Село Бѣли-Мелъ раскинулось на голой возвышенности въ разстояніи часа пути къ сѣверу отъ Чипоровцевъ въ бывшемъ Берковскомъ округѣ. Южная его часть орошается рѣкою Огостой, которая вытекаетъ невдалекѣ изъ Старой Планины со склоновъ Браткова-Верха. Какъ мы уже сказали, возвышенность, на которой стоитъ Бѣли-Мелъ, голая; голо и все пространство на сѣверъ отъ нея; красивѣе видъ на югъ. Волнистые отроги и развѣтвленія Старой Планины покрыты въ большей ея части, густыми зелеными рощами или болталуками, какъ ихъ еще называютъ по-турецки въ Берковскомъ округѣ; зеленыя долинки, дышащія прохладою темныя ущелья, густолиственные лѣса, веселыя рѣчки и потоки оживляютъ этотъ горный край, богатый виноградомъ, малиною и мраморомъ… Для туриста, для поэта, для любителя природы, а особенно природы болгарской, нѣтъ ничего пріятнѣе, какъ верхомъ на лошади углубиться въ уединенное затишье этого лабиринта красоты и благодати Божіей! То въѣзжаешь въ какой-нибудь глухой лѣсъ, гдѣ дебри оставили для проѣзда только узенькую-узенькую дорожку, всего въ шагъ шириною, и оттуда вѣетъ на тебя гайдуцкими преданіями — эти дикіе края въ турецкое время славились своими гайдуками, то очутишься въ очаровательной живописной долинѣ, напоминающей аркадскую идиллію, то разбрызгиваешь конскими копытами воду быстраго ручейка и опять погружаешься въ густую чащу, гдѣ надо опустить поводья и обѣими руками отстранять отъ лица нависшія вѣтви, чтобы не захлестнули онѣ глазъ, а то остановишься и слушаешь какъ соловьи оглашаютъ своимъ пѣніемъ лѣсь и веселять глухую пустыню; и вдругъ блеснетъ передъ тобою шумливая Огоста и въ восхищеніи ѣдешь вдоль по извилистымъ ея берегамъ, пока надъ зелеными макушками деревьевъ не выглянетъ внезапно, какъ какая-нибудь альпійская вилла, уединенный монастырь, который привѣтливо смотрить на тебя и манитъ въ свой гостепріимный пріютъ, чтобы хоть полчаса насладиться безмятежной тишиной его ограды. Это Чипровскій монастырь — св. Ивана Рыльскаго. Входишь. Встрѣчаетъ тебя почтенный старецъ игуменъ и послѣ первыхъ же привѣтствій спѣшить ввести тебя въ церковь, гдѣ ты перекрестившись опускаешь свою лепту въ церковный ящикъ; послѣ этого старикъ съ благоговѣйнымъ усердіемъ показываетъ тебѣ живописныя изображенія святыхъ съ выколотыми глазами и разскажеть, какъ страшный Пашаджикъ[1] совершилъ это богохульство въ сербско-турецкую войну; затѣмъ онъ выведетъ тебя изъ церкви и покажеть комнатку, что-то въ родѣ часовни. Тамъ у стѣны навалены человѣческіе черепа: они страшно глядять на васъ черезъ пустыя впадины, на мѣстѣ которыхъ когда-то свѣтились глаза. Это — мученики, перебитые не знаю въ какой войнѣ турокъ съ австрійцами въ прошломъ или позапрошломъ вѣкѣ; все это — головы богобоязненныхъ христіанъ, но есть среди нихъ нѣсколько и такихъ, которыя принадлежать разбойникамъ — болгарамъ, когда-то наводившимъ ужась на всю окрестность: они пали отъ турецкой пули, а благочестивая монастырская братія причислила ихъ къ лику умершихъ за вѣру… Вы думаете, что этимъ исчерпываются историческія воспоминанія святой обители? Нѣтъ, старецъ выведетъ васъ еще за монастырскую ограду на маленькую низкую полянку, у подножья которой бурливо катится Огоста, и скажетъ вамъ, что на этой полянкѣ Кекеровъ[2] поставилъ свою пушку для защиты ущелья, которое открывало турецкому войску доступъ къ монастырю. Но или пушка была никуда не годна или наводчикъ неопытенъ и при первомъ и единственномъ выстрѣлѣ граната не отлетѣла дальше рѣки: она упала въ нѣсколькихъ шагахъ отъ пушечнаго дула…
И тогда старецъ съ навернувшейся на глазахъ слезой разскажетъ вамъ о томъ, что случилось послѣ ухода Кекерова и его четы, про тѣ ужасы, которыхъ онъ былъ свидѣтелемъ!.. А вы слушаете старца ушами, а ваши взоры и душа бродятъ въ восхищеніи по очаровательнымъ картинамъ, раскинувшимся вокругъ…
Само собою понятно, что этотъ дикій уголокъ западной Болгаріи сталъ доступенъ туристамъ только послѣ освобожденія; раньше эти мѣста грозили серьезной опасностью всякому, кто хотѣлъ бы отклониться въ сторону отъ проѣзжей дороги и на- сладиться въ уединеніи свѣжей поэзіей дѣвственной природы. Отряды гайдуковъ во всѣхъ направленіяхъ безпрестанно бродили по этимъ мѣстамъ, вселяя страхъ и въ купцовъ и въ горожанъ, хотя бы они были даже болгарами, словомъ, въ каждаго, кто бы отважился заглянуть въ эту глушь. Спѣшу добавить, что эти разбойники не были турками — турецкіе разбойники жили по городамъ подъ защитою своихъ домовъ и турецкихъ властей. А раз- бойники, которые искали для себя покровительства густыхъ балканскихъ дебрей, были болгары. Можно сказать, что только-что описанный уголокъ Болгаріи былъ послѣднимъ убѣжищемъ этихъ горныхъ соколовъ.
Но вернемся въ Бѣли-Мелъ.
Въ августѣ 1862 г. попалъ въ руки турецкихъ жандармовъ одинъ такой горный соколъ, разбойникъ изъ четы Минча-воеводы — Славчо бѣлимелецъ, или какъ его звали сокращенно — „Бѣлимелецъ“. Самое имя показываеть уже, что онъ былъ изъ Бѣли-Мела. Прежде чѣмъ покинуть родное село и домъ и бѣжать въ горы, Славчо мирно и усердно работалъ на своемъ виноградникѣ и никому въ голову не могло придти, чтобъ этотъ тихій человѣкъ сталъ гайдукомъ. Но чего ни продѣлываетъ съ людьми судьба! Однажды поссорившись съ однимъ изъ своихъ родственниковъ изъ-за какой-то рощицы, онъ подрался съ нимъ и въ дракѣ, самъ не зная какъ, пырнулъ его въ бокъ ножомъ… Пришлось бѣжать, и онъ присталъ тогда къ четѣ Минча-воеводы, которая уже нѣсколько лѣтъ какъ разгуливала по этимъ мѣстамъ. Много дурныхъ дѣлъ, много грабежей и убійствъ лежало уже на душѣ юнаковъ, а поймать ихъ не удавалось. Всего только мѣсяцъ тому назадъ они обобрали почту, которая везла изъ Видина въ Софію казенныя деньги, что-то около 100 тысячъ піастровъ; трое жандармовъ, сопровождавшихъ почту, было убито. Но вслѣдъ за этой выдающейся удачей для четы настали тяжелые дни. Во всѣ стороны была разослана за ней погоня. Вчера чету захватили при Влашко-Селѣ, трое гайдуковъ пало, другіе раз- бѣжались, а двое было взято въ плѣнъ одинъ изъ нихъ былъ Славчо. Другой изъ захваченныхъ, тяжело раненый, умеръ отъ побоевъ, во время которыхъ у него успѣли вырвать признаніе, что гдѣ-то недалеко отъ Бѣли-Мела закопана казна… Но раз- бойникъ испустилъ духъ прежде, чѣмъ успѣлъ точнѣе опредѣлить мѣсто.
Село оцѣпенѣло отъ ужаса, когда въ немъ появилось съ десятокъ жандармовъ: своими ружьями они нацѣлились въ спину Славчо, а онъ шелъ впереди со связанными назадъ руками.
Стояли послѣдніе дни августа. Знойный потъ, перемѣшав- шись съ струйками крови, стекалъ по могучей шеѣ и широкому загорѣлому лицу захвачепнаго разбойника. Это былъ одинъ изъ великановъ, которые нерѣдко выростаютъ въ тѣхъ краяхъ: его жилистыя руки, вывороченныя назадъ и десять разъ перевязан- ныя веревкой, свидѣтельствовали о сокрушительной силѣ Сам- сона. Казалось, развяжи ихъ, — и онѣ однимъ размахомъ пова- лять на землю всѣхъ жандармовъ… И дѣйствительно, уже тогда стало извѣстнымъ, что Славчо два раза разрывалъ веревки по пути, но безуспѣшно. Кровавыя раны на шеѣ, слѣды тупыхъ ударовъ ятаганомъ, были каждый разъ результатомъ его попы- токъ освободиться отъ веревокъ и отъ висѣлицы. Наконецъ, убѣ- дившись, что напрасны всѣ его усилія, разбойникъ поворился своей участи и послушно шелъ передъ жандармами, но ни одно слово не вырвалось у него, ни одна мольба о пощадѣ отъ сви- рѣпыхъ ударовъ, которые безъ нужды и безъ причины еще про- должали ему наносить турки.
