Предупреждаю, моя задача очень скромная: я буду говорить не о постановкѣ медицинскаго дѣла, не о врачебной этикѣ, не о военно-медицинской этикѣ, я хочу лишь познакомить съ той атмосферой, въ которой приходилось намъ, запаснымъ врачамъ, работать въ только что истекшую кампанію. Я хочу познакомить съ нравами, господствовавшими у насъ во врачебномъ дѣлѣ.
Мой докладъ носитъ до нѣкоторой степени анекдотическій характеръ, но не я виноватъ, что бытъ военныхъ врачей похожъ скорѣе на анекдотъ, чѣмъ на дѣйствительность. Прибавлю только, что приводимые мной анекдоты — чистѣйшіе факты.
Намъ, запаснымъ врачамъ, когда мы попали въ военную среду, казалось все таким дикимъ, безсмысленнымъ, что стоило большого труда, чтобы внѣшне приспособиться къ обстановкѣ. Мы запасные не такъ говорили, какъ военные. Относительно же внутреннихъ переживаній и говорить, конечно, нечего. Тутъ было два міра: міръ военный и міръ «штафирокъ», какъ презрительно штатскихъ называютъ въ своей средѣ военные.
Врачебный военный бытъ и военный бытъ вообще ничѣмъ по существу не отличаются. И тамъ и тутъ колоссальный бумажный развратъ, неописуемая безалаберность и моральное убожество.
Уже мое вступленіе въ военную среду не предвѣщало ничего хорошаго. В первый же день я получилъ замѣчаніе за то, что я говорилъ со своими фельдшерами на вы. «Въ военномъ мірѣ, — поучалъ меня одинъ офицеръ, — врачъ тотъ же начальникъ, что и офицеръ, и обязанъ говорить нижнимъ чинамъ ты». Такимъ образомъ, съ первыхъ шаговъ я почувствовалъ, что къ военному врачу предъявляются совсѣмъ другіе запросы, чѣмъ къ врачу вообще. Пропасть между обычной и военной медициной начала открываться съ первыхъ же дней. Вскорѣ насъ, запасныхъ, приказано было даже обучать тайнамъ военной медицины.
Такъ уже въ апрѣлѣ 1904 г. полевой военно-медицинскій инспекторъ манджурской арміи разослалъ слѣдующій приказъ за № 1156:
«Въ дѣлѣ снабженія войскъ и военно-врачебныхъ заведеній въ военное время предметами медицинскаго довольства имѣетъ важное значеніе правильное расходованіе этихъ расходовъ. Они положены въ опредѣленномъ количествѣ, расчитанномъ на удовлетвореніе только самыхъ существенныхъ требованій. Со стороны врача требуется обстоятельное знакомство какъ съ характеромъ военныхъ болѣзней, такъ и съ средствами къ удовлетворенію нуждъ по лѣченію и призрѣнію этихъ больныхъ, что пріобрѣтается только болѣе или менѣе продолжительной службой въ военномъ вѣдомствѣ, между тѣмъ почти половина врачей манджурской арміи принадлежитъ къ числу призванныхъ изъ запаса, не служившихъ вовсе въ войскахъ и военно-врачебных заведеніяхъ. Прямымъ слѣдствіемъ ихъ незнанія военнаго быта и военно-медицинской службы можетъ быть быстрое израсходованіе наиболѣе употребительныхъ средствъ на такихъ больныхъ, которые, представляя однѣ только жалобы на болѣзненныя явленія вмѣсто дѣйствительныхъ страданій, подтверждаемыхъ объективными данными, не нуждаются вовсе въ лѣченіи. Въ результатѣ получаются жалобы на недостаточность медикаментовъ, вслѣдствіе скудности военно-медицинскаго снабженія, тогда какъ въ дѣйствительности будетъ только незнакомство врачей съ военными больными и неумѣніе пользоваться предоставленными въ ихъ распоряженіе средствами.
«Обращая вниманіе подвѣдомственныхъ мнѣ врачей на это нежелательное явленіе въ расходованіи предметовъ медицинскаго довольства, прошу опытныхъ военныхъ врачей ознакомить своихъ младшихъ только что призванныхъ изъ запаса товарищей съ особенностями военно-медицинской службы въ дѣлѣ лѣченія больныхъ.
«Кромѣ того, необходимо имѣть въ виду, что обращеніе къ помощи Краснаго Креста можетъ подать поводъ къ обвиненію военно-медицинского вѣдомства в скудости снабженія арміи предметами медицинскаго довольства. Въ случаяхъ обращенія врачей къ Красному Кресту, увѣдомить меня».
Въ переводѣ на обыкновенный языкъ этотъ приказъ гласитъ слѣдующее: лѣкарствъ у насъ немного. Большая часть «больныхъ» солдатъ — это лодыри, симулянты, а потому прежде всего надо имѣть это въ виду и не тратить зря лѣкарствъ.
Надо объяснить не военнымъ врачамъ, какими мы обладали средствами. Намъ полагалось на батальонъ 5 ящиковъ «медицинскаго снабженія». Изъ нихъ 1½ было съ лѣкарствами. Эти лѣкарства набиралъ не самъ врачъ, они уже были заранѣе опредѣлены. Врачъ долженъ былъ приспосабливаться къ нимъ. Но это еще не бѣда для врача, если выборъ лѣкарствъ большой. Въ наших же ящикахъ лѣкарствъ было мало, не было, напр., codein'а, t‑rae opii, іодистаго калія, cocain’а, ipecacuanhae, креозота, мышьяка, мазей, зеленаго мыла и пр., словомъ, самыхъ необходимыхъ для амбулаторнаго и околодочнаго лѣченія. Военно-медицинское вѣдомство нашло, впрочемъ, что лѣкарствъ слишкомъ много, а потому во второй половинѣ кампаніи начальство выбросило изъ списка, полагающихся намъ средствъ, нѣсколько NN (прекратили намъ выдачу глицерина, collodi’я, salol’а и др.). Тѣ же лѣкарства, которыя у нас были, находились въ такихъ минимальныхъ количествахъ, что не истратить ихъ можно было только леча больныхъ словами, гипнозомъ или выпроваживая ихъ из околодка, какъ симулянтовъ. Напр., на 1.000 человѣкъ кастороваго масла 2 фунта. Посылать же въ центральную аптеку за вышедшими лѣкарствами было нелегко. Нашъ батальонъ, напр., стоялъ обычно верстахъ въ 100−125 отъ Муждена, въ сторонѣ отъ желѣзной дороги. Не так-то легко было ѣздить въ Мукденъ. И сколько еще надо было потратить бумаги, чтобы получить какой нибудь фунтъ касторки! Не обращаться на сторону, т. е. в склад Краснаго Креста, было невозможно.
Послѣ этихъ предварительныхъ замѣчаній вы уже можете оцѣнить все великолѣпіе приведеннаго мной приказа. Въ этомъ приказѣ ярко очерчены характерные особенности военной медицины.
Прежде всего бросается въ глаза выдѣленіе военныхъ больныхъ отъ другихъ больныхъ. Здѣсь подразумѣваются не особыя специфическія заболѣванія, находящіяся въ зависимости отъ профессіи, а указывается на симуляцію больныхъ. Намъ внушается недовѣріе къ солдату, пришедшему за помощью. Обычный врачъ, какъ бы онъ опытенъ ни былъ, не можетъ, по мнѣнію военно-медицинской инспекціи, подойти къ больному солдату со своими обычными методами изслѣдованія и со своими знаніями. Изъ этого приказа видно, что на больного солдата смотрятъ прежде всего, какъ на симулянта. Второе, о чемъ свидѣтельствуетъ приказъ, это начальственный тонъ. «Въ случаяхъ обращеній въ Кр. Кр. увѣдомить меня!» и т. д. Изъ этого уже видно, что никаких коллегіальныхъ отношеній между врачами военными нѣтъ. Есть только отношенія начальства и подчиненныхъ! Далѣе, изъ приказа слѣдуетъ, что военная медицина есть придатокъ строевой службы. Не больные сами по себѣ должны интересовать врача; онъ долженъ имѣть въ виду интересы военнаго дѣла, строя. Четвертой характерной чертой военной медицины — это бумажный характеръ ея. Отъ насъ требовали не столько лѣченія больныхъ, не столько санитарнаго досмотра, сколько отчетности и бумажнаго выполненія требуемаго. Отписываться — лозунгъ военныхъ врачей! Пятая характерная черта военной медицины — это дисциплина. Живые отношенія врачей, живая постановка дѣла замѣнены дисциплиной. Ни критики, ни разсужденій не полагается! Мы должны были подчиняться всей дикости дисциплины, которая на каждомъ шагу вредила дѣлу. Я намѣтилъ основные черты военной медицины. В дальнѣйшемъ я постараюсь рядомъ примѣровъ, фактов иллюстрировать всѣ эти положенія.
