Вильсон Мякинная голова (Твен/Ранцов)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава XV

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< Вильсон Мякинная голова (Твен/Ранцов)‎ | СС 1896—1899 (ДО)

Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Вильсонъ Мякинная голова — Глава XV
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Владиміръ Львовичъ Ранцовъ
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: Pudd'nhead Wilson. — Опубл.: 1894 (оригиналъ), 1896 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1899. — Т. 11.

Редакціи


[107]
ГЛАВА XV.
Каждый изъ насъ явственно соззнаетъ, до какой степени привычки его ближнихъ нуждаются въ исправленіи.
Изъ календаря Вильсона Мякинной Головы.
Поговорка: «не клади всѣ яйца въ одну корзину» несомнѣнно выдумана дураками. Дѣйствительно, она совѣтуетъ человѣку: „разбрасывай твой капиталъ и твое вниманіе“. Мудрецъ, напротивъ того скажетъ: «уложи всѣ твои яйца въ одну корзину и гляди за ней въ оба
Изъ того же календаря!

Какія подумаешь времена, наступили для Даусоновой пристани! Жизнь пребывала тамъ до тѣхъ поръ въ дремотномъ состояніи, а [108]теперь крупныя событія и поразительные сюрпризы такъ быстро смѣняли другъ друга, что не ощущалось потребности даже и въ мановеніи волшебнаго жезла. Въ пятницу утромъ, городъ впервые сподобился созерцать настоящихъ титулованныхъ особъ. Одновременно съ этимъ состоялись: торжественный оффиціальный пріемъ у тетушки Патси Куперъ и дерзновенный воровской набѣгъ на горожанъ. Въ пятницу вечеромъ, наслѣдникъ именитѣйшаго изъ горожанъ, подброшенный богатырскимъ пинкомъ на воздухъ, совершилъ, въ присутствіи болѣе чѣмъ четырехъ сотъ зрителей, драматическій полетъ. Въ субботу утромъ блистательно выступилъ на арену адвокатуры Вильсонъ-Мякинная Голова, считавшійся совершенно неспособнымъ къ такого рода дѣятельности. Въ субботу вечеромъ послѣдовалъ поединокъ между именитѣйшимъ изъ горожанъ и титулованнымъ чужеземцемъ.

Мѣстные обыватели несомнѣнно гордились этимъ поединкомъ въ большей степени чѣмъ, всѣми перечисленными событіями, взятыми вмѣстѣ. Самолюбію ихъ льстило уже то обстоятельство, что такое грандіозное событіе совершилось въ ихъ городѣ. Въ глазахъ туземнаго населенія оба поединщика представлялись вознесшимися на вершину славы, недоступной для обыкновенныхъ смертныхъ. Имена ихъ произносились съ величайшимъ уваженіемъ и хвала имъ звучала на всѣхъ устахъ. Даже и на долю второстепенныхъ участниковъ поединка выпало солидное число одобреній, вслѣдствіе чего мякинноголовый Вильсонъ, сразу сдѣлался выдающимся и вліятельнымъ въ городѣ лицомъ. Соглашаясь въ субботу вечеромъ выставить свою кандидатуру на должность городского головы, онъ рисковалъ потерпѣть пораженіе, но утро воскреснаго дня застало его уже при такихъ выгодныхъ условіяхъ, что побѣда оказывалась за нимъ вполнѣ обезпеченной.

