Выдержал, или Попривык и вынес (Твен; Панютина)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава V

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Выдержалъ, или Попривыкъ и вынесъ — Глава V
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Н. Н. Панютина
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: Roughing It. — Опубл.: 1872 (оригиналъ), 1896 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1898. — Т. 8.

Редакціи

 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія


[175]
ГЛАВА V.

Еще ночь, проведенная поперемѣнно, то бурно, то покойно; наконецъ, настало утро; снова радостное пробужденіе, снова прелесть свѣжаго вѣтерка, созерцаніе обширныхъ пространствъ, ровныхъ полянъ, яркаго солнца и необозримыхъ пустынь, а воздухъ до того изумительно прозраченъ, что деревья, отстоящія на три мили, кажутся совсѣмъ близко. Мы опять облеклись въ полуодѣтую форму, полѣзли наверхъ летѣвшаго экипажа, спустили съ крыши ноги, покрикивали иногда на нашихъ бѣшеныхъ муловъ только ради того, чтобы видѣть, какъ они, пригнувши уши назадъ, бѣжали еще шибче; привязавъ шляпы къ головамъ, чтобы волосы не развѣвались, мы бросали жадные взоры на широкій міровой коверъ, разстилающійся передъ нами, боясь упустить что-нибудь новое и неизвѣстное. Даже теперь пріятная дрожь пробираетъ меня при одномъ воспоминаніи о тѣхъ прелестныхъ утрахъ, когда радость жизни и какое-то дикое сознаніе свободы волновали кровь мою!

Спустя часъ времени, послѣ завтрака, мы увидѣли первую степную собаку, первую дикую козу (антилопу) и перваго волка. Какъ мнѣ припоминается, то этотъ послѣдній и есть кайотъ (cayote) дальнихъ степей, и если дѣйствительно я тогда не ошибся, онъ не былъ ни красивымъ, ни симпатичнымъ животнымъ; впослѣдствіи я хорошо изучилъ эту породу и могу говорить о ней самоувѣренно. Кайотъ длинный, худой, жалкій и безпомощный на видъ, съ волчьей сѣрой шкурой, съ довольно пушистымъ хвостомъ, всегда опущеннымъ, что придаетъ животному несчастный видъ, глаза его безпокойные и злые, а морда длинная, острая, съ легко-приподнятою верхнею губою, изъ подъ которой виднѣются зубы. Онъ имѣетъ хитрый и увертливый видъ, всегда голоденъ и представляетъ собою аллегорическую эмблему нужды, нищеты, одиночества и неудачи. Самое ничтожное животное презираетъ его, онъ до того боязливъ и трусливъ, что оскаленные [176]зубы хотя я придаютъ ему свирѣпый видъ, но самъ онъ весь какъ бы извиняется передъ вами. Притомъ онъ крайне глупъ, слабъ, жалокъ и ничтоженъ. При видѣ васъ онъ приподнимаетъ верхнюю губу, скалитъ зубы и тихонько сворачиваетъ съ направленія, котораго держался, наклоняетъ немного голову и бѣжитъ легкой походкой черезъ шалфейный кустъ, поглядывая по временамъ на васъ черезъ плечо, пока не удалится внѣ ружейнаго выстрѣла, и тогда останавливается и спокойно смотритъ на васъ; такое обозрѣніе онъ повторяетъ черезъ каждые 50 ярдовъ, и мало-по-малу его сѣрая шкура сливается съ сѣрымъ цвѣтомъ шалфейнаго куста, и онъ пропадаетъ. Все это онъ продѣлываетъ, если вы остаетесь спокойнымъ, но если вы угрожаете ему, то онъ обнаруживаетъ большое увлеченіе своимъ путешествіемъ, моментально наэлектризовываетъ свои ноги и такъ скоро мчится, что пространство между нимъ и вами непомѣрно увеличивается, а вы, не успѣвая сдѣлать прицѣла, приходите къ тому убѣжденію, что только развѣ одна молнія можетъ догнать его. Но если вы спустите на него борзую собаку, то испытаете большое наслажденіе, особенно если собака эта самолюбива и пріучена къ быстротѣ.