Военный врачъ относится къ больному солдату съ недовѣріемъ. Это недовѣріе сквозитъ вездѣ — и на амбулаторіи, и въ госпиталѣ. Когда нижній чинъ приходитъ в околодокъ (это первый этап военно-медицинской помощи), то первый вопросъ, который выплываетъ въ душѣ военнаго врача — это вопросъ о симуляціи. Намъ, запаснымъ, врачамъ внушалось это при каждомъ удобномъ случаѣ. Помню въ первые дни моей службы такую сцену: одинъ товарищъ принималъ прибывшихъ изъ запаса на укомплектованіе полка. Къ нему собралось человѣкъ 30 на пріемъ. Какъ разъ проходилъ старшій врачъ и, увидѣвъ такую массу больныхъ, ужаснулся. Онъ вызвалъ коллегу и сказалъ ему: «Вы, батенька, не знаете еще, какъ смотрѣть больныхъ. Развѣ мыслимо так много? Вѣдь это на половину здоровые. Вотъ я сейчасъ вамъ покажу!» И начался опрос: «Что у тебя?» — «Животомъ маюсь» — «Ну иди домой» — «Ты что?» — «Изъ уха течетъ». — «Покажи. Ну, ладно. Вотъ этого надо принять, осмотрѣть», и т. д. Словомъ, въ двѣ—три минуты изъ 30 человѣкъ осталась небольшая кучка!
Мой бригадный врачъ Астраханкинъ съ достоинствомъ разсказывалъ, что, когда он заходилъ въ околодокъ къ своимъ врачамъ, всегда поражался обиліемъ больныхъ. «Я ихъ обыкновенно просмотрю, и послѣ моего осмотра добрая половина прогонялась въ роты»!..
У военныхъ врачей выработались изумительные пріемы для борьбы съ симуляціей. Одинъ врачъ разсказывалъ, что онъ припечатывалъ повязки для того, чтобы симулянты-больные не могли искусственно ухудшить теченіе раны! Один военный врачъ давалъ больнымъ, приходящимъ къ нему на пріемъ, свою «смѣсь», состоящую изъ такихъ дозъ рвотныхъ, чтобы не рвало, а только тянуло къ рвотѣ. «Если больной лодырь, то другой разъ не пойдетъ и другим разскажетъ!» Такова была его философія.
Врачъ Астраханкинъ никогда не вѣрилъ больному, что у него открытый геморрой или кровавый поносъ, если на одеждѣ не оказывалось признаковъ крови. Одинъ изъ ген. — врачей не стѣснялся провѣрять у больныхъ дизентерію посредствомъ изслѣдованій per rectum. Если онъ находилъ твердые комочки, онъ устанавливалъ симуляцію и т. д. Когда военный врач обходитъ палату своего ординатора, онъ никогда не преминетъ посовѣтовать выписать того или другого больного.
Изъ приведеннаго въ предисловіи приказа видно, что необходимо обращать вниманіе только на объективные признаки. На жалобы больныхъ не обращать внимания! Это одна изъ заповѣдей военной медицины. Медицинскій инспекторъ Быстровъ, смотря исторіи болѣзней и видя какъ много жалобъ записано на одномъ изъ моихъ листковъ, замѣтилъ: «У насъ въ военномъ вѣдомствѣ на жалобы больныхъ не обращаютъ вниманія. Былъ даже приказъ не записывать субъективныхъ жалобъ въ исторію болѣзни». Былъ приказъ и не довѣрять субъективнымъ симптомамъ больныхъ. Но въ борьбѣ съ симуляціей и объективныхъ признаковъ уже стало мало. И вотъ мы имѣемъ слѣдующій приказъ главнаго начальника тыла: «Въ госпитали тыла поступило большое число нижнихъ чиновъ съ пораненіями пальцевъ на рукахъ. Изъ нихъ съ пораненными только указательными пальцами 1200. Отсутствіе указательнаго пальца на правой рукѣ освобождаетъ отъ военной службы. Поэтому, а также принимая во вниманіе, что пальцы хорошо защищаются при стрѣльбѣ ружейной скобкой, есть основаніе предполагать умышленное членовредительство съ цѣлью эвакуироваться въ Россію. Въ виду вышеизложеннаго главнокомандующій приказалъ отнюдь не эвакуировать въ Россію такихъ раненыхъ, а назначать слѣдствіе для привлеченія виновныхъ объ умышленномъ членовредительствѣ къ законной отвѣтственности».
Въ отвѣтъ на это въ приказахъ по госпиталю мы читаемъ: «Главный начальникъ тыла приказалъ возвращать по выздоровленіи нижнихъ чиновъ, у которыхъ пальцы правой руки повреждены пулей или инымъ подозрительнымъ способомъ, въ свои части или назначать на нестроевую должность, но, ни въ какомъ случаѣ, не эвакуировать, такъ какъ многихъ изъ нихъ можно заподозрить въ умышленномъ членовредительствѣ».
На почвѣ отношеній къ больнымъ между запасными и военными врачами происходили постоянно недорозумѣнія. Особенно много приходилось спорить въ разныхъ комиссіяхъ по освобожденію нижнихъ чиновъ отъ службы. Военный врач руководствовался психологіей: лучше ошибиться, признавъ больного здоровымъ, и оставить его въ строю, чѣмъ освободить. Это дѣлалось безсознательно, и, можетъ быть, военные врачи будутъ отрицать это, но я вынесъ такое впечатлѣніе изъ всѣхъ своихъ столкновеній. Медицинская объективность далеко не предостерегала отъ субъективныхъ отношеній къ данному больному. А субъективность чаще была въ сторону симуляціи.
Вопросъ о симуляціи очень сложный вопросъ. Врачамъ военнымъ приходится имѣть то и дѣло съ симуляціей. Это вырабатываетъ извѣстную психологію. Но главное то, что врачамъ, какъ мы видимъ изъ приведенныхъ приказовъ, приказываютъ такъ или иначе смотрѣть на больного. Въ силу этого еще болѣе вырабатывается специфическое отношеніе къ больному.
Я уже сказалъ во вступленіи, что характерной чертой этихъ отношеній служитъ неколлегіальность. Это, конечно, очень слабая, какъ вы увидите, характеристика. Въ отношеніяхъ врачей царитъ тотъ же іерархическій принципъ, какъ и въ офицерствѣ. Медицинская лѣстница начинается съ младшаго врача и кончается главнымъ военно-медицинскимъ инспекторомъ. На этомъ разстояніи тянутся старшіе, главные, бригадные, дивизіонные, корпусные врачи, инспектора 1, 2 и 3 армій, тыловые военно-медицинскіе инспектора и, наконецъ, главный военно-полевой медицинскій инспекторъ. Каждая низшая ступень подчиняется слѣдующей высшей. У всѣхъ есть свое ближайшее и отдаленное начальство. Этотъ принципъ проводится очень строго. Вы имѣете право сноситься только со своимъ ближайшимъ начальствомъ. Напр., младшій врачъ можетъ обращаться только къ своему старшему. Къ бригадному у васъ не можетъ быть никакихъ непосредственныхъ отношеній. Вы должны ихъ имѣть черезъ своего старшаго врача. Иначе вы совершаете преступленіе, именно, преступленіе, такъ какъ васъ за это могутъ наказать. Васъ могутъ за это посадить подъ арестъ. Таковъ законъ за обращеніе не по командѣ. Незнаніемъ этой команды врачъ отговариваться не можетъ.
Старшій по должности врачъ можетъ наказывать своихъ подчиненныхъ врачей, можетъ дѣлать имъ выговоръ въ приказѣ. Медицинское начальство можетъ посадить врача подъ арестъ.
Старшій по должности врачъ даетъ характеристику младшихъ своихъ врачей два раза въ годъ. Высшая же инспекція сообразуется съ ней, награждаетъ, переводитъ на высшую должность и т. д…
Всѣ сношенія врачей ведутся черезъ бумагу. При этомъ старшіе пишутъ младшимъ предписанія, приказанія, а младшіе старшимъ рапорты. Старшій врачъ предлагаетъ, предписываетъ, младшій — доноситъ.
Въ госпиталяхъ ведутся журналы постановленій или, как они оффиціально называются: приказы. Эти приказы своего рода законы. Имъ обязаны врачи подчиняться. Неисполненіе ихъ есть нарушеніе закона.
Врачи госпиталя обязаны читать и знать приказы своего госпиталя.
Из всего сказанного ясно, что никакихъ не только товарищескихъ, но и простыхъ врачебныхъ отношеній не существуетъ между военными врачами, если они не одного ранга. Тутъ не коллеги, а начальство и подчиненные. Ни знанія, ни способности ни причемъ, если вы младшій по должности. Для военныхъ врачей, какъ бы аксіома, что высшій по чину болѣе понимаетъ. Вовраженій не допускается съ вашей стороны, если съ вами говоритъ медицинское начальство по медицинскимъ даже вопросамъ. Очень характеренъ слѣдующій случай. Инспекторъ В. обходя госпиталь, спросилъ у ординатора:
— Увеличена-ли у больного селезенка?