Близнецы достигли, въ свою очередь, до невѣроятной высоты величія. Городъ съ восторженнымъ увлеченіемъ принялъ ихъ въ свои объятія. Каждый день и каждый вечеръ имъ приходилось дѣлать визиты, отвѣчать на таковые, обѣдать и ужинать у именитыхъ горожанъ. Они переходили такимъ образомъ изъ дому въ домъ, — пріобрѣтая себѣ все больше друзей, — расширяя и упрочивая свою популярность, — изумляя и очаровывая всѣхъ своими музыкальными талантами. Отъ времени до времени они еще болѣе усиливали впечатлѣніе, произведенное ими на горожанъ образцами своего успѣха также и въ другихъ отрасляхъ искусства. Имъ самимъ до такой степени понравился городъ, что они подали заявленіе о желаніи своемъ пріобрѣсти въ установленный закономъ тридцатидневный срокъ права гражданства на Даусоновой пристани. Очевидно, что они рѣшили провести остатокъ жизни въ столь гостепріимно встрѣтившемъ ахъ городѣ. Восхищенные его обыватели, воспрянувъ, [109]какъ одинъ человѣкъ, восторженно рукоплескали этому рѣшенію. Близнецамъ предложили выступить на предстоявшихъ городскихъ выборахъ кандидатами въ члены управы. Изъявленное ими на это согласіе вызвало полнѣйшее общее удовольствіе.

Томъ Дрисколль составлялъ въ данномъ случаѣ единственное исключеніе. Торжество близнецовъ вовсе его не радовало, а напротивъ того, оскорбляло самымъ глубокимъ и болѣзненнымъ образомъ. Одного изъ близнецовъ Томъ ненавидѣлъ за полученный отъ него пинокъ пониже спины, а другого ненавидѣлъ, какъ брата столь дерзновеннаго оскорбителя.

Отъ времени до времени въ городѣ выказывалось изумленіе по поводу отсутствія всяческихъ свѣдѣній о смѣломъ ворѣ, такъ удачно обокравшемъ самыхъ именитыхъ обывателей. О немъ не было ни слуха, ни духа, точно также какъ и о похищенномъ имъ кинжалѣ и прочихъ драгоцѣнностяхъ. И самъ воръ и его добыча исчезли одинаково безслѣдно. Прошла почти цѣлая недѣля, а все это происшествіе оставалось попрежнему покрытымъ таинственнымъ мракомъ.

Разъ какъ-то въ субботу, констэбль Блэкъ встрѣтился на улицѣ съ Мякинноголовымъ Вильсономъ. Томъ Дрисколль примкнулъ къ нимъ своевременно для того, чтобы завязать интересный общій разговоръ. Обратившись къ Блэку, онъ сказалъ:

— Вы, Блэкъ, какъ будто не совсѣмъ хорошо выглядите. Васъ сильно угнетаетъ какое-то горе. Неужели у васъ что-нибудь не ладится по сыскной части? Сколько мнѣ извѣстно, вы пользуетесь заслуженной репутаціей очень недурного сыщика. Кажется, вѣдь я не ошибаюсь?

Блэку было очень пріятно слышать такой комплиментъ, что немедленно же и выразилось на его лицѣ, но когда Томъ присовокупилъ: «По крайней мѣрѣ для провинціальнаго полисмэна»! — пріятное ошущеніе смѣнилось какъ разъ противоположнымъ чувствомъ, выразившимся не только на лицѣ, но также и въ голосѣ.

— Да, сударь, я дѣйствительно заслужилъ себѣ репутацію не хуже, чѣмъ у кого-либо другого изъ моихъ сослуживцевъ въ столицѣ, или же въ провинціи.

— Извините пожалуйста, я вовсе не хотѣлъ сказать вамъ что-либо оскорбительное. Я имѣлъ въ виду только освѣдомиться у васъ о старухѣ, обокравшей весь городъ, знаете, той самой сгорбленной старухѣ, которую вы собирались немедленно же изловить. Я былъ заранѣе убѣжденъ, что вамъ это удастся, такъ какъ всѣмъ извѣстно, что у сыщиковъ нѣтъ привычки хвастаться попустому. И такъ надѣюсь, что вы изловили эту старуху?

— Провалиться бы ей въ таръ-тарары!

