Выдержал, или Попривык и вынес (Твен; Панютина)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава XL

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Выдержалъ, или Попривыкъ и вынесъ — Глава XL
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Н. Н. Панютина
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: Roughing It. — Опубл.: 1872 (оригиналъ), 1896 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1898. — Т. 8.

Редакціи

 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія


[314]
ГЛАВА XL.

Я теперь приближаюсь къ разсказу одного страннаго эпизода, весьма страннаго, который оставилъ по себѣ сильное воспоминаніе въ моей лѣнивой, ничего не стоящей и пустой жизни. Близъ города, на склонѣ одной горы, выступали красноватые кварцевые края, обнаруживающіе признаки серебряныхъ прожилокъ, которыя глубоко проникали, разумѣется, въ нѣдра земли. Они принадлежали обществу, называемому «Обширный Западъ». Тамъ была шахта, глубиною въ шестьдесятъ или въ семьдесятъ футовъ, прорытая внизу подъ кварцевымъ краемъ, и каждый зналъ о существованіи этой скалы и объ ея богатствѣ, которое, впрочемъ, было не изъ ряду выходящее. Я тутъ замѣчу, что неопытному человѣку, всѣ кварцы извѣстной области могутъ казаться одинаковыми, но старый, бывалый человѣкъ при одномъ взглядѣ на смѣшанныя груды скалъ отдѣлитъ части ихъ и скажетъ, которая откуда и куда идетъ, такъ же свободно, какъ кондитеръ отдѣляетъ и располагаетъ конфектами, смѣшанными въ одной кучѣ.

Прошелъ слухъ, что «Обширный Западъ», говоря языкомъ минеровъ, «ударилъ по богатой!». Весь городъ заволновался, всѣ сбѣжались посмотрѣть на новое раскрытіе, и нѣсколько дней подъ-рядъ скопленіе народа около «Обширнаго Запада» было такъ велико, что неизвѣстному показалось бы, что вѣрно собрался митингъ для засѣданія. Разговоръ только и вертѣлся, что о богатомъ открытіи, никто болѣе ни о чемъ не думалъ и не говорилъ, какъ только объ этомъ. Каждый бралъ и уносилъ съ собою образчикъ, мололъ его въ ступкѣ, промывалъ въ своей роговой ложкѣ и безмолвно глядѣлъ на чудесные результаты. Это была скала не твердая, но черное, растворяющее вещество, которое можно было смять въ рукѣ, какъ картофель, и потомъ, положивъ на бумагу, видѣть въ немъ множество крапинокъ золота и частички «самороднаго» серебра. Хигбай принесъ цѣлую горсть къ намъ въ хижину, и когда онъ промылъ ее, то удивленіе его было выше [315]всякаго описанія. Общество «Обширнаго Запада» возгордилось. Говорили, что были сдѣланы ему предложенія продать по тысячѣ долларовъ за футъ, но общество отказало. Каждый изъ насъ испыталъ неудачи, но такой обидной, чтобъ не имѣть возможности пріобрѣсти собственность въ «Обширномъ Западѣ», казалось, трудно перенести. Свѣтъ Божій мнѣ опротивѣлъ и жизнь сдѣлалась тягостна, я потерялъ аппетитъ и способность чѣмъ бы то ни было интересоваться; къ несчастью, я принужденъ былъ не двигаться съ этого мѣста вслѣдствіе своего безденежья и видѣть и слышать радостныя лица и разговоры.

Общество «Обширнаго Запада» запретило, наконецъ, брать и уносить съ собою образчики этой руды, и хорошо сдѣлало, потому что каждый кусокъ изображалъ изъ себя крупную цѣнность. Чтобъ дать понять о чрезвычайномъ богатствѣ этой руды, я только замѣчу, что одна 1600 часть фунта была продана такъ, какъ есть, при самомъ отверстіи шахты, по одному доллару за фунтъ; человѣкъ, который совершилъ эту покупку, навьючилъ ее на муловъ и отправился въ Санъ-Франциско, не взирая на разстояніе и трудности сдѣлать сто пятьдесятъ или двѣети миль по горамъ, довольный тѣмъ, что получитъ громадную прибыль, которая вполнѣ вознаградитъ его за трудъ. Общество также дало приказаніе своимъ служащимъ не пускать на руду никого безъ дозволительнаго пропуска. Я все продолжалъ предаваться своимъ мрачнымъ мыслямъ, Хигбай также не могъ успокоиться, но выражалъ это иначе, чѣмъ я. Онъ постоянно ходилъ около скалы, разсматривалъ ее черезъ лупу, обозрѣвалъ ее со всѣхъ сторонъ и съ разныхъ мѣстъ и послѣ каждаго такого изслѣдованія приходилъ все къ одному и тому же результату, и возвращался, говоря одну и ту же фразу: «Нѣтъ, это «не» есть скала «Обширнаго Запада!»