— Как прикажете, ваше превосходительство? — отвѣтилъ находчивый ординаторъ.
Можетъ быть, это и анекдотъ, но очень ярко характеризуетъ отношеніе медицинского начальства. Если бы врачъ сказалъ, что селезенка мала, а инспекторъ считалъ бы ее большой, то ваши возраженія повели бы только къ взрыву со стороны его превосходительства, и онъ бы вамъ отвѣтилъ, что разъ онъ говоритъ, что селезенка увеличена, то значитъ она увеличена. Что это я не утрирую, приведу слѣдующій фактъ:
Медицинскій инспекторъ обходитъ госпиталь и, видя, какъ врачъ разрѣзаетъ повязку на ногѣ больного, обращается к нему: «Что это вы рѣжете фланелевый бинтъ? Не жалѣете казеннаго имущества. Везутъ за тысячи верстъ!..» — «Это не фланелевый, в марлевый», возразилъ ординаторъ. — «Когда я говорю фланелевый, то фланелевый»!
Медицинское начальство, начиная со старшаго врача, нисколько не стеняется вас провѣрять: оно безъ всякаго вашего разрѣшенія можетъ осматривать общихъ больныхъ. Однажды мой бригадный врачъ Астраханкинъ пришелъ въ мое отсутствіе въ околодокъ и приказалъ фельдшеру доложить мнѣ, чтобы я выписалъ одного больного. У больного былъ періоститъ люэтическій. Бригадный выругалъ его за «дурную» болѣзнь и велѣлъ выписать. Когда я пошелъ к своему начальнику и замѣтилъ, что крайне неудобно въ моемъ околодкѣ выписывать больныхъ не мнѣ, онъ мнѣ отвѣтилъ: «Но я бригадный врачъ, и имѣю право!» Въ 15 сводномъ госпиталѣ въ Харбинѣ главный врачъ, человѣкъ выдающійся среди военныхъ врачей своими знаніяни, человѣкъ не глупый, съ критическимъ настроеніемъ, нисколько не смущался провѣрять листки у ординаторовъ и при этомъ обнаруживалъ непониманіе самыхъ элементарныхъ коллегіальныхъ отношеній. Что же говорить о менѣе умныхъ нашихъ начальникахъ! Главный врачъ 91‑го полевого госпиталя требовалъ, чтобы ординаторы консультировали съ нимъ по поводу серьезныхъ больныхъ, такъ какъ по XVI т. Зак. полагается, «чтобы младшіе врачи приглашали на консультаціи старшихъ». Осмотръ его ограничивался тѣмъ, что онъ смотрѣлъ языкъ, щелкалъ по животу, иногда по головѣ, чтобы узнать болитъ-ли голова и т. п. Этотъ врачъ приказалъ разъ ординатору вспрыснуть больному morphium, и когда ординаторъ заявилъ, что это не его палата и что у больного пульсъ очень плохой, а потому нужно послать за ординаторомъ палаты, главный врачъ сталъ настаивать: «Я главный врачъ, я приказываю вам!» До чего нелѣпо вмѣшательство начальственныхъ отношеній въ лѣченіе больныхъ трудно представить не военнымъ врачамъ. Это несовмѣстимо ни съ какой этикой! Какъ можно квалифицировать, спрашиваю я васъ, такой фактъ: главный медицинскій инспекторъ Горбацевичъ требовалъ, обходя одинъ подвижной госпиталь, чтобы дизентериковъ лѣчили Natr. sulfor. Когда ему ординаторъ замѣтилъ, что, вѣдь, въ разныхъ фазахъ болѣзни разное лѣченіе, его превосходительство сдѣлалъ выговоръ дерзкому ординатору, осмѣлившемуся возражать самому военно-медицинскому инспектору!
Въ медицинскомъ начальствѣ есть все, что угодно, только не медицинское. Предъ вами стоитъ начальство. Почему это медикъ, вы не понимаете. Если бы на его мѣстѣ былъ офицеръ — безразлично. Ничего общаго съ медициной начальство не имѣло. Для него вся медицинская дѣятельность важна съ точки зрѣнія канцеляріи и карьеры. Все остальное — чепуха. Посмотрите, чѣмъ живетъ это начальство! Главный врачъ 4‑го запаснаго госпиталя требовалъ, чтобы больные вставали не долько тогда, когда онъ входилъ въ палату, но и когда входила его жена. Или вотъ вамъ приказъ по Красноярскому № 1‑й запасному госпиталю. № 43:
«10-го и 11-го февраля Красноярскій № 1‑й запасный госпиталь представленъ на смотру въ очень хорошемъ состояніи, за что считаю долгомъ отъ лица службы выразить сердечную благодарность и. д. старшаго ординатора коллежскому ассесору Павскому, (исполняющему) и. д. управляющаго аптекой Штейнбергу и всѣмъ хозяйственнымъ членамъ госпиталя за ихъ старанія и труды, которые будутъ оцѣнены по достоинству. Благодарю также и всѣхъ сестеръ милосердія за ихъ сердечное попеченіе и заботливый уход за больными и ранеными.
«Къ сожалѣнію, долженъ поставить на видъ младшему ординатору Цейтлину и прикомандированному врачу Норкевичу то обстоятельство, что въ день смотра военно-медицинскаго инспектора они, не взирая на наканунѣ мною отданное приказаніе — собраться всѣмъ (а, стало быть, и начать визитацію) 10-го числа къ 9-ти часамъ утра, — не закончили визитаціи къ 11-ти часамъ и въ халатахъ не могли быть мною представлены, какъ то слѣдовало бы, его превосходительству при вступленія его въ госпиталь. Подлинный подписалъ и. д. главнаго врача коллежскій совѣтникъ Чудковскій.
Этотъ документъ интересенъ во многихъ отношеніяхъ. Госпиталь посѣтилъ тоже врачъ, но этому посѣщенію другой врачъ — и. д. старшаго врача госпиталя, почему-то придаетъ какое-то особенное, торжественное значеніе и считаетъ возможнымъ затѣмъ своимъ сослуживцамъ, такимъ же врачамъ, какъ и онъ, приказомъ выдавать аттестаты по поведенію и однихъ благосклонно хвалить, другихъ порицать.
Вотъ вамъ еще приказъ по 32‑му подвижному госпиталю, также хорошо характеризующій складъ военныхъ врачей и в частности отношеніе начальствующихъ врачей въ своимъ подчиненнымъ врачамъ.
«Младшіе ординаторы A и B, управляющій аптекой провизоръ C, коллежскій секретарь D и дѣлопроизводитель E не присутствовали на молебствіи по случаю высокоторжественного дня тезоименитства Ея Императорскаго Величества Государыни Императрицы Александры Ѳеодоровны, хотя были совершенно свободны отъ какихъ бы то ни было служебныхъ обязанностей, такъ какъ госпиталь былъ свернутъ. На обязанности людей, стоящихъ по образованію и воспитанію неизмѣримо выше массы нижнихъ чиновъ, особенно людей высшаго образованія, полагаю, должно было бы лежать высокое пониманіе своего долга и ясное сознаніе почетнаго обязательства служить примѣромъ окружающей насъ массѣ нижнихъ чиновъ, куда они призваны и школой и долгомъ службы проводить кромѣ свѣта своей спеціальности, свѣтъ правды, справедливости, равно высокое понятіе и истинно святое служеніе долгу. Нарушая эту первую и самую высокую свою обязанность они могутъ дать поводъ и другимъ послѣдовать ихъ примѣру. Поэтому ни у обѣдни, ни у молебствія, ни у водосвятія я не видѣлъ на ряду съ означенными лицами ни фельдшеровъ, как медицинскихъ, такъ и аптечныхъ, равно и ни одного писаря. Вмѣняю послѣднее упомянутымъ лицамъ въ нарушеніе ихъ долга.
«Все изложенное заставляетъ меня напомнить означеннымъ выше чинамъ ввѣреннаго мнѣ госпиталя о томъ, что ихъ привилегированное во всѣхъ отношеніяхъ положеніе налагаетъ на нихъ и нравственную отвѣтственность и достойныя всякаго уваженія обязательства, которыя подобаетъ свято помнить и никогда не забывать о нихъ. За неисполненіе же служебнаго долга имъ, какъ призваннымъ изъ запаса и, какъ видно, недостаточно уяснившимъ и усвоившимъ себѣ кругъ своихъ обязанностей и размѣры отвѣтственности, налагаемой на нихъ положеніемъ, объявляю на первое только лишь время отъ лица службы строжайшій выговоръ.
«Дисциплинарную же оцѣнку поступка дѣлопроизводителя возлагаю на смотрителя госпиталя. Гл. врачъ 32 подвижного полевого госпиталя Порковъ.