— Какъ, неужели вы хотите этимъ сказать, что ей удалось отъ васъ ускользнуть? [110] 

— Да, она отъ меня увернулась. Еслибъ вообще было возможно ее изловить, она очутилася бы непремѣнно въ моихъ рукахъ, но это оказалось немыслимымъ, и я убѣжденъ, что никто изъ моихъ сослуживцевъ, находясь на моемъ мѣстѣ не смогъ бы ее изловить.

— Очень и очень жалѣю объ этомъ, именно въ виду моего расположенія къ вамъ. Чего добраго, можетъ вѣдь распространиться слухъ о томъ, что полицейскій сыщикъ выразилъ заранѣе такую увѣренность въ успѣхѣ, а затѣмъ…

— Напрасно вы обо мнѣ безпокоитесь. Смѣю увѣрить васъ также, что и городу нѣтъ ни малѣйшей надобности тревожиться: она отъ меня не уйдетъ… Утѣшьтесь, я уже напалъ на ея слѣдъ и заручился такими данными, что…

— И прекрасно! Теперь вамъ слѣдовало бы также заручиться какимъ-нибудь старымъ опытнымъ сыщикомъ изъ Сенъ-Луи, который помогъ бы разъяснить, что именно означаютъ эти данныя и куда ведетъ разысканный вами слѣдъ. Тогда…

— Я ни въ чьей помощи не нуждаюсь, такъ какъ обладаю и самъ достаточной опытностью. Старуха будетъ въ моихъ рукахъ до истеченія… ну, скажемъ хоть до истеченія мѣсяца. Готовъ чѣмъ угодно въ этомъ поклясться.

Томъ замѣтилъ ему безпечнымъ тономъ:

— Что жь, это было бы, пожалуй, недурно! Я нахожу только, что если ваша старушка дѣйствительно такая дряхлая, какъ это утверждаютъ, то, чего добраго, она умретъ раньше, чѣмъ вы успѣете заполучить ее въ свои руки. Пожилымъ людямъ рѣдко вѣдь случается дожить до того времени пока осторожный профессіональный сыщикъ соберетъ противъ нихъ надлежащія улики. Обыкновенно они успѣваютъ опочить на кладбищѣ прежде чѣмъ онъ успѣетъ выслѣдить ихъ окончательно.

Флегматичное лицо Блэка покраснѣло на этотъ разъ отъ нанесеннаго Томомъ оскорбленія. Прежде чѣмъ сыщикъ успѣлъ, однако, придумать надлежащее возраженіе, молодой человѣкъ обернулся уже къ Вильсону и спросилъ съ самымъ благодушнѣйшимъ спокойствіемъ въ манерахъ и въ голосѣ:

— Каково идутъ ваши дѣла, Мякинная Голова? Кому именно выплачена награда?

Вильсона слегка передернуло, такъ какъ онъ увидѣлъ, что наступилъ теперь его чередъ служить мишенью для остроумія Тома Дрисколля.

— Какую такую награду? — переспросилъ онъ.

— Даже не одну, а цѣлыхъ двѣ: одну за вора, а другую за кинжалъ.

Вильсонъ отвѣтилъ не безъ нѣкотораго колебанія, свидѣтельсѣвовйвшаго, что это было ему не особенно пріятно: [111] 

— Да, да, вспомнилъ!.. Представьте себѣ, до сихъ поръ никто еще не являлся ихъ требовать.

Томъ прикинулся очень удивленнымъ и спросилъ:

— Скажите на милость, неужели?

Вильсонъ возразилъ съ легкимъ раздраженіемъ въ голосѣ:

— Ну да, никто не явился, но вамъ-то до этого какое дѣло?

— Ровнехонько никакого. Я думалъ только, что вамъ пришла въ голову новая остроумная мысль и что вы изобрѣли новый способъ, долженствующій произвести радикальный переворотъ въ избитой и совершенно недѣйствительной системѣ нашихъ профессіональныхъ сыщиковъ. — Съ этими словами онъ обернулся къ Блэку, обрадовавшемуся, что другой попалъ теперь вмѣсто него на сковороду:

Блэкъ, при васъ вѣдь, кажется, онъ намекалъ, что съ вашей стороны незачѣмъ даже и хлопотать о поимкѣ старухѣ? — продолжалъ молодой человѣкъ.