Самымъ звѣрскимъ изъ нихъ былъ ихъ начальникъ, Ахмедъ-ага. Когда вошли въ село, онъ крикнул:
— Вотъ волчье гнѣздо. Раскидаемъ его до основанія, чтобы не было волчьей повадки и у другихъ такихъ гадовъ. Конечно, эта угроза Ахмедъ-аги не осуществилась бы бук- вально, но она означала побои, грабежь, насилованія, вопли и стонъ въ селѣ — обычное дѣло въ такихъ случаяхъ.
Улицы вмигъ опустѣли.
Когда жандармы проходили около одного забора, изъ во- ротъ выскочила простоволосая баба и закричала раздирающимъ душу голосомъ:
— Славчо, Славчо!
Славчо обернулся къ бабѣ (это была его жена), взглянулъ на нее апатично и опять опустилъ глаза въ землю.
Жена продолжала кричать и вопить за нимъ во весь голось:
— Славчо, Славчо!
Тогда онъ обернулся и сказалъ ей строго:
— Молчи, Волкана!
Волкана все шла за нимъ точно сумасшедшая.
Одинъ изъ жандармовъ нагнулся, поднялъ камень и бросилъ въ нее, какъ въ собаку, съ ругательствомъ.
Тогда она скрылась въ своемъ дворѣ, отчаянно голося…
Подъ вечеръ жандармъ съ Ахмедъ-агою во главѣ подъ пред- логомъ, что имъ надо отыскать скрывшихся въ хатѣ разбойни- ковъ и опросить жителей, воплемъ и стонами огласили все село… Мы не будемъ разсказывать о жестокихъ и возмутительныхъ под- вигахъ жандармовъ. Славчо былъ бѣлимелецъ; это совпаденіе придало отваги поймавшимъ его туркамъ и дало имъ право вволю насытить свою звѣрскую мстительность, алчность и чув- ственность за счетъ несчастнаго болгарскаго села!..
Былъ уже поздній вечеръ, когда, уставъ отъ „работы“, Ахмедъ-ага рѣшилъ, что лучше будетъ переночевать въ Бѣли-Мелѣ, чѣмъ идти въ другое, менѣе надежное село. На слѣдующій день утромъ рѣшено было двинуться въ Берковицу. Домъ чорбаджи Неди долженъ былъ дать гостепріимный пріютъ туркамъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и сыграть роль тюрьмы для Славчо. Это была единственная въ селѣ высокая хата съ огороженными каменнымъ заборомъ стѣнами. Во всѣхъ комнатахъ были крѣпкія двери, а затворы на нихъ еще крѣпче. Прибавьте ко всему этому, что чорбаджи Недя былъ изъ тѣхъ вполнѣ преданныхъ туркамъ христіанскихъ кровопійцевъ, которые водились только въ то время.
Ахмедъ-ага съ жандармами помѣстились въ одной изъ комнатъ, самой просторной, съ окнами, которыя при случаѣ могли бы служить бойницами. Славчо заперли внизу въ погребѣ, удвоивъ число связывавшихъ его веревокъ и заперевъ покрѣпче двери снаружи. Одинъ изъ жандармовъ остался караулить на лѣстницѣ. Ночь была ясная, но безлунная. Когда въ домѣ всѣ почти заснули, Ахмедъ-ага всталъ, засунулъ себѣ за поясъ два пистолета и ятаганъ, взялъ фонарь и вышелъ. Онъ прошелъ черезъ сѣни, гдѣ была приготовлена жаровня съ раскалившимися отъ жара углями, сошелъ съ лѣстницы и, толкнувъ ногою караульнаго жандарма, который уже полудремалъ, отворилъ дверь въ погребъ и вошелъ къ плѣннику. Жандармы знали, что онъ пошелъ, какъ всегда въ это время, снимать допросъ съ разбойника. Ахмедъ-ага былъ спеціалистомъ по слѣдственной части: его жестокость равнялась развѣ изобрѣтательности, съ которой онъ выдумывалъ мученія и пытки, чтобы вырвать нужныя ему признанія изъ устъ болгарскихъ разбойниковъ. На этотъ разъ онъ не взялъ съ собою помощника. Очевидно, у него были на это свои причины.
Славчо стоялъ у стѣны; голова его повисла, точно ее кто обрѣзалъ. Подпереть ее руками онъ не могъ: онѣ были перевязаны сзади. Не могъ и сѣсть на землю: грудь его перетягивала веревка, которою онъ былъ привязанъ къ столбу.
Онъ встрепенулся, открылъ глаза и посмотрѣлъ на агу сперва удивленно, а потомъ апатично. Вѣроятно, онъ понялъ, зачѣмъ пришелъ къ нему свирѣный турокъ, но остался спокоенъ и опять устремилъ въ землю неподвижный взглядъ. Только на лбу его внезапно выступилъ потъ. Ахмедъ-ага съ ятаганомъ въ рукѣ приблизился къ Славчо и крикнулъ ему:
— Слушай, гяуръ!
Славчо поднялъ голову и выпрямился на замлѣвшихъ отъ долгаго стоянія ногахъ. Его гигантскій рость на три пяди подымался надъ головой тщедушнаго Ахмедъ-аги. Голова разбойника касалась потолка. Онъ напоминалъ громаднаго связаннаго звѣря, который уже самыми размѣрами своими внушалъ страхъ. При блескѣ свѣчи его глаза зловѣще сверкали и впивались въ Славчо, который безучастно смотрѣлъ внизъ.
— Теперь ты мнѣ скажешь правду! — сказалъ Ахмедъ-ага. Славчо, не говоря ни слова, взглянулъ на него и опять опустиль глаза внизъ.
— Что жъ ты молчишь, поганая собака? сердито закричалъ турокъ: — жаровня уже готова.
Эти зловѣщія слова: „жаровня готова“ могли заставить самое каменное сердце похолодѣть отъ ужаса. Славчо, какъ разбойникъ, лучше, чѣмъ всякій другой, зналъ, для кого разводятъ огонь на жаровнѣ. Потъ лился у него по щекамъ, но онъ молчаль.
— Слушай! — приказалъ ему Ахмедъ-ага.
Славчо устремилъ на него глаза.
— Говори, гдѣ видинская казна?
— Не знаю.
— Сейчасъ ты у меня узнаешь… сказалъ Ахмед-ага и ударил его тупой стороной ятагана по связанной правой рукѣ. Ударъ былъ такъ силенъ, что ясно послышался сухой трескъ локтевой кости. Славчо отъ боли зажмурилъ глаза.
Ахмедъ-ага нѣсколько разъ повторялъ свои вопросы и угрозы, но безуспѣшно. Разбойникъ упорно хранилъ молчаніе, не желая назвать мѣста, гдѣ были спрятаны деньги. Это приводило турка въ бѣшенство. Онъ желалъ узнать безъ свидѣтелей это завѣтное мѣсто. Навѣрное оно было недалеко.
Но Славчо молчалъ и приходилось прибѣгнуть по обыкно- венію къ пыткѣ. Это значило, что надо позвать помощниковъ, и слѣдовательно и неминуемыхъ свидѣтелей Славчевой исповѣди. Ахмед-агу душила ярость.
— Говори!
— Не знаю.
Нѣсколько минутъ Ахмедъ-ага молчалъ, точно придумывая, съ какого бы истязанія начать пытку.
Вдругъ взглядъ Славчо ожилъ и засвѣтился. Лицо его до сихъ поръ мертвенно-спокойное, казалось, безучастное ко всему, что касалось его судьбы, вдругъ приняло энергическое выраже- ніе; какая-то неожиданная и роковая рѣшительность внезапно овладѣла душою связаннаго разбойника и онъ смѣло и прямо устремиль свой взглядъ сверху на турка. Турокъ замѣтилъ съ удовольствіемъ, что его плѣнникъ выходитъ изъ своей безмол- вной апатіи; онъ подумалъ, что изъ страха передъ пытКОЙ Славчо рѣшился нарушить молчаніе.
И онъ не обманулся.
Славчо сказалъ.
— Я знаю, гдѣ закопаны деньги.
— Гдѣ-же?
И Ахмедъ-ага вперилъ въ Славчо горящіе любопытствомъ и ненасытной алчностью глаза.
— Деньги закопаны здѣсь, близко…
— Здѣсь, около Бѣли-Мела?
— Около Бѣли-Мела.
— То же говорила и та собака, что издохла вчера ночью.
— Разскажи точнѣе, гдѣ онѣ?
— Славчо не отвѣчаль.
— Говори же!
— Что?
— Да все остальное. Помни, что, если ты осмѣлишься со- лгать, мяса на тебѣ не останется — сказалъ Ахмедъ-ага.
Славчо не отвѣчалъ.
