Николай Александровичъ вскочилъ ночью съ постели какъ ужаленный и немедленно зажегъ лампу: онъ рѣшилъ наконецъ свою задачу. Цѣлыхъ три года мучилъ его этотъ проклятый интегралъ, не поддаваясь никакимъ его усиліямъ взять интегралъ въ конечномъ видѣ; но что это достижимо, въ томъ Николай Александровичъ былъ убѣжденъ. Студенты-математики, которымъ онъ предлагалъ проинтегрировать свою функцію, послѣ безплодныхъ попытокъ всѣ категорически ему заявляли, что интегралъ въ конечномъ видѣ не берется; лучшій профессоръ высшей математики мѣстнаго университета подтвердилъ то же самое, чтобы поддержать свое достоинство, такъ какъ всѣ его попытки рѣшить задачу ни къ чему не повели. Но Николай Александровичъ имъ не вѣрилъ: ни студенты, ни профессоръ не знали, какое великое примѣненіе получитъ этотъ интегралъ, если его удастся взять; всѣ думали, что это лишь искусственно подобранная функція для упражненій въ интегральномъ исчисленіи, и, когда задача показалась имъ не въ мѣру трудной, спокойно ее оставили. Какъ они ошибались! Да, Николай Александровичъ строго хранилъ свою тайну и до поры до времени не довѣрялъ ее даже своему другу, студенту Шведову. Интегралъ Николая Александровича былъ продуктомъ его долголетняго труда по механикѣ: только онъ одинъ тормозилъ его открытіе, великое міровое открытіе, не поддаваясь никакимъ комбинаціямъ и вычисленіямъ, и тѣмъ закрывалъ таинственную, поразительную по своему значенію истину.
Со страхомъ Николай Александровичъ взялъ листъ бумаги и принялся за провѣрку рѣшенія, осѣнившаго его въ постели. Неужели-же это опять окажется самообманомъ и интегралъ снова не выполнится, а вмѣстѣ съ тѣмъ и его замѣчательное изобрѣтеніе не осуществится? Но нѣтъ, вычисленія вполнѣ согласуются съ его мыслями: интегралъ, какъ и думалъ Николай Александровичъ, распадается на три части и каждая изъ нихъ берется самымъ естественнымъ образомъ. Разъ, два, три раза провѣряетъ онъ свои передѣлки, — ошибки не находится. Восторгу его нѣтъ конца: онъ осуществитъ свою идею, сидящую у него въ головѣ цѣлыхъ семь лѣтъ. Задача рѣшена окончательно и онъ властелинъ міра. Да, властелинъ, такой-же могучій, какъ сказочные герои Жюля Верна, совершающіе съ помощью своихъ изобрѣтеній чудеса! Но теперь передъ нимъ не фантастическій герой; онъ самъ, никто другой, какъ Николай Александровичъ Красновъ, — владѣлецъ открытія, которое станетъ выше трудовъ Эдиссона и Стефенсона. Теоретически вопросъ рѣшенъ окончательно, а практически осуществить его идею — сущая бездѣлица. Правительство не пожалѣетъ средствъ, сознавъ, какія выгоды оно само здѣсь получитъ. Да, онъ непременно предоставитъ свою работу правительству; онъ — не сухой эгоистъ, чтобы, подобно капитану Немо, могъ погрузить свой Наутилусъ въ морскихъ волнахъ, а отдастъ свой трудъ на благо человѣчеству, оставивъ себѣ честь изобрѣтателя!..
Но если онъ снова ошибся и интегралъ все-таки не берется? Сомнѣніе охватываетъ его и онъ снова провѣряетъ съ начала до конца всѣ вычисленія. Нѣтъ, все вѣрно, а тревога все-таки растетъ да растетъ. Наконецъ безпокойство овладѣло Красновымъ до того, что онъ поспѣшно одѣлся и, взявъ шляпу, вышелъ изъ комнаты. Часы пробили три по-полуночи.
— Куда ты, Коля? — Спросила старушка мать.
— Мама! Я взялъ свой интегралъ!… — крикнулъ Красновъ, хлопая дверью, и чуть не бѣгомъ вышелъ на улицу.
— Бѣдный! онъ совсѣмъ скоро сойдетъ съ ума. — Проговорила старушка и скоро опять заснула.
Николай Александровичъ Красновъ былъ математикомъ недюжиннымъ, хотя не только не получилъ высшаго образованія, но даже не окончилъ гимназіи. Онъ служилъ маленькимъ чиновникомъ въ одномъ казенномъ учрежденіи и тѣмъ поддерживалъ существованіе свое и матери. Все свободное время онъ занимался изученіемъ высшей математики и зналъ ee настолько хорошо, что передъ нимъ пасовали не только студенты, но даже и многіе профессора. Но его знанія, не смотря на всю ихъ обширность, не имѣли системы и, такъ сказать, дисциплинированной стройности, были отрывочны, и это его не мало угнетало. О, онъ отдалъ-бы полжизни, еслибы ему дали возможность поступить на его тридцатомъ году на Физико-математическій факультетъ! Но университетскія двери были для него закрыты, такъ какъ Красновъ не имѣлъ ключа отъ нихъ, аттестата зрѣлости. Положеніе его было безотрадное, потому что крайняя бѣдность заставляла его нести ненавистную службу, поглощавшую очень много времени. За то всѣ свободные часы онъ нераздѣльно отдавалъ наукѣ. Знакомствъ онъ не велъ, не находя въ обществѣ интересныхъ темъ для разговора. Сослуживцы считали его помѣшаннымъ, барышни — „противнымъ“, а студенты-математики, съ которыми Красновъ былъ-бы не прочь сойтись, — педантомъ.
Одинъ только человѣкъ любилъ и понималъ Краснова, это — студентъ Шведовъ; но это тоже былъ человѣкъ не совсѣмъ нормальный по отзывамъ его знакомыхъ. Шведовъ былъ ученый юноша, которому факультетъ единогласно предсказывалъ скорую профессуру. Онъ, какъ и всѣ ученые, настолько зарылся въ свои занятія, что совершенно отдалился отъ остальныхъ людей. Красновъ благоговѣлъ передъ Шведовымъ. Трудно сказать, кто изъ нихъ былъ ученѣе. Знанія Краснова были обширнѣе, знанія Шведова были тверже и глубже. Другъ друга они вопреки своимъ привычкамъ часто посѣщали и иногда заговаривались до глубокой ночи. Нельзя сказать, чтобы они бесѣдовали исключительно о научныхъ вопросахъ, они интересовались и многимъ другимъ, кромѣ математики, но, конечно, на все смотрѣли съ своей особенной точки зрѣнія. Любили они поговорить и о литературѣ, и объ искусствахъ, и о гипнотизмѣ; иногда даже ихъ разговоръ принималъ игривый характеръ и они бесѣдовали о барышняхъ и о любви, чему бы уже никто никакъ не повѣрилъ, такъ какъ всѣ считали нашихъ друзей ненавистниками женщинъ.
Черезъ полчаса быстрой ходьбы Красновъ повернулъ во дворъ одного дома и по черной лѣстницѣ поднялся на четвертый этажъ. Длинный корридоръ тускло освѣщался фонаремъ. Красновъ подошелъ къ одной изъ дверей, на которой была прибита визитная карточка съ надписью „Петръ Петровичъ Шведовъ, студентъ — математикъ“, постучался. Встревоженный стукомъ, Шведовъ въ одномъ бѣльѣ подбѣжалъ къ двери.
— Кто тамъ?
— Это я, Петръ Петровичъ, я, Красновъ. Отворите.
— Зачѣмъ васъ чортъ носитъ ночью? Исправлена опечатка: Сказалъ— Сказалъ студентъ, отворяя дверь.
— Замѣчательная вещь! Зажгите-ка поскорѣе лампу.
Пока Шведовъ добывалъ огонь, Красновъ раздѣлся и разложилъ свои бумаги.
— Смотрите сюда. Берется этотъ интегралъ въ конечномъ видѣ?
— Да, вѣдь, мы съ вами его сто разъ пробовали взять — и ничего не выходило!
— А, ну-ка, слѣдите за мной повнимательнѣй, не дѣлаю-ли я гдѣ ошибки.
И Красновъ сталъ быстро дѣлать вычисленія. Шведовъ внимательно глядѣлъ на нихъ.
— А, вѣдь, на самомъ дѣлѣ выходитъ! Дайте-ка я попробую.
Онъ взялъ бумагу и началъ самъ вычислять. Ошибки не было.
— А, знаете-ли, Петръ Петровичъ, почему я такъ интересовался этимъ интеграломъ?
— Почему?
— Дайте мнѣ слово никому не выдавать тайны, которую я вамъ сейчасъ открою.
— Даю честное слово. Вы можете мнѣ вѣрить.
— Вѣрю, вѣрю. Ну слушайте.
Красновъ сталъ излагать свое открытіе. Съ каждымъ его словомъ Шведовъ заинтересовывался все больше и больше. Онъ вскакивалъ со стула, садился на столъ и не зналъ, чѣмъ выразить свой восторгъ и удивленіе. Наконецъ Красновъ кончилъ.
— Да вы — Георгъ Стефенсонъ, Николай Александровичъ! Больше, Вы — Ньютонъ, настоящій Ньютонъ!…
Красновъ самодовольно улыбался.
— Какъ-же вы теперь поступите съ своимъ открытіемъ?
Красновъ сталъ излагать Шведову свой планъ предоставить открытіе русскому правительству. Шведовъ мрачно слушалъ, не отрывая глазъ отъ бумаги съ вычисленіями. Красновъ спросилъ:
— Что-же, одобряете вы мои намѣренія?
Шведовъ отвѣчалъ не сразу. Наконецъ онъ проговорилъ какъ-бы про себя:
— Я на вашемъ мѣстѣ такъ не поступилъ-бы ни въ какомъ случаѣ.
— А что-же дѣлать?
— Что дѣлать? Досадно, право! Взрослый человѣкъ, великій геометръ, механикъ и астрономъ, спрашиваетъ, какъ ребенокъ, что ему дѣлать съ своимъ геніальнымъ открытіемъ! Передъ вами открывается блестящая будущность, вы владѣете всѣмъ міромъ, вы обогащаете науку великими свѣдѣніями, вся Исправлена опечатка: Вашаваша жизнь будетъ наполнена интереснѣйшими событіями, и вы, сознавая все это, добровольно отъ всего отказываетесь!… Нѣтъ, Николай Александровичъ, насколько вы велики, какъ ученый, настолько вы ничтожны, какъ практическій дѣятель. Неужели вы не понимаете, что вы сами губите собственное дѣло, которое можетъ или совсѣмъ заглохнуть въ чиновничьихъ рукахъ, или — что еще досаднѣе — попадетъ въ руки каких-нибудь спекулянтовъ! Нѣтъ, вы не имѣете нравственнаго права этого дѣлать! Вы должны довести дѣло до конца. Владѣя вашимъ могущественнымъ средствомъ, вы должны дѣлать открытія за открытіями и, только умирая, должны сдѣлать наслѣдницей своихъ ученыхъ сокровищъ Россію. Если вамъ нуженъ помощникъ, то я готовъ бросить все и слѣдовать за вами на край свѣта.
— Въ самомъ дѣлѣ? А ваша будущая профессура?
— Къ чорту профессуру! Съ вами я больше принесу пользы наукѣ, чѣмъ на университетской каѳедрѣ!
— Отлично! — Воскликнулъ Красновъ; — но все-таки, Петръ Петровичъ, мы съ Вами не осуществимъ моего изобрѣтенія.
— Почему?
— У насъ нѣтъ денегъ.
— Ахъ, чортъ возьми! А, вѣдь, дѣйствительно, правда. Безъ денегъ ничего не сдѣлаешь! Деньги необходимы, а денег у насъ нѣтъ, денегъ нѣтъ…
Шведовъ задумался.
— Чепуха! — сказалъ онъ черезъ минуту: — денегъ намъ дадутъ.
— Кто?
— Есть одинъ богатый человѣкъ, который отдастъ на наше дѣло свое состояніе.
— Да кто-же?
— Виктор Павловичъ.
— Викторъ Павловичъ? Русаковъ?
— Ну, да! Онъ очень богатъ, я знаю навѣрное. Необходимо лишь пригласить его въ свою компанію — и онъ пойдетъ съ нами непремѣнно.
— Профессоръ? Чтобы онъ бросилъ свои лекціи для нашего предпріятія? Этому я не хочу вѣрить.
— Я-же въ этомъ убѣжденъ. Онъ все отдастъ для того, чтобы сдѣлать что-нибудь замѣчательное и превзойти Лессинга, а здѣсь представляется безконечное поле для его дѣятельности. Идемъ сейчасъ къ нему!
— Ночью? Неловко…
— Пустяки! Одѣвайтесь.
Математики одѣлись и вышли.
Викторъ Павловичъ Русаковъ былъ извѣстнымъ математикомъ въ Россіи. Онъ ужъ больше двадцати лѣтъ читалъ лекціи по высшей математикѣ въ университетѣ, напечаталъ нѣсколько выдающихся сочиненій и сдѣлалъ не мало научныхъ открытій. По внѣшнему-же виду онъ, какъ и всѣ замѣчательные математики, казался человѣкомъ необыкновенно страннымъ. Если Краснова и Шведова считали за людей не совсѣмъ нормальныхъ, то профессора Русакова всякій съ перваго взгляда на него счелъ-бы помѣшаннымъ. Трудно было встрѣтить болѣе неряшливаго или болѣе разсѣяннаго человѣка. Онъ читалъ своимъ слушателямъ прекрасныя по содержанію лекціи, но безобразныя по внѣшней отдѣлкѣ: неправильно составлялъ фразы, не оканчивалъ ихъ, часто даже обрывалъ рѣчь, не окончивъ слова. Проговоривъ одну половину слова, онъ останавливался, думая, что онъ уже все сказалъ. Часто онъ также перепутывалъ аудиторіи и, явившись къ юристамъ, угощалъ ихъ предложеніями аналитической геометріи, пока его не вразумляли, что студенты ждутъ лекцій какого-нибудь финансоваго права, и Русаковъ, сконфузившись, уходилъ изъ аудиторіи, припоминая, гдѣ ему отыскать математиковъ. Однако студенты высоко цѣнили его лекціи, научившись не слушать Русакова, а смотрѣть на то, что онъ писалъ на доскѣ; изложеніе всевозможныхъ частей высшей математики Русаковымъ было оригинальное, необыкновенно точное и увлекательное. Студенты гордились имъ и охотно извиняли ему его странности. Математика поглотила всѣ мысли профессора и онъ, кромѣ нея, ничего не видѣлъ, ничего не зналъ и ничѣмъ не интересовался.
Единственный предметъ изъ внѣшняго міра останавливалъ на себѣ его вниманіе и даже нѣсколько его безпокоилъ, это — профессоръ физики того-же университета Лессингъ. Профессор Лессингъ тоже былъ небезъизвѣстнымъ ученымъ, но въ противоположность Русакову былъ необыкновенно приличенъ, аккуратенъ, внимателенъ и точенъ, порой даже изященъ. Онъ постоянно трунилъ надъ Викторомъ Павловичемъ и его разсѣянностью, а равно надъ его односторонней ученостью. За это Русаковъ терпѣть не могъ Лессинга и считалъ его своимъ заклятымъ врагомъ. Когда на засѣданіяхъ мѣстнаго физико-математическаго общества его предсѣдателю Лессингу случалось въ докладѣ сдѣлать какую-либо ошибку, восторгу Русакова не было конца. Но это происходило рѣдко; по большей-же части такія ошибки встрѣчались въ докладахъ самого Русакова и онъ задыхался отъ гнѣва, замѣчая ироническія улыбки или шутки предсѣдателя. Онъ готовъ былъ отдать все свое состояніе, чтобы придавить, оскандалить ненавистнаго профессора физики. Но злоба его росла, а Лессингъ все больше и больше пріобрѣталъ извѣстности въ ученомъ мірѣ.
Свѣтало, когда наши друзья подошли къ квартирѣ Русакова и позвонили. Долго пришлось имъ ждать, пока заспанная горничная отворила дверь.
— Что вамъ нужно?
— Викторъ Павловичъ спитъ? — спросилъ Шведовъ.
— Ну, да, конечно.
— Разбудите его. Скажите, что важное и неотложное дѣло къ нему.
Горничная стала было возражать, но Шведовъ настоялъ на своемъ и черезъ четверть часа къ нимъ вышелъ профессор.
— Какое важное дѣло? Какое важное дѣло?
— Викторъ Павловичъ! — Началъ Шведовъ: — извините; слишкомъ ужъ важныя обстоятельства заставили насъ безпокоить васъ въ это время. Прежде всего позвольте вамъ представить моего друга, Николая Александровича Краснова, геніальнаго математика, какъ вы сейчасъ убѣдитесь. Видите, въ чемъ дѣло. Какъ взять этотъ интегралъ?
— Да, вѣдь, я вамъ доказывалъ въ университетѣ, что онъ въ конечномъ видѣ не берется.
— Да, но ваши доказательства оказались софизмами.
— Какъ софизмами? Какъ софизмами? Такъ не годится говорить.
— А вотъ посмотрите.
И Шведовъ рѣшилъ ему задачу. Недоумѣніе профессора не имѣло границъ.
— Но это еще не все, Викторъ Павловичъ! Разскажите-ка вы сами, Николай Александровичъ, о вашемъ открытіи.
Красновъ еще разъ изложилъ то, о чемъ только что говорилъ въ квартирѣ Шведова. Русаковъ былъ пораженъ.
— Это, это удивительно! Умъ человѣческій, хотя склоненъ ошибаться… Но иногда геніальныя произведенія… произведенія, такъ сказать искусства… искусства и науки…
Профессоръ зарапортовался и смолкъ.
— Теперь вотъ въ чемъ дѣло, Викторъ Павловичъ, — началъ опять Шведовъ: — сообщить о сдѣланномъ открытіи правительству, правда, не стоитъ?
— Не стоитъ, конечно, не стоитъ.
— Значитъ, нужно работать самостоятельно?
— Самостоятельно, непремѣнно самостоятельно.
— Но у насъ нѣтъ денегъ.
— Нѣтъ денегъ? Это не годится. Деньги необходимы, необходимы.
— Вотъ мы и хотимъ предложить вамъ… У васъ есть деньги…
— Въ банкѣ лежатъ.
— Такъ возьмите ихъ и примите участіе въ нашей компаніи.
— То есть дать вамъ ихъ взаймы? Какъ-же это?.. Нѣтъ, это не того… деньги того… Не годится.