— Могу показать подъ присягой, что г-нъ Вильсонъ утверждалъ, будто не пройдетъ и трехъ сутокъ, какъ въ его рукахъ очутятся и воръ, и кинжалъ! — подтвердилъ сыщикъ. — Чтобы мнѣ провалиться на этомъ мѣстѣ, если онъ ровнехонько за недѣлю передъ темъ не увѣрялъ въ этомъ самымъ категорическимъ образомъ. Я говорилъ ему тогда, что никакой воръ не рѣшится пойти съ кинжаломъ къ закладчику или же къ ювелиру и точно также не осмѣлится послать къ нимъ кого-нибудь изъ своихъ пріятелей, зная, что закладчикъ или ювелиръ могутъ подцѣпить разомъ обѣ награды, передавъ и его и кинжалъ въ руки правосудія. Я думаю теперь, что мои соображенія были какъ нельзя болѣе правильными.

— Вы бы перемѣнили свое мнѣніе, если бы знали полностью весь мой проектъ, а не одну только его часть! — объявилъ Вильсонъ съ горячностью, свидѣтельствовавшей, что онъ начинаетъ сердиться.

— Ну, что же! — задумчиво замѣтилъ сыщикъ. — Не зная вашего проекта полностью я всетаки былъ того мнѣнія, что изъ него проку не выйдетъ. До сихъ поръ оказывается, повидимому, что я былъ правъ.

— Поживемъ увидимъ. Быть можетъ, дѣло еще и выгоритъ. Во всякомъ случаѣ ваша система не оказалась покамѣстъ нисколько успѣшнѣе моей.

За невозможностью подыскать настоящее возраженіе, констэбль съ недовольнымъ видомъ откашлялся и пробурчалъ что то сквозь зубы.

Послѣ того какъ Вильсонъ сообщилъ своимъ гостямъ часть своего проекта, Томъ пытался въ теченіе нѣсколькихъ дней [112]угадать остальную его часть, но эти попытки не увѣнчались успѣхомъ. Тогда ему пришло въ голову обратиться къ Роксанѣ, которую онъ, въ глубинѣ души, признавалъ гораздо смѣтливѣе собственной его особы. Придумавъ соотвѣтственную вымышленную обстановку, онъ предложилъ этотъ казусъ на обсужденіе мамашѣ. Немного подумавъ, она постановила свой приговоръ. Томъ немедленно же рѣшилъ, что его мамаша разгадала суть дѣла. Ему желательно было, однако, вполнѣ убѣдиться въ этомъ а потому, не спуская глазъ съ Вильсона, онъ вдумчиво замѣтилъ:

— Мякинная Голова! Вы не дуракъ, что, впрочемъ, обнаружилось лишь недавно. Въ чемъ бы ни заключался вашъ проектъ, онъ, безъ сомнѣнія, не лишенъ здраваго смысла, хотя Блэкъ съ этимъ и не соглашается. Я не намѣренъ просить, чтобы вы раскрыли передъ нами свои карты, и позволю себѣ только сдѣлать предположеніе, которое можетъ послужить исходною точкой для моихъ собственныхъ соображеній, которыя кажутся мнѣ фактически вѣрными. Съ меня довольно будетъ и этого. Вы предложили двѣ награды, въ пятьсотъ долларовъ каждая: одну за кинжалъ, а другую за вора. Допустимъ теперь, что о первой изъ нихъ объявлено въ газетахъ, тогда какъ о второй сообщено лишь частными письмами ювелирамъ и закладчикамъ. Въ такомъ случаѣ…

Блэкъ хлопнулъ себя по бедру и воскликнулъ:

— Клянусь всѣми чертями, что онъ отгадалъ придуманную вами ловушку, Мякинная Голова! Понятное дѣло, что это не могло придти всякому дурню въ голову, такъ даже и я самъ сперва не сообразилъ, чтобы можно было бы выкинуть такую штуку.