— Что-жъ ты стоишь? — Говори.
— Какъ же я тебѣ буду говорить, когда ты не знаешь мѣстности. Словами не укажешь.
— Какъ называется мѣсто?
— «Синій берег».
— Гдѣ это? Я не знаю этого синяго берега…
— У рѣки, надъ однимъ камнемъ…
Ахмедъ-ага задумался. Лицо его выражало сильное волненіе. Очевидно, надежда попользоваться хоть половиною казенныхъ де- негъ тревожила и мутила его умъ. Но какъ это сдѣлать? Ему самому на основаніи однихъ темныхъ указаній разбойника не найти Синяго берега А онъ не допускалъ и мысли, чтобъ можно было взять съ собой разбойника теперь, ночью… Утромъ- другое дѣло; это было бы безопаснѣе, но что за польза для него, для Ахмед-аги. Чѣмъ дольше, онъ думалъ, тѣмъ больше росло въ немъ нетерпѣніе скорѣе сдѣлаться обладателемъ тайны. Пред- ставлялся единственный, можетъ быть случай обогатиться, узнать покой хоть на старости лѣтъ, и вотъ проклятая помѣха!.. Онъ боялся, что ночь, драгоцѣнное ночное время пройдетъ, а онъ не успѣетъ ничего сдѣлать!
Повидимому, Славчо разгадалъ сокрушенія турка.
Онъ сказалъ:
— Дай, я тебѣ покажу!
Турокъ поглядѣлъ на него и презрительно засмѣялся.
— Ахъ ты, паршивый гяуръ! Больно ты хитеръ!
Славчо замолчалъ.
— Ты думаешь, что я настолько глупъ, чтобы пустить волка въ лѣсъ? Ахмедъ-ага обстрѣленная птица.
И въ самомъ дѣлѣ Ахмедъ-ага былъ обстрѣленной птицей, но Ахмедъ-ага не могъ придумать средства добраться въ эту ночь до денегъ безъ личнаго содѣйствія разбойника. Онъ стоялъ, не зная, что дѣлать, и въ глазахъ его, полныхъ злобы и страш- наго гнѣва, снова заблистала ярость.
— Развѣ жена моя покажеть тебѣ, проговорилъ вдругъ Славчо, точно ему эта мысль пришла въ голову неожиданно.
— Жена твоя? А она знаеть?
— Нѣтъ.
— А какъ же ты говоришь, что она можетъ показать?
— Я ей разскажу, а она пойдетъ съ тобой и покажеть.
— Но сегодня ночью!
— Сегодня ночью. Позовите ее…
Ахмедъ-ага подумалъ минуту, потомъ посмотрѣлъ на него подозрительно.
— Зачѣмъ тебѣ твоя жена? Развѣ ты не можешь сказать какому-нибудь другому крестьянину. Я тебѣ приведу его.
— Не хочу.
— Почему?
— Вы завтра утромъ отведете меня въ Софію и меня тамъ повѣсятъ. Я хочу повидаться въ послѣдній разъ съ женой.
— А если я ее не позову.
— Другому я никому не скажу.
— Не забудь: жаровня ужъ готова.
— Дѣлай, какъ знаешь.
На дворѣ пропѣли вторые пѣтухи.
— Ну и хитеръ же ты, гяуръ, сказалъ съ притворной благосклонностью Ахмедъ-ага; — хорошо, пусть будетъ по твоему.
Онъ вышелъ, разбудилъ спавшаго на лѣстницѣ жандарма и сказалъ ему:
— Ступай, приведи мнѣ сюда Славчеву бабу: скажи ей, что Славчо хочетъ ее видѣть.
— А если она не захочетъ итти въ такое время? — спросилъ жандармъ.
— Схвати ее за косу и тащи силой, болванъ! — обругалъ его начальникъ.
Жандармъ одѣлся и вышелъ изъ воротъ. На этотъ шумъ залаяли было деревенскія собаки, но скоро смолкли, и все по- тонуло въ глубокомъ молчаньи.
Спустя четверть часа, двѣ тѣни вошли въ Нединъ дворъ и большія новыя ворота захлопнулись за ними. Это были жан- дармъ и жена Славча. Жандармъ тихонько провелъ бабу по лѣстницѣ къ погребу и постучался въ двери. Дверь тотчасъ же отворилась, и жандармъ впустилъ Славчовицу внутрь, а сам остался караулить на своемъ посту.
Славчо жаднымъ радостнымъ взглядомъ впился въ жену.
— Здравствуй, Волкана, сказалъ онъ тихо.
— Славчо, Славчо, до чего я дожила! Боже мой, и мой, и надо же было обрушиться на мою голову такому горю! заговорила она, расплакавшись и ломая руки отъ скорби и отчаянія.
— Не плачь, Волкана, ничего.
— Зачѣмъ же ты меня звалъ? — спросила она сквозь слезы.
— Хотѣлось повидаться съ тобой. Кто знаетъ, придется ли еще свидѣться…
— Голубчикъ мой, милый! — завопила Волкана.
— Что съ Владкомъ?
— Что ему дѣлается! Здоровъ…
— А у тебя все ли благополучно?
— Что обо мнѣ говорить, Славчо! Какъ ты-то дался въ руки проклятымъ… Что они теперь съ тобой сдѣлаютъ, разбой- ники, — бормотала Волкана, не обращая вниманія на турка.
Турокъ зналъ по болгарски и понималъ каждое слово этого интимнаго супружескаго разговора.
Онъ разсердился и приблизился къ нимъ.
— Ну, чего вы тутъ галдите? Славчо, говори скорѣй своей бабѣ что надо. У меня нѣтъ времени на ваши охи да ахи…
— Волкана, подойди ко мнѣ, — проговорилъ Славчо, и глаза его загорѣлись.
Волкана подошла къ нему, жалостно смотря ему прямо въ глаза.
Онъ устремилъ на нее свой взглядъ и началъ что-то шеп- тать ей.
Турокъ опять разсердился.
— Гяуръ, не смѣешь говорить шопотомъ!.. Говорите такъ, чтобы и я слышалъ.
И Ахмед-ага приблизился и сталъ около нихъ обоихъ.
— Волкана, — началъ Славчо тихо, а голосъ его дрожалъ отъ волненія, — ты знаешь Синій Берегъ…
— Знаю, Славчо.
— Отлично, — самодовольно замѣтилъ Ахмедъ-ага.
— У синяго берега на высокой сторонѣ есть камни… зна- ешь, гдѣ мы играли, когда были маленькіе.
— Знаю, Славчо, камни… — сказала Волкана, удивляясь во- просамъ, которые не имѣли ничего общаго со страшнымъ поло- женіемъ ея мужа.
— Хорошо ли ты знаешь эти камни?
— Какъ же, Славчо.
— Отлично, отлично, проговорилъ опять Ахмедъ-ага.
Вдругъ турокъ отлетѣлъ на два шага назадъ, перекинулся всѣмъ тѣломъ и упалъ навзничь. Голова его затылкомъ удари- лась о землю. Минута, -и шумъ отъ внезапнаго паденія тѣла смолкъ. Наступала тишина. Турокъ не шевельнулся. Кровь за- лила его мозгъ и легкія. Тоненькой струйкой засочилась она изъ его рта.
Волкана стояла, какъ окаменѣлая.
Славчо дрожалъ всѣмъ тѣломъ, и очи его съ безумнымъ взглядомъ впились въ жертву. Это онъ, выждавъ, пока Ахмед- ага подойдетъ къ нему поближе, гигантской своей ногой уда- рилъ турка прямо въ животъ. Онъ вложилъ въ этотъ ударъ всю мощь и упругость своихъ желѣзныхъ мускуловъ, все бѣшенство разъяреннаго звѣря, все кипѣнье злобы, мстительности и отчая- нія. Надо было разсчитать ударъ съ такою силою, чтобы послѣ него турокъ не крякнулъ. Отъ результата этого удара зависѣла жизнь Славча, его спасеніе. И турокъ не пошевельнулся.
— Волкана, возьми у него ножъ и разрѣжь веревки, при- казалъ Славчо женѣ.
Тогда только Волкана опомнилась и вошла въ свою роль. Она разрѣзала веревку, которою мужъ ея былъ привязанъ къ столбу.
— Подожди, сейчасъ разрѣжу другую, — сказала она и при- нялась было за веревку, стягивавшую назадъ Славчевы руки.
— Не надо, — сказалъ онъ, и въ тотъ же мигъ подъ силою нечеловѣческаго напора веревка лопнула и распалась.
Свободный наконецъ отъ всякихъ оковъ, Славчо бросился къ трупу, вытащилъ два пистолета и засунулъ ихъ за свой по- ясь, схватилъ ножъ изъ дрожащихъ рукъ Волканы и забилъ его въ грудь турка. Потомъ открылъ дверь.
— Подожди, я пойду первый.
И онъ выскочилъ на лѣстницу, чтобы расчистить себѣ путь. Къ его счастью, жандармъ дремалъ, завернувшись въ свой плащъ. Услышавъ около себя быстрые шаги, онъ приподнялся и спросилъ:
— Это ты, Ахмедъ-ага,
Тогда Славчо вернулся съ верхней ступеньки, на которой уже стоялъ, и ударилъ ятаганомъ жандарма по головѣ — такъ тотъ и остался на мѣстѣ.