Раза два онъ мнѣ говорилъ, что непремѣнно проникнетъ въ шахту «Обширнаго Запада», несмотря на опасность быть застрѣленнымъ. Я такъ былъ убитъ, что совсѣмъ хладнокровно относился къ его намѣренію. Попытка его въ этотъ день потерпѣла неудачу; онъ отправился ночью, — опять не удалось; на другой день всталъ чуть свѣтъ, попытался — и снова неудачно. Тогда онъ спрятался въ шалфейные кусты, лежалъ въ нихъ часъ, лежалъ другой, въ ожиданіи ухода нѣкоторыхъ рабочихъ, которые должны были идти обѣдать за каменной глыбой; думалъ, что пора встать и попытать счастье, но оказалось преждевременно: одинъ изъ людей вернулся назадъ; опять подождалъ немного, опять всталъ и пошелъ, и, подходя уже совсѣмъ къ отверстію шахты, другой изъ служащихъ поднялся изъ-за глыбы какъ бы для рекогносцировки; Хигбай бросился на земь и лежалъ неподвижно; черезъ нѣсколько времени онъ поползъ на рукахъ и колѣняхъ къ отверстію шахты, [316]быстро оглядѣлъ вокругъ себя, схватилъ веревку и опустился внизъ. Онъ исчезъ во мракѣ по боковому направленію, какъ разъ въ то время, какъ изъ отверстія шахты показалась голова и кто-то крикнулъ: «Эй, кто тамъ?», но онъ отвѣта не далъ. Послѣ этого никто больше его не безпокоилъ. Спустя часъ времени онъ вошелъ въ хижину потный, красный и готовый, кажется, лопнуть отъ сдержаннаго волненія, онъ проговорилъ театральнымъ шепотомъ:

— Я ожидалъ это! Мы богачи, знайте это! Это потайной слой!

Одну минуту я думалъ, что земля колеблется подо мною. Сомнѣніе, убѣжденіе, снова сомнѣніе, восторгъ, надежда, изумленіе, вѣра, недовѣріе — всѣ эти чувства и много другихъ всевозможныхъ пролетѣли въ моей головѣ, и я не могъ выговорить ни слова. Минуты двѣ спустя послѣ этого умопомѣшательства я привелъ себя нѣсколько въ спокойное состояніе и сказалъ:

— Повторите, что сказали!

— Это потайной слой.

— Ну, такъ, дружище, давайте сожжемъ домъ или убьемъ кого-нибудь! Выйдемте отсюда на просторъ, крикнемъ ура! Нѣтъ это не можетъ быть! Оно черезчуръ хорошо, чтобъ оно могло быть въ дѣйствительности.

— Это потайной слой, говорю я вамъ! Висячія стѣны, обложныя стѣны, глиняная оболочка — однимъ словомъ, все, что требуется!

Онъ весело подбросилъ фуражку на воздухъ, прокричалъ три раза ура, и я, глядя на него, отправилъ всѣ сомнѣнія къ чорту, и заразился его веселымъ настроеніемъ.

Но, вѣроятно, читатель ждетъ объясненія. «Потайнымъ слоемъ» называется залежь, которая не выступаетъ поверхъ земли; рудокопъ не можетъ знать объ ея существованіи, на нее натыкаются случайно, дѣлая шахту или при прорытіи тоннеля. Хигбай хорошо зналъ скалу «Обширнаго Запада», и чѣмъ болѣе онъ разсматривалъ новое развѣтвленіе, тѣмъ болѣе убѣждался, что руда эта не могла происходить отъ жилы «Обширнаго Запада». Итакъ, ему одному пришло въ голову, что внизу, на днѣ шахты, долженъ находиться потайной слой, существованіе котораго даже рабочіе «Обширнаго Запада» не подозрѣвали, и дѣйствительно онъ былъ правъ. Когда онъ спустился въ шахту, то нашелъ, что потайной слой совершенно самостоятельно проходилъ черезъ жилу «Обширнаго Запада», разрѣзая ее діагонально, и что имѣлъ хорошо обозначенную свою наружную оболочку и глиноземъ. Изъ этого слѣдуетъ, что слой этотъ былъ общественнымъ достояніемъ. Обѣ залежи отлично обозначались, и минеру легко было опредѣлить, который принадлежитъ «Обширному Западу», и который нѣтъ. [317] 