Вильсонъ подумалъ про себя: «Человѣкъ не глупый отъ природы могъ бы легко догадаться. Меня поэтому нисколько не удивляетъ, что Блэку эта штука не пришла въ голову. Не понимаю только, какъ могло случиться, что Томъ сообразилъ въ чемъ дѣло? Неужели онъ умнѣе, чѣмъ я это предполагалъ?» Такъ какъ адвокатъ ничего не сказалъ вслухъ, Томъ продолжалъ:

— Все это было прекрасно придумано. Воръ, не подозрѣвая подготовленной ему ловушки, долженъ былъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, принести или же прислать кинжалъ, объяснивъ, что купилъ его гдѣ-нибудь по дешевой цѣнѣ или же нашелъ на дорогѣ и т. п. Бѣдняга, разсчитывая получить обѣщанную награду, оказался бы вмѣсто того арестованнымъ. Такъ вѣдь я говорю?

— Такъ! — подтвердилъ Вильсонъ.

— Я убѣжденъ, что это непремѣнно такъ и должно было случиться и, думаю, что никакихъ сомнѣній на этотъ счетъ быть не можетъ, — добавилъ Томъ. — Позвольте спросить, видѣли вы сами когда-нибудь этотъ кинжалъ? [113] 

— Нѣтъ.

— Видѣлъ его кто-нибудь изъ вашихъ пріятелей?

— Сколько мнѣ извѣстно, никто.

— Теперь я начинаю подозрѣвать, какимъ образомъ вашъ проектъ не удался.

— Что вы хотите этимъ сказать, Томъ, и на что именно намекаете? — спросилъ Вильсонъ, у котораго начало пробуждаться чувство какого-то непріятнаго сомнѣнія и недоумѣнія.

— То, что такого кинжала нѣтъ и, можетъ быть, даже никогда и не было на свѣтѣ.

— А знаешь что, Вильсонъ, Томъ Дрисколль, пожалуй, вѣдь, правъ? Человѣкъ, у котораго оказался бы такой кинжалъ, непремѣнно соблазнился бы предложенной наградой. Тысяча долларовъ и даже половина этой суммы на полу не валяется.

Кровь у Вильсона начала слегка волноваться и онъ задавалъ себѣ вопросъ: «Неужели чужеземцы и въ самомъ дѣлѣ позволили себѣ надо мной подшутить»? Оно какъ будто и въ самомъ дѣлѣ на это смахивало. Но какой же барышъ они разсчитывали получить отсюда? Онъ отвергнулъ такое предположеніе, какъ неправдоподобное. Томъ возразилъ ему на это:

— Вамъ бы хотѣлось знать, въ чемъ именно могъ заключаться для нихъ барышъ? Понятно, что о барышѣ, въ смыслѣ денежной выгоды, не могло быть и рѣчи, но потрудитесь принять во вниманіе, что эти иностранцы желали устроить себѣ теплое гнѣздышко въ чуждомъ для нихъ нашемъ городѣ. Отчего имъ было не выставить себя любимцами какого-нибудь восточнаго державца, разъ что это не было сопряжено для нихъ ни съ какими расходами? Отчего не похвастаться также передъ нашимъ несчастнымъ городкомъ обѣщаніемъ награды въ тысячу долларовъ, если это опять таки не сопряжено ни съ какими расходами? Поймите, Вильсонъ, что такого кинжала на самомъ дѣдѣ не существуетъ, а не то придуманный вами способъ давно бы уже вернулъ его законнымъ владѣльцамъ. Возможно, впрочемъ, что этотъ кинжалъ не миѳъ, но въ такомъ случаѣ онъ находится теперь уже въ рукахъ близнецовъ. Поразмысливъ хорошенько, я прихожу даже къ убѣжденію, что итальянцы и въ самомъ дѣлѣ видѣли гдѣ-нибудь такой кинжалъ. Анжело набросалъ его карандашемъ слишкомъ быстро и ловко для того, чтобы можно было счесть это смертоубійственное оружіе плодомъ чистаго вымысла. При такихъ обстоятельствахъ я не могу утверждать подъ присягой, чтобы у нихъ никогда не было подобнаго кинжала, но готовъ поручиться чѣмъ угодно, что если у нихъ имѣлся во время прибытія ихъ къ намъ въ городъ означенный кинжалъ, то они успѣли уже получить его обратно.