— Нѣтъ, мы предлагаемъ вамъ принять непосредственное участіе въ нашемъ предпріятіи. Ѣдемте съ нами вмѣстѣ!
— Какъ, а лекціи бросить?
— Такъ что-же? Да вы съ нами гораздо больше сдѣлаете для науки, чѣмъ въ университетѣ! А какъ поразится профессор Лессингъ, когда узнаетъ о нашемъ открытіи!…
Глаза Русакова загорѣлись отъ радости.
— Это вѣрно! Лессингъ повѣсится съ досады. Но все-таки, какъ-же деньги… Я не знаю…
— Какъ вамъ угодно, Виктор Павловичъ! Мы сочли своимъ долгомъ предложить вамъ. Въ случаѣ-же вашего отказа мы имѣли въ виду обратиться къ профессору Лессингу. Онъ навѣрное согласится. Какъ вы думаете, когда его можно застать дома?
— Нѣтъ, нѣтъ, этого не нужно, не нужно. Я согласенъ, согласенъ. Сегодня-же подамъ въ отставку въ университетѣ.
— Ну, вотъ и отлично! Теперь нужно рѣшить, куда намъ слѣдуетъ отправиться, чтобы заняться предварительными приготовленіями.
— На необитаемый островъ нужно, — поспѣшно проговорилъ Русаковъ.
— Но, господинъ профессоръ, замѣтилъ Красновъ — теперь, вѣдь, нѣтъ необитаемыхъ острововъ.
— Какъ нѣтъ? Должны быть, должны быть!…
Черезъ нѣсколько дней весь физико-математическій факультетъ былъ удивленъ, узнавъ, что профессор Русаковъ вышелъ въ отставку, а извѣстный студент Шведовъ увольнился изъ университета. Профессоръ Лессингъ не знал, что и подумать, и даже немного тревожился, замѣчая, съ какимъ многозначительнымъ и торжествующимъ видомъ поглядывалъ на него бывшій профессоръ Русаковъ, коварно улыбавшійся при всякой съ нимъ встрѣчѣ. Страдающимъ-же лицомъ въ этой исторіи явилась жена профессора Русакова. Она убѣдилась въ томъ, что ея ученый супругъ окончательно спятилъ съ ума. Кромѣ непонятной отставки, лишившей ихъ постояннаго дохода, въ поведеніи профессора стало проявляться еще больше странностей, чѣмъ раньше. Онъ по цѣлымъ днямъ вырѣзывалъ изъ картона какія-то фигурки, клеилъ ихъ, кричалъ: „нѣтъ, не годится“ и разрывалъ на части; затѣмъ снова клеилъ и такъ далѣе. Однажды онъ привелъ съ собой какую-то старуху и сказалъ женѣ, что она будетъ занимать должность экономки въ ихъ домѣ во все время его отсуствія, такъ какъ онъ скоро долженъ уѣхать; при этомъ онъ внушилъ женѣ, чтобы она обращалась съ ней какъ можно почтительнѣе, потому что это — мать Ньютона, хотя профессоршѣ было отлично извѣстно, что не только мать Ньютона, но даже и его дочь, еслибы только она была у него когда-нибудь, должна-бы была давнымъ давно сгнить. Наконецъ профессоръ взялъ изъ банка почти всѣ свои деньги и сказалъ женѣ, что завтра ѣдетъ, но куда, зачѣмъ, — объ этомъ упорно молчалъ. Русаковъ обѣщалъ писать женѣ, но добавилъ, чтобы она ему не отвечала, такъ какъ онъ ни подъ какимъ видомъ не можетъ дать своего адреса.
На другой день профессоръ, дѣйствительно, уѣхалъ. Профессорша выпросила себѣ право хоть проводить его до вокзала желѣзной дороги. Тамъ она увидѣла, что ея мужъ сѣлъ въ вагонъ не одинъ, а съ двумя какими-то субъектами, показавшимися разгневанной и опечаленной женщинѣ крайне подозрительными. Въ одномъ изъ нихъ она признала студента, нерѣдко навѣщавшаго ея мужа и написавшаго какое-то сочиненіе о наибольшихъ и наименьшихъ величинахъ функцій, съ которымъ профессоръ долго носился. Другой-же, съ рѣденькой бородкой, въ пенснэ, былъ ей положительно неизвѣстенъ. Наконецъ пробилъ третій звонокъ. Профессоръ окончательно попрощался съ женой, посовѣтовавъ ей въ заключеніе остерегаться Лессинга, и поѣздъ тронулся, увозя профессора и его товарищей неизвѣстно куда.
Съ тѣхъ поръ прошло нѣсколько лѣтъ, а о профессорѣ Русаковѣ, студентѣ Шведовѣ и чиновникѣ Красновѣ не было ни слуху, ни духу. Они словно провалились сквозь землю.
Въ вагонѣ желѣзной дороги между Лондономъ и Ливерпулемъ сидѣло четыре господина и одна дама. Двое повидимому были иностранцами, такъ какъ изрѣдка перебрасывались другъ съ другомъ фразами на иноземномъ языкѣ. Одному изъ нихъ было на видъ лѣтъ тридцать съ небольшимъ, другой былъ еще юноша; одѣты они были оба, хотя прилично, но довольно небрежно. Они держались все время отдѣльно, не желая завязывать дорожныхъ разговоровъ и дорожныхъ знакомствъ. Двое другихъ были чистокровными англичанами, безукоризненно одѣтыми, въ классическихъ англійскихъ клѣтчатыхъ панталонахъ, въ цилиндрахъ, въ перчаткахъ, съ бакенбардами. Старшему изъ нихъ можно было дать лѣтъ пятьдесятъ, младшему лѣтъ тридцать пять. Они вели между собой оживленный разговоръ по поводу вышедшаго недавно астрономическаго сочиненія одного изъ французскихъ ученыхъ. Что касается дамы, то это была еще совсѣмъ молодая особа, лѣтъ двадцати, очень красивая, вся въ траурѣ. Тяжелая утрата видна была въ каждой чертѣ ея миловиднаго личика. Глаза несомнѣнно много плакали послѣдніе дни, лицо было вытянуто и отражало на себѣ горе и утомленіе. Она сидѣла въ углу и безучастно смотрѣла въ окно. Младшій иностранецъ часто на нее посматривалъ и, видимо, сочувствовалъ горю своей случайной спутницы; по крайней мѣрѣ его лицо въ такихъ случаяхъ принимало тоже грустное выраженіе.
— Я лично безусловно согласенъ съ авторомъ, — говорилъ младшій агличанинъ, — что смѣна свѣтлыхъ точек на Марсѣ — явленіе не случайное, а есть ничто иное, какъ сигналы, которые жители планеты даютъ намъ. Очевидно, они вызываютъ насъ на разговоръ. Замѣтьте, что расположеніе свѣтлыхъ пятенъ всегда имѣло строго правильную геометрическую форму: сначала три пятна въ видѣ правильнаго треугольника, затѣмъ три пятна по вертикальной прямой, затѣмъ четыре въ видѣ квадрата, потомъ три пятна по горизонтальной прямой и наконецъ одно пятно въ центрѣ диска. Вотъ еслибы на Землѣ обратили на это должное вниманіе, мы могли бы съ успѣхомъ разговаривать съ Марсомъ.
— Но какимъ-же образомъ?
— Очень просто. Стоитъ лишь повторить тѣ-же самые сигналы въ томъ-же порядкѣ — и на Марсѣ увидятъ, что ихъ сигналы поняты. Съ помощью-же электричества вполнѣ возможно устроить соотвѣтствующую группу пятенъ въ различныхъ пунктахъ земной поверхности и это будетъ стоить даже не особенно дорого. Для того, чтобы образовать, напримѣръ, треугольникъ, слѣдуетъ устроить одновременно свѣченіе въ Сахарѣ, Гималайских горахъ и на Балканскомъ полуостровѣ; для вертикальной прямой можно избрать ту-же Сахару, мысъ Доброй Надежды и Аппенинскій полуостровъ и такъ далѣе.
— Хорошо. Предположимъ, что нашлись на Землѣ предпріимчивые люди, которые повторили попорядку всѣ сигналы Марса; допустимъ даже, что на Марсѣ поняли насъ и наши работы по устройству свѣтовыхъ эффектовъ не пропали даромъ; скажите-же, сэръ, какой практическій смыслъ въ этихъ дѣйствіяхъ? Чтобы убѣдиться въ томъ, что на Марсѣ есть жизнь и жители, нѣтъ нужды мѣняться условленными сигналами: это можно рѣшить чисто теоретическимъ путемъ. Кто-же изъ образованныхъ людей нашего времени сомнѣвается въ томъ, что на Марсѣ есть люди и цивилизація? Всѣ научныя данныя доказываютъ это ясно, какъ день. Къ чему-же нужна такая трудная проверка?
— Въ томъ-то и дѣло, сэръ, — отвѣчалъ младшій англичанинъ, — что значеніе этихъ свѣтовых сигналовъ болѣе серьезно, чѣмъ вы думаете. Начало половина дѣла. Еслибы успѣшно завязались первоначальные переговоры, то они скоро-бы развились и у насъ возникли-бы болѣе обстоятельныя сношенія. Важно заключить только, такъ сказать, союзъ между двумя планетами.
— Не думаете-ли вы, что между Землей и Марсомъ установится телеграфъ?
— Весьма возможно.
— Вотъ какъ! — Разсмѣялся старшій. — Ну, тогда, дѣйствительно, будетъ прекрасно и мы получимъ множество полезнѣйшихъ свѣдѣній съ Марса. Но только позвольте васъ спросить, какимъ образомъ вы заставите проходить извѣстія и вообще возбуждать движеніе въ безвоздушномъ пространствѣ?
— Безвоздушное пространство, сэръ, не есть ужъ такая непреодолимая преграда, какъ вы полагаете. Абсолютной пустоты не существуетъ, пространство наполнено эфиромъ. Распространяется-же въ пустотѣ свѣтъ и теплота…
— Такъ вы считаете возможнымъ утилизировать свѣтъ или теплоту въ качествѣ механическихъ агентовъ?
— Я не говорю этого. Но я думаю во всякомъ случаѣ, что, если жители Земли не нашли возможности посѣтить Марсъ, то отсюда отнюдь не слѣдуетъ, чтобы и жители Марса не сумѣли посѣтить Землю. Со временемъ, надѣюсь, они этого и достигнутъ.
— Съ помощью четвертаго измѣренія, надо думать, — засмѣялся первый.
— А вы развѣ отрицаете четвертое измѣреніе? — Неожиданно спросилъ старшій изъ иностранцевъ ужаснымъ англійскимъ выговором.
— Разумѣется.
— Потому, конечно, что ваша мысль не можетъ иметь никакого представленія о чемъ-нибудь конкретномъ больше чѣмъ трехъ измѣреній?
— Да, мой умъ признаетъ только линіи, поверхности и тѣла. Дальше я не могу вообразить, а потому отрицаю.
— Но вы точно также не можетѣ вообразить предѣловъ пространства и матеріи, начала и конца времени. Тѣмъ не менѣе вы должны его признавать въ той или иной формѣ. Почему-же тогда вы отрицаете возможность четырехъ измѣреній? Если я чего не понимаю, отсюда вовсе не слѣдуетъ, что его нѣтъ.
— Правда, — сказалъ младшій англичанинъ. — Весьма возможно, что загадочное явленіе гипнотизма и вообще дѣятельность спящаго человѣка были бы для насъ ясны, еслибы мы могли представить себѣ четвертое измѣреніе.
— Я не допускаю, чтобы между гипнотизмомъ и метафизическимъ четвертымъ измѣреніемъ была какая-нибудь зависимость, — сказалъ старшій англичанинъ. — Сущность гипнотизма, конечно, — загадка.
— Которая по-немногу разгадывается, — продолжалъ иностранецъ. — А почему вы думаете, что не рѣшенъ другой вопрос, котораго вы только что коснулись, вопрос о томъ, что между Землей и Марсомъ возможно не только передавать извѣстія, но даже пересылать предметы?
— Не съ помощью ли такой пушки, изъ которой у Жюля Верна стрѣляли въ Луну?
— А развѣ нѣтъ болѣе раціональныхъ двигателей, чѣмъ взрывъ пороха?
— Напримѣръ?
— А теплота, а электричество, магнитизмъ и — главное — электромагнитизмъ?
— Не знаю, право. Физическія науки не моя спеціальность. Но мнѣ кажутся ваши надежды крайне эфемерными. Вѣдь такъ, пожалуй, вы найдете способъ пересылать на Марсъ не только предметы, но и живыхъ людей.
— Это очень возможно.
— Нѣтъ невозможно. Уже потому невозможно, что не найдется такого сумасброда, который согласился бы полетѣть въ ядрѣ на неизвѣстную планету.
— Вы думаете?
— Я въ этомъ увѣренъ.
— А я въ свою очередь увѣренъ въ томъ, что если доказать вполнѣ точнымъ, логически-научнымъ образомъ возможность долетѣть до Марса, то охотниковъ совершить полетъ найдется такое множество, что придется отказать за недостаткомъ мѣста девяносто девяти сотымъ.
— Я съ вами согласна, сэръ, — вмѣшалась вдругъ въ разговоръ дама въ траурѣ. — На Землѣ слишкомъ много горя и страданій и не мало найдется обездоленныхъ судьбой, которые готовы даже на смерть, а не только на жизнь на другой планетѣ, лишь бы оставить ненавистную Землю. Да вотъ я, напримѣръ. Я бы отдала все свое немалое состояніе, еслибы могла покинуть Землю. Я съ радостью улетѣла бы и на Луну, и на Марсъ, еслибы только было можно вырваться изъ этого міра. Но къ несчастью о такомъ путешествіи можно только мечтать.
— Мало завиднаго представляетъ неизвѣстный міръ, гдѣ, можетъ быть, тебя ожидаетъ немедленная смерть, — сказалъ старшій англичанинъ.
— А здѣсь развѣ нѣтъ смерти? — Съ горечью возразила дама. — Я убѣждена, что въ другомъ мірѣ смерть не такъ зла и несправедлива, какъ на Землѣ.
— Осмѣлюсь спросить, миссъ, — сказалъ второй иностранецъ, юноша, до сихъ поръ не принимавшій никакого участія въ разговорѣ: — вы, вѣроятно, перенесли тяжелое горе?
— Да, сэръ; я могу вамъ его повѣдать. Я потеряла любимаго человѣка за нѣсколько дней до нашей свадьбы. Онъ утонулъ въ морѣ и съ нимъ погибло все дорогое для меня на землѣ. Я говорю серьезно, что готова была бы улетѣть хоть на Марсъ, куда бы то ни было, чтобы только уйти отъ моего горя, которое грызетъ меня и преслѣдуетъ, какъ тѣнь. Я уже давно покинула домъ и, какъ Агасферъ, ѣду, ѣду, сама не зная, куда и зачѣмъ, ѣду безъ цѣли, безъ интереса.
— Но развѣ на землѣ у васъ нѣтъ другихъ привязанностей, миссъ?
— Нѣтъ. Я круглая сирота: ни отца, ни матери, ни близкихъ родныхъ у меня нѣтъ. Мой Эдуардъ составлялъ для меня все и это все потеряно на вѣки. Я ни въ чемъ не вижу отрады для себя въ будущемъ, хотя мнѣ всѣ сулятъ счастье, такъ какъ Я очень богатая дѣвушка. Вы, вѣроятно, слышали имя моего покойнаго отца, Томаса Эдвардса въ Ливерпулѣ.
— Нѣтъ, миссъ, я никого не знаю въ Англіи. Я — иностранецъ.
Но за то англичанамъ это имя было хорошо извѣстно.
— Томаса Эдвардса? — заговорили они: — кто же не зналъ Томаса Эдвардса? Значитъ, мы имѣемъ честь видѣть его дочь, мисс Мэри Эдвардсъ, наслѣдницу его милліоновъ?
— Да, господа, я — Мэри Эдвардсъ, бѣдная, нищая милліонерша. О, съ какой радостью я отдала бы свои милліоны, лишь бы мнѣ возвратить мое счастье или по крайней мѣрѣ скрыться на другую планету отъ моего горя! Что можетъ быть ужаснѣе, какъ чувствовать себя одинокой во всемъ мірѣ! Да, только на Марсѣ я возвратила бы свой душевный покой…
Черезъ нѣсколько минутъ поѣздъ примчался къ лондонскому дебаркадеру и остановился. Оба англичанина немедленно вышли на платформу, а миссь Эдвардсъ стала приводить въ порядокъ свои картонки. Юный иностранецъ подошелъ къ ней и проговорилъ вполголоса:
— Миссъ! Вы, дѣйствительно, согласились бы отправиться на Марсъ?
— Да, сэръ, но это невозможно.
— Нѣтъ, возможно. Если вы хотите провѣрить мои слова, будьте завтра въ Лондонѣ на Риджент-Стритѣ въ домѣ доктора Гаукинса: тамъ вамъ докажутъ, что это возможно, самымъ строгимъ научнымъ образомъ.
Глаза миссъ Мэри заблистали отъ радости.
— Я вамъ вѣрю, сэръ. Такъ если это возможно, я съ охотой полечу. Какъ я вамъ благодарна, если бы вы знали! Надѣюсь, что вы сами будете моимъ попутчикомъ?
— Да, и не я одинъ, а еще нѣсколько моихъ друзей. Но только, миссъ, моя законная къ вамъ просьба: храните эту тайну.
— Конечно. Даю вамъ честное слово.
— Благодарю. Такъ пока до свиданія. Не забудьте адреса.
— О, нѣтъ, какъ можно! Завтра въ двѣнадцать часовъ я буду на Риджентъ-Стритѣ въ домѣ доктора Гаукинса. Я вамъ очень, очень благодарна, сэръ, и отъ всей души вѣрю, что ваше предпріятіе осуществится. Еще разъ благодарю. До свиданія, до завтра!
Она вышла изъ вагона. Старшій иностранецъ безмолвно слушалъ этотъ короткій разговоръ съ широко раскрытыми отъ удивленія и ужаса глазами и, лишь только миссъ Мэри скрылась, набросился на своего товарища съ бранью и упреками.