Ворота были заперты. На дворѣ стояла густая тьма. Славчо остановился въ нерѣшительности. Но черезъ минуту, оглядѣвшись, онъ повелъ свою жену къ сараю, вскочилъ на покатую его крышу, подалъ руку женѣ, вслѣдъ за нимъ взобралась на крышу и она, и они соскочили на улицу.
Въ этотъ самый мигъ жандармъ ли, котораго Славчо хва- тилъ по головѣ, застоналъ, или прыжокъ бѣглецовъ съ крыши на улицу произвелъ шумъ, но проснулись дворовыя собаки. По- чуявъ кровь, умныя животныя залаяли и подняли страшный вой, и спустя минуту вся деревня огласилась зловѣщимъ собачьимъ лаемъ, а дворъ чорбаджи Неди — криками и ругательствомъ жан- дармовъ.
Ночь уже была на исходѣ, когда оба бѣглеца достигли
Влашко-Села, у самыхъ отроговъ Старой Планины. Славчо не
оставилъ жены своей въ Бѣли-Мелѣ: онъ прекрасно зналъ, что
вмѣсто него жертвой мстительности турокъ станетъ она. Ей ни-
какимъ образомъ нельзя было бы увѣрить ихъ, что она неви-
новна въ убійствѣ Ахмедъ-аги — и ребенокъ сообразилъ бы, что
это, не кто иной, а она убила его, чтобы спасти мужа отъ ви-
сѣлицы. И мужъ и жена даже и не разсуждали объ этомъ. Они
оба бросились бѣжать, движимые однимъ чувствомъ, и не по-
думавъ даже о послѣдствіяхъ, которыя неминуемо влекло за со-
бой бѣгство Волканы. Только на разсвѣтѣ, когда они присѣли
отдохнуть у склона горы на высокой полянѣ, окаймленной съ
востока буковымъ лѣсомъ, имъ пришло въ голову то, о чемъ
раньше они забыли подумать: Волкана вспомнила о своемъ ре-
бенкѣ и хатѣ. Все это она бросила теперь на произволъ судьбы!
Въ Бѣли-Мелѣ у нея не было родныхъ и некому было ни прі-
ютить Владка ни присмотрѣть за хатой. Теперь, когда первая
опасность миновала, новыя сокрушительныя заботы сильно сму-
тили Волкану.
— А Владко, а хата? что же будетъ съ ними? — прогово- рила она невольно.
— А чортъ бы ее подралъ, хату, — пробормоталъ Славчо, подвязывая портянки.
— Да, хорошо тебѣ говорить! Ты не ходилъ за домомъ, такъ онъ тебѣ и не милъ, — замѣтила Волкана. — У гайдука развѣ есть домъ?
— Меня Владко безпокоитъ… А домъ… чорть съ нимъ!
И Славчо нахмурился и сталъ внимательно вглядываться въ лѣсную чащу, точно стараясь что-то увидать.
Волкана отвѣтила:
— Да я о Владкѣ тебѣ и говорю… Кто теперь присмотритъ за бѣдняжечкой?.. Они его уколотять.... Что-жъ намъ теперь дѣлать, Славчо?
— Что дѣлать?.. Идти дальше!
— Идти дальше, идти дальше! Боже мой!.. А Владко. — стала-было вздыхать Волкана, но вдругъ оборвала, увидѣвъ стро- гій взглядъ Славча.
Славчо, повидимому, имѣлъ причину быть строгимъ, а мо- жетъ быть снова какое-нибудь недоброе предчувствіе пробудило въ немъ безпокойство.
Приближалось утро. На востокѣ алѣло. Предразсвѣтный вѣ- теръ поднялся и тихо заколыхалъ буковыя вѣтви. Дальніе шумы пробуждающейся природы донеслись и досюда, въ воздухѣ чув- ствовались первыя трепетанія жизни… Въ селѣ запѣли пѣтухи — ихъ рѣзкое кукареку первое смутило сонный покой охваченнаго дремотой воздуха. Въ вѣтвяхъ надъ головами бѣглецовъ раздался шорохъ: это какая-то птичка перелетѣла съ вѣтки на вѣтку и опять скрылась въ листвѣ, готовясь встрѣтить первые лучи солнца. Славчо и Волкана на минуту смолкли. Тяжелыя мысли проноси- лись въ ихъ головѣ… Полная неизвѣстность окружала ихъ. День захватилъ ихъ на этой горной полянкѣ безъ одежды, голодными, беззащитными, преслѣдуемыми… Волкана страшно вздыхала. Владко не выходилъ у нея изъ головы, глаза были полны слезъ. Мучительна, невозможна казалось ей разлука съ милымъ сыномъ, но при Славчѣ она не рѣшалась жаловаться. И его лицо было пасмурно. Навѣрное и его одолѣвали тѣ же самыя мысли, а, мо- жетъ быть, и еще болѣе тяжелыя. Не боится ли онъ еще турокъ, что онъ такъ насторожился? И она спросила:
— Славчо, чего ты такъ прислушиваешься и все смотришь въ лѣсь?
Дѣйствительно, Славчо все прислушивался, и безпокойство не сходило съ его лица. Напротивъ, оно возрастало по мѣрѣ того, какъ приближался день. Его гайдуцкое ухо отъ долговре- менной привычки изострилось до такой тонкости, что и малѣй- шій шумъ въ окрестности долеталъ до него; самый маленькій шорохъ или другой неясный и неопредѣленный звукъ его чув- ствительный слухъ уже улавливаль и разбираль, откуда онъ идеть. Славчо, безъ сомнѣнія, уловилъ такой звукъ и имъ овла- дѣло безпокойство.
Онъ махнул рукой женѣ, чтобы она замолчала, всталъ на ноги и опять сталъ прислушиваться.
— Это вѣтеръ шелеститъ въ деревьяхъ, — замѣтила жена, чтобы успокоить и его и себя: она въ самомъ дѣлѣ слышала только этотъ шумъ, или, по крайней мѣрѣ, ей такъ казалось.
— Нѣтъ, это шаги, — прошепталь Славчо.
— Шаги? Чьи шаги?
И Волкана тоже поднялась и стала слушать… Новая, долетѣвшая до нихъ струя воздуха донесла съ собою еще яснѣе разные шумы изъ долины.
— Да, какъ-будто идутъ.
— И нѣсколько человѣкъ… — дополнилъ Славчо.
— Кто бы это могъ быть, Славчо, — спросила тревожно Волкана.
— За нами идутъ… жандармы, — отвѣтилъ тихо Славчо.
Лѣтомъ утро, какъ извѣстно, наступаетъ скоро, почти вне- запно. Прошло нѣсколько минутъ, и бѣглецы увидѣли, что со- всѣмъ развиднѣло; яркіе лучи дневного свѣта пробились сквозь черныя вѣтви буковъ, и темная еще недавно сѣть окрестныхъ деревьевъ стала прозрачной… Легко было различить всѣ пред- меты. Этотъ внезапный свѣтъ сдѣлалъ положеніе бѣглецовъ чрез- вычайно опаснымъ, почти безысходнымъ.
Шумъ шаговъ приближался все явственнѣе и страшнѣе.
Но голосовъ не было слышно. Очевидно, тѣ, кто шелъ, шли чего-то остерегаясь и пе говорили, чтобы лучше слышать. Въ тѣ времена доступъ въ этотъ заглохшій горный уголокъ Болгаріи не всегда былъ безопасенъ для турецкихъ жандармовъ. Духъ свободы и независимости вмѣстѣ съ дикостью нравовъ еще не угась у тамошнихъ крестьянъ. Появленіе турецкихъ властей, наполняя тревогою села, вселяло и въ самихъ турокъ безпокой- ство и грозило имъ серьезной опасностью. Были такія горныя гнѣзда, въ неприступныя твердыни которыхъ никогда еще не всту- пала нога жандарма. Самое подчиненіе тавихъ селъ его величе- ству султану было чисто фиктивнымъ: они не платили податей, потому что никто не смѣлъ за ними явиться. Эти дикіе и тем- ные углы напоминали собою страну албанскихъ миридовъ. Жан- дармы — Славчо угадалъ: это шли за нимъ жандармы — подвер- гали себя рѣдкому риску, рѣшившись пуститься въ этотъ гай- дуцкій край за разбойникомъ. У нихъ не было здѣсь почвы подъ ногами: они не знали мѣстности и не могли разсчитывать ни на вѣрныя свѣдѣнія ни на какое-либо содѣйствіе со стороны посе- лянъ. Но двойное убійство, совершенное въ эту ночь надъ ихъ товарищами, убійство столь дерзкое и неожиданное, „разъярило ихъ до бѣшенства, и они, отложивъ въ сторону всякій страхъ и другія соображенія, пустились вслѣдъ за убійцей или убійцами. Можеть быть, ихъ отвага имѣла и еще одинъ мотивъ: страхъ отвѣтственности передъ начальствомъ за бездѣйствіе послѣ такого умерщвленія двухъ мусульманъ.