Блэкъ объявилъ: [114] 

— Соображенія Тома кажутся мнѣ очень разсудительными и правдоподобными. Собираясь уже уходить, Томъ присовокупилъ:

— Когда вы Блэкъ отыщете старуху и у нея не окажется кинжала, совѣтую вамъ произвести обыскъ у близнецовъ.

Съ этими словами онъ ушелъ. Вильсонъ чувствовалъ себя въ довольно подавленномъ настроеніи. Онъ хорошенько не зналъ, что ему и думать. Ему не хотѣлось питать недовѣрія къ близнецамъ и онъ рѣшился, за отсутствіемъ убѣдительныхъ доказательствъ, воздержаться отъ сомнѣній. Тѣмъ не менѣе, адвокатъ сознавалъ, что надо обдумать хорошенько всѣ обстоятельства дѣла и дѣйствовать потомъ сообразно съ ними.

— А вы, Блэкъ, какого мнѣнія на этотъ счетъ? — спросилъ онъ.

— Видите ли, Мякинная Голова, я раздѣляю на этотъ счетъ мнѣніе Тома. У нихъ или не было кинжала, или же, если онъ имѣлся, то давно полученъ ими обратно.

Встрѣтившись съ Блэкомъ и Вильсономъ, Томъ, собственно говоря, не имѣлъ никакого опредѣленнаго намѣренія. Вступая съ ними въ разговоръ, онъ надѣялся подразнить ихъ обоихъ и позабавиться этимъ малую толику. Теперь онъ уходилъ отъ нихъ въ прекраснѣйшемъ расположеніи духа, такъ какъ убѣдился, что совершенно случайно и безъ малѣйшаго труда для себя лично, достигнулъ одновременно нѣсколькихъ весьма пріятныхъ для него цѣлей: во-первыхъ, онъ задѣлъ ихъ обоихъ за живое и видѣлъ, что причинилъ имъ чувствительную боль; во-вторыхъ, ему удалось ввести въ расположеніе Вильсона къ близнецамъ легонькій оттѣнокъ горечи, отъ котораго не такъ-то легко будетъ отдѣлаться, и, наконецъ, — въ третьихъ, что всего существеннѣе, — онъ слегка подорвалъ блестящую репутацію, пріобрѣтенную близнецами на Даусоновой пристани. Томъ былъ увѣренъ, что подобно большинству сыщиковъ, Блэкъ не станетъ держать языкъ за зубами и разболтаетъ рѣшительно все. Не пройдетъ и недѣли, какъ весь городъ будетъ исподтишка смѣяться надъ итальянскими графами, предложившими блистательное вознагражденіе за вещь, которой у нихъ никогда не было, или же которую они никогда не теряли. Понятно, что у Тома имѣюсь совершенно достаточное основаніе къ самодовольству.