Докторъ Гаукинсъ, поселившійся незадолго передъ этимъ въ Лондонѣ, былъ иностранецъ. Онъ прибылъ въ Англию изъ Нью-Іорка и окружилъ свою жизнь непонятной таинственностью. Гаукинсъ купилъ себѣ на Риджентъ-Стритъ огромное пустое пространство земли, занимавшее почти цѣлый кварталъ города, построилъ здѣсь маленькій домикъ и поселился въ немъ совершенно одиноко, даже безъ прислуги, за исключеніемъ необходимаго привратника, которому была отведена отдѣльная будка у воротъ. На видъ Гаукинсу было лѣтъ пятьдесятъ. Въ два часа ежедневно онъ ходилъ обѣдать въ одну изъ ближайшихъ гостинницъ, гдѣ прислуга относилась къ нему съ большимъ уваженіемъ. Кажется, Гаукинсъ былъ очень богатъ. Остальное время онъ сидѣлъ дома, за рѣдкими исключеніями. Онъ самъ покупалъ для себя все необходимое и не принималъ у себя ни одного человѣка, живя какъ взаперти. Никто изъ посѣтителей гостинницы, гдѣ обѣдалъ Гаукинсъ, не могъ никогда добиться отъ него ни одного слова; лишь только кто-нибудь пробовалъ съ нимъ заговаривать, Гаукинсъ страшно конфузился, бормоталъ себѣ что-то подъ носъ и, казалось, погружалъ все свое вниманіе въ ѣду. Такая подозрительная таинственность сначала было обратила на себя вниманіе полиціи, но такъ какъ Гаукинсъ ничего предосудительнаго не совершалъ, то власти скоро успокоились и рѣшили, что это — ни больше, ни меньше, какъ полупомѣшанный чудакъ, совершенно безвредный. Сосѣди говорили, что это — какой-то извѣстный ученый, помѣшавшійся на одной идеѣ. Всѣ знали, что Гаукинсъ былъ очень образованный человѣкъ, докторъ какихъ-то наукъ, кажется, математики, и даже, какъ утверждали нѣкоторые, бывшій профессоръ. Въ учености доктора Гаукинса убѣдились прежде всего тѣ, кому пришлось съ нимъ встрѣтиться въ астрономической обсерваторіи. Тамъ онъ оживлялся и на ломаномъ англійскомъ языкѣ вступалъ съ мѣстными наблюдателями въ разговоръ, при чемъ выказывалъ такія богатыя познанія, такую эрудицію, что ей могъ позавидовать дѣйствительный профессоръ. Присутствіе въ немъ какого-то idée fixe было несомнѣнно: по улицамъ онъ ходилъ, ежеминутно останавливаясь и спотыкаясь, разговаривалъ самъ съ собою и дѣлалъ на каждом шагу самыя странныя вещи. Иногда онъ останавливался на секунду, затѣмъ быстро подходилъ къ ближайшей стѣнѣ или забору, доставалъ изъ кармана карандашъ и покрывалъ стѣну разными вычисленіями. По вечерамъ сосѣди видѣли въ домѣ доктора огонь до поздней ночи, но что онъ дѣлалъ, о томъ, конечно, никто не имѣлъ никакого понятія. Любопытные сосѣди пытались узнать что-нибудь черезъ привратника, но привратникъ Вилліамъ оказался человѣкомъ крайне несообщительнымъ и на всѣ вопросы неопредѣленно отвѣчаль, что его баринъ — хорошій баринъ, добрый, богатый и знатный, и что онъ, должно быть, — французскій маркизъ, а, можетъ быть, и индійскій набобъ; а если онъ не ведетъ знакомства и живетъ уединенно, то вовсе не потому, что онъ тронутъ умомъ, а потому, что перенесъ недавно какое-то тяжелое горе. Видимо, привратникъ о своемъ господинѣ зналъ не больше, чѣмъ и его сосѣди.
Скоро однако мѣстныя власти окончательно убѣдились въ томъ, что имѣютъ дѣло съ помѣшаннымъ. Докторъ Гаукинсъ сталъ ходатайствовать о томъ, чтобы ему было дано разрѣшеніе устроить въ собственной усадьбѣ электрическій заводъ для приготовленія искусственныхъ дождевыхъ облаковъ изъ морскихъ волнъ и направлять ихъ въ тѣ мѣстности Европы, которыя въ данное время страдаютъ отъ засухи. Какъ ни нелѣпо было такое предпріятіе, формальныхъ препятствій къ нему не было и докторъ Гаукинсъ получилъ требуемое разрѣшеніе на устройство дождевого завода. Скоро къ нему стали доставлять изъ Шеффильда и Бирмингама разныя непонятныя машины, которыми скоро уставилась огромная площадь въ усадьбѣ чудака. Каждый день онъ откуда-то получалъ письма и телеграммы и скоро въ усадьбѣ молчаливаго иностранца закипѣла жизнь, а вмѣсто прежней тишины началась шумная работа. Въ домѣ поселилось еще нѣсколько лицъ. Цѣлый день сновали взадъ и впередъ по Риджентъ-Стриту къ дому Гаукинса разные люди. Самъ докторъ математики совершенно измѣнился. Теперь его можно было встрѣтить во всевозможныхъ публичныхъ мѣстахъ, въ театрахъ, на гуляньяхъ, въ обществѣ молодыхъ джентльмэновъ. Онъ весь сіялъ и по всему было видно, что въ его жизни произошла какая-то счастливая перемѣна.
Постройка знаменитаго дождевого завода, надъ которымъ смѣялись лондонскіе электротехники, подвигалась тѣмъ временемъ быстро впередъ. Никто изъ рабочихъ не понималъ, для чего будетъ служить та или иная часть гигантскихъ сооруженій, и только слѣпо выполнялъ дѣлаемыя ему порученія. Всѣми работами непосредственно завѣдывалъ инженеръ, еще довольно молодой человѣкъ, тоже иностранецъ, пользовавшійся, замѣтно, полнымъ довѣріемъ Гаукинса. Множество непонятныхъ приборовъ, гигантскія гальваническія баттареи и колоссальныя динамо-электрическія машины соединялись въ сложную систему по личному указанію инженера, не знавшаго отдыха, и въ рѣдкихъ случаяхъ его помощника. Самъ Гаукинсъ постоянно присутствовалъ при работахъ и, потирая руки отъ восторга, велъ нескончаемые разговоры съ инженерами. По вечерамъ онъ садился за разныя математическія вычисленія. Когда пронесся слухъ о грандіозныхъ сооруженіяхъ на Риджентъ-Стритѣ, нѣсколько лондонскихъ механиковъ попросили у Гаукинса позволенія взглянуть на его работы и получили благосклонное согласіе. Но сколько они ни ходили, сколько ни смотрѣли, они ничего не поняли; они видѣли нескончаемый, какъ лабиринтъ, механизмъ, гигантскія машины, колоссальныя колеса и цилиндры, на каждомъ шагу магнито-электрическіе приборы, но что представляло въ цѣломъ зданіе, — терялись въ догадкахъ. Ясно было лишь одно, что сложныя сооруженія не могли предназначаться для такой курьезной и невѣроятной цѣли, какъ приготовленіе искусственныхъ дождей для Европы, такъ какъ всѣ машины были сгруппированы въ гармонически-цѣлую систему и въ каждой отдѣльной части виденъ былъ талантъ первокласснаго электротехника; несомнѣнно, что приготовленіе облаковъ было только ширмой, а истинное назначеніе завода скрывалось и настоящая цѣль доктора Гаукинса была вполнѣ продумана и разумна. Механики пробовали обращаться за нѣкоторыми разъясненіями къ инженеру, но тотъ категорически отказался ихъ давать и попросилъ не мѣшать ему работать, а докторъ Гаукинсъ лишь шутилъ и иронически посмѣивался.
Въ такомъ положеніи было дѣло, непонятное для постороннихъ и увлекавшее до самозабвенія Гаукинса и его служащихъ. Мало по малу всѣ привыкли къ работамъ доктора и перестали ими интересоваться; работы-же между тѣмъ продолжались и скоро дѣлу было суждено разъясниться самымъ неожиданнымъ образомъ.
Вечеромъ того-же дня, въ который произошелъ описанный въ предыдущей главѣ разговоръ въ вагонѣ о планетѣ Марсъ, оба иностранца имѣли продолжительную бесѣду съ докторомъ Гаукинсомъ. Старшій оказался никѣмъ другимъ, какъ инженеромъ Гаукинса, а младшій — его помощникомъ.
— Ну, вотъ, Викторъ Павловичъ, — говорилъ инженеръ, — наши работы и кончены. Теперь дѣло осталось только за мелочами. Черезъ мѣсяцъ Марсъ будетъ въ положеніи, близкомъ къ его оппозиціи, когда намъ какъ разъ и нужно будетъ махнуть на него.
— Все это хорошо, хорошо, а только не годится такъ дѣлать, какъ Шведовъ. За какимъ чортомъ ему понадобилась эта баба? Чтобы разболтала всѣмъ?
— Во-первыхъ, Викторъ Павловичъ, — отвѣчалъ помощникъ инженера, — это не баба, а молодая барышня, а, во-вторыхъ, она никому ничего не скажетъ уже потому, что сама полетитъ съ нами.
— Да на что она намъ нужна? Куда лучше было бы полетѣть втроемъ! А то подниметъ визгъ, поразвѣситъ по всему судну свои юбки, а тамъ еще окажется въ интересномъ положеніи… Возись тогда съ нею!
— Викторъ Павловичъ! Побойтесь Бога! Она еще барышня.
— Барышня, барышня! Всѣ онѣ такія! Въ гимназіи до квадратныхъ уравненій еще не дойдетъ, а ужь заведетъ альбомъ съ любовными стихами!.. Вы о томъ не подумали, что теперь уже никто не вѣритъ тому, будто я въ самомъ дѣлѣ строю этотъ дурацкій дождевой завод.
— Да такой затѣѣ и раньше никто не вѣрилъ.
— Да, но раньше думали, что я просто съ ума спятилъ. Конечно, въ возможность искусственнаго дождя не вѣрили, но полагали, что я самъ этому вѣрю, и мнѣ не препятствовали съ ума сходить за свои деньги. А теперь поняли, что дѣло не чисто, и начинаютъ тревожно слѣдить за нашими дѣйствіями.
— Ну, и пусть слѣдятъ! Все равно ничего не поймутъ. Не забывайте, Викторъ Павловичъ, что мы въ Англіи, въ странѣ, гдѣ личность гражданина стоитъ выше всего. Потому-то мы и избрали Лондонъ. Разъ намъ дано разрѣшеніе, то теперь остановить нашихъ работъ никто не смѣетъ безъ надлежащаго основанія, иначе мы предъявимъ милліонный искъ.
— А черезъ эту дѣвку все узнаютъ и такое великое дѣло пропадетъ по вашей винѣ!
— Не пропадетъ, Викторъ Павловичъ! И чѣмъ васъ можетъ стѣснить мисс Эдвардсъ? А за то путешествіе сдѣлается еще интереснѣе отъ присутствія лишняго человѣка. Вѣдь, подумайте, намъ цѣлыхъ 206 дней придется летѣть до Марса, не выходя изъ нашей скорлупки…
— А вы и одного мѣсяца не можете прожить безъ бабы!… Не даромъ тащите съ собой первую встрѣчную. Для васъ, конечно, путешествіе сдѣлается интереснѣе, только не для насъ съ Николаемъ Александровичемъ. Мы, Петръ Петровичъ, не думаемъ по вашему о разныхъ глупостяхъ, наши годы не тѣ. Да и вамъ стыдно. А еще собирался быть профессоромъ! Хорошъ ученый! Понимаю теперь, какая васъ наука интересуетъ.
— Ну, перестаньте ворчать, Викторъ Павловичъ, — сказалъ инженеръ: — что сдѣлано, того не воротишь. Я думаю, что намъ опасаться не слѣдуетъ: лицо этой англичанки такое симпатичное, что невольно внушаетъ довѣріе къ ней.
— Да пусть летитъ, мнѣ все равно! Я боюсь только одного, какъ бы она не разболтала по всему Лондону прежде, чѣмъ мы тронемся съ мѣста. А Лессингъ и явится тутъ какъ тутъ и все дѣло погубитъ.
— Викторъ Павловичъ! Когда вы перестанете наконецъ бояться Лессинга? — Спросилъ помощникъ инженера. — Вѣдь, цѣлыхъ четыре года прошло съ тѣхъ поръ, какъ вы оставили университетъ. Лессингъ о васъ и думать забылъ.
— Какъ же, забылъ! Это животное все сдѣлаетъ, лишь бы мнѣ повредить… Онъ у меня ни на минуту не выходитъ изъ головы. Еще бы мнѣ не бояться! Съ тѣхъ поръ, какъ мы прочитали въ газетахъ, что Лессингъ командированъ съ научною цѣлью въ Англію, я и спать спокойно не могу. Боюсь, что мы не улетимъ благополучно.
— Да откуда же онъ можетъ знать, что докторъ Гаукинсъ изъ Нью-Іорка и Викторъ Павловичъ Русаковъ — одно и то же лицо? Вы такъ хорошо скрыли свое имя, что этого никто никогда не узнаетъ.
— Лессингъ можетъ узнать. Это — хитрая бестія. А все черезъ вашу дѣвчонку, она разболтаетъ…
— Да не разболтаетъ, я въ томъ порукой. Не понимаю, почему вы такъ предубѣждены противъ нея. Какимъ вы сдѣлались ненавистникомъ женщинъ, а еще женатый человѣкъ!
— Женатый человѣкъ! И глупо сдѣлалъ, что женился, всегда это скажу. Холостымъ я гораздо лучше соображалъ… Еще студентомъ я былъ, на послѣднемъ курсѣ, когда нашла на меня эта дурь, — ну, и женился…
— А я, Викторъ Павловичъ, теперь вполнѣ на сторонѣ Петра Петровича, — сказалъ инженеръ. — Знаете, почему? Наша задача не будетъ доведена до конца, если мы не разведемъ на Марсѣ земной породы людей. А вотъ мы женимъ Петра Петровича на миссъ Эдвардсъ и тогда…
— Не говорите, пожалуйста, глупостей, — возмутился Шведовъ. — Вамъ онѣ не къ лицу, Николай Александровичъ.
— Ну, да что толковать! — сказалъ профессоръ: — пусть ѣдетъ! Теперь ничего не подѣлаешь. Дорогой будемъ въ винтъ играть; все лучше, чѣмъ съ болваномъ.
— Вотъ видите, — сказалъ Шведовъ, — вамъ будетъ лучше. Да, теперь все готово. А, право, какъ подумаешь, что черезъ нѣсколько дней предстоитъ такое путешествіе, страшно становится. Ну, какъ мы ошиблись въ вычисленіяхъ — и нашъ корабль полетитъ не на Марсъ, а въ безвоздушное пространство!
— Стыдитесь! — возразилъ Красновъ. — Неужели мы такіе плохіе математики, чтобы сдѣлать ошибку въ нашихъ вычисленіяхъ? За кого-же наконецъ Вы считаете Виктора Павловича?
— А Викторъ Павловичъ развѣ всегда непогрѣшимъ? Помните, какъ онъ доказывалъ студентамъ, что вашъ интегралъ въ конечномъ видѣ не берется?
— А отчего это вышло? — Перебилъ Шведова Русаковъ. — Оттого, что жена мѣшала заниматься; вотъ я и напуталъ. А теперь у меня голова свѣжа и этого не можетъ повториться.
— Да, конечно, въ вычисленіяхъ ошибки не будетъ, — согласился Шведовъ. — Но дастъ-ли ваша машина, Николай Александровичъ, настолько сильный импульсъ, чтобы корабль, вѣсящій больше ста тоннъ, подъ вліяніемъ пріобрѣтенной скорости могъ двигаться въ теченіе 206 дней?
— Всего лишь въ теченіе 180 дней, а тамъ онъ будетъ летѣть подъ вліяніемъ притяженія Марса. А это, согласитесь, для моего снаряда пустая задача. Еслибы у насъ съ вами было столько денегъ, сколько у миссъ Эдвардсъ, то мы могли бы долетѣть не только до Марса, но и до Юпитера.
— Въ этомъ смѣшно сомнѣваться, — сказалъ Русаковъ. — Теперь нужно все вниманіе обратить лишь на внутреннюю отдѣлку судна и не ошибиться въ должныхъ разсчетахъ. Главное, запасайте побольше продуктовъ для добыванія искусственнаго воздуха: мы не физіологи, — и здѣсь намъ могутъ встрѣтиться непредусмотрѣнныя случайности. Денегъ-то у меня остается немного; отъ лишней роскоши придется отказаться.
— Не безпокойтесь, Виктор Павловичъ, на все хватитъ, — отвѣчалъ Красновъ. — А миссъ Эдвардсъ въ послѣдніе дни на Землѣ можетъ оказаться для насъ полезной помощницей; я думаю, что въ устройствѣ домашняго очага она компетентнѣе насъ всѣхъ.
— Это вѣрно, это вѣрно! — Согласился Русаковъ. — Да и въ дорогѣ женщина всегда полезна: комнаты будетъ убирать, обѣдъ готовить…
— Значитъ, вы напрасно мною возмущались? — Спросилъ Шведовъ.
— Напрасно, совершенно напрасно!
— Ну, я очень радъ, что вы успокоились. Да, счастье намъ улыбается, и что мы долетимъ до Марса, это вѣрно, какъ дважды два — четыре.
— Что долетимъ, о томъ и толковать нечего. А вотъ какъ мы возвратимся? — Проговорилъ профессоръ.
— А зачѣмъ возвращаться? — Спросилъ Красновъ.
— А какъ же Лессингъ узнаетъ о нашемъ открытіи?
— Эхъ, Викторъ Павловичъ, дался вамъ этотъ Лессингъ! Ну, если хотите, мы будемъ съ Марса посылать на Землю депеши за вашею подписью.
— Нѣтъ, это не годится, не годится.
— Можно будетъ и назадъ возвратиться, если вы такъ хотите. Вѣдь, не поглупѣемъ же мы на Марсѣ. Если сумѣемъ прилетѣть на Марсъ, то также сумѣемъ и назадъ возвратиться.
— А если жители Марса насъ назад не пустятъ?
— Развѣ они варвары, а не цивилизованные люди? Въ крайнемъ случаѣ мы найдемъ способъ ихъ обмануть. Объ этомъ, Викторъ Павловичъ, еще рано говорить. Подождите, что будетъ на Марсѣ. Можетъ быть, вы и сами не захотите возвратиться.
— А до тѣхъ поръ, — сказалъ Шведовъ, — вы можете вполнѣ удовлетвориться депешей Лессингу. Мы можемъ это устроить такъ, что никакого сомнѣнія въ истинѣ вашихъ словъ у него не будетъ. Напримѣръ, мы пошлемъ съ Марса ядро, въ которое вложимъ подробное письмо и въ подтвержденіе наши фотографическія карточки. А чтобы доказать, что это письмо пущено именно съ Марса, мы предложимъ астрономамъ наблюдать Марсъ и покажемъ имъ группировку пятенъ по заранѣе обѣщанной программѣ. На Марсѣ ихъ выставляютъ искуснѣйшимъ образомъ.