Медицинское начальство никогда не упускаетъ изъ виду, что оно начальство. Это видно въ частныхъ отношеніяхъ.
Въ одномъ изъ госпиталей идетъ разговоръ за чаемъ. Одинъ изъ ординаторовъ что-то съиронизировалъ насчетъ „Станислава“. Главный врачъ сдѣлалъ замѣчаніе ординатору; тотъ отвѣтилъ: «Здѣсь идетъ частная бесѣда, и замѣчаніе ни к чему».
Главный врачъ вспылилъ: «Я вамъ главный врачъ, когда мы чай пьемъ, обѣдаемъ и спимъ!» Я потому привелъ этотъ случай, что онъ не исключеніе, а характеренъ.
Да, начальство никогда не забываетъ, что оно начальство. Къ врачамъ одного госпиталя пришелъ коллега и ночевалъ двѣ ночи. Объ этомъ заявили главному врачу Д. Такъ требовала политическая мудрость начальника тыла Надарова. Черезъ 2 дня докторъ ушелъ. Придя на четвертый день въ гости, онъ столкнулся съ Д. Послѣдній, вообразивъ, что онъ все еще живетъ въ госпиталѣ, грубо попросилъ его оставить госпиталь. Теварищи возмутились и пошли объясняться съ главнымъ врачомъ. Тотъ раскричался на ординаторовъ, и когда тѣ стали возражать ему, онъ крикнулъ: «Да я васъ сгноить могу!»
— «Руки коротки», — отвѣтилъ одинъ изъ ординаторовъ. — «Вонъ отъ меня». И на завтра уже пріѣхалъ медицинскій инспекторъ Быстровъ разбирать дѣло. Кончилось тѣмъ, что врачей посадили подъ арестъ. Въ военномъ вѣдомствѣ лицо, завѣдующее отдѣльной частью, имѣетъ много правъ и власти. Главный врачъ госпиталя, напр., не только хозяинъ всего госпиталя, но и начальникъ надъ всѣмъ персоналомъ госпиталя. Оскорбленіе его или неповиновеніе ему инкриминируется, какъ отношенія къ командиру отдѣльной части, и влечетъ большое наказаніе. Этого не позабываютъ врачи и въ нужный моментъ каждый не преминетъ напомнить, что онъ «командиръ отдѣльной части». Какія могутъ быть послѣдствія отъ этого, каждый можетъ видѣть изъ исторіи врачей Норкевича и Цейтлина съ докторомъ Чудновскимъ. Возникшія между ними недоразумѣнія кончились преданіемъ военному суду обоихъ коллегъ! Медицинское начальство оканчивается главными военно-медицинскими инспекторами. Это уже не люди, а боги въ военно-медицинскомъ мірѣ. Трудно безъ отвращенія вспомнить о нихъ. Вы посмотрѣли бы, что дѣлается въ госпиталѣ, когда пріѣзжаетъ военно-медицинскій инспекторъ. Всѣ бѣгутъ навстрѣчу; дежурный врачъ рапортуетъ о состояніи госпиталя, главный врачъ трясется въ ожиданіи выговора; ординаторы уже приготовляются къ возможнымъ издѣвательствам. Все находится подъ знакомъ возможнаго наказанія и, что еще хуже, оскорбленія. О человѣческихъ отношеніяхъ не можетъ быть тутъ рѣчи. При видѣ инспекторовъ ты только спрашиваешь себя: гдѣ въ нихъ медикъ, гдѣ въ нихъ человѣкъ? И для тебя ясно, что это бывшіе люди и бывшіе медики. Теперь въ нихъ все человѣческое вытравлено. Предъ вами помпадуры и только. Да, помпадуры!
Является, напр., инспекторъ въ госпиталь и видитъ чашки для отхаркиванія мокроты.
«Что вливаете въ чашки?» — опрашиваетъ онъ ординатора. — «Известковую воду, Ваше Превосходительство».
«Какъ! еще врачи! Обязательно карболку. Чтобы у меня была карболка въ чашкахъ!»
А предъ этимъ за день въ госпиталѣ было другое начальство и, узнавъ, что въ чашки льется карболка, приказало: «Чтобы этого не было, чтобы известковая вода была!»
Заходитъ въ госпиталь медицинскій инспекторъ и рапортовавшій ему врачъ рано отпустилъ руку ото лба. Сейчасъ же выговоръ и чуть не арестъ!
А вотъ неугодно-ли полюбоваться слѣдующимъ циркуляромъ военно-медицинскаго инспектора отъ 22‑го мая 1905 г. за № 3277.
«…Предлагаю принять къ неприклонному исполненію слѣдующее:…» — слѣдуютъ пункты 1, 2 и 3 и затѣмъ заключеніе: «Къ сему считаю нужнымъ присовокупить, что въ послѣднее время нѣкоторые врачи, получая вполнѣ основательные отказы отъ отдѣленія аптеки въ отпускѣ предметовъ медицинскаго снабженія по такимъ требованіямъ, удовлетворять которыя отдѣленіе не имѣетъ возможности, позволяютъ себѣ затруднять высшее начальство жалобами на дѣйствія отдѣленія полевой аптеки. Всѣ подобныя жалобы оказались по разсмотрѣніи совершенно неосновательными. Въ виду сего прошу выяснить подвѣдомственнымъ врачамъ всю служебную некорректность подобнаго рода жалобъ, а также предупредить, что виновные въ возбужденіи подобныхъ жалобъ въ случаяхъ, когда послѣднія окажутся несоотвѣтственными, будутъ подвергнуты соотвѣтствующимъ взысканіямъ со включеніемъ, въ случаѣ повторенія, смѣщенія на низшія должности».
Нечего, конечно, удивляться, что въ отношеніяхъ врачей къ своему медицинскому начальству красной нитью проходитъ раболѣпіе и боязнь. Только на такой психологіи могутъ создаваться такія приказы, какъ слѣдующій приказъ д‑ра Чудновскаго по первому запасному госпиталю въ Красноярскѣ:
«Всѣмъ фельдшерамъ и нижнимъ чинамъ команды ввѣреннаго мнѣ госпиталя за отличное поведеніе и усердіе къ царской службѣ, выразившееся въ хорошем состояніи госпиталя на смотру Его Превосходительства окружного военно-медицинскаго инспектора 10‑го сего февраля объявляю «спасибо» и разрѣшаю выдать каждому по полуфунту бѣлаго хлѣба и по чаркѣ, а хлѣбопекам и кашеварамъ, кромѣ того, по 50 коп. каждому изъ собственныхъ моихъ средствъ. Подчеркивая выдающееся усердіе и знаніе службы фельдшеровъ Цирулина и Донца, предписываю всѣмъ прочимъ фельдшерамъ слѣдовать ихъ отличному примѣру, памятуя, что «За Богомъ молитва, а за царемъ служба не пропадаетъ!».
Что это за «служба», мы сейчасъ увидимъ.
Я уже указывалъ, что медицинское дѣло въ военномъ вѣдомствѣ состоитъ всецѣло на службѣ у строевого. Медики обязаны не только лечить, но и сообразоваться съ необходимостью солдатъ для строя и другихъ военныхъ надобностей (имъ же нѣтъ числа). На войнѣ это выдѣлялось особенно ярко. Врачи помогали строевому начальству въ поддержкѣ военной чести, въ борьбѣ противъ демократизаціи арміи, въ насажденіи патріотизма въ арміи и пр. Врачи были помощниками во всѣхъ продѣлкахъ военнаго начальства.
Я не виделъ нигдѣ ни малѣйшаго протеста. Медицина всецѣло подчинялась военному начальству. Стоило начаться какой-либо эпидеміи въ войскахъ, сейчасъ медицинскій штабъ принималъ всѣ мѣры къ тому, чтобы не распространялись слухи о ней. Начинается укрывательство, летятъ приказы врачамъ объ осторожности въ діагностикѣ. Словомъ, видно желаніе скрыть эпидемію, замазать ее. Такъ было съ брюшнымъ тифомъ, такъ было и съ дизентеріей. Когда у насъ появились на позиціяхъ кровавые поносы, то мы начали получать рядъ предписаній о томъ, что у насъ не дизентерія, что дизентеріей мы должны называть только тотъ случай поноса, когда обнаружена бацилла Шига. Если-же нѣтъ ея, то мы должны называть поносъ — pseudo dysenteri'ей. Кстати, микроскопическія изслѣдованія возможны были только въ тылу. Нигдѣ на позиціяхъ, конечно, не могло быть и рѣчи объ этомъ! Сколько возни и скандаловъ было съ этой дизентеріей.
На сколько зависимы врачи отъ строевого начальства, показываетъ и заключительный аккордъ военныхъ дѣйствій. Кому-то пришла «геніальная» идея продезинфицировать армію при отправкѣ ея домой. Дикость этой мысли и невозможность ея выполненія понимали всѣ врачи, даже генералы-врачи. Тѣмъ не менѣе никто не протестовалъ. Началась разработка проекта, назначенъ былъ штатъ врачей-дезинфекторовъ и пр.
