Безрыбье (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Безрыбье
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Опубл.: 1911. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений в 13 томах. Том 3. Круги по воде. — М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2012. — С. 60-62. • Впервые: Дешевая юмористическая библиотека Сатирикона. Выпуск 19: Надгробные плиты.


По окончании ревизии интендантств последует ревизия московской таможни, где ожидается разоблачение многолетних систематических хищений.

Кроме того, предполагается ревизия сооружения окружной московской дороги.

Московская сваха Фекла сидела перед купеческой дочкой Агафьей Тихоновной и говорила:

— А не хочешь этого — возьми другого. Мало ли их на Москве. Вон Крутилов, Егор Иваныч — такой славный. По сыскной части служит. Да у меня, говорит, все во где сидят! Да кулак и сожмет. А кулачище-то у него с ведро! Такой славный.

— Ах, нет, нет… Они там, говорят, колотят арестованных… Еще меня прибьет!

— Ну, что ж, матушка… Дело мужское. Не каждый же ведь день прибьет: иной день выберется такой, что и не прибьет. А не хочешь этого — можно другого прибрать. Уж на что лучше, ежели, скажем, взять Василь Васильича Ампошеева!

— Военный?

— Не военный, но на линии военного: интендант! ..

— Ах, Феклушка!

— Что это ты так всполыхнулась?

— Интендант! Да ведь он на руку нечист.

— И чего там — нечист. Дело известно какое — казенное.

— Да ведь он в дом-то ко мне знакомиться придет, и стащит что-нибудь.

— Так ведь это — пока не поженились. А после он не из дому, а в дом тащить будет. А ты, как придет — верхнее с вешалки припрячь подальше, да к чаю, вместо серебряных ложек, фраже положи. Ну, если и спустит что ненароком в карман — дело известное, жениховское.

— А какое он жалованье получает?

— А жалованье хорошее: 47 рублей 52 копейки.

— Да ведь на такое жалованье голодать будем!..

— И-и, матушка! Где там! Он намедни говорит мне: ищи мне, Фекла, невесту с иностранными языками… Потому, говорит, я с ней каждый год за границу на кислые воды ездить буду.

— Да что ж он — богатый?

— Говорю ж тебе, милая, что 47 рублей получает.

— Путаешь ты что-то, старая. А еще кто?

— А еще Чичиков, Павел Иваныч. В московской таможне служит. Этот уж на руку чист до чрезвычайности. Каждый день по ящику заграничного мыла домой приносит. У меня, говорит, чтоб жена в шелках-бархатах ходила! Такой славный.

— Богатый, чай?

— 37 рублей 82 копейки жалованья одного. Да квартирных 2 рубля 11 копеек. Такой славный! Только одно нехорошо — французинку с левого бока имеет и в шмендефер шибко поигрывает.

— Да на какие же деньги?

— А на 37 рублей 82 копейки. Опять же квартирные.

— Невдомек мне чтой-то. А еще кто?

— Да если не нравится Павел Иванович, возьми, пожалуй, Винтикова, Арсентия Ивановича: на московской окружной дороге служит. Такой славный. Только тот — прямо говорю: берет! И берет изберет. Каждый божеский день берет. Такой славный! Теперь под суд его, слышь, отдают.

— Да что ж ты, дура, таких женихов мне предлагаешь, которых под суд отдают!

— Да ведь теперь уж порядок такой, матушка: как хороший жених — или под судом, или отсиживает.

— А те, прежние?

— И те, кто под судом, кто так: сидит. И Крутилов под судом, и Чичиков, Павел Иванович и Винтиков. А Ампошеев, как из тюрьмы выйдет, сейчас же и под венец может. Такой славный!

— Да что ты мне все тех суешь, которые берут. А ты дай мне таких, которые не берут! Есть?

— Как не быть, матушка! Иванов студент, Петров адвокат… Васильев, редактор — очень даже хорошие господа.

— Ну, так что же?

— Да то, матушка, они…

— Ну?

— Тоже сидят.