— Вотъ это хорошо, это хорошо…
— Объ этомъ мы еще успѣемъ дорогой достаточно поговорить, — перебилъ Красновъ. — Я хотѣлъ свѣрить сейчасъ мои вычисленія съ вашими относительно момента отправленія. Скажите, сегодня у насъ восьмое августа?
— Да.
— А когда мы должны летѣть по вашимъ даннымъ, Викторъ Павловичъ?
— Одиннадцатаго сентября въ 8 часовъ 12 минутъ 41 секунду вечера.
— Такъ. То же самое выходитъ и по моимъ вычисленіямъ. А когда мы будемъ на Марсѣ?
— Пятаго апрѣля будущаго года въ 11 часовъ 50 минутъ съ нѣсколькими секундами утра.
— Совершенно вѣрно. То же и у меня получилось. Однако времени у насъ осталось всего лишь одинъ мѣсяцъ, — сказалъ профессоръ; — нужно усиленно готовиться.
— Да, вѣдь, все готово, — замѣтилъ Шведовъ. — А зарядить цилиндры слѣдуетъ не раньше, какъ девятаго сентября. Теперь нужно только меблировать корабль.
— Это ужъ мы положимся на вкусъ Эдвардсъ. Но вы напрасно думаете, Петръ Петровичъ, что намъ дѣлать больше ужъ нечего, — замѣтилъ Красновъ. — Работы много. А закупить все необходимое по составленному списку, а запаковать и попривинтить все? Это потребуетъ не мало времени. Вы, вѣдь, знаете, что если для насъ безразлично расположеніе предметовъ въ дорогѣ, то въ моментъ толчка много значитъ правильная установка. Если окажется замѣтная фальшь въ равновѣсіи, то мы не попадемъ на Марсъ; а если равновѣсіе и не будетъ нарушено, но вещи будутъ плохо упакованы, то многое можетъ разбиться, поломаться отъ внезапнаго толчка, который нарушитъ общую инерцію. А нужно, чтобы ни того, ни другого не было. Подождемъ барышню и завтра же примемся за покупки.
— Не забудьте купить карты, — сказалъ профессоръ.
— Хорошо, — отвѣчалъ Красновъ, — и сдѣлалъ отмѣтку въ своей записной книжечкѣ.
— А вы еще не видѣли, Викторъ Павловичъ, той машинки, что мы сегодня привезли? — Спросилъ Шведовъ. — Теперь намъ уже нѣтъ необходимости просить рабочаго или кого изъ постороннихъ приводить снарядъ въ движеніе извнѣ. Рабочій по небрежности легко можетъ пропустить двѣ-три секунды. Благодаря же доставленному приспособленію мы сами изнутри дадимъ толчекъ: стоитъ только нажать пуговку, какъ черезъ полъ судна проходитъ электрическій токъ и индуктивнымъ путемъ вызываетъ электричество на нашемъ приборѣ, а тотъ уже даетъ толчокъ главному механизму.
— Я уже приспособилъ этотъ аппаратъ, — добавилъ Красновъ, — и онъ прекрасно дѣйствуетъ.
— Вотъ какъ! — Воскликнулъ Русаковъ. — Это интересно. Пойдемте посмотрим!
— Завтра, Викторъ Павловичъ, — отвѣчалъ Красновъ: — уже поздно, первый часъ ночи.
— Нѣтъ, сейчасъ, сейчас!
Всѣ трое вышли изъ комнаты и отправились въ машинное отдѣленіе.
На другой день часовъ около двѣнадцати утра къ дому доктора Гаукинса на Риджентъ-Стритъ подъехала карета, изъ которой вышла мисс Эдвардсъ и позвонила. Докторъ самъ отворилъ ей дверь.
— Имѣю удовольствіе видѣть доктора Гаукинса?
— Онъ самый, онъ самый. А вы миссъ Эдвардсъ? Очень радъ, очень радъ. Ѣдемъ, ѣдемъ на Марсъ! Дорогою будемъ въ винтъ играть. Вы играете?
— Играю. Но развѣ вы думаете и дорогою взяться за карты?
— А что же мы будемъ дѣлать 206 дней, пока не долетимъ до планеты?
— Хорошо, — засмѣялась Эдвардсъ, — но будетъ ли это удобно?
— Ужъ не думаете ли вы, что мы отправимся на какомъ-нибудь аэростатѣ? Нѣтъ, сударыня, мы летимъ на большомъ кораблѣ, въ которомъ будетъ общая зала и у каждаго пассажира по отдѣльной комнатѣ. Такъ вы согласны намъ сопутствовать?
— Съ радостью.
— Значитъ, по рукамъ!
Они разсмѣялись и пожали другъ другу руки.
— Гдѣ же мои вчерашніе знакомые?
— А, мои инженеры! Въ машинномъ отдѣленіи. Пойдемте туда, я докажу вамъ, что путешествіе на Марсъ — не пустая фантазія.
— Лучшимъ доказательствомъ для меня служитъ то обстоятельство, что докторъ Гаукинсъ самъ ѣдетъ на Марсъ, и мнѣ, слѣдовательно, не о чемъ безпокоиться. Но все-таки пойдемте; я жажду посмотрѣть этотъ чудесный механизмъ, который перенесетъ насъ на далекую планету.
Они направились къ машинному отдѣленію. Инженеры замѣтили ихъ приближеніе и поспѣшили имъ на встрѣчу.
— Здравствуйте, друзья, — сказала миссъ Эдвардсъ; — покажите же мнѣ ваше диковинное изобрѣтеніе.
Всѣ вмѣстѣ вступили подъ навѣсъ машиннаго отдѣленія.
— Честь этого изобрѣтенія, — заговорилъ Русаковъ, — принадлежитъ нашему уважаемому Николаю Александровичу. Принципъ его состоитъ въ томъ, что совершенно закупоренное судно, въ которое мы всѣ четверо помѣстимся, получитъ настолько сильный толчокъ, что благодаря ему оно пріобрѣтетъ огромную скорость, достаточную для того, чтобы въ теченіе 206 дней долетѣть до Марса. Разумѣется, нужная точка на небѣ нами заранѣе точно вычислена и сообразно съ этимъ сдѣланы сооруженія. Полетъ совершится одиннадцатаго сентября, когда Марсъ будетъ въ оппозиціи съ Солнцемъ, нѣсколько раньше, впрочемъ, потому что въ задачу вошло время, нужное для самаго движенія. Словомъ, дѣло будетъ стоять такъ, какъ будто наше судно будетъ выброшено выстрѣломъ въ Марсъ; только этотъ выстрѣлъ произведетъ не порохъ, а особый динамо-электрическій механизмъ, изобретенный Николаемъ Александровичемъ. Здѣсь вы видите, миссъ, два отдѣленія. Первое представляетъ тотъ механизмъ, который выброситъ насъ въ пространство; а тамъ на верху, видите, находится вторая наша постройка, наше будущее жилище, уже положенное на мѣсто и приспособленное должнымъ образомъ. Начнемъ осмотръ по порядку съ Исправлена опечатка: перваго,перваго.
— О, нѣтъ, нѣтъ! — Возразила Мэри. — Что я тутъ разберу? Понять такой сложный механизмъ свыше моихъ силъ. Здѣсь безъ конца колеса, цилиндры, рычаги, ремни!… Оставимъ это и пойдемте лучше смотрѣть корабль.
— Но какъ же, миссъ! — Замѣтилъ Красновъ. — Нужно же уяснить себѣ, какъ дѣйствуетъ механизмъ, иначе вы не будете понимать, какая сила несетъ насъ къ Марсу.
— Да, вѣдь, вы понимаете?
— Безъ сомнѣнія.
— Ну, съ меня этого и достаточно. Вѣдь, не полетѣли бы вы сами, еслибы была какая-нибудь опасность или сомнѣніе? Я охотно вѣрю такимъ ученымъ, какъ вы. Правда, вѣдь, вы ученые? скажите, господа, по секрету, кто вы такіе? Вѣдь, мы теперь — свои люди.
— Я — бывшій профессоръ математики въ русскомъ университетѣ Гаукинсъ, то есть, собственно говоря, моя фамилія не Гаукинсъ, а Русаковъ…
— Русаковъ! Тотъ самый знаменитый Русаковъ, который надѣлалъ какихъ-то открытій въ невѣдомомъ мнѣ интегральномъ исчисленіи! Ваше имя мнѣ хорошо знакомо. Я хорошо помню, какъ три-четыре года тому назадъ газеты много писали о загадочномъ исчезновеніи знаменитаго русскаго математика Русакова. Такъ вотъ чѣмъ объясняется ваше исчезновение! Это вы тотъ знаменитый профессоръ?
— Да, я самый, я самый…
— Чего же мнѣ сомнѣваться въ успѣхѣ поѣздки, если за него ручается такое свѣтило ученаго міра! А вы, господа, тоже профессора?
— Нѣтъ, миссъ, — сказалъ Шведовъ, — я всего только бывшій студентъ-математикъ, ученикъ Виктора Павловича…
— И лучшій ученикъ, — перебилъ Русаковъ, — такой ученикъ, который, еслибы не бросилъ университета, самъ былъ бы теперь профессоромъ. А вотъ Николай Александровичъ — такъ совсѣмъ самоучка-математикъ, но такой ученый, такой ученый, что передъ нимъ самъ Ньютонъ только мальчишка. На что лучше вамъ его изобрѣтенія! А еслибы вы знали, какъ онъ остроумно интегрируеть!… — Вотъ какъ! Какъ же послѣ этого мнѣ не радоваться своей поѣздкѣ на Марсъ, которая помимо своего прямого интереса, сводитъ меня съ такими выдающимися людьми! Идемте-же посмотрѣть наше будущее помѣщеніе.
Всѣ поднялись по лѣстницамъ вверхъ. Корабль инженера Краснова представлялъ почти правильный конусъ, сдѣланный изъ какого-то неизвѣстнаго миссъ Эдвардсъ металла. По срединѣ было небольшое круглое отверстіе, которое изнутри легко можно было закупорить такъ, что судно закрывалось герметически. Стѣны были очень толстыя и состояли по словамъ Краснова изъ нѣсколькихъ перегородокъ, между которыми находилось ничто иное, какъ обыкновенная вода, что нужно было для оказанія требуемаго сопротивленія первоначальному толчку, чтобы тѣмъ спасти корабль отъ поврежденія. Черезъ весь корабль по боковой стѣнѣ проходилала витая лѣстница, достигавшая почти до самой вершины конуса. Войдя внутрь, миссъ Эдвардсъ увидѣла, что корабль состоялъ изъ трехъ этажей. Первый этажъ былъ предназначен для дорожныхъ запасовъ пищи и воды, продуктовъ для добыванія искусственнаго воздуха и поглощенія углекислоты и для склада прочихъ необходимыхъ въ путешествіи вещей. Почти весь первый этажъ состоялъ изъ многочисленныхъ шкафовъ съ мягкими стѣнками, устроенными затѣмъ, чтобы защитить отъ первоначальнаго толчка хранящіеся въ шкафахъ предметы. Весь корабль былъ выложенъ изнутри эластичной обивкой съ тою же цѣлью. Въ этомъ же этажѣ находились различные приборы и машины, а также резервуаръ для поглощенія разныхъ нечистотъ. Второй этаж занимала большая общая зала, а верхній былъ раздѣленъ на четыре квадранта, изъ которыхъ каждый представлялъ отдѣльную комнату для одного изъ будущихъ пассажировъ корабля.
— Какъ же называется ваше судно? — Спросила миссъ Эдвардсъ.
— Ахъ, объ этомъ мы еще не подумали, — отвѣчалъ профессоръ. — Въ самомъ дѣлѣ, какъ намъ его назвать?
— Нужно подумать, — промолвилъ Шведовъ.
— Я предлагаю назвать его Галилеемъ, — сказалъ Красновъ. — Галилей первый проникъ умственнымъ взоромъ въ небесныя тайны, пусть-же и теперь Галилей первый посѣтитъ чужую планету!
— Отлично, отлично! — Воскликнула Мэри. — Я въ восторгѣ. Такъ вы всѣ согласны, господа, чтобы нашъ корабль назывался Галилеемъ?
Профессоръ и Шведовъ не стали протестовать.
— Ну, какъ вамъ нравится, миссъ, нашъ Галилей? — Спросилъ Красновъ.
— Судно прелестное! Я увѣрена, что дорога отнюдь не будетъ намъ тягостна.
— Тягостна! — Воскликнулъ Русаковъ. — Не повторяйте больше этого наивнаго выраженія! Дорога будетъ очень интересная и веселая, а не тягостная. Эти 206 дней промелькнутъ, какъ одна недѣля. У насъ будетъ порядочная библіотека, будутъ карты, различныя игры и развлеченія… Будемъ играть въ винтъ, я вамъ буду читать лекціи, будемъ дифференцировать, Исправлена опечатка: итегрироватьинтегрировать…
— Нѣтъ, merci, я отказываюсь отъ вашей математики, — сказала Эдвардсъ.
— Какъ! Вы не хотите слушать лекцій?
— Да, конечно, не хочу. Я уже забыла алгебру съ геометріей, а вы навязываетесь съ вашими интегралами!
— Я вамъ сначала прочту повторительный курсъ элементарной математики.
— Не хочу я вовсе вашей математики: я ее терпѣть не могу.
— Какъ же это!… Такъ не годится, не годится… Не знать математики!… Это, это…
Профессоръ искренно огорчился.
— Успокойтесь, Викторъ Павловичъ, — сказалъ Шведовъ; — она только теперь такъ говоритъ, а на кораблѣ сама попроситъ васъ читать лекціи.
— Тамъ посмотримъ, — сказала Мэри. — Я бы не прочь была поучиться, но боюсь, что окажусь малоспособной для высшей математики! А вы будете меня наказывать, если я буду плохо заниматься?
— Непременно, — отвѣчалъ Русаковъ.
— Какъ?
— Буду въ уголъ ставить.
— Викторъ Павловичъ! — Воскликнулъ Красновъ. — Не пугайте же хоть теперь миссъ Эдвардсъ; а то она побоится ѣхать съ нами.
— Пусть лучше на Землѣ остается, чѣмъ ѣдетъ на Марсъ, не зная дифференціальнаго и интегральнаго исчисленій. Я не хочу, чтобы жители Марса смѣялись надъ нею…
— Да они ариѳметики, можетъ быть, толкомъ не знаютъ! — Замѣтила Мэри. — Вы мнѣ лучше скажите, почему я не вижу оконъ? Неужели мы весь путь и будемъ сидѣть, какъ въ тюрьмѣ, не видя, что вокругъ насъ дѣлается? Это электрическое освѣщеніе, вѣдь, надоѣстъ до крайности.
— Окна у насъ имѣются со всѣхъ сторонъ корабля, не безпокойтесь, — отвѣчалъ Красновъ.- Только они теперь пока закрыты, чтобы не разбились отъ толчка. А когда мы вылетимъ въ пространство, солнечный свѣтъ замѣнитъ намъ электрическій, который намъ будетъ свѣтить только сначала. Электричество — это безподобная вещь: оно будетъ насъ и освѣщать, и согрѣвать, и обѣдъ намъ готовить…
— Не нужны ли вамъ, господа, деньги? — Спросила Мэри. — Пожалуйста, говорите, пока не поздно. У меня ихъ, кажется, очень много и онѣ мнѣ теперь, какъ жительницѣ Марса, совсѣмъ не нужны.
— Очень благодарны! — Отвѣчалъ Русаковъ. — Глубоко цѣнимъ ваше предложеніе, но должны отъ него отказаться только потому, что намъ также будутъ деньги уже безполезны: все необходимое въ дорогѣ у насъ будетъ, а ненужная роскошь — вещь излишняя.
— Напрасно отказываетесь; вы этимъ меня сильно огорчаете. Зачѣмъ отказываться отъ роскоши и комфорта, если они намъ доступны! Подумайте, у меня остается на Землѣ совершенно безполезно около трехъ съ половиной милліоновъ фунтовъ стерлинговъ!… Посовѣтуйте по крайней мѣрѣ, что мнѣ съ ними дѣлать!
— Я, Виктор Павловичъ, думаю, что намъ слѣдуетъ принять благородное предложеніе миссъ Эдвардсъ, — сказалъ Красновъ. — Наши средства ограниченныя и, если намъ на все хватаетъ, то только въ обрѣзъ. Отчего же намъ не обставить себя даже и роскошью, если къ тому представляется возможность? Въ самомъ дѣлѣ, на что мисс Эдвардсъ теперь ея богатство?
— А намъ на что, а намъ на что такая пропасть денегъ?
— Конечно, колоссальная цифра, три съ половиной милліона фунтовъ стерлинговъ, для насъ совершенно излишняя, но десятая часть этой суммы по моему мнѣнію была бы не безполезна для насъ и для нашего дѣла.
— А что же мнѣ дѣлать съ остальной суммой? — Спросила Мэри.
— Пусть она хранится нетронутой до тѣхъ поръ пока вы не возвратитесь на Землю.
— А если я не захочу возвратиться съ Марса?
— Тогда пусть деньги поступятъ въ какое-нибудь благотворительное учрежденіе.
— Хорошо, я такъ и сдѣлаю. Сейчасъ поѣду въ банкъ. Я такъ рада, что могу принести хоть какую-нибудь пользу общему дѣлу.
— Если, миссъ, вы жаждете дѣла, — сказалъ Красновъ, — вы можете принять активное участие въ нашихъ работахъ и быть намъ очень полезной помощницей.
— Какимъ образомъ? Я была бы рада, но, вѣдь, я ничего не знаю.
— Отъ васъ и не требуется никакихъ знаній. Мы поручимъ вамъ меблировать корабль и пріобрѣсти необходимый дорожный инвентарь. Во всякомъ случаѣ у васъ больше вкуса, чѣмъ у насъ.
— Съ удовольствіемъ, съ удовольствіемъ! Охотно принимаю это почетное порученіе и постараюсь не ударить лицомъ въ грязь. Земля не должна въ своихъ произведеніяхъ вызвать порицанія Марса.
— Но предупреждаю, что вамъ будетъ очень много работы. Видите, корабль еще совершенно пустой. А нужно все закупить и покончить всѣ дѣла къ десятому сентября.