Во всѣхъ дѣйствіяхъ врачей ярко сквозила служебная роль медицины. Вѣчное стремленіе выписывать скорѣе въ строй больныхъ; вѣчное подозрѣніе въ симуляціи. Военные врачи все это считали нормальнымъ явленіемъ и нисколько не смущались, напр., принимать участіе въ такъ называемой «вышибательной комиссіи».
Надо заметить, что наше «доблестное воинство» было великолѣпно вообще, а предъ боями въ частности. Въ этотъ періодъ начинался всегда Sehnsucht nach Харбинъ». Офицеры массами подъ видомъ разныхъ болѣзней уѣзжали съ позицій въ тылъ и поступали здѣсь въ госпиталя. Офицерскія отдѣленія были переполнены, передъ боями, офицерами.
Чтобы бороться съ этимъ «патріотизмомъ», придумана была вышибательная комиссія. Въ госпиталь внезапно являлись военно-медицинскій инспекторъ и строевой генералъ по санитарной части (Езерскій или Треповъ). Они начинали осматривать больныхъ и выписывать ихъ въ строй. Трудно сказать, кто больше ставилъ діагнозъ: военно-медицинскій инспекторъ или генералы Езерскій и Треповъ.
Строевое начальство и смотритъ на медицину свысока, такъ какъ она находится въ полномъ подчиненіи у него. Отсюда происходитъ вмѣшательство не столько медицины въ строевую жизнь, сколько строевиковъ въ медицину. Каждый начальникъ части, начиная съ командира батальона и полка уже считаетъ для себя возможнымъ, какъ начальство, вмѣшиваться в медицинскія дѣла.
Смѣлость военныхъ безгранична. Командиръ батальона, гдѣ я служилъ, однажды, осматривая освобожденныхъ комиссіей солдатъ, сталъ провѣрять ихъ болѣзни.
Одинъ товарищъ разсказывалъ, какъ ему «облегчали» пріемъ больныхъ. Когда собирались нижніе чины въ околодокъ, завѣдующій хозяйствомъ приходилъ къ больнымъ и спрашивалъ:
«Чѣмъ ты боленъ»? Больной отвѣчалъ. Тогда бравый капитанъ обращался къ нему:
— «Ну-ка возми метелочку и помети». Больной, не имѣя права ослушаться, бралъ метелочку и мелъ. И когда кончалъ свое дѣло, завѣдующій хозяйствомъ говорилъ ему: «Ну ты можешь итти домой — здоровъ, а ты оставайся». И, таким образомъ, ко времени прихода врача амбулаторія на половину или больше уменьшалась.
До какого цинизма можетъ дойти въ этомъ отношеніи строевое начальство, я приведу одинъ разговоръ генерала Ш. съ врачемъ хирургомъ: генералъ осматриваетъ устроенный хирургическій кабинетъ въ фанзѣ и не доволенъ, почему онъ не въ юртѣ.
Врачъ отстаиваетъ свое мнѣніе; генералъ споритъ. Когда онъ возразилъ, что въ фанзѣ воздухъ грязный, то врачъ ему отвѣтилъ: «Изслѣдованія знаменитыхъ хирурговъ Кохера, Микулича, Бергмана и др. показали, что меньше всего надо бояться бактерій воздуха; важно, чтобы были чистыя руки, инструменты и т. п.».
Генералъ выслушалъ ординатора-хирурга и отвѣтилъ: — «Ну, знаете, я съ этим несогласенъ!» Абсурдамъ начальства не было конца.
Начальникъ тыла Надаровъ приказалъ отъ 12−VIII О5 г., за № 570 для оправданія расхода на довольствіе тифозныхъ больныхъ прилагать къ посылаемымъ въ интендантство отчетамъ не только количество тифозныхъ больныхъ, но и копіи исторіи болѣзней! Надо замѣтить, что на тифозныхъ рѣшено было отпускать съ 1‑го августа 905 г. повышенный суточный окладъ. Чтобы врачи не злоупотребили, приказано было доставлять копіи. Интенданту, повидимому, пришлось бы провѣрять вѣрность діагнозовъ. Надо, впрочемъ, прибавить, что нелѣпость приказа была сознана и онъ былъ отмѣненъ.
Главнокомандующій Линевичъ, осматривая госпиталя, сдѣлалъ въ числѣ замѣчаній слѣдующее: «Отсутствуетъ вентиляція. Мало свѣту. Можно было-бы вентиляцію устроить въ крышахъ, наконецъ, возможно провести прямоугольныя трубы, обшитыя кисеей или марлей изъ одного окна въ другое черезъ все помѣщеніе». Это было отдано въ приказѣ инспектора госпиталей, которые идутъ, конечно, по всѣмъ госпиталямъ, и всѣ врачи должны были начать думать объ устройствѣ подобной вентиляціи.
Самодурство генераловъ не имѣло границъ. Пріѣзжаетъ начальникъ тыла въ госпиталь и спрашиваетъ, почему нѣтъ циновокъ на полу. Ему врачъ отвѣчаетъ, что отъ нихъ много пыли и т. д. На это г. Надаровъ заявляетъ: «Я говорю циновки! А вы возражаете!» Этотъ генералъ Надаровъ — типичное высшее начальство. Разница съ другими только въ оттѣнкахъ. Всѣ наши Треповы, Надаровы, Езерскіе и др. — все это одинъ типъ, выработанный современными русскими военными условіями. Ренненкампфы, Меллеръ-Закомельскіе и др. — все это типы того же порядка. Чтобы понять, до чего Надаровская, Треповская и т. п. атмосфера была тяжела, я приведу еще нѣсколько фактовъ изъ Nadariad’ы. 5‑го августа привезли 9 нижнихъ чиновъ въ 9‑ый госпиталь на транспортной колоннѣ имени Е. И. Вел. Имп. М. Ѳ. Больные не были приняты по распоряженію главнаго врача, такъ какъ не было мѣстъ. Тогда сопровождавшій ихъ поѣхалъ съ ними къ Надарову во дворъ и тамъ пожаловался. На это Надаровъ разразился такой резолюціей: Больные ждали нѣсколько часов. Дежурный врачъ не вышелъ. За это объявлено замѣчаніе инспектору госпиталя, временно исполняющему должность медицинскаго инспектора, выговоръ начальнику мѣстнаго госпиталя. Главнаго врача на 10 дней домашняго ареста, дежурнаго ординатора и смотрителя на 30 дней.
Всѣ съ исполненіемъ служебныхъ обязанностей.
А вот исторія Надарова съ однимъ лазаретомъ Краснаго Креста. Санитаръ обидѣлъ сестру В. Она пожаловалась женѣ Надарова. Тотъ явился въ лазаретъ. Распушилъ старшаго врача, и приказалъ сегодня же уволить санитара. Старшій врачъ просилъ на завтра убрать сестру доносчицу; когда это было сдѣлано, она побѣжала къ Надарову. Тотъ приказалъ опредѣлить ее въ одинъ сводный госпиталь и далъ записку ей объ этомъ. Та принесла ее старшей сестрѣ, завѣдующей распредѣленіемъ сестеръ. Послѣдная заявила В., что она в распредѣленіи сестеръ подчиняется своему начальству. Сестра В. снова побѣжала къ Надарову. Тотъ явился въ главное управленіе Краснаго Креста и вызвав помощника главнаго уполномоченного, приказалъ убрать старшую сестру изъ предѣловъ Манджуріи въ 24 часа. При этомъ разразился слѣдующей тирадой: «Что у васъ за порядки. Вы забываете, кто я. Кто мнѣ попадется подъ ноготь, раздавлю. На васъ креста нѣтъ! Я въ этотъ лазаретъ каждый день буду ѣздить. Выведу грязь!..» Вся эта исторія очень типична для Надаровскихъ нравовъ.
В 23-ьемъ госпиталѣ кухонная сестра поздно вставала, такъ что обѣдъ поспѣвалъ въ два часа. Главный врачъ сдѣлалъ ей замѣчаніе, и когда та не исполнила его требованій, онъ приказалъ будить ее. Это стало извѣстно Надарову и онъ прискакалъ. Осмотрѣвъ кухню, онъ сказалъ сестрѣ при врачахъ: «На васъ тутъ гоненія, помните, что я васъ поставилъ сюда и никто не можетъ уволить!» Можно положительно цѣлый вечеръ перечислять подобные факты.
Треповъ, Езерскій и пр. даютъ обильный матеріалъ для психологіи военнаго. Но что всего ужаснѣе, къ этому самодурству прислушивались военные врачи и всѣми силами старались его предупредить. До какихъ геркулесовыхъ столбовъ доходило это раболѣпіе, видно изъ слѣдующихъ фактов.
