Был уже час ночи, когда инженер Берегов, войдя чёрным ходом в свою собственную квартиру, тихонько положил саквояж и чемодан в угол коридора, снял пальто, шляпу и затем неслышными шагами прокрался в спальню.
Спальня была освещена лишь слабым голубым светом маленькой ночной лампочки. Однако при этом свете можно было разобрать всё: разбросанное по стульям и дивану мужское и женское платье, ботинки — весь тот милый беспорядок, который производится поспешностью и любовью.
На столе лежал котелок.
Инженер Берегов улыбнулся уголком рта, бесшумно поставил у самой кровати стул, опустился на него и, закурив папиросу, погрузился в ожидание.
Женская кудрявая головка, так тепло и доверчиво прильнувшая к мужскому плечу, вдруг зашевелилась, поднялась из волны кружевных подушек, и заспанные, ещё туго понимающие глазки бессмысленно взглянули на спокойную фигуру, сидевшую на стуле у кровати.
Раздался подавленный крик, — и женская головка снова упала на плечо безмятежно спавшего человека.
— Коля!.. Проснись же… Он вернулся… Сидит на стуле.
— А? Что такое? Где такое?..
Спавший мужчина тоже поднял голову, тоже безмысленно оглянулся по сторонам, и вдруг, пробудившись, как от электрического удара, бессильно откинулся на подушки.
Инженер Берегов ещё раз затянулся папиросой, выпустил витиеватый клуб дыма и обернулся к кровати.
— Проснулись? — спокойно приветствовал он лежащих. — А я тут уже папиросу выкурил…
— Послушайте… — сдвинув брови, сказал лежавший мужчина. — Если вы джентльмен, то вы сами понимаете…
— А, это вы, Николай Иваныч? — воскликнул Берегов. — Я было вас и не узнал сначала. Тень от подушки падала. Здравствуйте.
Кивнул головой очень приветливо.
— Послушайте, Берегов!! Вы меня можете убить, но издевательств над собой я не потерплю!..
— Вот тебе раз! — поднял брови инженер Берегов. — Да разве я издеваюсь? Сижу себе спокойно на стуле, курю папироску…
— Выйдите в другую комнату и дайте мне одеться.
— Милый мой! Зачем такие церемонии? Одевайтесь при мне.
— О, ч-чёрт! Не можем же мы… если вы тут торчите!
— А почему? Вы, Николай Иванович, мужчина… Ведь в бане или на реке, если бы мы оба купались, — вы ведь одевались бы при мне, даже не поведя ухом. Жена моя Соня… Чего ей меня стесняться? Ведь мы уже 6 лет как муж и жена. Она не должна меня стесняться.
— Чего вы от нас хотите? — закусывая губу, спросил Николай Иваныч.
Он, очевидно, смертельно страдал от всей этой глупой истории, но не видел из неё выхода, пока серенький пиджачный костюм — символ его мужского достоинства и чести — не облекал его тела.
— Чего вы от нас хотите?
— Я? Ничего не хочу. Чего мне от вас хотеть?
— Так не будете же вы сидеть у кровати целый час и курить свою дурацкую папиросу?!..
Жена, лежавшая до того, как мёртвая, зашевелилась, подняла голову и, сверкая глазами, сказала:
— Ты следил, значит, за мною, как подлый шпион!! Красиво, нечего сказать. Ты лгун, самый последний лгун — слышишь ли? Солгал, что уезжаешь в Москву, устроил комедию с чемоданами и вернулся, чтобы уличить меня! Очень красиво! Достойно подражания!.. Лжец и шпион!
— Ну, уж это извини, матушка, — полусмеясь, полусердито вскричал Берегов. — Мог я опоздать на пятичасовой поезд или нет? Мог! Мог я встретить на вокзале Замятина и Волкодавченко? Мог! Мог я поехать с ними в ресторан и отделаться от них только полчаса тому назад? Мог. Ага! Вот тебе и шпион. А после этого куда же мне было ехать? Конечно, домой.
— Ну, вот что, Берегов, — приподнявшись на одном локте, сказал Николай Ивашыч. — Во всяком случае, я всегда к вашим услугам.
— А зачем мне ваши услуги?