Кайотъ поспѣшитъ удалиться, легко покачиваясь со стороны на сторону своимъ обманчивымъ бѣгомъ и иногда черезъ плечо поглядывая на собаку, ехидно ей улыбается и тѣмъ возбуждаетъ въ ней всю энергію; собака еще ниже опускаетъ голову, еще больше вытягиваетъ шею и еще съ бо́льшею яростью устремляется на звѣря; вытянувъ хвостъ въ прямую палку, быстро забирая лапами, она отмѣчаетъ свой путь черезъ пустыню густымъ облакомъ пыли! Все время она бѣжитъ въ двадцати футахъ отъ кайота и недоумѣваетъ, почему не можетъ достичь его, и этимъ раздражается до того, что дѣлается, какъ бѣшеная, а кайотъ между тѣмъ, не мѣняя своего бѣга, спокойный и не уставая, продолжаетъ ей улыбаться. Раздраженная собака видитъ, наконецъ, какъ постыдно она обманута этимъ звѣремъ и его гнуснымъ спокойнымъ бѣгомъ, она начинаетъ чувствовать утомленіе, но замѣчаетъ, что если кайотъ не уменьшитъ своего шага, то онъ убѣжитъ отъ нея; тогда собака, почти полусбѣсившаяся, собираетъ послѣднія силы свои и, визжа и воя, еще сильнѣе поднимаетъ лапами пыль, чтобы съ отчаянной энергіей наброситься на врага. Незамѣтнымъ образомъ удалилась собака мили на двѣ отъ своего хозяина, и когда кайотъ замѣчаетъ ея усталость, то дикая надежда свѣтится въ его глазахъ; онъ оборачивается къ собакѣ, кротко ей улыбается въ послѣдній разъ, какъ бы желая сказать: «Ну, извини, придется мнѣ тебя покинуть — дѣло не терпитъ и не могу я цѣлый день дурачиться», съ этимъ вдругъ слышится порывистый шумъ, внезапный трескъ, и собака оказывается одна среди обширной [177]пустыни! Сначала она недоумѣваетъ, останавливается и озирается кругомъ; влѣзаетъ на ближайшій песочный холмъ, устремляетъ свой взоръ вдаль, задумчиво встряхиваетъ головой, тихо поворачивается и бѣжитъ обратно, смиренно, чувствуя себя виноватой, какъ бы стыдясь своего поведенія, и почти около недѣли ходитъ съ поджатымъ хвостомъ; и даже черезъ годъ послѣ этого, какъ бы ни травили ее на кайота, она только вскинетъ взглядомъ по направленію звѣря, не обнаруживая никакого волненія, какъ бы сказавъ себѣ: «Будетъ, довольно, знаю, что меня ожидаетъ».

Кайотъ живетъ преимущественно въ самыхъ отдаленныхъ и безлюдныхъ степяхъ, тамъ, гдѣ пріютились ящерицы, оселъ-кроликъ, во́роны; онъ всегда во всемъ нуждается, никогда не обезпеченъ пищей и съ трудомъ добываетъ ее. Онъ питается почти что одною падалью воловъ, муловъ и лошадей, случайно околѣвшихъ по пути, павшихъ птицъ и по временамъ выброшенными объѣдками проѣзжихъ бѣлыхъ людей, которые, вѣроятно, въ состояніи были ѣсть лучшую пищу, чѣмъ ветчина, предназначенная для войска. Кайотъ съѣдаетъ все, что ему попадется, и этимъ сходственъ съ племенемъ индѣйцевъ, часто посѣщающемъ пустыни; эти тоже съѣдаютъ все, что попадется имъ на зубъ! Любопытный фактъ это племя, единственное, которое съ пріятностью ѣстъ нитро-глицеринъ, и если только не умретъ отъ него, то проситъ о повтореніи. Особенно плохо приходится степному кайоту, живущему за Скалистыми Горами, благодаря все тѣмъ же индѣйцамъ, которые также склонны и способны по запаху разыскать только-что павшаго вола; когда это случается, кайотъ удовлетворяется пока тѣмъ, что садится вблизи и наблюдаетъ за этими людьми, которые сдираютъ мясо, снимаютъ все съѣдомое и уносятъ съ собою. Тогда онъ и ожидающіе во̀роны набрасываются на остовъ и очищаютъ кости. Замѣчено, что кайотъ, зловѣщая птица и степные индѣйцы въ кровномъ родствѣ между собою, потому что живутъ въ одной и той же мѣстности, пустынной и безплодной, въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ, ненавидя всѣхъ и съ нетерпѣніемъ ожидающіе возможности присутствовать на похоронахъ своихъ враговъ. Ему ничего не стоитъ пройти сто миль для завтрака, полтораста для обѣда, потому что онъ убѣжденъ, что между завтракомъ и обѣдомъ пройдетъ не менѣе трехъ, четырехъ дней, и потому ему безразлично или даже лучше странствовать и обозрѣвать окрестности, нежели, лежа на мѣстѣ, ничего не дѣлать и этимъ только обременять своихъ родителей.

Мы скоро привыкли различать рѣзкій, злой лай кайота, раздававшійся въ мрачной пустынѣ ночью, мѣшая намъ спать въ каретѣ между мѣшками; вспомнивъ его безпомощный видъ и его [178]несчастную долю, мы отъ души пожелали ему всякаго благополучія и полнаго успѣха въ дѣлахъ.