Один госпиталь, напр., стоялъ 3 мѣсяца безъ циновок. Долженъ былъ пріѣхать Линевичъ, и когда главный врачъ узналъ отъ сестеръ, что главнокомандующій любитъ циновки и обращаетъ вниманіе на нихъ, а также на рукомойники и матрацы, то купили циновки, перебили матрацы и пр.
Когда въ Харбинъ пріѣзжалъ главнокомандующій Линевичъ, и когда онъ въ одномъ госпиталѣ сдѣлалъ замѣчаніе, что нѣтъ градусниковъ въ достаточномъ количествѣ и что краска облѣзла съ рукомойника, то главные врачи въ тот же день пріобрѣли достаточное количество градусниковъ, а въ одномъ сводном госпиталѣ за ночь покрасили всѣ рукомойники, въ ожиданіи, что на завтра может главнокомандующій посѣтить и этотъ госпиталь.
Вообще, картина посѣщенія Харбинскихъ госпиталей главнокомандующимъ была умилительна. За нѣсколько дней начиналась чистка. Приказано было вырвать весь бурьянъ около госпиталей. Начальникъ госпиталей полковникъ Невѣдомскій, обходя госпиталя, всюду бросалъ лозунгъ: сестрамъ не возражать главнокомандующему. При этомъ разсказывалъ случай, что въ Куанчендзахъ, гдѣ сестра осмѣлилась возражать Линевичу, досталось всѣмъ. Инспекторъ госпиталей Ашихмановъ рекомендовалъ главнымъ врачамъ назначить «на этотъ день» дежурными по госпиталю врачей, умѣющихъ хорошо рапортовать. Главные врачи бѣгали другъ къ другу узнавать коньки Линевича и т. д.
Главные врачи вообще изучали всю психологію строевого начальства. Вырабатывался рядъ безсознательныхъ дѣйствій, привычекъ, воспитанныхъ начальствомъ. Такъ одинъ генералъ любитъ циновки, надо имѣть ихъ въ запасѣ, хотя бы въ госпиталѣ это было и негигиенично. Другой любитъ заглядывать подъ печь и въ печь; каждый день главный врачъ смотритъ, нѣтъ-ли въ печи окурка, спички. Третій постоянно осматривалъ при обходѣ палаты ящички въ столахъ и главные врачи ежедневно выдвигаютъ эти ящики, чтобы убѣдиться, что въ нихъ нѣтъ ничего лишняго и т. д. Ко всему надо было приспособиться и главные врачи были виртуозами въ этомъ отношеніи.
Въ госпиталяхъ и внѣ госпиталей все устраивалось такъ, чтобы не прогнѣвить начальства. Не бѣда, если больные страдаютъ отъ этого. Лишь бы отъ начальства не получить выговора.
Классическимъ останется выраженіе главнаго врача 1 запасного госпиталя в Красноярскѣ д‑ра Чудновскаго: «Если даже больной истекаетъ кровью, то врачъ обязанъ оставить больного, когда его зоветъ высшее начальство. Можно передать фельдшеру, прижать пока кровоточащій сосудъ».
Думаю, что приведенныхъ мною фактовъ вполнѣ достаточно, чтобы выяснить взаимное отношеніе строевого начальства и медицинскаго.
Насколько военная медицина носила, благодаря всему этому, ненормальный характеръ — само собой ясно. Но это станетъ еще яснѣе, если мы обратимся къ вопросу, на чемъ зиждилось врачебное дѣло на войнѣ.
А зиждилось оно на бумагѣ. Бумага заѣла все медицинское дѣло. Бумагописаніе отвлекало отъ работы, а главное успокаивало совѣсть врачей. Самое главное — написать, куда слѣдуетъ, бумажку, донести по командѣ и только. Врачъ долженъ прежде всего помнить объ отчетности, о рапортахъ, а не о больныхъ. И начальство смѣститъ съ должности врача неисправного въ веденіи бумагъ, тогда какъ будетъ терпѣть плохого медика, лишь бы онъ искусился в бумагописаніи.
Телеграммой отъ 1-го сентября за № 1529, полевой военно-медицинскій инспекторъ 1‑й арміи предписалъ предупредить всѣхъ врачей корпуса, чтобы они принимали всѣ мѣры къ своевременному доставленію срочной санитарной отчетности, а равно и разныхъ другихъ донесеній по санитарной части, такъ какъ невыполненіе только что сказанного должно будетъ навлечь нежелательныя служебныя взысканія, включительно даже до смѣщенія съ должности, оказавшихся неисправными въ этомъ отношеніи врачей.
У Чехова есть одна учительница, для которой первое дѣло было не просвѣщеніе, а экзамены, так и у военныхъ врачей — первое дѣло отчетность, рапортъ, а не медицина.
Какъ-то у одного больного въ 4‑й дружинѣ государственнаго ополченія оказался брюшной тифъ. Больной солдатъ жилъ изолировано около линіи желѣзной дороги. Когда донесли о случаѣ тифа, моментально пришла телеграмма: принять меры противъ распространенія тифа. Врачъ отвѣтилъ медицинскому инспектору, что больной былъ изолированъ, жилъ отдѣльно въ избушкѣ, вдали отъ другихъ жилыхъ мѣстъ, что онъ отправленъ въ больницу, что въ этой избушкѣ уже никто не живетъ, что никакой эпидеміи тифа нѣтъ, а это заносный случай, но на эту телеграмму снова приказъ: «принять немедленно мѣры и телеграфировать». Врачъ былъ въ недоумѣніи, что дѣлать, но ему случайно попался на станціи какой-то бригадный врачъ. Послѣдній и порекомендовалъ: «телеграфируйте, что мѣры приняты и только». Дѣйствительно, послѣ этой телеграммы уже не безпокоили никого.
Дѣло кончено: у военно-медицинскаго инспектора есть бумага, что мѣры приняты. Доказательство о его радѣніи тоже осталось въ видѣ нѣсколькихъ телеграми. А сущность? Сущность не важна.
Мой бригадный врачъ доходилъ до виртуозности въ своемъ бумагопеченіи. Ни одной мелочи онъ не могъ не закрѣпить бумагой. Стояли мы в деревнѣ N. Пришелъ приказъ передвинуться на 12 верстъ. Бригадный врачъ самъ мнѣ сообщилъ объ этомъ и просилъ, все-таки, написать ему, когда мы выѣдемъ на мѣсто стоянки. Онъ прекрасно зналъ куда, самъ указалъ мѣсто. Зналъ, когда мы выступаемъ и все же ему надо было получить бумажку.
На этихъ бумагахъ и кончалось все дѣло. Врачу приходится не столько думать о лѣченіи, санитаріи, сколько объ отчетности, о донесеніяхъ. Каждый день нѣсколько бумагъ получаешь и пишешь. И все это совершенно ни къ чему. Зато вырабатывается психологія бумажного человѣка. Первая твоя мысль, что бы ни случилось, это донести по командѣ.
Надо при этомъ замѣтить еще, что ты долженъ знать точно правила письмоводства. Намъ, запаснымъ, просто было мученіе писать бумаги. Милліоны тонкостей! И какъ страдало отъ этого дѣло. Прошу я выслать лѣкарствъ и посылаю для этого въ Мукденъ за 120 верстъ своего фельдшера. Пріѣжаетъ обратно. Не выдали, потому что не точно составлена бумага. Не по формѣ. Коллега Ш. получилъ выговоръ за «невнимательное отношеніе къ медицинскому дѣлу, выразившееся въ незнаніи правилъ письмоводства». Врачъ просилъ командира разрѣшить отправить фельдшера въ Мукденъ за лѣкарствомъ. Было крайне необходимо и, изъ-за того, что онъ не такъ правильно написалъ рапортъ, получилъ выговоръ. Дѣло же требовало немедленной распорядительности.
Врачъ 6-го Енисейскаго батальона подалъ рапортъ своему бригадному врачу, гдѣ написалъ сокращенно слово Енисейскій. На это онъ получаетъ слѣдующій отвѣтъ:
«Настоящій рапортъ возвращается врачу 6‑го Енисейскаго батальона, во-первыхъ, вслѣдствіе неправильно составленнаго рапорта, въ которомъ не видно названія части, в есть какой-то намекъ на часть въ видѣ сокращенія, не видно мѣста стоянки части (см. форму служебныхъ бланковъ)» и т. д…
До какой глубины заѣли бумаги военныхъ врачей, видно изъ слѣдующаго предписанія ст. сов. корпуснаго врача Автономова за № 680 от 20‑го іюня 1905 г.
«В копіи телеграммы, разосланной при № 652, пропущено „а“ передъ словами за пятидневный періодъ. Сообщается объ этомъ для исправленія».
Это письмоводство заѣло буквально все живое дѣло. Несчастная почта то и дѣло возила предписанія объ исправленіи ошибокъ въ письмоводствѣ, вродѣ тѣхъ, какія мы видѣли. И это въ такое время, какъ война!