— Тѣмъ лучше, что много дѣла: я, слѣдовательно, не буду скучать. Постараюсь провести послѣдній мѣсяцъ на Землѣ какъ можно разумнѣе и для успѣха порученнаго мнѣ дѣла не пощажу ни времени, ни силъ, ни денегъ. Поэтому, чтобы не тратить напрасно времени, я отправляюсь сейчасъ по дѣламъ. Вечеромъ я буду снова у васъ и привезу деньги. Вы же приготовьте мнѣ списокъ нужныхъ вещей — и завтра я начну ѣздить по магазинамъ. До свиданія!
— Не смѣемъ удерживать, — сказалъ профессоръ. — Смотрите же, вечеромъ пріѣзжайте снова, мы такъ рады будемъ вамъ.
Эдвардсъ уѣхала.
— Какая симпатичная дѣвушка! — Замѣтилъ Русаковъ. — Я очень радъ, очень радъ, что она ѣдетъ съ нами.
Но если кто былъ этому особенно радъ, то это Петръ Петровичъ Шведовъ. Скажемъ на ухо читателю, что юный математикъ влюбился по уши въ хорошенькую англичанку. Она цѣлый день не выходила у него изъ головы, какъ онъ ни старался увлечься работой; онъ съ нетерпѣніемъ ждалъ вечера. Наконецъ онъ не выдержалъ, оставилъ работу и пошелъ погулять по городу, чтобы немного освѣжить свои мысли. Но въ городѣ ему суждено было получить сюрпризъ, который совершенно испортилъ его настроеніе духа. На одной изъ большихъ улицъ Шведовъ чуть не столкнулся съ господиномъ среднихъ лѣтъ. Поднявъ голову, онъ съ ужасомъ увидѣлъ, что это былъ никто иной, какъ профессоръ физики Лессингъ. Подъ вліяніемъ постоянныхъ рѣчей Русакова о зловредности Лессинга Шведовъ и самъ привыкъ считать Лессинга самымъ опаснымъ для нихъ человѣкомъ. Профессоръ, конечно, не узналъ Шведова, такъ какъ послѣдній значительно изменился за четыре года; но за то Шведовъ, узналъ Лессинга съ первой секунды. Это событие такъ взволновало юношу, что онъ немедленно возвратился домой. Онъ рѣшилъ никому не говорить о своей встрѣчѣ, чтобы не тревожить друзей, особенно Русакова. Но самъ въ глубинѣ души Шведовъ былъ сильно встревоженъ.
Вечеромъ онъ успокоился, такъ какъ къ нимъ снова пріѣхала миссъ Эдвардсъ, которая провела съ ними нѣсколько часовъ. Они долго разговаривали о предстоящемъ путешествіи, пили чай и наконецъ усѣлись играть въ винтъ. Шведовъ подъ впечатлѣніемъ встрѣчи съ Лессингомъ и близкаго сосѣдства миссъ Мэри былъ страшно разсѣянъ и дѣлалъ ошибку за ошибкой. Профессоръ горячился и выходилъ изъ себя, говоря, что такъ могутъ играть только сапожники или какой-нибудь Лессингъ. Миссъ Эдвардсъ, какъ истинная англичанка, играла вполнѣ хладнокровно, а Красновъ мало слѣдилъ за игрой и рисовалъ мѣломъ на столѣ карту Марса. Въ результатѣ мисс Эдвардс и Русаковъ выиграли по пяти шиллинговъ. Мэри уѣхала только въ два часа ночи, успѣвъ очаровать собою всѣхъ троихъ математиковъ.
Наступило одиннадцатое сентября. Миссъ Эдвардсъ въ теченіе мѣсяца проводила цѣлые дни на Риджентъ-Стритѣ, занимаясь меблировкой Галилея. Корабль былъ отдѣланъ на славу. Миссъ Эдвардсъ съ честью выполнила возложенное на нее порученіе. Галилей блисталъ изящными и дорогими предметами, установленными необыкновенно уютно и прочно. Въ своей маленькой каютѣ на верху каждый изъ четырехъ пассажировъ Галилея могъ найти все, что только пришло бы въ голову самому прихотливому сибариту. Притомъ помѣщеніе было занято съ такой разумной экономіей мѣста, что на маленькомъ пространствѣ находились всѣ необходимыя вещи. Въ каждой комнаткѣ были койка, письменный столъ со всѣми необходимыми принадлежностями, туалетный столикъ, шкафъ для платья и бѣлья, кресло и по два стула. Здѣсь же были электрическая лампа для освѣщенія и электрическая печь на случай холода. Каждая комнатка имѣла по одному окну, которыя пока были на-глухо закрыты. Въ общей залѣ около стѣны стояли два шкафа съ дорожной библіотекой, которая была сформирована согласно общему требованію: каждый изъ четырехъ пассажировъ представилъ списокъ книгъ, которыя затѣмъ и были пріобрѣтены. Здѣсь же была и столовая Галилея. Среди комнаты находился круглый столъ; у стѣнъ стояли двѣ кушетки, рядъ креселъ, піанино, изящные столики и прочая мебель. Окна и здѣсь пока были закрыты. Машины, приборы и хозяйственныя принадлежности находились въ нижнемъ этажѣ. Кладовыя миссъ Эдвардсъ были переполнены съѣстными припасами, уложенными такъ, что они были вполнѣ гарантированы отъ порчи благодаря разнымъ принятымъ на этотъ счетъ мѣрамъ, указаннымъ наукою. Въ этомъ отношеніи миссъ Мэри нѣсколько злоупотребила своимъ правомъ и, опасаясь, что Галилей по непредвидѣннымъ обстоятельствамъ можетъ не долетѣть до Марса черезъ 206 дней, взяла запасовъ по крайней мѣрѣ на полтора года. Впослѣдствіи это далеко не оказалось лишнимъ. Такъ же поступила Мэри и съ водой, и съ химическими продуктами для добыванія искусственнаго воздуха, то есть съ составомъ для полученія кислорода и составомъ для поглощенія выдыхаемой легкими углекислоты. Посуды, а также бѣлья и платья былъ взятъ достаточный запасъ. Путешественники взяли съ собою для свѣдѣнія жителей Марса, много предметовъ, наглядно свидѣтельствующихъ о земной цивилизаціи, напримѣръ, фотографическій аппаратъ, фонографъ, стереоскопъ и проч. Все это также находилось въ общей залѣ. Десятаго сентября все было окончательно установлено, провѣрено по списку и накрѣпко упаковано.
Красновъ раньше всѣхъ проснулся одиннадцатаго сентября и тотчасъ же отправился въ машинное отдѣленіе. Онъ внимательно осматривалъ и, гдѣ было можно, испробывалъ отдѣльныя части механизма. Было бы очень досадно, еслибы въ критическій моментъ оказалась какая-нибудь неисправность. Но Краснову можно было оставаться вполнѣ спокойнымъ: всѣ работы велись подъ его личнымъ наблюденіемъ и неисправности нигдѣ не оказалось. Часамъ къ двѣнадцати пріѣхала миссъ Эдвардсъ, которая въ этотъ день была уже въ свѣтломъ платьѣ, такъ какъ рѣшила вмѣстѣ съ своимъ траурнымъ костюмомъ оставить на Землѣ свое горе и начать на Марсѣ новую жизнь. Друзья позавтракали на Землѣ въ послѣдній разъ и стали готовиться къ отъѣзду. Подъ руководствомъ Краснова внимательно обошли еще разъ все машинное отдѣленіе, а также провѣрили дорожный инвентарь. Все было въ порядкѣ, только Русаковъ не нашелъ въ карманѣ своей записной книжечки съ вычисленіями. Сначала было это обстоятельство его взволновало; онъ не могъ придумать, гдѣ могъ онъ ее выронить; если бы она попала въ чужія руки, то могли бы проникнуть въ его планы. Однако Шведову и Краснову удалось его скоро успокоить: вряд-ли кто могъ понять, что въ сущности означаютъ его вычисленія; а если бы это и случилось, то теперь ихъ дѣйствіямъ никто уже не помѣшаетъ: черезъ нѣсколько часовъ они оставятъ Землю.
Въ семь часовъ наши путешественники распрощались съ Землей и вошли внутрь Галилея. Красновъ герметически закрылъ отверстіе и наши друзья оказались на-глухо запертыми въ своемъ кораблѣ. Они сѣли въ общей залѣ, которая имѣла красивый и нѣсколько фантастическій видъ. Совершенно круглая, съ закрытыми окнами, залитая электрическимъ свѣтомъ, она поражала своей роскошью и оригинальностью. Бархатная мебель, богатыя картины на стѣнахъ и лѣпныя изображенія на потолкѣ были расположены съ большимъ вкусомъ и въ цѣломъ зала выглядывала необыкновенно роскошной и въ то же время уютной. Лѣстница, соединявшая залу съ нижнимъ этажемъ и верхними комнатами, скрывалась красивой драпировкой. Красновъ сѣлъ на креслѣ подлѣ электрическаго аппарата, который долженъ былъ привести въ движеніе механизмъ, и положилъ передъ собой хронометръ, тщательно вывѣренный. Профессоръ въ замѣтномъ волненіи расхаживалъ по комнатѣ, а миссъ Эдвардсъ и Шведовъ сѣли вдали отъ Краснова на кушеткѣ.
— Итакъ, прощай, Земля! — Сказала Эдвардсъ.
— Что день грядущій намъ готовитъ? — Продекламировалъ Шведовъ. — Что, если мы не выдержимъ толчка и разобьемъ себѣ головы?
Красновъ возмутился.
— Вѣчно у васъ всякія нелѣпыя сомнѣнія появляются! Это о мягкія-то стѣны или мебель вы боитесь разбить свою драгоцѣнную голову?
— Если вы, Петръ Петровичъ, боитесь толчка, — сказала Эдвардсъ, — я совѣтовала бы вамъ уйти въ свою комнату и лечь въ постель.
— Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, послѣднія минуты на Землѣ мы должны провести вмѣстѣ, — рѣшительно сказалъ профессоръ.
— А что, если на Марсѣ нѣтъ атмосферы? — Не унимался Шведовъ.
— А что, если нѣтъ и самаго Марса? — Въ тонъ ему проговорилъ Красновъ. — А что, если Земля стоитъ на трехъ китахъ?… Если вы будете ныть, я васъ поколочу, Петръ Петровичъ, клянусь въ томъ интегрированіемъ уравненій съ частными производными.
— Чего же вы злитесь? Я, вѣдь только шучу. Еслибы я въ самомъ дѣлѣ сомнѣвался хоть немного, я бы не поѣхалъ съ вами. Развѣ можно математику сомнѣваться въ томъ, что такъ строго-научно доказано!
— А чѣмъ доказывается существованіе атмосферы на Марсѣ? — Спросила Мэри. — Объясните, я не знаю.
— Я вамъ только перечислю главнѣйшія доказательства, — сказалъ Шведовъ, — потому что подробно вамъ ихъ изложить потребуется много времени. Во-первыхъ, красный цвѣтъ Марса свидѣтельствуетъ о нахожденіи около планеты водяныхъ паровъ. Во-вторыхъ, Марсъ въ центрѣ кажется болѣе свѣтлымъ, чѣмъ по краямъ. Это зависитъ оттого, что свѣтовой лучъ, направляясь отъ Марса къ Исправлена опечатка: землѣЗемлѣ, возлѣ краевъ долженъ пройти болѣе плотный слой атмосферы, чѣмъ въ центрѣ, и потому больше ею долженъ поглотиться. Третье, самое важное, доказательство даетъ намъ спектральный анализъ, ясно обнаруживающій на Марсѣ атмосферу. Наконецъ, при непосредственныхъ наблюденіяхъ легко замѣтить на Марсѣ покрытые снѣгомъ полюсы. Кромѣ того на Марсѣ несомнѣнно присутствіе цивилизованныхъ жителей, а, вѣдь, безъ атмосферы никакое живое существо жить не можетъ.
— А какъ однако непріятно это ожидательное бездѣйствіе! — Сказалъ Русаковъ, шагая по комнатѣ.
— Не хотите ли въ винтъ? — Пошутила Мэри.
— Нѣтъ, теперь не до винта.
— А сколько времени, Николай Александровичъ? — Спросила Эдвардсъ.
— Двадцать минутъ восьмого.
— Уже? Однако ждать-то недолго. Не замѣтимъ, какъ и пролетятъ послѣднія минуты нашей земной жизни и настанетъ новое бытіе.
— Будемъ надѣяться, что не загробное, — замѣтилъ Русаковъ.
— О, нѣтъ! — Воскликнула Мэри. — Тогда лишь и начнется у насъ живая жизнь, какъ пробьетъ третій звонокъ и Николай Александровичъ двинетъ свой поѣздъ.
Въ такихъ разговорахъ незамѣтно прошло время, пока Красновъ, не спуская глазъ съ хронометра, не объявилъ:
— Восемь часовъ, шесть минутъ!
— Да? Только шесть минутъ осталось? — Чуть не взвизгнула Мэри.
— Ну, господа, принимайте позы поудобнѣй, — сказалъ Красновъ.
— Уходите, Петръ Петровичъ, — сказала Эдвардсъ, — я помѣщусь одна на этой кушеткѣ.
Шведовъ пересѣлъ на сосѣднее кресло. Профессоръ занялъ другую кушетку, а Красновъ не измѣнялъ своей позы надъ аппаратомъ.
— Сколько времени, Николай Александровичъ? — Снова спросила Эдвардсъ, когда всѣ расположились на своихъ мѣстахъ.
— Восемь минутъ двадцать двѣ секунды. Еще цѣлыхъ четыре минуты! За это время Петръ Петровичъ успѣетъ еще разъ поссориться съ Николаемъ Александровичемъ.
— Нѣтъ, я лучше уже буду молчать, — сказалъ Шведовъ.
— И хорошо сдѣлаете, — замѣтилъ Красновъ.
— А что-то теперь дѣлаетъ моя жена? — Вдругъ проговорилъ Русаковъ.
Всѣ расхохотались.
— Вотъ нѣжный-то мужъ! — Воскликнула Мэри. — Вспомнилъ наконецъ за четыре года.
— Какъ пріѣду на Марсъ, первымъ дѣломъ пошлю ей и Лессингу по письму.
— Вы, Викторъ Павловичъ, представляете Марсъ, кажется, чѣмъ-то вродѣ Лондона, — сказала Эдвардсъ: — стоитъ только наклеить марку на письмо, опустить въ ящикъ — и оно уже отправлено на Землю!…
— Одиннадцать минутъ! — Сказалъ Красновъ.
— Ай! — Воскликнула Эдвардсъ. — Одна минута! Нужно теперь крѣпко держаться, не то подброситъ меня съ этой кушетки прямо на голову нѣжному профессору! Ну, Николай Александровичъ, скоро? А? Скоро?
Красновъ молчалъ и не спускалъ глазъ съ хронометра.
— Прощай, Земля! — Повторила Мэри.
Въ это мгновеніе Красновъ сильно нажалъ кнопку. Галилей весь какъ-то дрогнулъ, безшумно сотряснулся и подбросилъ вверхъ своихъ пассажировъ. Однако все обошлось благополучно и мягкія стены спасли всѣхъ отъ ушибовъ. Все совершилось настолько тихо и незамѣтно, что не вѣрилось, въ самомъ-ли дѣлѣ снарядъ далъ нужный импульсъ, и не сидитъ-ли Галилей по-прежнему въ машинномъ отдѣленіи доктора Гаукинса. Красновъ бросился къ одному окну и порывисто сталъ отвинчивать гайки, закрывавшія его. Черезъ минуту внутренняя закладка отпала. Красновъ надавилъ электрическую пружинку, — отпала внѣшняя закладка и обнаружилось эллиптическое окно, сдѣланное изъ толстаго хрусталя. Всѣ бросились къ окну. Земля тянулась внизу темной тучей, причемъ море рѣзко отличалось отъ суши серебристымъ свѣтомъ. Гдѣ находился Лондонъ, о томъ можно было только догадываться. Черезъ нѣсколько секундъ Земля заволоклась какой-то дымкой и уже трудно было отличить море отъ суши. Въ окно глядѣло небо, усѣянное звѣздами.
— Какъ просто это кончилось, однако! — Сказала Эдвардсь.
— А вы развѣ ждали грома и молніи? — Спросилъ Красновъ.
— Нѣтъ, но все-таки думала, что произойдетъ не мало пертурбацій.
— Ну, господа, — торжественно проговорилъ профессоръ, — наши работы кончены и намъ остается ждать только результатовъ. Будемъ коротать время до тѣхъ поръ, пока Марсъ не приметъ въ число своихъ жителей четырехъ новыхъ членовъ. Изъ всѣхъ земныхъ обитателей всѣхъ временъ до сихъ поръ никто не былъ на Марсѣ. Эта честь выпадетъ намъ четверымъ.
— Пяти, Викторъ Павловичъ! — Раздался вдругъ позади него голосъ.
Всѣ оглянулись.
Передъ ними стоялъ профессор Лессингъ.
Въ первую минуту всѣ остолбенѣли и не могли выговорить слова отъ изумленія. Лессингъ молча стоялъ подлѣ лѣстницы, слегка улыбаясь, и ожидалъ, что ему скажутъ. Наконецъ Русаковъ первый опомнился и сдѣлалъ шагъ впередъ:
— Какъ вы смѣли, милостивый государь, забраться сюда воровскимъ образомъ?
— Не волнуйтесь, Викторъ Павловичъ, — отвѣчалъ Лессингъ, не измѣняя позы; — вы, вѣдь, сами жаждали, чтобы Лессингъ поскорѣе узналъ о вашихъ работахъ и путешествіи на Марсъ. Вотъ онъ и узналъ и вамъ не зачѣмъ отправлять съ Марса депеши.
— Какъ! У васъ еще хватаетъ наглости трунить надо мной! — Горячился Русаковъ. — Вы забываете, что насъ четверо противъ васъ одного, что мы можемъ сію же минуту выбросить васъ вонъ изъ корабля и вы шлепнетесь на Землю!..
— Охота вамъ, Викторъ Павловичъ, чепуху говорить! Вѣдь, вы не можете этого сдѣлать.
— А почему? почему?
— Да потому, что вы всѣ — прекрасные люди и отнюдь неспособные на такое злодѣяніе. Развѣ возможно, чтобы люди науки лишили жизни одного изъ своихъ товарищей! Я надѣюсь, что во имя гостеприимства вы больше не будете мнѣ дѣлать упрековъ за мое самовольное появленіе. Прошу, господа, въ этомъ у васъ всѣхъ прощенія, но иначе поступить я не могъ. Я готовъ пожертвовать жизнью за то, чтобы побывать на Марсѣ, а для этого у меня не было другого средства, кромѣ того, которымъ я воспользовался. Надѣюсь, что вы болѣе любезно примете профессора Лессинга, чѣмъ Викторъ Павлович.