— Ну так убейте меня, чёрт вас подери! Но тянуть жилы из себя я не позволю!..
— Ну вот, — печально улыбнулся инженер Берегов. — Теперь вы на меня начинаете кричать. То она, то вы… Чем я перед вами провинился? Ну, опоздал на поезд. Так ведь это со всяким может случиться… Ну, явился после этого домой — а куда ж мне было идти — на утилизационный завод, что ли? Войдите в моё положение, что же мне было делать?
— На вас никто не кричит… Но дайте нам встать — тогда я буду говорить с вами.
— А разве вам так неудобно?
— Я не желаю быть в глупом положении.
— Ну хорошо… Теперь скажите вы мне: что бы я, по-вашему, должен был сделать, войдя в спальню и застав вас, ну… вдвоём. Что?
— Позвольте, я вовсе не обязан давать вам советы…
— Нет, Николай Иваныч, так же нельзя! Вам не нравится моя манера держать себя при таком казусе — так укажите же, что я должен был сделать?
— Уж лучше бы вы сразу убили меня, — угрюмо пробормотал Николай Иваныч, натягивая одеяло до самого подбородка.
— Или меня! — сверкнула глазами жена инженера Берегова. — Ведь вот я же неверная жена — что ж ты меня не убиваешь?
— А хотите, я буду с вами драться честно у барьера, — предложил Николай Иваныч, поправляя сдвинувшуюся подушку.
— Тоже вы какой… А вдруг ухлопаете меня?
— Но ведь у нас шансы равны. И вы тоже можете, как вы выражаетесь, «ухлопать меня».
— Так-то оно так… Но если я буду с вами стреляться, у меня только 50 процентов на сто, что я останусь в живых. А если не буду стреляться — у меня все сто процентов на жизнь.
— Так убейте меня сейчас!!! — завопил Николай Иваныч. — Уверяю вас, — закон будет на вашей стороне! Вас оправдают.
— Ей-Богу, вы смешной народ, — с неудовольствием пробормотал Берегов, вынимая из портсигара новую папиросу, — хотите?.. Не курите? Да я забыл. Ну так вот: смешите вы меня только — будто маленькие. Не такой же я дурак, в самом деле. Разберёмся…
— Слушай, — сердито вскричала жена. — Если ты сейчас не уйдёшь, я при тебе встану.
— Вставай.
— Вот не знала, что ты такой негодяй!
— Ну вот. Опять ругается. Итак, я говорю: разберёмся. Начнём с вас, Николай Иваныч… Вы уже в третий раз, как знаменитая сорока Якова, предлагаете одно и то же: убейте меня! За что я вас буду убивать? Вы думаете, я не вхожу в ваше положение? Вхожу. Что я для вас такое? Не больше, как обыкновенный знакомый — здравствуй, прощай — вот и всё. Я не спасал вам жизнь, не пожертвовал для вас своим состоянием — что я вам? Нуль. Значит, вы не обязаны были заботиться обо мне. А тут встречается на вашем пути хорошенькая женщина (не красней, Соня, не скромничай); она неглупа, жизнерадостна, молода, красивое личико, очень недурно сложена — дурак вы, что ли, чтобы пройти мимо того, что на некоторое время может украсить вашу жизнь? Нет, вы не дурак! Никогда я этого не скажу! Не мог же бы я от вас требовать, чтобы вы, встретив мою жену и влюбившись в нее, сказали: „э, не надо за ней ухаживать, нехорошо. Ведь у неё муж есть — за что же его обижать?“ Первым дураком вы были бы, если бы так рассуждали… Значит, всё случилось нормально. За что же мне вас убивать, Николай Иваваныч, ну, посудите сами?!