Мы предположили, что не дурно было бы имѣть въ этомъ дѣлѣ энергичнаго товарища, и потому пригласили къ себѣ вечеромъ главнаго приказчика «Обширнаго Запада» и передали ему наше открытіе. Хигбай сказалъ:

— Мы собираемся пріобрѣсти въ свою собственность этотъ потайной слой, подадимъ на него заявленія и тогда уже запретимъ обществу «Обширнаго Запада» брать куски отъ этой скалы. Вы ничѣмъ не можете помочь обществу по этому дѣлу, неправда ли? Да и никто не можетъ. Я спущусь хотя вмѣстѣ съ вами въ шахту и докажу вамъ, что есть потайной слой. Теперь мы вамъ предлагаемъ слѣдующее: присоединиться къ намъ и подать вмѣстѣ заявленія на этотъ слой. Что вы на это скажете?

Ну, что же могъ сказать на это человѣкъ, которому случай даетъ возможность пріобрѣсти состояніе легко, не рискуя ничѣмъ, никого не обижая и не подвергая своего имени никакому безчестію?

Онъ могъ только отвѣтить «согласенъ».

Въ эту же ночь заявленіе было помѣщено и надлежащимъ образомъ записано въ книгахъ. Мы заявили требованіе на двѣсти футовъ каждый, всего значитъ на шестьсотъ, и составили бы самое маленькое и тѣсное общество въ области, съ которымъ легко было бы справиться.

Надѣюсь, что всякій пойметъ, что въ эту ночь мы не могли сомкнуть глазъ. Хигбай и я хотя и легли спать около полуночи, но вѣрно только для того, чтобы все время лежать съ открытыми глазами, думать и мечтать о будущемъ.

Повалившаяся на бокъ хижина наша, безъ пола, казалась мнѣ дворцомъ, рваныя сѣрыя одѣяла были въ моихъ глазахъ шелковыми, мебель — вся изъ розоваго и краснаго дерева. Каждый разъ, какъ приходила мнѣ въ голову какая-нибудь новая фантазія роскоши, я волновался, метался по кровати и задыхался отъ наплыва мыслей, вслѣдствіе которыхъ внезапно садился въ кровати, какъ будто ко мнѣ приложили электрическій токъ. Мы перебрасывались отрывочнымъ разговоромъ. Хигбай спросилъ:

— Когда вы думаете вернуться домой, въ Штаты?

— Завтра, — въ это время одинъ или два нервныхъ поддергиваній заставляютъ меня принять сидячее положеніе. — То есть нѣтъ, но въ будущемъ мѣсяцѣ, навѣрное.

— Мы поѣдемъ на одномъ и томъ же пароходѣ.

— Согласенъ.

Молчаніе.

— На пароходѣ № 10?

— Да, нѣтъ, на № 1.

— Хорошо. [318] 

Опять молчаніе.

— Гдѣ намѣрены вы поселиться? — спросилъ Хигбай.

— Въ Санъ-Франциско.

— Дѣло, я также.

Молчаніе.

— Слишкомъ высоки, слишкомъ много придется все лазить, — слышится изъ устъ Хигбай.

— Что такое?

— Я думалъ о горѣ Рашіонъ, выстроить тамъ наверху домъ.

— Слишкомъ много придется лазить? Да развѣ вы не намѣрены держать лошадей?

— Конечно, буду. Я объ этомъ забылъ.

Молчаніе.

— Какой домъ хотите вы построить?

— Я объ этомъ только-что думалъ. Трехъ-этажный съ мезониномъ.

— Но какой, изъ чего?

— Ну, этого я еще не знаю. Кирпичный, вѣроятно.