— Конечно, конечно! — Сказала Эдвардсъ, обмѣнявшись взглядами съ Красновымъ и Шведовымъ. — Мы рады вамъ, господинъ профессоръ, а я просто въ восторгѣ оттого, что на Галилеѣ стало больше еще однимъ ученымъ. За что собственно вы не любите, Виктор Павловичъ, господина Лессинга?
— Это мой заклятый врагъ…
Лессингъ расхохотался.
— Неужели вы это серьезно говорите, Викторъ Павловичъ? Этого я, признаться, не ожидалъ. Какой-же я вамъ врагъ, Викторъ Павловичъ? И не грѣхъ вамъ при другихъ такъ называть стараго друга и сослуживца? Могутъ подумать, что у насъ съ вами въ самомъ дѣлѣ есть какие-то старые счеты. А развѣ я вамъ сдѣлалъ что-нибудь дурное?
— Что дурное? Что дурное? — Горячо заговорилъ Русаковъ. — А кто постоянно издѣвался надо мной и въ профессорской лекторіи, и на засѣданіяхъ Физико-математическаго общества? Это вы забыли? Помните, я однажды дѣлалъ докладъ о рѣшеніи задачи на построеніе съ помощью мнимыхъ чиселъ и запутался; что вы тогда сказали? Вы сказали, что Викторъ Павловичъ вчера въ винтъ проигрался и, кромѣ того, не можетъ сейчасъ ни о чемъ думать…
— Ну, а еще?
— Еще, еще? А помните, Иванъ Ивановичъ, какъ однажды мы съ вами были экзаменаторами на полукурсовыхъ испытаніяхъ и я хотѣлъ уйти съ экзамена, а вы меня не пустили? Я забылъ галстухъ надѣть, а вы говорите, что я не имѣю права уйти, что я на службѣ; а студенты смѣются…
— Ну, господа, теперь судите меня съ Викторомъ Павловичемъ! — Сказалъ Лессингъ обращаясь къ остальнымъ.
— Какой же вы злюка, Викторъ Павловичъ! — Вскричала Эдвардсъ. — И не стыдно вамъ сердиться изъ-за такихъ пустяковъ?
— Да развѣ Викторъ Павловичъ дѣйствительно сердится! — Сказалъ Лессингъ. — Мы съ нимъ большіе пріятели, а онъ только хотѣлъ перещеголять меня научными изслѣдованіями. Ну, что жъ, я признаю свое пораженіе. По рукамъ, Викторъ Павловичъ! Да какъ бы вы были-то безъ меня? Мы съ вами вдвоемъ, вѣдь, цѣлый факультетъ; на Землѣ въ нашемъ университетѣ осталась самая мелочь.
— Это правда, это правда!
— Такъ не будете на меня дуться?
— Какъ, господа, тутъ быть? — Обратился Русаковъ къ остальнымъ. — Что мнѣ дѣлать съ Лессингомъ?
— Больше ничего, какъ поблагодарить за компанію. — Сказалъ Шведовъ.
— И предложить кресло почетному гостю. — Прибавилъ Красновъ, придвигая Лессингу кресло.
Лессингъ улыбнулся и сѣлъ.
— Такъ, значитъ, это электричество швырнуло насъ на Марсъ? Когда же эта машина насъ доставить къ мѣсту?
— Пятаго апрѣля будущаго года, — отвѣчала Мэри.
— Къ этому времени я обѣщалъ ректору возвратиться изъ командировки, — медиковъ экзаменовать. А тутъ вотъ какая оказія вышла…
— А какой васъ чортъ несъ къ намъ? — Проговорилъ Русаковъ.
— Да скучно мнѣ безъ васъ стало, Викторъ Павловичъ! Ни одного порядочнаго математика не осталось въ нашемъ университетѣ. На ваше мѣсто назначенъ бывшій приват-доцентъ Троицкій, который отвергаетъ Вейерштрасса, потому что его не понимаетъ, а теорію Лобачевскаго называетъ собраніемъ парадоксовъ.
— Вотъ нахалъ!
— Просто срамъ одинъ! А профессоръ Бурцевъ читалъ недавно докладъ, въ которомъ отвергалъ самостоятельность вашихъ теоремъ о сходимости рядовъ, говоря, что онѣ лишнія послѣ положеній Коши..
— И вы молчали? И вы молчали? Почему вы не оспаривали этой нелѣпости? Онъ, значитъ, не понялъ Коши, не понялъ Коши!
— И какими пустяками стали интересоваться теперь профессора! Ремерсъ выпустилъ толстую брошюру, въ которой излагаетъ исторію нуля, Вронченко пережевываетъ до безконечности элементарную геометрію, а Бурцевъ помѣшался на двучленныхъ уравненіяхъ…
— А за новой математикой никто и не слѣдитъ? Марковъ, Вейерштрассъ, Пуанкаре имъ не по зубамъ?
— Гдѣ имъ!.. Что это у васъ за штука стоитъ? — Обратился Лессингъ къ Шведову.
— Фонографъ.
— Ага! Непременно надо демонстрировать на Марсѣ. У меня былъ хорошій фонографъ въ физическомъ кабинетѣ, да лаборантъ испортилъ.
— Какой лаборантъ, Таракановъ? — Спросилъ Русаковъ.
— Нѣтъ, другой, механикъ.
— Жалко, жалко! Я видѣлъ, хорошій былъ фонографъ.
— А музыка у васъ зачѣмъ?
— А вы развѣ не любите? — Спросила Эдвардсъ.
— Нѣтъ, ничего. Студентомъ я больше оперу любилъ. Впрочемъ, я уже восемнадцать лѣтъ не былъ въ театрѣ. Все собирался, а потомъ забывалъ; да и некогда было. А какой, Виктор Павловичъ, я на прошлой недѣлѣ купилъ горшокъ Папина для опытовъ!
— Куда-же вы его теперь дѣвали?
— Въ нижнемъ этажѣ стоитъ. Я наносил туда много физическихъ приборовъ. Жаль только, калориметра Реньо не могъ взять: очень тяжелъ, не могъ одинъ поднять…
Русаковъ снова вышелъ изъ себя.
— Ну, вотъ! ну, вотъ! Натаскалъ съ собой всякой дряни! Нужна намъ лишняя тяжесть!…
— Какъ-же иначе, Викторъ Павловичъ! Нужно-же имѣть въ дорогѣ физическій кабинетъ!
— Вовсе не нужно, вовсе не нужно! Вы лучше-бы аналитическую геометрію повторили да кстати и весь курсъ безконечно-малыхъ! А то интегрируете, какъ сапожникъ…
— Ну, пріятели заспорили, значитъ, помирились, — сказала Мэри. — Гдѣ-же намъ васъ помѣстить, господинъ профессоръ?
— Это гдѣ я спать буду?
— Да. У насъ только четыре комнатки.
— Такъ мы съ Викторомъ Павловичемъ въ одной будемъ жить, а заниматься я буду сюда приходить. Онъ пусть у себя занимается, а то здѣсь онъ безпорядку надѣлаетъ; а я вотъ на этомъ столѣ буду работать. Спать будемъ вмѣстѣ. Койки всѣ широкія, я лазилъ смотрѣть.
— Хорошо, хорошо! — Согласился Русаковъ.
— А вотъ вы напрасно сдѣлали мѣдные цилиндры въ своемъ заводѣ: стальные дешевле и лучше. Но все-таки, сколько я тамъ ни лазилъ, я не понялъ кое-чего. Вы мнѣ разскажите? Это вы, Шведовъ, выдумали этотъ снарядъ?
— Нѣтъ, Николай Александровичъ, — отвѣчалъ Шведовъ.
— А, вы! Васъ я что-то не помню. Вы тоже нашъ геометръ?
— Нѣтъ, я не былъ студентомъ, — отвѣчалъ Красновъ.
— Гдѣ-же вы учились?
— Самъ работалъ.
— Отчего-же въ университетъ не пошли?
— Аттестата зрѣлости не было.
— На Марсѣ онъ самъ будетъ читать лекціи, — сказала Мэри.
— Электротехнику?
— Нѣтъ, высшую геометрію и спеціальный курсъ о четвертомъ измѣреніи, — шутя сказалъ Красновъ.
— А Лобачевскаго вы читали?
— Конечно.
— Николай Александровичъ все знаетъ! — Заявила Мэри. — Онъ даже взялъ какой-то интегралъ, котораго и самъ Викторъ Павловичъ не рѣшилъ.
— Вотъ какъ!
— И зачѣмъ это Лессингу разсказывать? — Напустился Русаковъ на Мэри. — Болтаетъ безъ толку!.. А Лессингъ станетъ опять смеяться!
— Нѣтъ, это очень интересно. Какъ такъ профессор Русаковъ не могъ взять интеграла! — Присталъ Лессингъ.
— Вы его тоже не возьмете.
— А, можетъ быть, возьму.
— А, ну, дѣлайте!
Русаковъ вынулъ изъ кармана клочокъ бумаги и, написав на немъ интегралъ, подалъ Лессингу. Тотъ посмотрѣлъ и сѣлъ къ столу.
— Не возьметъ, не возьметъ! — Суетился Русаковъ. — Онъ плохо знаетъ интегральное исчисленіе, ему нужно еще простую алгебру повторить… Ну, что, что? Рѣшили? А еще предсѣдатель математическаго общества!
— Вы не мѣшайте мнѣ, Викторъ Павловичъ! Я лучше пойду въ вашу комнату. Какая тамъ ваша?
— Тамъ моя шапка лежитъ.
— Ну, гдѣ я буду искать по всѣмъ комнатамъ вашу шапку?
— Пойдемте, господинъ профессоръ, я вамъ покажу, — предложила Мэри.
— Идемте. Вы, барышня, что́-же, вѣроятно, вторая Ковалевская?
— О, нѣтъ! Я совсѣмъ не знаю математики.
Они поднялись вверхъ.
— Откуда взялся этотъ Лессингъ? — Началъ Русаковъ, когда Лессингъ скрылся. — Это вы его спрятали, Петръ Петровичъ?
— Даю вамъ честное слово, что я удивленъ не меньше вашего. Мѣсяцъ тому назад я его встрѣтилъ на улицѣ, но онъ тогда не узналъ меня. Я немного даже струсилъ, но молчалъ, чтобы не тревожить васъ.
— Молчалъ! Не нужно было молчать! Не нужно было молчать! Я принялъ-бы свои мѣры…
— Да чѣмъ вамъ мѣшаетъ Лессингъ? — Спросилъ Красновъ. — Я ему очень рад.
— У него характеръ скверный, онъ любитъ издѣваться надъ другими, подрываетъ ученые авторитеты, придирается къ пустякамъ; опять меня станетъ изъ терпѣнія выводить…
— Наговорили! — Перебилъ его Шведовъ. — Вызовите тогда Лессинга на дуэль, — что можетъ быть проще? Я готовъ быть у васъ секундантомъ.
— Дуэль уже началась, — замѣтилъ Краснов, — только не на шпагахъ, не на пистолетахъ, а на интегралахъ. А что, Виктор Павловичъ, если Лессингъ вдругъ васъ убьетъ и возьметъ заданный ему интегралъ? Вѣдь, это скандалъ будетъ.
— Не возьметъ, не возьметъ! Гдѣ ему! Онъ физику, правда, блестяще знаетъ, а въ математикѣ сапожникъ…
Однако не прошло десяти минутъ послѣ ухода Лессинга изъ залы, какъ онъ снова возвратился и, улыбаясь, подалъ Русакову исписанный листокъ бумаги со словами:
— Это вотъ какъ берется, Викторъ Павловичъ!
Русаковъ былъ убитъ. Лессингъ взялъ интегралъ совершенно тѣмъ-же пріемомъ, какъ рѣшалъ его четыре года тому назадъ самъ Красновъ. Русаковъ переконфузился.
— Ну, что-жъ, что-жъ! — Бормоталъ онъ. — Хорошо, дѣлаетъ вамъ честь… У меня тогда голова была забита, голова была забита, я плохо соображалъ… А Иванъ Ивановичъ сразу понялъ суть дѣла.
— Нѣтъ, Викторъ Павловичъ, суть дѣла понялъ только господинъ Красновъ, а мы съ вами оба лишь школьники, а не профессора. Я такъ-же, какъ и вы, считалъ этотъ интегралъ эллиптическимъ, пока не прочелъ его рѣшенія въ вашей книжечкѣ.
Съ этими словами Лессингъ подалъ Русакову его потерянную записную книжечку съ вычисленіями.
— Гдѣ вы ее взяли? — Изумился тотъ. — Такъ это вы стащили у меня этотъ важный документъ?
— Я не стащилъ, а только поднялъ на улицѣ. Развѣ я виноватъ въ томъ, что вы разбрасываете по тротуарамъ такія замѣтки? Во всякомъ случаѣ я вамъ очень благодарен, Викторъ Павловичъ: благодаря вашей способности терять цѣнныя бумаги я получилъ возможность отправиться на Марсъ. Когда я разсмотрѣлъ эти замѣтки, я вскрикнулъ отъ изумленія: такіе тамъ были поразительные выводы по механикѣ! Я тогда цѣлую ночь не спалъ, потому что не могъ оторваться отъ вашихъ вычисленій. Возможность посѣтить Марсъ безъ сомнѣнія должна поразить каждаго мыслящаго человѣка.
— Какъ-же вы могли догадаться, что дѣло идетъ именно о Марсѣ? Въ моей книжечкѣ ни слова объ этомъ не говорится, стоятъ лишь одни голыя вычисленія.
— Да, вѣдь, я тоже математикъ, Викторъ Павловичъ! Для меня не требовалось никакихъ пояснительныхъ надписей. Все написано въ самыхъ вычисленіяхъ.
— Все-таки не понимаю, не понимаю…
— Да, вѣдь, разстояніе отъ Марса до Земли во время его оппозиціи было у васъ выставлено? Масса Марса была дана? Въ формулѣ живыхъ силъ данныя Марса и Земли были помѣчены? Въ задачѣ о трехъ тѣлахъ массы и взаимныя разстоянія Солнца, Земли и Марса были выписаны? Согласитесь, что этого для меня было вполнѣ достаточно, чтобы понять, о чемъ идетъ рѣчь.
— Конечно, — подтвердилъ Красновъ. — Ахъ, Викторъ Павловичъ, Викторъ Павловичъ, какъ вы неосторожны!
— Викторъ Павловичъ былъ настолько любезенъ, — продолжалъ Лессингъ, — что даже выписалъ въ своей книжечкѣ адресъ доктора Гаукинса на Риджентъ-Стритѣ. Словомъ, все складывалось такъ, какъ-будто самъ Викторъ Павловичъ приглашалъ меня сопутствовать ему въ путешествіи на Марсъ. Замѣтьте, господа, что почеркъ Виктора Павловича я прекрасно знаю, а потому сразу понялъ, кто авторъ найденныхъ мною замѣтокъ.
Русаковъ при этихъ словахъ даже подпрыгнул.
— Вотъ скандалъ, вотъ скандалъ! Ну, и влопался-же я! — Проговорилъ онъ.
— Конечно, въ слѣдующую-же ночь я былъ на Риджентъ-Стритѣ, увидѣлъ въ освѣщенное окно Виктора Павловича и потихоньку осмотрѣлъ ваши сооруженія. Я зналъ, что Викторъ Павловичъ на меня дуется, а потому рѣшилъ добиться возможности посѣтить Марсъ хитростью… Еслибы вы знали, господа, сколько за это время я перенесъ страха и волненій! Каково это ординарному профессору, доктору физики, лазить въ потьмахъ, подобно вору, прислушиваясь къ каждому шороху! Прошлую ночь я дежурилъ на улицѣ часовъ пять, пока вы не улеглись спать и я могъ незамѣтно прокрасться на судно. Нужныя вещи я раньше перенесъ…
— Однако судьба къ намъ благосклонна, — сказалъ Шведовъ. — Намъ очень пріятно видѣть Ивана Ивановича Лессинга на Галилеѣ, но, вѣдь, книжечка Виктора Павловича могла попасть въ другія руки. Какъ было-бы досадно, еслибы вмѣсто извѣстнаго намъ и уважаемаго человѣка забралась сюда какая-нибудь дрянь!
— Дрянь мы выбросили-бы вонъ, — сказала Мэри, появляясь въ залѣ.
— Что вы, барышня! — Ужаснулся Лессингъ. И вамъ не жаль было-бы умертвить человѣка?
— Дрянь, а не человѣка, я не пожалѣла-бы.
— Кромѣ Ивана Ивановича врядъ-ли кто другой понялъ-бы мои замѣтки, — сказалъ Русаковъ.
— Почему это? — Спросилъ Красновъ.
— Онъ — ученый…
— Вотъ Викторъ Павловичъ вы сами признаете мои заслуги, а какъ набросились на меня за мое появленіе!
— Что-жъ, я ничего, ничего…
— Мы рады вамъ, господинъ профессоръ, — сказала Мэри, — но только я, какъ хозяйка, напередъ вамъ заявляю, чтобы вы не смѣли больше обижать Виктора Павловича; а то вамъ достанется отъ меня… Я ужъ вамъ придумаю какое-нибудь наказаніе. Вообще, господа, я вамъ заявляю, что заведу на Галилеѣ строгій порядокъ и субординацію. А то, вѣдь, вы всѣ — математики: если васъ не держать въ ежовыхъ рукавицахъ, то тутъ безпорядковъ и не оберешься.
— При чемъ-же здѣсь слово „математики?“ — Спросилъ Лессингъ.
— Математики — взрослыя дѣти. Вамъ лишь-бы интегрировать, а тамъ вы и спать, и ѣсть забудете. Вотъ, напримѣръ, теперь никто не вспомнилъ, что мы еще не обѣдали.
— Это правда, — проговорилъ Лессингъ, — я сегодня цѣлый день ничего не ѣлъ.
— Да тутъ не объ васъ говорятъ! — Оборвалъ его Русаковъ.
— Это что такое? — Накинулась на него Мэри. — Да развѣ Иванъ Ивановичъ не такой-же полноправный пассажиръ Галилея, какъ и вы? Не забывайте, Викторъ Павловичъ, что я — капитанъ корабля и въ случаѣ чего могу васъ выбросить за бортъ.
— Кто это вамъ далъ такую власть?
