Вандализм в Псковской и Новгородской губерниях.
Этим летом нам пришлось побывать в Пскове и Новгороде и в поисках за остатками русской архитектуры объехать почти весь Псково-Новгородский край.
На каждом шагу мы встречали самое беззастенчивое отношение к старине, полнейшее равнодушие и неуважение и даже настоящее уничтожение памятников древности.
Вот, чему мы были сами свидетелями.
Летом, к предстоявшим военным празднествам Псков особенно усиленно подчищался и «украшался», причем не забыл «поправить» и старину.
Так: простая арка над Великими воротами в Довмонтовой стене была «украшена» целой массой сухих и мелких тяг, и завитков по рисунку, взятому с некрасивых оконных наличников Троицкого собора ХVII века, вдобавок еще испорченному архитектором. Тот же рисунок был применен также и для рамы вокруг образа, просто вделанного в стену над этими воротами. Стильный вход потерял теперь всю прелесть.
Другой пример: в церкви Козьмы и Дамьяна, на Запсковье, было крыльцо настоящего Псковского типа, то есть, с толстыми, короткими колонками без всякой отделки. И вот на этих типичных колонках простой штукатур-рабочий делает нечто вроде капители, в виде массы мелких карнизных тяг, а на самой колонне лепит какую-то «ренессансную» пилястрочку с цветами внутри! На вопрос, по чьим рисункам он работает, штукатур с хвастовством ответил: «это мы сами делаем, как выйдет покрасивее»...
Один из наиболее богатых и древних монастырей — Кирилло-Белозерский — не избежал общей участи и подвергся грубому произволу тамошнего настоятеля, который в личной беседе с нами высказал, что он любит порядок и чистоту, а потому и приказал выбелить весь монастырь и все крыши покрыть медянкой! Таким образом самый живописный монастырь, церкви которого были выкрашены в типичные для стиля цвета и изобиловали массой изразцов, покрыт теперь мертвенным, однообразным, белым саваном, таящим под собою прекрасные образцы русского национального искусства.
Кроме церквей Кирилловского монастыря мы нашли глазурованные изразцы заштукатуренными или даже закрашенными масляной краской в Пскове: в Троицком соборе, на главке церкви Варлаамия Хутинского, над входом в соборную церковь Снетогорского монастыря, в стене церкви Петра и Павла на р. Великой близ Пскова, на крыльце и галерее при соборе Хутинского монастыря близ Новгорода и т. д.
Почти во всех церквах Пскова и Новгорода замазаны старые фрески и вместо них внутренние стены «разделываются» под нелепый, безобразный «мрамор». Так, сравнительно недавно (в 40-х годах) в церкви Ивановского монастыря во Пскове были отбиты и вновь оштукатурены стены, покрытые фресками XIII века. Тоже самое сделано и в Снетогорском храме (начала XIV века), в церкви Василия Великого и др.!
В вышеупомянутом Кирилловском монастыре «любящий порядок и чистоту» игумен начал (но будет продолжать) в этом году замазывать известкой и закрашивать масляной краской — что равносильно окончательному уничтожению — замечательные фрески XVI и XVII веков в церквах Владимирской (1554 года) и Епифаниевской (1645 года), над родовыми усыпальницами князей Воротынских и Телятевских!
В церкви Николы на Липне 1292 года, близ Новгорода, совсем недавно, года 3 назад, были вновь переписаны древние фрески в невозможный, отвратительный лубок, благодаря тому обстоятельству, что какая-то купчиха пожертвовала крупную сумму на «украшение» этой не имеющей прихода и почти неприступной церквушки, затерявшейся среди топких болот и трясин Ильменского побережья.
В Великих Луках почти во всех церквах настенная живопись XVII—XVIII в. заменена и заменяется новою лубочною — невероятного рисунка и гибли под кистью отчаянных красок. Погибли под «кистью» простых маляров чудные образа в старинных иконостасах ХVII века (Воскресенский собор внутри древней крепости).