Берегов зажёг потухшую папиросу и, разгладив усы, продолжал:
— Теперь перейдём к моей жене… Мы женаты уже 6 лет… Ведь не могу же я думать, что я самый лучший человек на свете… Я не такой самонадеянный дурак. 3начит, есть на свете другие люди, — лучше меня. Скажем, вы, например. Конечно, вы красивее меня, с вами просто веселее. Теперь выходит так, что если бы я требовал от жены любви к себе, равнодушия к вам — я совершал бы над её душой самое отвратительное насилие. Разве это благородно? А сейчас, не могу же я убивать жену только за то, что у неё хороший вкус, что она предпочла вас мне?! Не могу же я поднять скандал, топать ногами: „я, мол, лучше Николая Иваныча, не смей его целовать, целуй меня!!“ Ведь на свете не существует такой пробирной палаты, которая поставила бы на нас с вами бесспорную пробу. Всё дело, значит, во взгляде жены. Ей виднее. Я, может быть, в душе огорчён её выбором, но от этого до убийства молодого, полного сил и хорошего человека — далеко. Значит, и её убивать нельзя.
— Что же делать теперь? — прошептала жена, слушавшая с широко открытыми глазами спокойные рассуждения мужа.
— Ты это у меня спрашиваешь?
— Да!
— А я у вас обоих хотел об этом спросить…
Все трое помолчали.
— Господа, — прижимая руку к сердцу, снова заговорил Берегов, — будем же справедливы: ведь не я заварил всю эту кашу, а вы. По-моему, вы и должны найти исход.
Он откинулся на спинку стула и принялся хладнокровно разглядывать давно знакомый потолок.
— А чего бы ты хотел? — робко спросила жена.
— Я? — усмехнулся печально и кротко Берегов. — Что же я могу хотеть? Дело теперь приняло такой оборот, что разрешение его зависит не от одного человека, а от всех трёх или, вернее, — дело уже имеет свою внутреннюю логику и развитие, независимое от нас. Впрочем, если ты хочешь, я, как инженер, могу всё привести в систему и сделать некоторые выводы. Что случилось? Берегов, опоздав на поезд, вернулся ночью домой и застал у жены в спальне молодого человека, Николая Ивановича. Берегов настолько уважает свою жену, что ни одной минуты не допустит мысли, чтобы его жена приблизила к себе человека, которого не любит. Теперь: оттого, что муж застал их вдвоём — жена не перестанет любить Николая Иваныча? Верно: не перестанет. Теперь: не захотят же оба — и жена, и Николай Иваныч, — чтобы муж, Берегов, нелюбимый, уже посторонний жене, продолжал жить с ней, уходя из дому на то время, как Николай Иваныч будет приходить к любимой и любящей женщине? Вот и все. Теперь сделайте вывод…
— Я сделаю! — мужественно сказала жена. — Николай Иванович, вы меня не прогоните? Я сейчас же еду к вам!
— Не прогоню, — со вздохом сказал Николай Иваныч.
— Вот, — кивнул головой Берегов, — вопрос разрешён. А теперь, так как с этой минуты Соня уже делается мне чужим человеком, — я не имею права присутствовать при её туалете, и потому ухожу в кабинет. Прощайте!
Он пожал руку совершенно растерявшегося Николая Иваныча, поцеловал ручку жены и твёрдыми шагами вышел из спальни.
— Мы… уходим, — раздался через 20 минут неуверенный голос жены за дверью.
— Всего хорошего, — доброжелательно откликнулся Берегов. — Завтра я пришлю все ваши вещи, Софья Никитична.
Он прислушался к удалявшимся шагам, потом подошёл к окну, прижался к нему лбом и, с трудом разглядев сквозь заплаканное стекло стоявший в стороне от подъезда автомобиль, поставил на подоконник лампу.
Тёмный автомобиль тоже на мгновение осветился изнутри, потом всё погасло, потом из автомобиля выпрыгнула тёмная закутанная фигура, потом через минуту прозвенел звонок в передней, а ещё через минуту красивая черноволосая женщина, ещё не успев сбросить меховой шапочки и калош, лежала в объятиях Берегова.
— Готово? Всё готово? — лихорадочно спрашивала она, и плача и смеясь в одно и то же время. — Я так за вас боялась.
— А чего ж за меня бояться? Вся сложная и трудная операция произведена безболезненно… Теперь вся квартира в твоём распоряжении.
— Заминок никаких не было?
— Нет. Всё было рассчитано до последнего винтика…
— Ах ты мой инженер прекрасный!
— Ну что ж, — засмеялся Берегов, — инженер так инженер… Теперь, значит, начнём новую постройку.