— Да вы всѣ. Вѣдь, правда, господа?
— Правда, правда! — Закричали остальные въ одинъ голосъ.
— Что, Викторъ Павловичъ? Бойтесь меня. Однако пора обѣдать. Кто мнѣ пойдетъ помогать?
Вызвался Шведовъ и вмѣстѣ съ Эдвардсъ они отправились внизъ. Черезъ полчаса столъ былъ накрытъ на пять приборовъ и начался первый обѣдъ въ пространствѣ за предѣлами земной атмосферы. Обѣдъ былъ роскошный, даже шампанское появилось на столѣ, причемъ Мэри предложила первый тостъ за единодушіе пассажировъ Галилея и успѣхъ путешествія. Лессингъ вслѣдъ затѣмъ предложилъ тостъ за представительницу прекраснаго пола на ихъ кораблѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ капитана корабля.
— Нѣтъ, господа, — возразила Мэри, — за меня выпить не стоитъ, а нашъ долгъ прежде всего пить за скромнаго творца геніальнаго произведенія, Николая Александровича!
— Правда, правда. — Подтвердилъ Русаковъ.
Всѣ чокнулись съ Красновымъ.
— Однако, миссъ, — сказалъ Красновъ, — судя по вашему оживленію, не замѣтно, что вы лишь недавно перенесли тяжелое горе: отъ васъ вѣетъ весельемъ.
— Мое горе осталось на Землѣ, а здѣсь я возрождаюсь, — отвѣчала Мэри и какъ-то загадочно улыбнулась…
Итакъ Галилей со своими учеными пассажирами летитъ въ пространствѣ съ невыразимой быстротой, стремясь къ далекому Марсу. Всѣ пассажиры отлично освоились съ своимъ новымъ жилищемъ и чувствовали себя великолѣпно. На другой день всѣ встали не спѣша, чувствуя себя каждый такъ-же хорошо, какъ въ былое время у себя дома на Землѣ. Часовъ въ девять путешественники собрались въ круглую залу къ чаю, гдѣ ждала за самоваромъ миссъ Мэри. Начался оживленный разговоръ. Всѣ такъ хладнокровно относились къ своему исключительному положенію, какъ будто оно было только впереди, а теперь они пока лишь ожидаютъ на Землѣ полета. Никто даже не поинтересовался взглянуть на Землю, хотя теперь уже были открыты всѣ окна въ залѣ и въ нихъ лились солнечные лучи. Пасмурныхъ дней теперь не могло быть, такъ какъ въ теченіе ночи Галилей успѣлъ отлетѣть далеко отъ земной атмосферы съ ея тучами и облаками.
Разговоръ, конечно, вертѣлся на томъ, какъ поинтереснѣе провести время путешествія и чѣмъ слѣдуетъ заняться, чтобы скоротать дни до того желаннаго момента, когда передъ ними откроется новый міръ. Викторъ Павловичъ по обыкновенію сталъ ворчать на Лессинга и ни съ того ни съ сего завелъ рацею на ту тему, что, собственно говоря, нахально являться въ чужой домъ, укрываясь отъ взоровъ хозяевъ, могутъ только жулики, но Лессингъ, прекрасно зная его натуру, тотчасъ-же отвлекъ его вниманіе, предложивъ Русакову рѣшить какую-то труднѣйшую задачу, и тотъ, не допивъ стакана чаю, тотчасъ-же съ жадностью на нее набросился.
Жизнь обитателей Галилея съ первыхъ-же дней вошла въ нормальную колею. Русаковъ, конечно, сидѣлъ надъ своими математическими работами. Красновъ большую часть времени проводилъ съ Лессингомъ, разъясняя профессору подробности своихъ сооруженій и возбуждая по этому поводу различные научные вопросы. Шведовъ постоянно находился въ комнатѣ миссъ Эдвардсъ: молодые люди затянули любовную канитель, хотя этого пока еще никто не замѣчалъ, потому что ученые, устремляясь въ мысляхъ къ предѣламъ безконечности, обыкновенно не видятъ ничего у себя подъ носомъ. Русаковъ однажды, совершенно, впрочемъ, случайно и безъ всякой задней мысли, сконфузилъ нашу парочку и заставилъ Шведова потупить глаза. Какъ-то за обѣдомъ профессоръ выпалилъ вдругъ такую фразу:
— Вот, что, господа! Я не хочу спать съ Лессингомъ на одной кровати: онъ страшно носомъ свиститъ, а я этого не люблю. Женитесь, Петръ Петровичъ, скорѣй на миссъ Мэри да переходите къ ней въ комнату, а въ вашу я Лессинга прогоню, — вотъ и будетъ всѣмъ хорошо.
Красновъ и Лессингъ расхохотались и стали поддерживать Виктора Павловича, Шведовъ переконфузился и не нашелся, что отвѣтить. Миссъ Мэри слегка покраснѣла, но не потерялась и сказала:
— Вмѣсто того, Викторъ Павловичъ, чтобы заботиться о моемъ бракѣ, подумали-бы лучше о моемъ образованіи! А то въ самомъ дѣлѣ какое ненормальное явленіе: ѣду на Марсъ съ цѣлымъ математическимъ факультетомъ и остаюсь полнымъ профаномъ въ математикѣ! А еще сами обѣщали мнѣ читать лекціи.
Можно представить радость Виктора Павловича!
— Какъ! Вы хотите слушать лекціи? Хотите слушать лекціи?
— Непременно. Я со всѣхъ сторонъ только и слышу, что „дифференціалъ, интегралъ“, и ничего не понимаю. Меня крайне интересует, что это за птица интегралъ, о которомъ Николай Александровичъ могъ думать нѣсколько лѣтъ; a я даже приблизительнаго представленія не имѣю о томъ, что такое интегралъ.
— Интегралъ есть сумма безконечно-большого числа безконечно-малыхъ слагаемыхъ, — раздѣльно проговорилъ Русаковъ.
— Это только красивая фраза, Викторъ Павловичъ, и для меня мало понятная. Мнѣ хотѣлось-бы болѣе обстоятельно познакомиться съ этой суммой. Пока долетимъ до Марса, я должна узнать не меньше того, что знаютъ студенты-математики двух-трехъ первыхъ семестровъ.
Все общество горячо отнеслось къ желанію Мэри слушать математическія науки. Тутъ-же послѣ недолгихъ споровъ были раздѣлены предметы преподаванія. Викторъ Павловичъ долженъ былъ читать повторительный курсъ элементарной математики, а затѣмъ прямолинейную и сферическую тригонометрію; Лессингъ, конечно, взялъ механику и физику; Красновъ аналитическую геометрію и астрономію, а Шведовъ высшую алгебру и дифференціальное исчисленіе. Метеорологія, какъ наука исключительно земная, въ программу не вошла. Каждая лекція должна была продолжаться около получаса и въ общей сложности занятія должны были отнимать не больше двухъ часовъ въ сутки. Деканомъ летучаго факультета единогласно былъ избранъ Виктор Павловичъ.
— Итакъ, слѣдовательно, завтра вы начнете меня просвѣщать? — Спросила Мэри.
— Да, завтра, завтра! — Отвѣчалъ Русаковъ. — А все-таки, Иванъ Ивановичъ, если вы не перестанете свистѣть носомъ, я не хочу съ вами жить въ одной комнатѣ.
— Если вы не можете ужиться вмѣстѣ, — сказала Мэри, — то можно кому-нибудь помѣститься здѣсь въ залѣ. Легко можно даже отдѣлить цѣлую комнату.
— Да переселяйтесь ко мнѣ, Иванъ Ивановичъ, — предложилъ Красновъ.
— А вотъ и отлично, — согласился Лессингъ; — только вы, Викторъ Павловичъ, пожалѣете, когда меня не будетъ съ вами: вамъ будетъ скучно безъ меня.
— И не подумаю, не подумаю; очень буду радъ, очень буду радъ, что васъ не будетъ. Вы мнѣ только мѣшаете ночью задачи рѣшать: какъ нарочно, — только задумаешься, вы и засвистите, и засвистите…
На другой день въ десять часовъ утра Викторъ Павловичъ открылъ занятія въ своемъ маленькомъ университетѣ и началъ первую лекцію математики. Аудиторіей была избрана комната самой слушательницы, куда поочередно должны были являться лекторы согласно составленному росписанію. Кромѣ извѣстнаго лектора въ данное время никто другой сюда не допускался. Это было рѣшено Викторомъ Павловичемъ въ видахъ успѣшности занятій, такъ какъ присутствіе третьяго лица, хотя-бы ученаго, могло по его мнѣнію способствовать разсѣянности слушательницы. Первый блинъ, какъ говорится, вышелъ комомъ. Миссъ Мэри совершенно забыла элементарную алгебру, но вмѣсто того, чтобы чистосердечно въ этомъ сознаться, самоувѣренно писала одно нелѣпое равенство за другимъ. Викторъ Павловичъ наконецъ вышелъ изъ себя и сталъ кричать, что изъ нея ни черта не выйдетъ, чтобы она лучше переводилась на юридическій факультетъ, совершенно забывъ о томъ, что имѣетъ дѣло не съ русскими студентами-математиками, которымъ онъ такъ часто рекомендовалъ это спасительное средство, когда студентъ дѣлалъ грубую математическую ошибку. У Виктора Павловича сегодня было двѣ лекціи и во вторые полчаса они съ Мэри поладили, такъ что въ одиннадцать часовъ Викторъ Павловичъ ушелъ, довольный тѣмъ, что Мэри умѣетъ все-таки рѣшать простенькія задачи на построеніе. Третья лекція была Лессинга, который приступилъ къ изложенію кинематики и въ теченіе своего получаса успѣлъ наговорить столько головоломныхъ вещей, что Мэри въ заключеніе сказала ему:
— Если вы, Иванъ Ивановичъ, и дальше будете такъ-же непонятно читать, я вовсе перестану васъ слушать.
Лессингъ улыбнулся, однако обѣщалъ читать болѣе элементарно.
Удачнѣе прочихъ прошла, кажется, послѣдняя лекція, — высшей алгебры, потому что, вмѣсто назначеннаго получаса, Шведовъ оставался въ аудиторіи часа два съ половиною, послѣ чего молодые люди явились вмѣстѣ въ залу прямо къ завтраку съ сіяющими глазами и раскрасневшимися лицами, очевидно, — отъ увлеченія наукой.
Прошло полгода съ тѣхъ поръ, какъ Галилей со своими пятью пассажирами оставилъ Землю. За это время, конечно, много воды утекло. Что дѣлалось теперь на Землѣ, о томъ наши друзья не знали да мало этимъ и интересовались. Въ ихъ маленькомъ міркѣ было много событій, занимавшихъ ихъ гораздо больше, нежели земныя войны, революціи и непрерывная борьба земного человѣчества. За эти полгода, напримѣръ, успѣлъ жениться Шведовъ на миссъ Мэри. Викторъ Павловичъ, какъ деканъ профессорской корпораціи Галилея, сначала было и слышать не хотѣлъ о томъ, чтобы единственная студентка выходила замужъ, говоря, что тогда она окончательно пропадетъ для науки; но потомъ смягчился и только категорически ей заявилъ, что до тѣхъ поръ не выдастъ ей свидѣтельства на бракъ, пока она не выдержитъ семестроваго экзамена изъ выслушанныхъ ею математическихъ наукъ по утвержденной имъ, Викторомъ Павловичемъ, программѣ. На это миссъ Эдвардсъ отвѣтила профессору, что онъ забываетъ, гдѣ находится, что на Галилеѣ никакихъ свидѣтельствъ не полагается, и потому она можетъ выйти замужъ и безъ разрѣшенія, такъ какъ фактически обрядъ бракосочетанія здѣсь можетъ состоять только въ томъ, что новобрачные будутъ жить въ одной, а не въ двухъ комнатахъ. Тогда Русаковъ сказалъ, что ни онъ, ни Лессингъ до экзамена не дадутъ благословенія на бракъ, а Шведова въ случаѣ непослушанія исключатъ изъ своей профессорской корпораціи. Лессингъ присоединился къ мнѣнію Виктора Павловича, а Красновъ рѣзко выразился, что недозволенное сожительство есть развратъ, а не супружество.
Нечего было дѣлать. Пришлось готовиться къ экзамену по программамъ, составленнымъ профессорами и утвержденнымъ Викторомъ Павловичемъ. Миссъ Мэри добросовѣстно просидѣла въ своей комнатѣ надъ учебниками два мѣсяца, отказавшись отъ винта, чтенія и музыки. Винтъ былъ однимъ изъ любимыхъ развлеченій на Галилеѣ и даже Красновъ, раньше мало игравшій, къ концу путешествія сдѣлался завзятымъ картежникомъ. За картами разгарались жестокіе споры; особенно доставалось Лессингу отъ Русакова: профессор физики игралъ довольно разсѣянно и, кромѣ того, ему страшно не везло, въ силу чего онъ успѣлъ на Галилеѣ проиграть въ карты нѣсколько сотъ тысячъ рублей, которыя долженъ былъ уплатить по возвращеніи на Землю, въ чемъ выдалъ своимъ кредиторамъ росписки, которыя Красновъ и Шведовъ сейчасъ же уничтожили, а Русаковъ тщательно спряталъ въ карманъ.
Шведовъ нѣсколько разъ пытался заходить къ Мэри, выводившей свои формулы, чтобы помочь ей заниматься, но Викторъ Павловичъ, замѣтивъ это, строго на строго запретилъ ему входить въ комнату своей невѣсты до брака, за исключеніемъ тѣхъ часовъ, когда по росписанію полагалась его лекція. Наконецъ Эдвардсъ собралась съ духомъ и однажды заявила Русакову, что готова держать экзаменъ. На другой-же день приступили къ испытанію. Шведовъ, какъ лицо заинтересованное, не былъ избранъ экзаменаторомъ, а испытательная коммиссія составилась изъ Русакова, Лессинга и Краснова. Лучшія познанія студентка обнаружила по аналитической геометріи и получила круглое 5, за что Викторъ Павловичъ изъявилъ профессору Краснову благодарность отъ факультета за образцовое преподаваніе. По механикѣ, физикѣ, астрономіи, элементарной математикѣ и сферической тригонометріи Мэри получила по 4. Что-же касается дифференціальнаго исчисленія и высшей алгебры, то по нимъ она отвѣтила еле-еле на тройку. Это были именно тѣ предметы, которые ей читалъ женихъ. Поэтому послѣ экзамена Русаковъ сказалъ Шведову:
— Вы, должно быть, съ ней все цѣловались, а не задачи рѣшали!
Так или иначе, но экзаменъ миссъ Мэри выдержала вполнѣ успѣшно. За обѣдомъ по этому поводу выпили за здоровье Мэри и Шведова и торжественно поздравили ихъ съ законнымъ бракомъ.
— Ну, вотъ теперь я не буду спорить, — сказалъ Русаковъ. — Теперь я васъ благословляю.
— Теперь и время самое подходящее для женитьбы, — сказалъ Лессингъ: — у насъ въ Россіи теперь весна.
Это было перваго марта. Черезъ мѣсяцъ съ небольшимъ, пятаго апрѣля, они должны были прибыть на Марсъ. Галилей уже настолько приблизился къ нему, что планета теперь Исправлена опечатка: казалоськазалась большимъ дискомъ, діаметръ котораго превосходилъ видимый съ земной поверхности діаметръ Луны. Полгода прошли для нашихъ метематиковъ быстро и незамѣтно. Игра въ винтъ, литературные вечера, научныя занятія и споры разнообразили ихъ жизнь. Теперь путешествіе по мѣрѣ приближенія къ Марсу получало все большій и большій интересъ. Всѣ постоянно всматривались въ приближающуюся планету и разглядывали ея очертанія. Черезъ какой-нибудь мѣсяцъ передъ ними откроется новый міръ, начнется новая жизнь: что она дастъ имъ, что они увидятъ?
Русаковъ за время путешествія успѣлъ написать учебникъ по варіаціонному исчисленію, хотя Лессингъ и совѣтовалъ ему не терять напрасно времени, потому что на Землю врядъ-ли они возвратятся, а на Марсѣ математика преподается, конечно, на иныхъ началахъ. Самъ Лессингъ за это время ничего не сдѣлалъ для науки, а по цѣлымъ часамъ просиживалъ надъ латинской грамматикой, неизвѣстно, съ какою цѣлью. Когда его о томъ спрашивали, онъ весьма серьезно отвѣчалъ, что на Марсѣ непремѣнно должны говорить по-латыни, на что Русаковъ неизмѣнно повторялъ:
— Лессингъ съ ума спятилъ, съ ума спятилъ!
Съ первыхъ чиселъ марта замедленная скорость Галилея стала возрастать и очень замѣтно: теперь оказывалъ на корабль притяженіе Марсъ и это притяженіе все усиливалось по мѣрѣ уменьшенія разстоянія. Мэри, знавшая уже, что по законамъ механики скорость Галилея должна возрастать обратно пропорціонально квадратамъ разстояній до Марса, предложила Краснову вопрос о томъ, что, если скорость движенія ихъ судна такъ сильно возрастаетъ, то не разобьется-ли Галилей при паденіи со своими пассажирами въ дребезги.
— Вотъ такъ вопросъ! — Отвѣчалъ Красновъ. — За кого-же вы меня считаете, чтобы я не предвидѣлъ этого обстоятельства! Конечно, въ послѣдній моментъ скорость будетъ такая ужасная, что никакой снарядъ не уцѣлѣлъ-бы отъ толчка. А нашъ Галилей не долженъ даже и Исправлена опечатка: погнутьсяпогнуться. Надъ этимъ важнымъ пунктомъ я не мало потрудился. Нашъ Галилей не просто домъ для жилья, а очень сложный механизмъ. Мы снабжены такими электрическими приспособленіями, что, приведя ихъ, когда нужно, въ дѣйствіе, заставимъ Галилей оказать силѣ тяготѣнія настолько сильную реакцію, что плавно опустимся на Марсъ съ самой ничтожной скоростью. Съ послѣднихъ чиселъ марта нужно учредить дежурство для наблюденія за Марсомъ. Вѣдь, дѣло идетъ о жизни насъ всѣхъ.