Во всякомъ случаѣ Славчо и его жена находились въ эту минуту въ большой опасности; имъ грозила почти неминуемая гибель; буковый лѣсъ, какъ мы уже сказали, оканчивался какъ разъ здѣсь; далѣе вверхъ до самаго балканскаго хребта начина- лось пространное, открытое мѣсто, и развѣ на крыльяхъ уда- лось бы перелетѣть его прежде, чѣмъ появятся изъ лѣса турки. Славчо не могъ и думать объ этомъ. Попробовать спрятаться въ букахъ, между стволами деревьевъ было также безразсудно: это значило самому войти въ западню, изъ которой не было ника- кой надежды выйти цѣлымъ.
Чтобы принять какое-нибудь рѣшеніе въ распоряженіи Славчо было всего только нѣсколько минутъ. Призракъ новаго ареста, побоевъ, оковъ, мукъ и страшной смерти на висѣлицѣ поднялся вновь передъ его взоромъ кровавый и отвратительный, какъ голова Медузы. При ужасной мысли объ этомъ необыкно- венная ярость — это уже не была рѣшительность — охватила его. Волосы поднялись у него на головѣ дыбомъ, и глаза приняли выраженіе взбѣшеннаго быка, который хочетъ лбомъ проломить стѣну. Казалось, исполинскій ростъ разбойника еще увеличился и мускулистыя руки его конвульсивнымъ движеніемъ сжали ру- коять ятагана, висѣвшаго у его пояса… Очевидно, онъ рѣшился встрѣтить жандармовъ съ ножомъ въ рукѣ и дорого отдать свою жизнь. Но это отчаянное рѣшеніе мгновенно смѣнилось другимъ: ножа онъ не вытащилъ, а бросился въ буку, съ неимовѣрной быстротой вскарабкался на его толстый гладкій стволъ и черезъ мгновеніе уже скрылся въ зеленой гущѣ дерева.
Увидѣвъ, что Славчо побѣжалъ къ буку, и Волкана броси- лась за нимъ. Она остановилась у самаго ствола.
Въ это время жандармы, крадучись и молчаливо, продол- жали идти по лѣсной опушкѣ, гдѣ начиналось пастбище. Когда Славчо взобрался на одно изъ нижнихъ развѣтвленій бука, они уже были подъ деревомъ. Ихъ было шесть душъ и одинъ кре- стьянинъ. Славчо узналъ сборщика податей.
Славчо, притаившись за вѣткой, которая его закрывала, вы- пустилъ два заряда въ жандармовъ.
Оглушительный громъ, сопровождаемый протяжно-гулкимъ эхомъ, огласилъ тишину этой горной глуши.
Когда дымъ разсѣялся, Славчо взглянулъ изъ своего при- крытія внизъ. Одинъ жандармъ упалъ на землю и корчился въ предсмертной агоніи. Мѣсто около павшаго опустѣло. Сквозь бу- ковую листву Славчо увидѣлъ, какъ товарищи убитаго бѣжали назадъ, пробираясь между деревьями и ища себѣ защиты отъ выстрѣловъ невидимаго непріятеля.
Прошло нѣсколько мѣсяцевъ послѣ описаннаго здѣсь собы- тія. Сначала тройное убійство, совершенное Бѣлимелцомъ, надѣ- лало много шуму и дало поводъ туркамъ арестовать и засадить въ софійскую тюрьму чуть не половину мужского бѣлимелскаго населенія, на которое указалъ чорбаджи Недя, какъ на соучастни- ковъ и чуть ли не прямыхъ виновниковъ происшедшаго. Но по- томъ дѣло стало забываться и впечатлѣніе мало-по-малу изгла- дилось.
Предполагали, что онъ съ женой перебрался въ Сербію. Но послѣ стали носиться мутные слухи, что онъ опять бродитъ по окрестнымъ лѣсамъ съ какой-то новой четой, въ которой участвуеть и Волкана. Слухи эти до пѣкоторой степени были вѣроятны: по крайней мѣрѣ, когда турки захотѣли отправить въ Софію еще двухъ крестьянъ, тѣ вдругъ неожиданно скрылись, да такъ и пропали безъ вѣсти… Владка забрали къ себѣ дале- кіе родственники Волканы, но за хатой Славчевой слѣдить было некому: оставшись безъ хозяевъ, она мало-по-малу пошла на расхищеніе, ее заколотили И она опустѣла. На весну слухъ о Славчо сталъ носиться съ еще большей настойчивостью. Нѣко- торые видѣли даже, какъ онъ сходилъ по скаламъ въ село По- междинъ, гдѣ, говорятъ, было его тайное гнѣздо; недѣлю тому назадъ было дано три ружейныхъ выстрѣла въ полицейскаго, когда тотъ проходилъ по опушкѣ Лѣсковской рощи. Никто не сомнѣвался, что это было дѣломъ Славчо и его дружины. Имя Славчо вновь проникло въ село И въ дома, стало предметомъ разговоровъ, и образъ его жилъ въ душѣ бѣлимелцевъ. При тайной радости, что ихъ родной юнакъ живъ и здоровъ и будетъ мстить народнымъ врагамъ, бѣлимелцы ощущали однако и не- вольный страхъ, что какая-нибудь новая выходка Славчо легко могла ввергнуть въ новыя страданія Бѣли-Мелъ.
— Онъ деретъ теперь лыко въ горахъ, — замѣтилъ чорбаджи Недю, — какъ бы скоро и съ него не содрали кожи. И какъ это не найдется никого сказать этому негодяю, чтобы онъ убирался отсюда по-добру по-здорову и оставилъ насъ въ покоѣ!
Спустя нѣсколько дней, однажды вечеромъ, овчар Найденъ, сойдя съ горъ, принесъ чорбаджи Недѣ пулю съ вырѣзаннымъ на ней крестомъ и сказалъ ему:
— Дядя Недя, поклонъ тебѣ отъ Славчо, а чтобы ты по- вѣрилъ, что я иду отъ него, онъ приказалъ отдать тебѣ вотъ эту пулю въ залогъ.
Недя посмотрѣлъ на него въ смущеніи, но пули не взялъ.
— Чего жъ онъ хочетъ? Зачѣмъ посылаетъ мнѣ пулю? — спросилъ чорбаджи.
— А вотъ зачѣмъ: онъ велѣлъ мнѣ сказать тебѣ, чтобы ты завтра же утромъ прислалъ для его дружины двѣнадцать паръ обуви, полтора фунта пороху, да три фунта табаку. А на Ильинъ день приготовь ему угощеніе: онъ самъ придетъ къ тебѣ въ гости…
Чорбаджи Недя взглянулъ испуганно на Найдена.
— Такъ вотъ за какимъ дѣломъ ты приходишь отъ этого разбойника?
— Чорбаджи, я не виноватъ. Ты знаешь, мы сельскіе люди, живемъ въ полѣ и, если не послушаемся, все наше въ ихъ рукахъ. Что онъ мнѣ приказалъ, то я и говорю. А тамъ какъ знаешь.
— А ту пулю зачѣмъ онъ мнѣ прислалъ?
Найденъ молчалъ.
— Что она значить?
— Чорбаджи, не знаю…
— Убить меня онъ хочетъ, что ли?
— Не знаю, чорбаджи…
— И кресть еще вырѣзалъ на ней! сказалъ Недя, раз- сматривая пулю, которую уже взялъ въ руки.
— Да, кресть, — подтвердилъ Найденъ.
— Зачѣмъ онъ?
— Онъ поцѣловалъ этотъ кресть Божій и поклялся на немъ, что, если ты не исполнишь того, что онъ приказываетъ…
Въ эту минуту въ глазахъ Неди блеснулъ огонекъ.
— Хорошо, — сказалъ онъ, — передай ему мой отвѣтъ.
Недя бросилъ пулю въ Огосту, засунулъ небрежно руки въ карманы и сказалъ Найдену:
— Найденъ, передай отъ меня поклонъ гайдуку Славчо.
— Спасибо, чорбаджи.
— Пожелай ему добраго здоровья, — продолжалъ Недя, — и скажи, что пороху и обуви у меня въ домѣ нѣту, но что я пойду въ Берковицу купить ихъ для него, и табаку — цѣлый фар- тукъ табаку.
И Недино лицо поблѣднѣло.
— А мнѣ подождать?
— Ты себѣ иди, а Славчо скажи, что порохъ и обувь я ему не пришлю, а передамъ на Ильинъ день, когда онъ самъ придетъ ко мнѣ въ гости. Я ему приготовлю угощеніе на славу, какого онъ еще во всю свою жизнь не пробовалъ.
Лицо чорбаджи изъ блѣднаго стало зеленымъ.
Но пастухъ принималъ все за чистую монету, и даже вы- раженіе лица Неди, ставшее грознымъ, не помогло ему уловить истинный смыслъ его словъ.