Въ теченіе цѣлой недѣли Томъ велъ себя дома безукоризненно. Дядя и тетка никогда еще не видывали его такимъ безупречнымъ молодымъ человѣкомъ. Дѣйствительно, его поведеніе представлялось во всѣхъ отношеніяхъ примѣрнымъ. Въ субботу вечеромъ онъ сказалъ судьѣ: [115] 

— У меня, дядюшка, лежитъ кое-что на душѣ. Собираясь теперь уѣхать и зная что мнѣ ужь, быть можетъ, не суждено болѣе съ вами свидѣться, я не въ состояніи выносить подобный нравственный гнетъ. Я обманулъ васъ притворившись что боюсь поединка съ этимъ итальянцемъ, котораго считаю просто на-просто искателемъ приключеній. Мнѣ надо было придумать какой-нибудь предлогъ для отказа и такъ какъ вы меня захватили врасплохъ, то я, естественно, сдѣлалъ впопыхахъ довольно неудачный выборъ. Вся суть въ томъ, что никакой порядочный человѣкъ не могъ бы драться съ нимъ на дуэли, зная про него то, что извѣстно мнѣ.

— Вотъ какъ! Что же тебѣ про него извѣстно?

— Графъ Луиджи сознался въ моемъ присутствіи въ убійствѣ.

— Это просто не вѣроятно!

— А между тѣмъ совершенно вѣрно. Вильсонъ съ помощью хиромантіи распозналъ это по очертаніямъ его ладоней. Онъ объявилъ это Луиджи и до такой степени притиснулъ его въ уголъ, что искатель приключеній вынужденъ былъ покаяться и сознаться. Оба близнеца на колѣняхъ просили насъ хранить эту тайну. Они клялись, что будутъ вести здѣсь хорошую, честную жизнь, и до такой степени насъ разжалобили, что мы дали честное слово не компрометировать ихъ до тѣхъ поръ, пока они не нарушатъ своего обѣщанія. Вы сами, дядюшка, поступили бы точно также на нашемъ мѣстѣ.

— Ты совершенно правъ, голубчикъ, я поступилъ бы точно также. Если у человѣка есть тайна, то она является его собственностью и должна быть священна для тѣхъ, кому удалось ее разузнать такимъ сверхъ естественнымъ способомъ. Ты хорошо поступилъ и я тобою горжусь. — Помолчавъ немного онъ грустно присовокупилъ: — Остается только пожалѣть, что мнѣ пришлось сразиться на полѣ чести съ убійцей!

— Тутъ ничего уже нельзя было подѣлать дядюшка! Если бы я зналъ, что вы пошлете вызовъ графу Луиджи, то разумѣется счелъ бы своимъ долгомъ помѣшать поединку еслибъ даже при этомъ пришлось нарушить данное честное слово, но Вильсонъ оказался бы всетаки въ необходимости молчать.

— Я понимаю это какъ нельзя лучше. Вильсонъ поступилъ совершенно правильно и никто не можетъ порицать его образъ дѣйствій. Ты не можешь себѣ представить, Томъ, какое тяжелое бремя снялъ ты съ меня своимъ признаніемъ. Я былъ пораженъ до глубины души, заявленіемъ, что у меня въ семьѣ нашелся трусъ.

— Можете вообразить себѣ, дядюшка, какъ тяжело было мнѣ играть передъ вами такую позорную роль. [116] 

— Ахъ, бѣдный мой мальчикъ, теперь я представляю себѣ все это какъ нельзя болѣе ясно. Понимаю, какъ тяжело тебѣ было терпѣть на своей чести незаслуженное клеймо такого позора. Теперь, однако, все объяснилось. Къ счастью никакого существеннаго вреда для насъ обоихъ отъ этого не послѣдовало. Ты своимъ признаніемъ вернулъ и себѣ, и мнѣ душевное спокойствіе. Мы оба достаточно настрадались для того, чтобы могли теперь отдохнуть!

Старикъ нѣсколько времени сидѣлъ, погрузившись въ глубокія думы, а затѣмъ въ его глазахъ сверкнуло чувство удовольствія. Взглянувъ на Тома, онъ сказалъ съ улыбкою:

— Этотъ убійца еще поплатится за то оскорбленіе, которое онъ мнѣ нанесъ, заставивъ меня встрѣтиться съ нимъ ва полѣ чести такъ, какъ еслибъ онъ былъ порядочнымъ человѣкомъ. Впрочемъ, счета свои съ нимъ я сведу нѣсколько позже. Я застрѣлю его лишь по окончаніи выборовъ. Мнѣ совершенно ясно представляется возможность насолить обоимъ близнецамъ на выборахъ и я прежде всего займусь именно этимъ. Ручаюсь, что оба они провалятся! Вполнѣ ли ты убѣжденъ, что до сихъ поръ въ городѣ никто не подозрѣваетъ въ графѣ Луиджи убійцу?