Ничего нигде не сохранилось в первоначальном виде. Все изуродовано ремонтировками и реставрациями, и причина этому не столько знаменитые российские пожары, сколько отсутствие всякого интереса, всякого уважения к старине и обидное, жалкое стремление все старое заменять новым, блестящим, но, при всеобщей бедности и безвкусии, дешевым, безобразным, гостинодворским товаром! Для этого закрашиваются и отбиваются древние фрески, замазываются поливные изразцы, все старое ломается и выбрасывается. Несмотря на наши искания, мы до странности мало находили старины в церквах и монастырях, особенно в Пскове и Псковской губернии. Еще попадаются иконы старинного письма, хотя большею частью переписанные, что же касается церковной утвари — почти ничего не осталось. Остатки старинных иконостасов, паникадил, подсвечников и т. п. — в пренебрежении, заброшенные, гниют, ржавеют и исчезают на чердаках и в кладовых церквей и монастырей! Так в Пскове, в ц. Варлаамия мы отыскали среди уже совершенно заплесневелых досок еще покуда сохранившиеся иконы древнего письма, в Ильинской церкви на чердаке валялся фонарь грубой, но стильной работы, в Снетогорском монастыре, в уничтоженной церкви, под колокольней гниют остатки иконостаса (резное распятие Христа) и чудной резьбы царские двери; в соборе Великих Лук — иконы со старого иконостаса и иконописные створки царских дверей; в Белозерской церкви Успения 1553 года, на чердаке свалены в кучу медные паникадила, расписные царские двери и ряд икон с древнего иконостаса.
Также обезображены внешней обшивкой все старые деревянные церкви Псковской губернии (Воронцово, Выбор, Крекшино, Велье, Опочка, Жадры, Камено и др.)
Чтобы устроить храм «благолепнее», прорубаются широкие окна, расширяются двери, арки, пристраиваются безобразные паперти и крыльца. Все это в соединении с новыми железными кровлями под один карниз и поздними куполами изменяет древнюю архитектуру до неузнаваемости.
Трудно и требовать от полуинтеллигентного духовенства иного отношения к старине, но должно же археологическое общество следить за неприкосновенностью редких уже памятников русского искусства.
Повсюду только и слышно об увлечении, поклонении и любви к русскому, а на самом деле оказывается, что все это одни слова. Недостаточно только заниматься одними монетами и рукописями, да производить раскопки — задача археологического общества следить и поддерживать памятники национального зодчества, выхлопотав по крайней мере у Синода приказ о запрещении производить в отмеченных церквах какие бы то ни было работы без соответствующего разрешения из археологического общества.
Разве не должно археологическое общество или Академия Художеств принять меры ко спасению остатков фресок в упомянутых церквах Кирилловского монастыря?
Это тем более возможно и тем легче сделать, что иногда само духовенство желает итти навстречу в деле сохранения старины, но за неимением средств или не имея приказа (документа, «бумаги») о запрещении ремонта, должно уступать требованиям своих прихожан.
Мы можем отметить несколько встреченных нами отрадных фактов интереса и уважения к старине.
В Тверской епархии сам владыка любит и понимает старину и запрещает трогать древние памятники (например, относительно церкви XVII века Ширковского погоста). В Гостинополье, Петербургской губернии, священник (о. Вас. Мих. Каменский) предлагал даже помочь деньгами в реставрации, вернее, простой очистке отлично сохранившихся фресок XIV—XV века. В Великих Луках священник и церковный староста Воскресенского собора, к счастью, не желают возобновлять иконостас и расширять церковь, несмотря на неоднократные требования прихожан сделать храм «благолепнее». Они просили только в виде оправдания перед прихожанами «бумагу» о запрещении производить переделки.
Реставрировать нужно конечно умеючи и приглашать для этого настоящих художников, а не ученых ремесленников. Иначе может повториться пример варварской «ученой» реставрации Софии Новгородской. Хотя этим заведывала археологическая комиссия и во главе ее стоял член Арх. Общ. М. П. Боткин, но роспись стен, сделанная Сафоновым и К°, поражает своим безвкусием в композиции, красках и слабым рисунком. Фрески в Юрьевском монастыре, работа тех же — еще безобразнее!
Правда, по уверению М. П. Боткина, им были изучены на месте, в оригиналах, византийские фрески в Равенне, Риме, Св. Марка в Венеции, на Афоне, в Киеве и других городах, о чем упомянуто в клировых ведомостях Новгородской епархии, и типы византийские будто бы при реставрации сохранены и выдержаны, однако, остатки фресок XI века в самой св. Софии, ныне сохраняющиеся под стеклом — ясно показывают всю пустоту этих слов! Остается только возмущаться бездарностью «мастеров», которые не сумели хотя бы по манере и в красках подойти поближе к оригиналам, находящимся тут же, под самым их носом.
Не знаешь, о чем больше жалеть, о том ли, что у нас варварски уничтожают старину, или о том что варварски ее реставрируют.