— Съ Богомъ, чорбаджи, прощай, — сказалъ Найденъ и, надѣвъ свою торбу на палку, закинулъ ее за плечо и уже хо- тѣлъ уходить. Бѣдный пастухъ, повидимому, рѣшительно не по- нялъ угрозъ, которыя крылись въ словахъ Неди.
Это разсердило чорбаджи Недю.
Онъ хотѣлъ, чтобы Найденъ передалъ Славчо настоящій смыслъ его отвѣта.
И онъ его окликнул.
Найденъ повернулся и взглянул на него.
— Скотина, ты меня не понимаешь! — сказалъ раздраженно Недя.
Найденъ и теперь ничего не понялъ.
— Скажи этому негодяю и мерзавцу, пусть онъ только по- пробуетъ пожаловать ко мнѣ на Ильинъ день, я угощу и его съ товарищами, да и всѣхъ вороновъ и орловъ, что летаютъ здѣсь, накормлю его мясомъ. А голову его всажу вонъ тамъ на заборъ, пусть пугаетъ птицъ.
Найденъ взглянулъ на него испуганно.
— Что ты говоришь, чорбаджи… Славчо можетъ надѣлать тебѣ много бѣдъ.
— Да ужь и ты не за одно ли съ нимъ, оселъ! — крикнулъ Недя.
— Сохрани Боже!
— Ну такъ и проваливай прочь!
Гнѣвъ Неди все разгорался.
— Прощай, чорбаджи! — Найденъ повернулся и скоро про- палъ въ уличной темнотѣ.
Онъ прошелъ черезъ двѣ улицы, поднялся въ третью и по- стучалъ у однихъ воротъ.
Густая тьма была разлита повсюду. Улица была пуста.
Двѣ овчарки залаяли во дворѣ, бросились къ воротамъ и стали ихъ царапать лапами.
Но въ ту же минуту замолкли. Инстинктъ указалъ имъ, что у вороть стоитъ не чужой человѣкъ.
И дѣйствительно, Найденъ былъ у своего дома; собаки при- надлежали ему.
Маленькій мальчикъ отворилъ ему ворота.
Найденъ вошелъ во дворъ, а мальчикъ заперъ за нимъ ворота.
— Приходилъ кто-нибудь? — спросилъ Найденъ тихо.
— Никого не было, тятя.
Найденъ направился къ хатѣ, въ окошкѣ которой мерцалъ свѣтъ, и вошелъ туда.
Внутри не было пусто.
Тамъ сидѣло четверо крестьянъ. Всѣ они опирались на ружья.
Съ перваго же взгляда бросался въ глаза исполинскій рость и атлетическое тѣлосложеніе одного изъ нихъ. Широкія, ровныя его плечи давали понятіе о мощномъ развитіи груди. Почернѣв- шее и загорѣлое лицо свидѣтельствовало, что много работы приш- лось ему имѣть и со зноемъ, и съ вѣтромъ, и съ зимними холо- дами, и съ природными стихіями. Глаза его свѣтились ярко, но спокойно, подъ тонко выведенными бровями, которыя совсѣмъ не гармонировали съ грубыми чертами лица и крѣпкимъ, плот- нымъ тѣлосложеніемъ.
Остальные трое не могли похвалиться богатырской осан- кой перваго, но И ихъ лица были закалены на вольномъ воз- духѣ, глаза блестѣли, только повеселѣе. Одинъ изъ нихъ рѣзко выдѣлялся среди всѣхъ другихъ полнымъ отсутствіемъ усовъ. Онъ смотрѣлъ совершенно безусымъ мальчикомъ.
И удивительно, этотъ мальчикъ отложилъ на сторону свое ружье и вмѣсто него обнималъ сидѣвшаго у него на колѣняхъ ребенка. Онъ скорѣе походилъ на мать, чѣмъ на разбойника.
Читатель, конечно, уже догадался, что предъ нимъ Славчева дружина, въ которую входила и Волкана. Исполинъ былъ самъ Славчо, а двое другихъ — бѣжавшіе изъ Бѣли-Мела крестьяне.
Съ Найденомъ, который быль тайнымъ пособникомъ юна- ковъ, всего дружины было пять человѣкъ.
Всѣ устремили свои взоры на вошедшаго.
— Ну, что, Найденъ? — спросилъ Славчо.
— Не хочеть.
— Не хочеть?
— Дьяволъ проклятый! сказалъ Найденъ, бросая торбу въ уголъ.
— Разскажи, какъ было дѣло, — сказалъ воевода.
Найденъ повторилъ весь разговоръ свой съ Недей.
— Такъ онъ грозится всадить мнѣ голову на заборъ? — спросилъ Славчо, и въ глазахъ его задрожалъ гнѣвъ.
Найденъ подтвердилъ.
— Гдѣ онъ теперь?
— Остался дома.
— Волкана, оставь Владка, вставайте всѣ! — приказалъ Славчо.
Повидимому, всѣ были согласны съ рѣшеніемъ, которое внезапно принялъ Славчо. Они его угадывали и еще ранѣе были готовы послѣдовать за воеводой, куда бы онъ ихъ ни повелъ.
Волкана отсадила отъ себя ребенка.
Владко залепеталъ безпокойно и уже приготовился плакать.
— Мама, мама!
— Посиди здѣсь, дѣточка; мама сейчасъ вернется; мы пой- демъ въ гости къ одному чорбаджи, — утѣшала его Волкана, на- дѣвая на плечо ружье.
Но такъ какъ Владко продолжалъ хныкать и умолять мать, она нагнулась къ нему, поцѣловала его нѣсколько разъ въ го- лову и вышла изъ хаты во дворъ, гдѣ ее ожидали товарищи.
Тутъ они немножко посовѣщались.
— Мы пройдемъ къ нему отъ Стаменовыхъ, Найденъ? — обернулся Славчо къ пастуху, который также взялъ свое ружье.
Отъ Стаменовыхъ черезъ заборъ по групѣ прямо спу- стимся къ нему во дворъ.
— Ты пойдешь впередъ.
— Хорошо, собаки меня знаютъ, я ихъ прикормлю…
— Жены и дѣтей его мы не тронемъ.
— Только Недю.
— А что мы съ нимъ будемъ дѣлать?
— Убить его?
— Нѣтъ, не надо.
— А что же съ нимъ дѣлать?
— Вы ужъ предоставьте чорбаджи Недю мнѣ, — сказалъ авторитетно Славчо.
Они еще немножко пошептались въ темнотѣ и вышли. Впе- реди шелъ Славчо, возлѣ него Волкана. Остальные шли сзади.
Звѣзда тихо блестѣла на спящемъ небѣ. Природа уже отды- хала. Темныя вѣтви орѣшника и другихъ деревьевъ, точно мол- чаливыя, таинственныя чудовища, своими темными очертаніями подымались къ небу.
На улицѣ было совершенно пусто.
Только и слышно было, что шаги пяти человѣкъ.
Черезъ десять минутъ дружина остановилась у дома Неди.
Найдень взобрался на плечи къ одному изъ товарищей и ловко перескочилъ во дворъ.
На утро въ селѣ царило чрезвычайное волненіе.
Разнеслась молва, что разбойники увели чорбаджи Недю въ лѣсъ, увели его изъ собственнаго его дома въ томъ видѣ, какъ онъ спалъ.
Никто не сомнѣвался, что это было дѣломъ рукъ Славчо.
Въ глубинѣ души крестьяне искренне радовались, что Славчо избавилъ ихъ отъ сельскаго міроѣда.
Но что̀ будетъ теперь? Налетять опять, какъ хищныя птицы, жандармы, станутъ разспрашивать, вязать и разорять деревню?
И съ каждымъ часомъ смущеніе и страхъ бѣлимелцевъ увеличивались.
Они еще болѣе возросли, когда крестьяне окончательно убѣ- дились, что никто другой, какъ самъ Славчо, все тотъ же Славчо, былъ въ эту ночь въ селѣ со своею дружиною.
На концѣ села, у берега Огосты одинъ изъ лежавшихъ тамъ большихъ камней былъ отваленъ, а подъ нимъ вырыта глубовая яма. На выкинутой землѣ еще валялись бѣлые мед- жидіе и нѣсколько лиръ.
Значить, тутъ была закопана видинская казна и только въ эту ночь вырылъ ее Славчо.
Въ Нединомъ домѣ стояли плачъ и рыданія.
Но плакали только тамъ.
Во всемъ остальномъ селѣ крестьяне отъ души радовались, что Недя исчезъ.
— Ужъ если онъ попалъ въ руки Славчо, не выйти ему живымъ, говорили крестьяне.
— Такъ ему и слѣдовало. Подѣломъ разбойнику!
— Господь да пошлетъ удачи и силы такимъ юнакамъ, какъ Славчо. Ужъ что́ онъ сдѣлаетъ, тому такъ и быть. Мастеръ своего дѣла, молодець!
Другіе говорили:
— Конечно, Недя хуже послѣдняго турка, и лучше было Славчо припрятать его, чѣмъ десять турокъ…
Такія и тому подобныя жестокія изліянія злорадства вы- звало въ селѣ великое несчастье, обрушившееся на голову чор- баджи Неди.
Прошло довольно много времени, а о Недѣ не было ни слуху, ни духу.