Что будетъ со всѣми этими бумажными медиками, когда придетъ конецъ этому бумагописанію? Трудно представить. Манифестъ 17‑го октября сильно встревожилъ ихъ. На нашего бригаднаго врача, по истинѣ бумажнаго человѣка, манифестъ, несомнѣнно, повліялъ, и онъ подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ «свободы личности», написалъ одному врачу, подвѣдомственному ему, приказъ въ новомъ стилѣ: виѣсто обычныхъ — предписываю, предлагаю и т. п. было написано слѣдующее: «Многоуважаемый товарищъ, вы прислали мѣсячную вѣдомость въ 2‑хъ экземплярахъ, а надо въ одномъ, почему вамъ посылаю одинъ экземпларъ и т. д. Будьте любезны, примите увѣреніе въ искренней преданности».
Я думаю, что много здоровья стоило нашему бригадному врачу такъ рѣзко измѣнить форму писанія, и теперь онъ, вѣроятно, опять нормально вздыхаетъ отъ возможности писать по старому.
Если бы вы могли прочесть ту огромную кучу бумагъ, которую мы получали отъ своего начальства, то по истинѣ вы увидѣли бы, что у насъ было такъ много правъ и власти, что мы могли бы все дѣлать при добромъ желаніи. Военно-медицинскій инспекторъ, главнокомандующій, медицинскіе инспектора, командующіе арміями, санитарные инспектора и пр. — всѣ твердили объ одномъ: Врачъ все! Сколько лирики потрачено въ бумагахъ. Особенно этимъ отличался начальникъ санитарной части 1 арміи генералъ Алексѣевъ. Онъ не раз писалъ намъ: «Имѣйте въ виду благо солдата, и тогда я увѣренъ, каждый из врачей чаще заглянетъ въ его внутреннюю жизнь. Дружнѣй всѣ за работу, приложите свои познанія къ практикѣ, и строевое начальство васъ поддержитъ и сторицей вознаградитъ за заботу на общую пользу».
Подобныя бумаги мы получали чуть не еженедѣльно. И главнокомандующій все время настаивалъ, чтобы врачи заботились о санитарномъ состояніи арміи, чтобы они вникали во все. Мы могли слѣдить не только за пищей, одеждой, но за всей внутренней и духовной жизнью солдата. Правъ у насъ было масса. Но все это только на бумагѣ, все это только бумажныя права. Въ дѣйствительности мы были пѣшкой, чиновникомъ, совершенно не могущимъ сдѣлать ничего серьезнаго. Все разбивалось при первой нашей попыткѣ. Намъ представлялось право критиковать только природу, ссылаться на метеорологическія и климатическія причины, но бѣда, если мы затрогивали крупицу изъ «святая святыхъ» военнаго вѣдомства. Если въ батальонѣ развился поносъ, ссылайтесь на климатъ, на дождевые осадки, но не на хлѣбъ и не на кашу. Иначе — скандалъ. Сейчасъ же зашевелятся военные мракохранители, и все будетъ направлено къ тому, чтобы свести ваши «причины» на нѣтъ. Если у вас хорошій командиръ полка, вы еще можете немного съ нимъ поговорить; но если командиръ полка или батальона не хочетъ согласиться съ вами, вы можете быть спокойны: въ результатѣ будетъ для васъ «непріятность», выражаясь военнымъ языкомъ «затушуется». Тутъ рука руку моетъ. Началась у насъ въ батальонѣ дизентерія. Надо было, конечно, доносить чуть не каждые 5 дней, сколько у насъ больныхъ поносомъ. Затребовали причину. Одинъ изъ коллегъ указалъ на плохой хлѣбъ, какъ на этіологический моментъ. Такъ какъ это требованіе шло непосредственно отъ военно-медицинскаго инспектора первой арміи, то плохой хлѣбъ шокировалъ нашего бригаднаго и корпуснаго врача и все строевое начальство. Началась горячка. Немедленно телефонограммой спрашивали, чѣмъ хлѣбъ плохъ. Отвѣтили. На завтра пріѣхала комиссія изъ бригаднаго, отряднаго врачей и начальника отряда. Осмотрѣли хлѣбъ и нашли его доброкачественнымъ. На наше категорическое заявленіе и на отдѣльныя заявленія солдатъ, что хлѣбъ сегодня лучше, что до сегодняшняго дня былъ плохой, не было обращено никакого вниманія. Само собой командиръ полка, зная, что пріѣдетъ комиссія, постарался испечь хлѣбъ лучше на показъ. Корпусный врачъ донесъ полевому медиц.-инспектору 1 арміи, что онъ, узнавъ о хлѣбѣ, немедленно поѣхалъ на мѣсто убѣдиться, въ какомъ состояніи тамъ санитарныя условія. Въ баталіонѣ пища оказалась вполнѣ доброкачественной. Врачи N и N заявили, что они считаютъ хлѣбъ плохимъ, потому что онъ выпеченъ не изъ чистой пшеничной муки, а съ примѣсью кукурузной, гаоляновой и бобовой, что въ остальныхъ отношеніяхъ хлѣбъ хорошъ. Дѣйствительно, хлѣбъ, который мы застали въ баталіонахъ, былъ хорошо выпеченъ, но не изъ одной пшеничной муки. Въ немъ легко было замѣтить присутствіе кукурузной и гаоляновой муки. Такой же хлѣбъ и во всѣхъ другихъ частахъ отряда. Отрядный интендантъ заявилъ, что вслѣдствіе недостатка въ пшеничной мукѣ, онъ не можетъ снабжать отрядъ мукой безъ примѣси другихъ хлѣбовъ. Въ отвѣтъ на это медицинскій инспекторъ Богушевскій приказалъ «поставить на видъ старшему врачу N‑скаго батальона несостоятельность его донесеній».
Одинъ товарищъ нашего отряда поднялъ дѣло о примѣненіи тѣлесныхъ наказаній въ его батальонѣ. Зная, что командиръ батальона полковникъ генеральнаго штаба Глобычевъ два раза поролъ солдатъ, онъ заявилъ ему и бригадному врачу, что считаетъ это недопустимымъ, какъ врачъ, и когда увидѣлъ полное несочувствіе, онъ заявилъ, что донесетъ медицинскому инспектору. Медицинскій инспекторъ прежде всего направилъ бумагу въ 1 армію и сдѣлалъ запросъ: на какомъ основаніи врачъ Ш. написалъ бумагу не по командѣ? По закону онъ долженъ былъ сначала подать рапортъ своему бригадному, тотъ отрядному и т. д. Началось дѣло, но не о поркѣ, а о неправильности подачи рапорта. Кончилась исторія тѣмъ, что врачъ Ш. былъ арестованъ на 7 сутокъ. Во всей исторіи выплыла одна только сторона, — это подача рапорта не по командѣ. Изъ вышеприведеннаго видно, что наши права — это просто мифъ.
Военный врачъ обязанъ подчиняться дисциплинѣ, какъ военный человѣкъ. Онъ обязанъ козырять своему начальству, рапортовать ему, стоять предъ нимъ извѣстным образомъ, говорить и писать, какъ полагается по правилам и т. д. Его могутъ посадить подъ домашній арестъ, на гауптвахту. На войнѣ было еще одно наказаніе, котораго въ мирное время нѣтъ. Это посылка на позиціи. Доблестное воинство считало это наказаніемъ. Врачи въ тылу жили подъ дамокловымъ мечомъ позиціи. Чуть что-нибудь начальству не понравится — васъ ссылаютъ на позиціи, т.‑е. переводятъ въ полкъ.
За какие же проступки переводили на позиціи? Недоразумѣнія между ординаторомъ и главнымъ врачемъ, между врачемъ и высшимъ медицинскимъ начальствомъ — вотъ главныя категоріи преступныхъ дѣлъ.
Инспекторъ Быстровъ любилъ экзаменовать врачей при обходѣ госпиталя. Одинъ врачъ ему замѣтилъ при этомъ, что онъ ужъ кончилъ курсъ и 2‑ой разъ экзамена держать не долженъ. За это врача перевели въ полкъ. Одного товарища перевели изъ 1‑го своднаго госпиталя въ 10‑ый (худшій) за то, что онъ на приказаніе медицинскаго инспектора Быстрова класть на рану юту замѣтилъ, что юта абсолютно не всасывающій матеріалъ. Этого же врача перевели изъ 10‑го харбинскаго госпитали въ Куанчендзы за то, что онъ уѣхалъ во Владивостокъ. Уѣхалъ же онъ съ разрѣшенія главнаго врача, такъ что имѣлъ полное право. Въ 27‑мъ госпиталѣ уволили коллегу за помѣщеніе статьи объ эвакуаціи больныхъ въ Мужденъ. Другой врачъ 27‑го харбинскаго госпиталя былъ переведенъ на позиціи также за статью о порядкахъ въ 27‑м госпиталѣ, напечатанную въ «Варш. Курьерѣ». Изъ Хабаровска перевели въ полкъ одного врача за то, что онъ писалъ рецепты не нюренбергскимъ вѣсомъ, а десятичнымъ, тѣмъ не исполнивъ приказанія военно-медицинскаго инспектора.