— Да, дядюшка, я въ этомъ вполнѣ убѣжденъ.

— Обстоятельство это послужитъ для насъ крупнымъ козыремъ. Въ день голосованія я намекну о немъ публично на сходкѣ. Это сразу подорветъ у близнецовъ подъ ногами почву.

— Я въ этомъ ни мало не сомнѣваюсь. Они потерпятъ самое постыдное пораженіе!

— Особенно же если повести маленькую подготовительную агитацію между избирателями. Тебѣ надо пріѣхать сюда передъ выборами и хорошенько обработать здѣшнее простонародье. На угощеніе разныхъ оборванцевъ понадобятся деньги, и ты будешь получать ихъ отъ меня въ такомъ количествѣ, въ какомъ онѣ для тебя потребуется.

Такимъ образомъ ненавистнымъ близнецамъ подготовлена была еще одна крупная непріятность. Томъ убѣдился, что ему и въ самомъ дѣлѣ везетъ. Это ободрило его пустить на прощанъе еще одну стрѣлу въ ту же самую мишень, а потому онъ сказалъ:

— Вы, дядюшка, безъ сомнѣнія, слышали о великолѣпномъ индійскомъ кинжалѣ, изъ-за пропажи котораго близнецы подняли столько шума? Представьте же себѣ, что его до сихъ поръ не удалось разыскать, такъ что въ городѣ начинаютъ уже по этому поводу не на шутку посмѣиваться. Одни думаютъ, что у итальянцевъ никогда не было никакого кинжала, другіе же склонны вѣрить, что онъ былъ и находится у нихъ до сихъ поръ. Мнѣ самому довелось слышать не разъ такіе толки. [117] 

Недѣля безукоризненнаго поведенія всецѣло вернула Тому расположеніе дяди и тетки.

Родная мать была тоже совершенно довольна имъ. Въ глубинѣ души она чувствовала, что вскорѣ начнетъ опять его любить, но не хотѣла высказывать ему это. Взамѣнъ того она велѣла Тому ѣхать въ Сенъ-Луи и объявила, что не замедлитъ пріѣхать туда сама. Затѣмъ, разбивъ вдребезги имѣвшуюся у нею въ рукахъ бутылку съ водкой, она сказала:

— Я и сама не стану больше пить. Ты, Чемберсъ, долженъ ходить теперь какъ по стрункѣ, а я, твоя мать, обязана помогать тебѣ хорошимъ примѣромъ. Я вѣдь говорила, что ты ни подъ какимъ видомъ не долженъ якшаться съ дурнымъ обществомъ. Теперь ты будешь въ моемъ обществѣ, а потому я и сама должна вести себя добропорядочно. Теперь уѣзжай въ Сенъ-Луи и пожалуйста только не мѣшкай!

Въ тотъ же вечеръ Томъ, забравъ съ собою мѣшокъ съ накраденной добычей, сѣлъ на одинъ изъ пароходовъ, шедшихъ мимо Даусоновой пристани. Ночью онъ уснулъ сномъ грѣшника, который оказывается зачастую покойнѣе и крѣпче, чѣмъ сонъ праведника, о чемъ свидѣтельствуютъ предсмертные сны многихъ негодяевъ, присужденныхъ къ повѣшенію. Проснувшись утромъ, онъ убѣдился, что счастье опять повернулось къ нему спиной. Коллега-воръ обокралъ его, пока онъ спалъ, и съѣхалъ на берегъ гдѣ-то на промежуточной пристани.