Сборщикъ сельскихъ податей донесъ властямъ въ Берковицѣ объ исчезновеній Неди; приходили опять жандармы, разспраши- вали, искали и въ селѣ и по окрестностямъ, но никакого слѣда пропавшаго чорбаджи такъ и не нашли.
Въ концѣ концовъ власти махнули рукой и прекратили поиски.
— Не стоить трудиться изъ-за какого-то паршиваго гяура, — сказали турки.
На Петковъ день въ Бѣли-Мелѣ водили хороводъ.
Хороводъ — пестрая цѣпь дѣвокъ и молодицъ, парней и же- ниховъ, одинаково разряженныхъ и разубранныхъ, — весело дви- гался по большой ровной площади передъ Нединымъ домомъ.
Двѣ волынки играли, и веселью молодого бѣлимельскаго поколѣнія не было границъ.
Кромѣ плясуновъ, большія группы поселянъ стояли и внутри цѣпи и за ней: всѣ рады были поглядѣть на раскраснѣвшихся отъ пляски и счастья красавицъ-дѣвушекъ.
А солнце весело свѣтило съ синяго неба и, точно весною, сыпало на землю свои благодатные и животворные лучи, воз- буждая во всемъ, что только могло ихъ чувствовать, видѣть и воспринимать, радостный трепетъ жизни. Высокія вершины Ста- рой Планины величаво И отчетливо вырѣзывались своимъ про- филемъ на горизонтѣ, то утопая въ синей лазури, то скрываясь въ серебряномъ вѣнцѣ пушистыхъ облаковъ. Пожелтѣвшія уже полянки на склонахъ и гребнѣ горъ, обнаженныя и свободныя, страстно нѣжились подъ сладостнымъ сіяніемъ чуднаго осеннягс солнца. Ближе къ селу поднимались пониже силуэты лѣсистыхъ холмовъ и возвышенностей, что нагромоздились у подножья Бал- канъ, одѣтыя темнозеленымъ покровомъ, ярко позолоченнымъ солнечными лучами. Ихъ окутывала таинственная, эѳирно-прозрач- ная мгла, придавая имъ волшебный характеръ туманной картины. На сѣверъ отъ села голые утесы и густыя возвышенія молча- ливо, можно бы сказать, скорбно глядѣли въ эту сторону, не- осѣненные ни единымъ лѣскомъ, точно какія-то лишенныя на- слѣдства существа, что смотрятъ съ завистью на роскошный уборъ своихъ сосѣдей. Ни признака жизни не замѣчалось тамъ. Только жалкое стадо овецъ незамѣтно расползлось по ихъ скло- намъ, точно куча прилипшихъ къ нимъ каменьевъ.
А громадный хороводъ передъ чорбаджи-Нединымъ домомъ колебался все живѣе, все быстрѣе, опьяненный весельемъ. Во- лынка уже смолкла и хороводъ двигался подъ ритмъ пѣсни. А пѣсню пѣли всѣ дѣвушки въ одинъ голосъ и съ увлеченіемъ, такъ какъ она была новая и всякій понималъ ея значеніе, вся- каго она интересовала. Да, пѣсня была новая. Вотъ она:
Ранымъ-рано вставала Волкана,
Въ Юрьевъ день она встала, день праздничный,
Подметала свой дворъ она чистенько,
На планину глядѣла высокую
И промолвиза слово крылатое:
„Ужъ и гдѣ это видано-слыхано,
Чтобы баба была воеводою
Надъ семьюдесятью надъ юнаками,
Надъ семьюдесятью и семью.
Повела Волкана удалынхъ,
Цовела ихъ ко лѣсу зеленому,
Ко тому ли ко буку зеленому,
Ужъ ко той ли водѣ ко студеноей.
Слово молвила Славчо тутъ вѣрному.
- Ахъ, ты, Славко мой, Славко мой вѣрный,
Дай тебя попытаю, повыспрошу,
Ты скажи мнѣ по правдѣ по истинной:
Ужъ за что на меня прогнѣвилися
И мнѣ слова не молвятъ товарищи?
И Волканѣ такъ Славчо отвѣтствовалъ:
- Поленица, Волкана удалая,
Коли хочешь ты знать правду-истину,
Я скажу тебѣ слово правдивое,
Я скажу тебѣ слово неложное:
Этой ночью, Волкана, не спалось мнѣ,
Я слыхалъ, — говорили товарищи:
„Не хотимъ мы бабья воеводою!
Не управится баба съ ножом,
Головы не отрѣжетъ разбойнику,
Не хотимъ мы бабья воеводою“. Слово молвитъ Волкана крылатое:
- Ай же, Славко мой, добрый ты мо́лодецъ,
Есть въ лѣсу тамъ пещера глубокая,
В ней сидить черный Недя, злодѣй,
Душегубъ, кровопіецъ безжалостный,
Лютый звѣрь онъ для міра крестьянскаго.
Прошло ужъ семь лѣтъ безъ единаго,
Какъ сидить онъ въ лѣсу во дремучіемъ,
Весь окованъ цѣиями тяжелыми.
Приведи ко мнћ, Славко, разбойника,
Міровда, крестьянъ разорителя,
Кровопійцу, злодѣя, губителя,
Пусть увидять товарищи храбрые,
Что умѣетъ Волкана могучая
Голову́ снять злодѣю-разбойнику,
Воеводою быть надъ удалыми...
Еще въ воздухѣ стояли послѣдніе звуки недопѣтой пѣсни, какъ вдругъ хороводъ дрогнулъ и всѣ смутились. Произошла тревога. Глаза всѣхъ устремились въ одно мѣсто, въ середину цѣпи, куда вошло семь или восемь новыхъ плясуновъ. Эти но- вые танцоры были тоже крестьяне. Среди нихъ выдѣлялся одинъ великанъ и стоявшій около него безбородый юноша.
— Славчо! — пронеслось по толпѣ.
— Волкана! — зашептали повсюду.
— И Славчева дружина тутъ!
Въ первую минуту хороводъ сталъ, но не распался.
Ни одинъ парень ни одна дѣвушка не посмѣла первая разорвать кругъ. Но это оцѣпенѣніе продолжалось всего только одну минуту.
Тотчасъ же хороводъ опять задвигался и пѣсня продолжа- лась, пока не дошла до своей кровавой развязки.
Къ голосамъ деревенскихъ молодцовъ присоединился и силь- ный голосъ Волканы; онъ выдѣлялся среди всѣхъ прочихъ, по- крывая ихъ сполна.
А хороводъ съ опьяняющей, неудержимой веселостью все двигался и двигался.
Теперь взгляды всѣхъ крестьянъ, точно заколдованные, были устремлены на легендарную дружину. Не могли они достаточно насмотрѣться и надивиться мужественному строгому и дикому виду Волканы, которая совершенно перемѣнилась въ своемъ мужскомъ нарядѣ съ длиннымъ ятаганомъ, съ рукояткою изъ слоновой кости, и парою пистолетовъ за поясомъ.
— Что за красавица она стала въ этомъ нарядѣ, говорили крестьяне. А дѣвки? А молодцы? Не было въ ту минуту Ни одной изъ нихъ, которая бы втайнѣ не завидовала бы Вол- канѣ и не желала бы въ глубинѣ сердца быть на ея мѣстѣ.
Наконецъ хороводъ остановился: танцоры утомились. Всѣ столпились около Славчо и Волканы. Вокругъ дружины образо- валась неприступная стѣна крестьянъ, которые другъ передъ другомъ спѣшили пожать руки своимъ юнакамъ и поздороваться съ ними. Принесли вина, и гайдуки стали угощаться съ крестья- нами, братались, веселье было великое. Въ эту минуту всѣ за- были про опасность и всецѣло отдались естественной братской радости, которую выражали безъ всякаго стѣсненія и боязни.
Крестьяне точно перенеслись въ другой міръ. Ихъ охватилъ родъ опьяненія не столько отъ овина — женщины его и не пили — сколько отъ какой-то непонятий, дѣтской, беззавѣтной радости. О возможности предательства никому и въ голову не пришло… Точно съ отсутствіемъ чорбаджи Неди изъ села улетучилась вся- кая дурная мысль, исчезло всякое нечистое намѣреніе. Разъ Недя былъ уничтоженъ, уничтожено было и зло…
Одинъ разъ уже крестьяне безъ всякой вины съ своей сто- роны, не видѣвъ даже въ глаза Славчо, были схвачены, поса- жены въ тюрьму и мучимы турками… Но и тогда, не будь Неди, кто бы рѣшился донести на нихъ властямъ и оклеветать ихъ передъ правительствомъ? Крестьяне имѣли теперь полное осно- ваніе не бояться призрака правительства и предались своей ра- дости безъ стѣсненія.
Въ одномъ только Нединомъ домѣ царило отчаяніе.
Наконецъ Славчо сказалъ:
— Братцы, сестрицы, славную пѣснь вы пропѣли, юнацкую пѣсню, — но я вамъ скажу кое-что: пѣсня не во всемъ вѣрна!
— Если не вѣрна, поправь ее, научи насъ, Славчо, вос- кликнули бабы.
