще живо. Ибо, когда полунищий крестьянин работает на помещика своим убогим скотом и орудиями, будучи закабален выдачей денег взаймы или арендой земли, то это и есть экономическая сущность крепостного хозяйства... Испольщина, обработка земли из половины урожая или уборка сенокосов из третьей копны („на третьяк“) представляет собой тоже прямое переживание крепостничества... При сохранении теперешнего землевладения помещиков неизбежно сохранение кабалы, крепостничества и... рабства» (Ленин, Соч., том XVII, страницы 337 и 338).
Но при всем том «это был шаг по пути превращения России в буржуазную монархию. Содержание крестьянской реформы было буржуазное, и это содержание выступало наружу тем сильнее, чем меньше урезывались крестьянские земли, чем полнее отделялись они от помещичьих, чем ниже был размер дани крепостникам (т. е. „выкупа“), чем свободнее от влияния и от давления крепостников устраивались крестьяне той или иной местности. Поскольку крестьянин вырывался из-под власти крепостника, постольку он становился под власть денег, попадал в условия товарного производства, оказывался в зависимости от нарождавшегося капитала. И после 61-го года развитие капитализма в России пошло с такой быстротой, что в несколько десятилетий совершались превращения, занявшие в некоторых старых странах Европы целые века» (Ленин, Сочинения, т. XV, стр. 143).
«После падения крепостного права в России все быстрее и быстрее развивались города, росли фабрики и заводы, строились железные дороги. На смену крепостной России шла Россия капиталистическая. На смену оседлому, забитому, приросшему к своей деревне, верившему попам, боявшемуся „начальства“ крепостному крестьянину вырастало новое поколение крестьян, побывавших в отхожих промыслах, в городах, научившихся кой-чему из горького опыта бродячей жизни и наемной работы. В крупных городах, на фабриках и заводах все увеличивалось число рабочих. Постепенно стали складываться соединения рабочих для совместной борьбы с капиталистами и с правительством. Ведя эту борьбу, русский рабочий класс помогал миллионам крестьянства подняться, выпрямиться, сбросить с себя привычки крепостных рабов» (Ленин, Соч., т. XV, стр. 109). Крестьяне ответили на опубликование манифеста 19/II массовыми выступлениями, направленными против сохранения феодальных повинностей. В одном только 1861 волнения охватили около 2.000 селений Великороссии, Украины, Литвы и Белоруссии. Крестьяне отказывались от барщинных работ и уплаты оброков, оказывали неповиновение царским властям, иногда захватывали помещичьи земли и леса и оказывали сопротивление посланным для их «усмирения» войскам. При подавлении крестьянских выступлений были убиты, ранены и пострадали от репрессий «карателей» тысячи крестьян. Восставшее крестьянство не было и не могло быть возглавлено революционным классом-пролетариатом, который в этот период еще не выступил на арену классовой борьбы. Оно оказалось не в силах поколебать господства крепостников и в борьбе с ними потерпело поражение.
Лит.: Ленин В. И., Сочинения, 3 изд., т. XV (ст. «По поводу юбилея», «Пятидесятилетие падения крепостного права», «Крестьянская реформа и пролетарско-крестьянская революция»), Москва — Ленинград, 1931; Мороховец Е. А., Крестьянская реформа 1861 г., М., 1937; Иванюков И. И., Падение крепостного права в России, 2 изд., СПБ, 1903; Корнилов А. А., Крестьянская реформа, СПБ, 1905; его же, Очерки по истории общественного движения и крестьянского дела в России, СПБ, 1905; Лосицкий А. Е., Выкупная операция, СПБ, 1906; его же, Хозяйственные отношения при падении крепостного права, «Образование», 1906, № 11; Великая реформа, тт. IV — VI, М., 1911. Материалы редакционных комиссий, 1 изд., тт. I — XVIII, СПБ, 1859—1860, 2 изд., тт. I — III, СПБ, 1860; Приложения к трудам редакционных комиссий, тт. I — IV и I — VI, СПБ, 1860; Скребицкий А. И., Крестьянское дело в царствование имп. Александра II, тт. I — IV, Бонн-на-Рейне, 1862—1868; Семенов Н. П., Освобождение крестьян в царствование Александра II, тт. I — III, СПБ, 1889—1892; Журналы Секретного и Главного комитетов по крестьянскому делу, тт. I — II, СПБ, 1915; Журналы и мемории Гос. совета по крестьянскому делу, СПБ, 1915.