— Кирпичный абрисъ.

— Почему? Какая же ваша мысль?

— Коричневый каменный, зеркальныя французскія стекла, билліардная комната близъ столовой — лѣпная работа и живопись, два акра прелестнаго газона — теплицы, чугунную собаку на парадномъ крыльцѣ, сѣрыхъ лошадей, ландо и кучера съ кокардой на шляпѣ!

— Недурно.

Продолжительное молчаніе.

— Когда думаете вы выѣхать въ Европу?

— Объ этомъ я еще не думалъ. А вы когда?

— Весною.

— Чтобы пробыть все лѣто?

— Все лѣто! Я останусь тамъ три года.

— Неужели? Вы это серьезно говорите?

— Конечно.

— Я также поѣду.

— Конечно, поѣдемте.

— Въ какую часть Европы поѣдете вы?

— Повсюду. Во Францію, Англію, Германію, въ Испанію, Италію, Швейцарію, въ Сирію, въ Грецію, въ Палестину, въ Аравію, въ Персію, въ Египетъ, вездѣ и повсюду.

— Я согласенъ.

— Отлично.

— Вотъ будетъ важная поѣздка! [319] 

— Мы истратимъ сорокъ или пятьдесятъ тысячъ долларовъ, какъ ничего, во всякомъ случаѣ.

Еще продолжительное молчаніе.

— Хигбай, мы должны мяснику шесть долларовъ, онъ угрожалъ остановить наши…

— Къ чорту мясника!

— Аминь!

И вотъ такъ-то оно и шло. Въ три часа ночи мы рѣшили, что не стоитъ уже засыпать, встали и начали играть въ карты, курить трубку и такъ продолжали до самаго восхода солнца. Недѣля эта была моя, т. е. я долженъ былъ готовить кушанье. Я всегда ненавидѣлъ стряпать, а теперь просто не могъ и думать объ этомъ.

По всему городу разнесся слухъ о нашей претензіи на новооткрытый слой. Предыдущее возбужденіе было велико, но это было вдвое больше. Я ходилъ по улицамъ веселый и счастливый. Хигбай разсказывалъ, что главному приказчику предлагали за его третью часть руды двѣсти тысячъ долларовъ. Но я сказалъ на это, что ни за какую цѣну не продамъ своей части. Мои мечты парили гораздо выше, я цѣнилъ свою особу не менѣе милліона. Я до сихъ поръ убѣжденъ, предложи мнѣ въ то время кто-нибудь эту сумму, я бы только сталъ требовать вдвое больше.

Я испыталъ большое удовольствіе чувствовать себя богатымъ. Одинъ человѣкъ предложилъ мнѣ купить у него лошадь за триста долларовъ, и соглашался взять съ меня только простую росписку. Это предложеніе со стороны продавца убѣдило меня въ моемъ богатствѣ, я чувствовалъ себя богачемъ и ни одной минуты въ этомъ не сомнѣвался. Послѣдующіе многочисленные факты еще сильнѣе потвердили мое положеніе, напримѣръ, мясникъ: оставилъ намъ мяса вдвое больше прежняго и не заикнулся даже о деньгахъ.

По мѣстнымъ законамъ, предъявители требованій на залежи были обязаны, въ продолженіе десяти дней непремѣнно начать какія-нибудь работы на заявленной мѣстности; въ случаѣ неисполненія этого закона каждый новопришедшій имѣлъ право на эту землю и могъ подавать, со своей стороны, новыя заявленія. Зная это, у насъ было рѣшено завтра же начать работы. Въ серединѣ дня, выходя изъ почтоваго отдѣленія, я встрѣтилъ мистера Гардинера, который передалъ мнѣ, что капитанъ Джонъ Най лежалъ у него опасно больнымъ и что ни онъ, ни жена его не въ силахъ были за нимъ ухаживать и не могли предоставить ему всего необходимаго въ его положеніи. Я попросилъ его подождать меня немного, чтобы вмѣстѣ идти къ больному. Я побѣжалъ долой съ намѣреніемъ сообщить Хигбаю о причинѣ моего отсутствія, [320]но не засталъ его дома и написалъ ему записку, которую положилъ на столъ, и минутъ черезъ десять я уже сидѣлъ съ Гардинеромъ въ его фурѣ и выѣзжалъ изъ города.