— Да, да, уж если вы пришли къ намъ въ гости, такъ скажите намъ всю правду, подхватили мужчины.
— Я вамъ скажу, — вмѣшалась Волкана, — не я воевода, а Славчо!
Бабы взглянули другъ на дружку въ недоумѣніи, если Волкана не была воеводою, то и вся пѣсня не годится! Это ихъ сильно смутило.
— Нѣтъ, пѣсню мы пѣть будемъ! — воскликнули наконецъ рѣшительно бабы, и веселый, громогласный смѣхъ подтвердилъ ихъ рѣшеніе.
— Пѣсня и такъ хороша, какъ она есть, замѣтили другіе.
— Да я и не говорю вамъ, чтобъ вы ее не пѣли, — сказалъ Славчо, — вы только исправьте конецъ.
— Какъ? Какой конецъ,
— Гдѣ поется о Недѣ, что ему голову отсѣкли…
— Что-жъ вы его повѣсили? — прервало нѣсколько человѣкъ.
— И не повѣсили…
— Такъ въ пещеру засадили?
— И въ пещеру не засадили.
— Довольно, что онъ околѣлъ. Больше намъ и знать ни- чего не нужно, отозвались — крестьяне.
— Недя живъ! — сказалъ Славчо.
Эти слова произвели на всѣхъ непріятное впечатлѣніе.
— Живъ!
— И вправду живъ?
— Ужъ не убѣжалъ ли онъ отъ васъ?
— Гдѣ жъ онъ теперь?
И вопросы полились, какъ дождь.
Славчо пошептался о чемъ-то съ товарищами. А потомъ обернулся.
— Не бойтесь; Недя у насъ въ рукахъ.
— Такъ вы его держите? Ну, слава Богу!
— Недя у насъ, живъ и здоровъ. А теперь мы васъ хо- тимъ спросить, что̀ съ нимъ сдѣлать. Вы страдали отъ Неди, а не мы… Говорите, братцы, какъ его наказать!
Крестьяне стали шушукаться.
Въ эту минуту въ толпѣ, собравшейся около гайдуковъ, про- изошло движеніе. Кто-то расталкивалъ народъ. Многіе оберну- лись посмотрѣть, что случилось.
— Не пущайте ее, кричалъ одинъ.
— Назадъ, назадъ!
— Чего она лѣзеть!
И по толпѣ пробѣжалъ гнѣвъ противъ той, которая хотѣла пробраться къ гайдукамъ.
Славчо, превышая своей головой всю толпу, увидѣлъ, въ чемъ было дѣло.
— Недина баба идетъ? — спросилъ онъ.
— Она самая!
— Вонъ ее, назадъ, — раздались крики крестьянъ.
— Не за добромъ пришла она, смотрите, какъ выпялила свои буркулы, кричали они.
— Чего тебѣ нужно, баба?
— Назадъ!
— Славчо! Славчо, пусти меня! вопила отчаянно Недю- вица, напирая на крестьянъ, которые ее отталкивали. Славчо махнулъ имъ рукой. То же самое сдѣлала Волкана.
— Пусть подойдетъ, сказали они.
При этихъ словахъ толпа разступилась и дала мѣсто бабѣ.
Это была дѣйствительно Недина жена.
— Ну, говори, чего ты хочешь? сказалъ строго Славчо.
— Знаемъ мы, чего она хочетъ, да не съ ея хотѣніемъ лѣзть вперед, говорили сердито въ толпѣ.
Пусть поплачетъ. Изъ-за ея мужа сколько слезъ нами про- лито. Господь ей ворочаетъ теперь сторицей.
Но скоро воцарилось молчаніе.
Недина жена, молодая еще крестьянка, страшно блѣдная, со сбившимся съ головы платкомъ и лицомъ, мокрымъ отъ слезъ, приблизилась плача.
Она пала на землю и охватила руками Славчевы колѣна.
— Пусти его, пусти его, Славчо! Выслушай меня, пусти его, прошу тебя, Славчо…
И она зарыдала.
Теперь всѣ сразу замолкли. Взгляды всѣхъ были устрем- лены на Недювицу, а она лежала на землѣ, въ ногахъ у вос- воды. Кто бы повѣрилъ три мѣсяца назадъ, что гордая чорбаджи- Недина жена будетъ валяться въ ногахъ гайдука Славчо? И дивное дѣло, жестокость толпы смягчилась. Зрѣлище этого уни- женія, этого глубокаго отчаянія разбудило въ душѣ на мѣстѣ давняго озлобленія какое-то новое, лучшее чувство… Скорбь этой женщины, которая въ концѣ концовъ ни въ чемъ не была грѣшна и виновата передъ ними, тронула крестьянъ.
— Бѣдная баба! — послышалось гдѣ-то.
И вдругъ, точно по молчаливому уговору, раздались голоса:
— Воевода, воевода, просимъ тебя, не губи Недю.
— Пусти его, пусти его! — говорили другіе.
— Пусть вернется къ намъ и знаеть, что остался живъ по нашей милости.
— Мы ему прощаемъ!
Голоса за милость и прощеніе слышались со всѣхъ сторонъ. Къ чести человѣческаго сердца ни одного голоса не раз- далось за смерть.
— Хорошо! сказалъ Славчо.
И, обернувшись къ Нединой женѣ, прибавилъ:
— Подъ вечеръ ожидай къ себѣ мужа… Я, Славчо, даю тебѣ въ этомъ слово… А теперь принеси къ намъ трехлѣтняго вина, да угости насъ на дорогу.
Счастливая Недювица не знала, что и сказать отъ радости… Она только цѣловала руки тѣхъ, кто вымолилъ для нея ЖИЗНЬ Неди.
— Да пусть возьмется за умъ твой мужъ, да будетъ че- ловѣкомъ, вспомнитъ, что онъ болгаринъ, — наставительно гово- рили старики.
— Будеть, будетъ, какъ цыпленокъ; будетъ добръ, какъ ангелъ, незлобливъ… Ужъ я вамъ ручаюсь, будетъ; сами посмо- трите, -говорила она безсознательно.
— Ну, а теперь сдѣлай, что приказалъ воевода: угости насъ получше трехлѣтнимъ… Сегодня Петковъ день — вашъ день.
Недювица побѣжала бѣгомъ и вскорѣ послѣ того на пло- щадь выкатили бочку бѣлаго трехлѣтняго вина, и пошло на пло- щади угощеніе съ веселыми пожеланіями и разговорами.
Всѣ были счастливы, что помогли доброму дѣлу.
Послѣ этого происшествія дружина Славча точно въ воду канула.
Ходили о ней разные слухи. Одни говорили, что она вы- брала новое мѣсто для своихъ подвиговъ, другіе утверждали, что Славчо и его гайдуковъ вырѣзали всѣхъ до одного во вра- чанскомъ балканѣ, третьи болтали другое.
А на самомъ дѣлѣ Славчо распустилъ свою дружину и вмѣстѣ съ женою переселился въ Сербію, въ Неготинъ, гдѣ и остался жить.
На средства видинской казны, которая въ значительной своей части досталась ему, онъ началъ торговое дѣло, и благо- даря своему трудолюбію и умѣнію въ скорое время разбогатѣлъ и занялъ почетное мѣсто среди первыхъ торговцевъ Неготина.
Когда Болгарія освободилась, неготинскій торговецъ пере- селился опять на родину и теперь онъ въ Р… мировымъ судьею.
И мы должны прибавить: однимъ изъ самыхъ хорошихъ мировыхъ судей. Онъ съ такимъ же умѣніемъ и безошибочностью воздаетъ каждому по дѣламъ его, какъ когда-то давалъ пинки въ животъ. Чему не научится человѣкъ!
Нѣсколько словъ еще: послѣдній подвигъ Славчо въ Бѣли-Мелѣ, его появленіе съ дружиною на Петковъ день въ селѣ и участіе въ хороводѣ осталось тайной, и никогда турки не узнаютъ о сердечномъ братаніи бѣлимелцевъ съ разбойниками.
Единственный дурной человѣкъ, который могъ бы донести объ этомъ властямъ, былъ Недя.
А Недя дѣйствительно вернулся въ Петковъ день вечеромъ къ женѣ. Но съ того дня Недя сталъ другимъ человѣкомъ… Читатели поймутъ это, когда мы имъ скажемъ, что среди множества крестьянъ, которыхъ въ 1876 году связанными отправили въ Софію за помощь Ботеву и его четѣ, во главѣ всѣхъ шелъ Недя Бѣлимелчанинъ!
Примечанiя
[править]- ↑ Знатный турокъ изъ Берковицы, который въ сербскую войну 1876 г. съ отрядомъ башибузуковъ опустошилъ Чипровскій монастырь.
- ↑ Болгаринъ, маіоръ румынской службы, перешедшій въ Сербію во время сербско-турецкой войны. Во главѣ болгарской добровольческой четы онъ переправился черезъ турецкую границу и дошелъ до самаго Чипровскаго монастыря, но былъ вынужденъ уйти оттуда, какъ только появились въ той округѣ значительныя турецкія силы.