Воротничок (Андерсен/Ганзен)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Воротничокъ
авторъ Гансъ Христіанъ Андерсенъ (1805—1875), пер. А. В. Ганзенъ (1869—1942)
Языкъ оригинала: датскій. Названіе въ оригиналѣ: Flipperne, 1847. — Источникъ: Собраніе сочиненій Андерсена въ четырехъ томахъ. — 2-e изд.. — СПб., 1899. — Т. 1.. Воротничок (Андерсен/Ганзен)/ДО въ новой орѳографіи



[349]

Жилъ-былъ щеголь; у него только и было за душой, что сапожная подножка, гребенка, да еще чудеснѣйшій щегольской воротничокъ. Вотъ о воротничкѣ-то и пойдетъ рѣчь.

Воротничокъ уже довольно пожилъ на свѣтѣ и, наконецъ, сталъ подумывать о женитьбѣ. Случилось ему разъ попасть въ стирку вмѣстѣ съ чулочною подвязкой. [350]

— Ахъ!—сказалъ воротничокъ.—Что за грація, что за нѣжность и миловидность! Никогда не видалъ ничего подобнаго! Позвольте узнать ваше имя?

— Ахъ, нѣтъ, нѣтъ!—отвѣчала подвязка.

— А гдѣ вы, собственно, изволите пребывать?

Но подвязка была очень застѣнчива, вопросъ показался ей нескромнымъ, и она молчала.

— Вы, вѣроятно, повязка?—продолжалъ воротничокъ.—Вродѣ пояса, потайного пояса, такъ сказать? Да, да, я вижу, что вы служите и для красы, и для пользы.

— Пожалуйста, не заводите со мной разговоровъ!—сказала подвязка.—Я, кажется, не подала вамъ никакого повода!

— Ваша красота—достаточный поводъ!—сказалъ воротничокъ.

— Ахъ, сдѣлайте одолженіе, подальше!—вскричала подвязка.—Вы на видъ настоящій мужчина!

— Какже, я, вѣдь, щеголь!—сказалъ воротничокъ.—У меня есть сапожная подножка и гребенка!

И совсѣмъ неправда. Эти вещи принадлежали не ему, а его господину; воротничокъ же только хвастался.

— Подальше, подальше!—сказала подвязка.—Я не привыкла къ такому обращенію!

— Недотрога!—сказалъ воротничокъ.

Тутъ его взяли, накрахмалили, высушили на солнцѣ и положили на гладильную доску.

Появился горячій утюгъ.

— Сударыня!—сказалъ воротничокъ утюжной плиткѣ.—Прелестная вдовушка! Я пылаю! Со мной происходитъ какое-то превращеніе! Я сгораю! Вы прожигаете меня насквозь! Ухъ!.. Вашу руку и сердце!

— Ахъ, ты, рвань!—сказала утюжная плитка и гордо проѣхалась по воротничку. Она воображала себя локомотивомъ, который тащитъ за собой по рельсамъ вагоны.

Воротничокъ немножко пообтрепался по краямъ, и явились ножницы подравнять ихъ.

— О!—воскликнулъ воротничокъ.—Вы, должно быть, первая танцовщица? Вы такъ чудесно вытягиваете ножки! Ничего подобнаго не видывалъ! Кто изъ людей можетъ сравниться съ вами? Вы безподобны!

— Знаемъ!—сказали ножницы. [351]

— Вы достойны быть графиней!—продолжалъ воротничокъ.—Я владѣю только бариномъ-щеголемъ, сапожною подножкой и гребенкой… Ахъ, будь у меня графство…

— Онъ сватается?!—вскричали ножницы и, осердясь, съ розмаху такъ рѣзнули воротничокъ, что совершенно искалѣчили его.

Пришлось его бросить.

— Остается присвататься къ гребенкѣ!—сказалъ воротничокъ.—Удивительно, какъ сохранились ваши зубки, барышня!.. А вы никогда не думали о замужествѣ?

— Какъ же!—сказала гребенка.—Я уже невѣста! Выхожу за сапожную подножку!

— Невѣста!—воскликнулъ воротничокъ.

Теперь ему не за кого было свататься, и онъ сталъ презирать всякое сватовство.

Время шло, и воротничокъ попалъ, наконецъ, съ прочимъ тряпьемъ, на писчебумажную фабрику. Тутъ было настоящее тряпичное царство; тонкія тряпки держались, какъ и подобаетъ, особо, грубыя тоже особо. У каждой нашлось о чемъ поразсказать, у воротничка, конечно, больше всѣхъ: онъ былъ страшный хвастунъ.

— У меня было пропасть невѣстъ!—тараторилъ онъ.—Такъ и бѣгали за мной. Еще бы! Подкрахмаленный я выглядѣлъ такимъ франтомъ! У меня даже были собственныя сапожная подножка и гребенка, хотя я никогда и не пользовался ими. Посмотрѣли бы вы на меня, когда я лежалъ, бывало, на боку! Никогда не забыть мнѣ моей первой невѣсты—повязки! Она была такая тонкая, нѣжная, мягкая! Она бросилась изъ за меня въ лохань! Была тоже одна вдовушка; она дошла просто до бѣлаго каленія!.. Но я оставилъ ее чернѣть съ горя, сколько угодно! Еще была первая танцовщица; это она ранила меня,—видите? Бѣдовая была! Моя собственная гребенка тоже любила меня до того, что порастеряла всѣ свои зубы! Вообще не мало у меня было разныхъ приключеній!.. Но больше всего жаль мнѣ подвязку, то-бишь—повязку, которая бросилась изъ-за меня въ лохань. Да, много у меня кое-чего на совѣсти!.. Пора, пора мнѣ стать бѣлою бумагой!

Желаніе его сбылось: все тряпье стало бѣлою бумагой, а воротничокъ—какъ-разъ вотъ этимъ самымъ листомъ, на которомъ напечатана его исторія,—такъ онъ былъ наказанъ за [352]свое хвастовство. И намъ тоже не мѣшаетъ быть осторожнѣе: какъ знать? можетъ быть, и намъ придется въ концѣ-концовъ попасть въ тряпье, да стать бѣлою бумагой, на которой напечатаютъ нашу собственную исторію, и вотъ—пойдешь разносить по бѣлу-свѣту всю подноготную о самомъ себѣ!

Примѣчанія.