Главный врачъ одного запасного госпиталя донесъ, что его врачи ординаторы — соціалисты. За это расформировали врачей госпиталя.
Чтобы закончить о нравахъ военныхъ врачей, я не могу не сказать нѣсколько словъ о возмутительныхъ отношеніяхъ врачей и главныхъ медицинскихъ инспекторовъ къ больнымъ коллегамъ. Заболѣвшимъ въ Манджуріи было не легко выбраться домой. Не легко было попасть съ позиціи въ тылъ, госпиталь или нестроевую службу. Особенно это трудно было врачамъ. Врачей было много на войнѣ, но, благодаря нецѣлесообразной организаціи ихъ, не хватало часто въ томъ или другомъ мѣстѣ. И когда поэтому врачъ подавалъ рапортъ о болѣзни и хлопоталъ о переводѣ его въ тылъ, его обычно свидѣтельствовали на позиціяхъ въ коммиссіи, в потомъ свидѣтельство долженъ былъ утвердить корпусный врачъ, медицинскій инспекторъ той арміи, гдѣ былъ врачъ и, наконецъ, главный медицинскій инспекторъ. Или врачъ попадалъ въ Харбинскій госпиталь и здѣсь его представляли на коммиссію. Но этого казалось мало высшему медицинскому начальству, и вотъ для врачей была образована особая коммиссія, куда назначали людей надежныхъ, которые будутъ «объективны» и постараются все сдѣлать, чтобы остался данный врачъ въ строю, если есть въ этому хоть какая-нибудь возможность.
Что касается послѣдней инстанціи, гдѣ утверждались всѣ свидѣтельства, т.‑е. военно-медицинскихъ инспекторовъ, то здѣсь мы наталкиваемся на такое безобразіе, что я удивляюсь только, какъ могутъ врачи дойти до такого разврата! Эти медицинскіе инспектора Быстровъ, Горбацевичъ, Завадскій и пр. за глаза судили о больномъ, т.‑е. нарушали первую заповѣдь врача. Привожу одинъ изъ многочисленныхъ фактовъ.
Младшій врач L призванъ изъ запаса 29‑го января 1904 г., назначенъ младшим ординаторомъ въ госпиталь. Въ Ляоянѣ лѣтомъ заболѣлъ колитом. Во время болѣзни по распоряженію главнаго медицинскаго инспектора, Горбацевича, переведенъ въ полкъ. Вслѣдствіе затянувшагося кишечнаго процесса больной былъ эвакуированъ въ Харбинъ. Колитъ, очевидно, осложнился аппендицитомъ и процессомъ въ печени, больной пролежалъ мѣсяца 1½ и отправился въ полкъ. Участвовалъ въ бояхъ при р. Шахе въ сентябрѣ, подъ Сандепу, подъ Мукденомъ. Во время отступленія отъ Муждена былъ контуженъ, остался на полѣ, попалъ въ плѣнъ. Въ плѣну пробылъ болѣе двухъ недѣль. Въ виду рѣзкаго разстройства нервной системы, по возвращеніи изъ плѣна, поступилъ въ Харбинскій госпиталь. Коммиссія въ виду констатированной неврастеніи и рѣзкой гипертрофіи печени, вслѣдствіе перенесеннаго кишечнаго процесса, пришла къ заключенію перевести врача L на тыловую службу. Но помощникъ инспектора Завадскій нашелъ достаточнымъ только двухнедѣльный отдыхъ («Врачебная газ.» № 23, 1905 г.).
Если вы хотите убѣдиться въ знаніяхъ этихъ инспекторовъ, объ этомъ свидѣтельствуетъ слѣдующій фактъ: коллега Ш. имѣлъ порокъ сердца. Его осмотрѣлъ одинъ изъ медицинскихъ инспекторовъ и ничего не нашелъ, а потому не считалъ возможнымъ перевести его съ позицій въ тылъ или отпустить домой. Вскорѣ Ш. заболѣлъ дизентеріей и быстро умеръ отъ паралича сердца. На вскрытіи нашли cor bovinum и перерожденіе мышцы!
Мнѣ кажется, вышеизложенное достаточно характеризуетъ типъ военнаго врача. Если бы я коснулся того, что сдѣлали въ медицинской области на войнѣ военные врачи и что они могли бы сдѣлать — картина получилась бы очень поучительная. Но это не входитъ въ мою задачу. Мнѣ хотѣлось бы въ заключеніи показать только, почему у насъ вырабатываются изъ военныхъ медиковъ — Быстровы, Горбацевичи и пр. quasi homines, quasi medici! Основная причина та, что военная медицина не самостоятельная отрасль, а придатокъ къ военному вѣдомству, къ строю. Это накладываетъ печать на всю дѣятельность военнаго врача и подъ вліяніемъ этого создается особая психологія. Вѣдь всѣ эти маленькіе и большіе Быстровы когда-то учились въ академіи, имѣли другіе взгляды. Я не знаю жизни военно-медицинской академіи, а потому не могу судить, насколько въ ней уже закладываются зерна будущихъ помпадуровъ, я возьму уже окончившаго курсъ молодого военного врача. Онъ поступаетъ на службу и съ первыхъ же шаговъ попадаетъ въ атмосферу безразсудной дисциплины, въ атмосферу бумаги, чинопочитанія. Онъ волей-неволей начинаетъ чувствовать весь медицинскій развратъ и начинаетъ на первыхъ порахъ бороться съ нимъ, но съ первыхъ же шаговъ онъ натыкивается на препятствія. Ему приходится въ качествѣ орудія борьбы выбрать бумагу, рапортъ. Толку не получается никакого, и предъ нимъ дилемма: или махнуть на все рукой, или уйти совсѣмъ изъ военнаго вѣдомства. Если онъ пошелъ по первой дорогѣ, то этимъ онъ сталъ уже на наклонную плоскость и очень быстро изъ него вырабатывается обычный типъ военнаго врача! Прежде всего будетъ подавляться на каждомъ шагу его индивидуальность.
Далѣе, врачу придется заботиться о томъ, чтобы все было сдѣлано по формѣ. Это будутъ отъ него требовать прежде всего. И волей неволей онъ начнетъ думать прежде всего о томъ, чтобы во время написать отчетъ, послать тотъ или другой рапортъ, исполнить ту или другую формальность. Сначала все это будетъ дѣлаться съ раздраженіемъ, съ нѣкоторымъ протестомъ, но мало-помалу среда возьметъ верхъ. Постепенно въ этомъ приспособленіи изъ горизонта врача начнетъ исчезать больной, а его мѣсто займетъ рапортъ, приказъ, отчетъ, начальство… Искренность будетъ исчезать все болѣе и болѣе; начнутъ развиваться слѣдующія чувства: желаніе отписаться, выполнить формальности, провести начальство, не разгнѣвать, угодить и пр. и пр. Словомъ, въ нѣсколько лѣтъ сформируется типъ тѣхъ врачей, какихъ я описываю здѣсь. Я знаю, что есть исключенія среди военныхъ врачей; есть не мало людей, которые понимаютъ все безобразіе военно-медицинской обстановки, но они не могутъ дѣлать того, что хотѣли бы. Дѣло не въ личныхъ качествахъ военныхъ врачей, а въ томъ, что условія военно-медицинской дѣятельности таковы, что волей неволей развиваются типы, подобные описаннымъ мной. Эти именно типы накладываютъ свою печать на медицинское дѣло въ арміи, а лучшая часть военныхъ медиковъ — раздражается, страдаетъ, иногда протестуетъ безплодно и только. Торжествуетъ же тотъ типъ, на которомъ я останавливался. Чтобы уничтожился этотъ типъ, недостаточно реформъ военной медицины въ смыслѣ большей самостоятельности военныхъ врачей. Созданіе института «главныхъ» врачей госпиталя — есть попытка въ военно-медицинскомъ вѣдомствѣ обособить медицину отъ непосредственнаго вмѣшательства строевого начальства въ дѣла госпиталя. Вмѣсто начальника офицера — главнымъ начальствомъ госпиталя является врачъ. Но вся дѣятельность главныхъ врачей показываетъ, что ничего существеннаго отъ этой реформы не вышло. Эти главные врачи по существу тѣ же строевики и они нисколько не ослабили вліянія строевого начальства. Дѣло не въ томъ, чтобы военные врачи получили извѣстную самостоятельность, а въ томъ, чтобы они были совершенно независимы въ медицинскомъ отношеніи отъ строевого начальства. А это возможно только тогда, когда медицину совершенно вырвутъ изъ военнаго вѣдомства и лѣченіе солдатъ будетъ устроено на новыхъ началахъ. Надъ этимъ военные врачи должны задуматься.