Шли дни за днями. Марсъ принималъ все бо́льшіе и бо́льшіе размѣры. Ясно можно было различить и материки, и моря, и острова, и каналы. Явилось опасеніе за то, что Галилей можетъ упасть не на сушу, а въ море, и, хотя онъ, конечно, не потонетъ, тѣмъ не менѣе въ этомъ плаваніи не было-бы ничего хорошаго. Сходство Марса съ Землей было поразительное, только распредѣленіе суши и воды было болѣе равномѣрное. Послѣ свадьбы Мэри чтеніе лекцій прекратилось, потому что студентка заявила, что она устала и что послѣ экзаменовъ всегда бываютъ каникулы. Поэтому прежній нормальный порядокъ жизни теперь нарушился. Чѣмъ больше приближался Марсъ, тѣмъ болѣе волновались пассажиры Галилея. Русаковъ пересталъ даже задачи рѣшать, а по цѣлымъ часамъ смотрѣлъ въ окно. Лессингъ чаще прежняго бросалъ бесѣду съ классиками, замѣняя ее разговоромъ съ Красновымъ, съ которымъ онъ очень подружился; ихъ связывали научные интересы и Красновъ для Лессинга являлся болѣе подходящимъ собесѣдникомъ, нежели Русаковъ и Шведовъ: Русаковъ слишкомъ узко смотрѣлъ на науку, оказывая изъ всѣхъ точныхъ наукъ слишкомъ большое предпочтеніе чистой математикѣ; что-же касается Шведова, то онъ, видимо, умеръ для науки и рѣдко показывался съ женой изъ своей кельи; да и понятно: для молодой четы, вѣдь, начался медовый мѣсяцъ. Русаковъ, когда оставался съ Шведовымъ Исправлена опечатка: вдовоемъвдвоемъ въ комнатѣ, всякій разъ укоризненно качалъ головою и повторялъ:
— Промѣнялъ, промѣнялъ науку на дѣвчонку!
Пятаго числа всѣ ждали съ нетерпѣніемъ. Каждому, не смотря на комфортъ и удобства, которыми онъ пользовался на Галилеѣ, хотѣлось все-таки побольше свободы и простора, а также слишкомъ ужъ овладѣвало нетерпѣніе увидѣть другую планету.
А скорость Галилея все росла и росла. Движеніе усиливалось, какъ говорится, не по днямъ, а по часамъ. Къ концу марта Марсъ казался огромной тучей странной формы и вида, надвигавшейся на корабль. Предположеніямъ и гипотезамъ относительно образа жизни на Марсѣ не было конца. Всѣ были согласны съ тѣмъ, что жители Марса — люди цивилизованные и культура тамъ стоитъ высоко; но что это за существа? какой у нихъ внѣшній видъ? чѣмъ отличаются мужчины отъ женщинъ и какой полъ тамъ господствуетъ?
— А мнѣ кажется, — сказалъ улыбаясь Красновъ, — что тамъ нѣтъ ни мужчинъ, ни женщин.
— Какъ такъ? — Удивилась Мэри.
— Да почему вы думаете, что тамъ всего лишь два пола? Это водится только на нашей отсталой Землѣ.
— А на Марсѣ, какъ на планетѣ болѣе развитой, больше простора и развитію всѣхъ жизненныхъ формъ. Поэтому тамъ должно быть не два пола, а N.
— Чему-же равняется N?
— Откуда я знаю? Пяти, шести!.. Словомъ, цѣлому числу.
— Положительному или отрицательному? — Спросиль Шведовъ.
— И тому, и другому. Можетъ быть, тамъ нуль половъ, что будетъ означать отсутствіе людей, а, можетъ быть, тамъ и минусъ четыре, и минусъ пять половъ.
— Но что-же значитъ отрицательный полъ? — Недоумѣвала Мэри.
— А это будетъ значить, что, вмѣсто людей, тамъ живутъ лишь черти, тѣни, духи и, пожалуй, спириты.
— Все это вздоръ! — Возразилъ Лессингъ. — На Марсѣ живутъ только Греки и Римляне.
— А по вашей теоріи, Николай Александровичъ, Марсъ есть жилище тѣней и покойниковъ? — Спросилъ Шведовъ.
— Такъ я могу тамъ встрѣтить своего Эдуарда! — Испугалась Мэри. — Боже!.. А я клялась быть ему вѣрной до смерти…
— Придется, мой другъ, изъ-за тебя еще драться на дуэли на Марсѣ! -Замѣтилъ Шведовъ.
Викторъ Павловичъ въ этомъ разговорѣ не участвовалъ, такъ какъ имъ при приближеніи Марса овладѣло поэтическое настроеніе и онъ, запершись у себя въ комнатѣ, сочинялъ стихи. Этимъ онъ несказанно изумилъ своихъ спутниковъ; всѣ думали, что Русаковъ по-прежнему занимается математикой, и были сильно поражены, когда Викторъ Павловичъ прочелъ вдругъ цѣлую поэму своего сочиненія. Поэма была довольно туманнаго содержанія: въ ней говорилось и про любовь, цвѣты и луну, и про исчисленіе конечныхъ разностей; упоминался рядъ Тэйлора и его остаточный членъ, говорилось и про терзанія сердецъ двухъ любящихъ молодыхъ людей.
— Вотъ такъ фортель! — Воскликнулъ Лессингъ. — Еслибы это Петръ Петровичъ написалъ, я бы не удивился: мало-ли какихъ штукъ не выкидываютъ влюбленные! Но Викторъ Павловичъ, Викторъ Павловичъ…
— Что это вамъ вздумалось, Викторъ Павловичъ? — Спросила Мэри. — Такой великій математикъ и сочиняетъ стихи!
— А вотъ потому-то я и сочинилъ, что я — математикъ. Вы думаете, что математикъ въ поэзіи ничего не понимаетъ? А я вотъ вамъ и хотѣлъ доказать, что хорошій поэтъ непремѣнно долженъ быть математикомъ, а хорошій математикъ долженъ умѣть писать стихи… Математика и поэзія — это синонимы. И чѣмъ поэтъ остроумнѣе, тѣмъ ему легче дается математика. Сама Ковалевская…
— Позвольте, Викторъ Павловичъ, — возразилъ Лессингъ, — развѣ мы мало знаемъ поэтовъ, которые понятія не имѣли о математикѣ!
— То плохіе, плохіе поэты! Хорошій поэтъ обязательно долженъ быть геометромъ. Вотъ Боккачіо…
— Помилуйте, Викторъ Павлович! Боккачіо не зналъ математики.
— Не зналъ, не зналъ! Что-жъ изъ того? Не зналъ потому, что не учился. А еслибы сталъ учиться, изъ него вышелъ-бы первоклассный геометръ. Въ поэзіи остроуміе такъ-же необходимо, какъ и въ интегральномъ исчисленіи. Стихи сочинять все равно, что задачи рѣшать.
— Нельзя сказать, Викторъ Павловичъ, что ваша догадка о томъ, будто изъ Боккачіо вышелъ-бы ученый, еслибы онъ занимался математикой, проникнута строгой логикой, — замѣтилъ Красновъ.
Всѣ засмѣялись. Разговоръ о поэзіи на этомъ прекратился.
Прошло еще нѣсколько дней. Теперь Марсъ казался на разстояніи какой-нибудь версты, хотя дѣйствительное его разстояніе было еще очень значительно. Размѣры его казались огромными. Съ двадцать восьмого марта учредили полусуточное дежурство для наблюденія за Марсомъ. Хотя по вычисленіямъ оставалась еще цѣлая недѣля пути, однако въ виду возможной погрѣшности въ вычисленіяхъ необходимо было быть наготовѣ. Дежурному вмѣнялось въ обязанность немедленно привести въ дѣйствіе механизмъ, который долженъ былъ оказать противодѣйствіе скорости паденія Галилея въ послѣдній моментъ и тѣмъ спасти судно съ его пассажирами отъ гибели, лишь только корабль вступитъ въ область атмосферы Марса. Начало атмосферы опредѣлить легко, такъ какъ здѣсь небесная сфера непремѣнно должна получить какую-нибудь окраску, вѣроятнѣе всего голубую, какъ и на Землѣ. Пространство-же отъ начала атмосферы до поверхности планеты Галилей долженъ былъ пролетѣть даже съ уменьшенной скоростью отъ противодѣйствія снаряда всего лишь въ нѣсколько минутъ.
Однако математическому анализу и тонкости соображеній нашихъ ученыхъ предстояло полное торжество. Вычисленія оказались безукоризненно правильными. Прошло четвертое апрѣля, а Марсъ находился, какъ казалось, все въ прежнемъ разстояніи. Въ двѣнадцать часовъ ночи очередное дежурство принялъ Красновъ. Сначала никто было не хотѣлъ ложиться спать въ эту послѣднюю ночь на Галилеѣ. Всѣ рѣшили провести ее вмѣстѣ и такъ-же волновались, какъ и семь мѣсяцевъ тому назадъ, когда ожидали на Землѣ полета. Солнце ярко свѣтило въ окно, потому что ночи наши ученые не видѣли за все время своего путешествія: Земля не заслоняла солнечныхъ лучей и дни узнавались только по хронометру; когда ложились спать, то дѣлали искусственную темноту, закрывая ставни оконъ. Пока никакихъ признаковъ атмосферы не было замѣтно. Красновъ, какъ и въ роковой день одиннадцатаго сентября, былъ серьезенъ и сидѣлъ на прежнемъ мѣстѣ, приблизивъ къ себѣ проволоку отъ аппарата; но только его взоръ былъ устремленъ теперь не на хронометръ, а въ окно. Шведовъ экзаменовалъ Лессинга по латинскому языку, а Мэри и Русаковъ играли за столомъ въ „свои козыри“. Однако компанія провела таким образомъ время только до пяти часовъ утра. Русаковъ первый не выдержал и захотѣлъ спать, сказавъ, уходя въ свою комнату, что этого Марса никогда не дождешься. Скоро его примѣру послѣдовали и супруги Шведовы. Лессингъ бодрился дольше другихъ, но въ концѣ концовъ долженъ былъ также покинуть Краснова: Лессингъ дежурилъ прошлую ночь, а днемъ ему не далъ спать Викторъ Павловичъ, который завелъ рѣчь о томъ, что эксперементальная физика — вздоръ, что всѣ работы Реньо не стоятъ одной строчки сочиненій Абеля, и даже оскорбилъ память самаго Гельмгольтца; Лессингъ-же не могъ равнодушно слушать такого кощунства и вступилъ съ нимъ въ горячій споръ. Теперь усталость окончательно овладѣла Лессингомъ и онъ, будучи не в силахъ бороться со сномъ, долженъ былъ уйти вслѣдъ за другими.
Красновъ остался одинъ на своемъ посту. Ему также хотѣлось спать, но мысль о возможной опасности заставляла его бодро смотрѣть въ окно. Не закрывая ни на минуту глазъ, онъ просидѣлъ такъ до одиннадцати часовъ, какъ вдругъ замѣтилъ, что въ его глазахъ даль какъ-бы заволакивается туманомъ. Протеревъ глаза, онъ уже увидѣлъ, что въ окно глядитъ голубая лазурь, по которой плаваютъ легкія облака. Красновъ довольно улыбнулся, понявъ, въ чемъ дѣло, и моментально замкнулъ токъ отъ аппарата. Галилей сильно дрогнулъ и въ то-же время раздался легкій трескъ: одно изъ оконъ въ залѣ не выдержало толчка и разбилось; осколки посыпались на полъ. Испуганный Красновъ бросился закрывать ставни, чтобы воздухъ не вышелъ и не разсѣялся въ пространствѣ, такъ какъ на болѣе или менѣе отдаленном разстояніи отъ Марса атмосфера должна быть еще достаточно разрѣженной. Но тревога его была напрасна, — въ окно дулъ легкій вѣтерокъ: Галилей, слѣдовательно, уже давно вступилъ въ предѣлы Марса. Выглянувъ въ разбитое окно, Красновъ увидѣлъ, что Галилей тихо опускается внизъ; невѣдомый міръ былъ у него подъ ногами. Взглянувъ на хронометръ, онъ увидѣлъ, что было четверть двѣнадцатаго.
Проснувшись отъ толчка, всѣ остальные пассажиры Галилея черезъ нѣсколько минутъ собрались въ залѣ. Красновъ молча и торжественно указалъ имъ на разбитое окно.
— Неужели Марсъ, неужели Марсъ? — Обрадовался Русаковъ.
— Смотрите, и лѣсъ вдали виденъ! Совсѣмъ какъ на Землѣ! — Закричалъ Лессингъ.
— Нѣтъ, вы взгляните-ка сюда! — Сказалъ Шведовъ, стоя у противоположнаго окна. — Видите сооруженія? Это можетъ насъ совершенно успокоить. Безъ всякаго сомнѣнія это городъ; значитъ, люди здѣсь есть.
— Гдѣ, гдѣ? — Бросился Русаковъ къ Шведову. — Конечно, городъ! Конечно, городъ!
— Да, но я боюсь, что въ немъ живутъ только покойники, какъ говоритъ Николай Александровичъ. — Жалобно сказала Мэри.
— Садитесь-ка лучше по мѣстамъ да держитесь крѣпче, — сказалъ Красновъ: — сейчасъ будетъ станція.
Всѣ повиновались. Галилей опускался, опускался и вдругъ какъ-то подпрыгнулъ, подбросилъ вверхъ своихъ пассажировъ, опрокинулся на бокъ и легъ неподвижно.
— Поздравляю, господа, съ благополучнымъ прибытіемъ на воинственную планету, — сказалъ Красновъ, сидя у потолка, куда его отбросило толчкомъ.
— Ну, идемъ скорѣй на Марсъ! — Сказала Мэри. — Открывайте, Николай Александровичъ, дверь.
— Зачѣмъ дверь, зачѣмъ дверь? — Сказалъ Русаковъ. — А это зачѣмъ?
И онъ полѣзъ въ разбитое окно. Всѣ послѣдовали его примѣру.
Черезъ минуту всѣ уже стояли на Марсѣ подлѣ опрокинутаго Галилея и съ восторженнымъ изумленіемъ озирались кругомъ.
Передъ ними открывался новый міръ.
Всякое явленіе, къ которому люди привыкли, считается ими нормальнымъ, а все новое для нихъ, невиданное ими раньше, а тѣмъ болѣе способное поразить ихъ умъ или воображеніе, кажется имъ чѣмъ-то неестественнымъ. Какъ-бы ни были дики и чудовищны иныя вещи, проникнувшія въ нашъ повседневный обиходъ, мы не называемъ ихъ ненормальными по своей къ нимъ привычкѣ: привычка все извиняетъ, а простая привычка къ извѣстнымъ непонятнымъ явленіямъ замѣняетъ намъ ихъ объясненіе. Въ средніе вѣка считалось вполнѣ нормальнымъ сжигать массами на кострахъ людей по одному подозрѣнію въ колдовствѣ. Насъ такое наказаніе повергнуло-бы въ ужасъ, а самое колдовство, какъ преступленіе, вызвало-бы лишь нашу улыбку. Въ средніе-же вѣка каждого, кто осмѣлился-бы защищать колдуна или колдунью, сочли-бы самого Исправлена опечатка: сооучастникомъсоучастникомъ преступленія и ему грозила-бы смерть или въ крайнемъ случаѣ рядъ оскорбленій. Въ разныя времена царятъ различные взгляды. Еслибы средневѣковой рыцарь пробудился въ наши дни, онъ имѣлъ-бы много причинъ прійти въ ужасъ: напримѣръ, поѣздъ желѣзной дороги навѣрное привелъ-бы его въ содроганье и онъ ничѣмъ другимъ не могъ-бы себѣ объяснить этой диковинной штуки, какъ дьявольской хитростью, придуманной на погибель человѣчеству, и, конечно, никогда-бы не рѣшился проѣхать въ вагонѣ желѣзной дороги.
Нѣтъ необходимости оглядываться назадъ; можно и въ одной современной жизни отыскать безчисленное множество противорѣчивыхъ взглядовъ. Стоитъ только заглянуть въ различные уголки земного шара или въ домашній обиходъ различныхъ классовъ человѣчества, — и мы увидимъ, какъ несходны и разнообразны людскіе взгляды на одинъ и тотъ-же предметъ. Средніе вѣка миновали безвозвратно, а между тѣмъ по убѣжденію многихъ вѣдьмы и колдуны еще не перевелись и до сихъ поръ. Правда, ихъ не сжигаютъ теперь на кострахъ, — законъ, ставшій подъ защиту мыслящей части человѣчества, не издаетъ уже такихъ нелѣпыхъ постановленій, — но сколько еще людей, хотя-бы среди русскихъ крестьянъ, находится подъ гнетомъ суевѣрій, сколько еще вѣдьмъ и колдуновъ порождаетъ въ деревняхъ бѣды и несчастія, какая масса темнаго крестьянскаго люда тревожится самыми нелѣпыми примѣтами, сколько разныхъ знахарей эксплоатируютъ темнаго крестьянина! Въ крестьянскомъ быту знахари, наговоры, примѣты, — все это составляетъ явленія вполнѣ нормальныя: крестьянинъ къ нимъ привыкъ и его привычка ихъ освятила; между тѣмъ интеллигенцію это удивляетъ и она называетъ вѣрованія простого народа ненормальными.
Но тотъ-же самый крестьянинъ становится въ тупикъ и приходитъ въ недоумѣніе, лишь только столкнется съ жизнью интеллигентнаго класса. Крестьянину покажутся смѣшными и нелѣпыми тѣ добровольныя и безцѣльныя страданія, которымъ подвергаются люди такъ называемаго „свѣта“. Темный крестьянинъ не найдетъ никакого смысла въ свѣтскихъ визитахъ, когда человѣкъ заѣзжаетъ къ знакомымъ на двѣ минуты, проклиная и себя, и другихъ и ясно сознавая, что это въ тягость и ему самому, и тѣмъ, кто его принимаетъ, заѣзжаетъ затѣмъ только, чтобы сказать двѣ—три безсодержательныя фразы. А развѣ можетъ крестьянинъ назвать раціональнымъ костюмъ свѣтскаго франта, отвѣчающій законамъ моды, но отнюдь не удобству и перемѣнамъ погоды? Любой франтъ съ моноклемъ въ глазу, съ шелковой коробкой на головѣ и съ футлярами на груди и рукахъ, предпочтетъ скорѣе простудиться въ сырой и холодный августовскій день, нежели надѣть теплое пальто. Какъ можно! Осенній сезонъ начинается только съ половины сентября! Развѣ можетъ это понять крестьянинъ, тотъ крестьянинъ, который имѣетъ всего лишь два костюма, свитку для теплыхъ дней и полушубокъ для холодныхъ, совершенно не интересуясь вопросомъ, зима или лѣто стоитъ въ данное время!
Чѣмъ больше всматриваться въ жизнь, тѣмъ больше можно увидѣть въ ней разныхъ противорѣчій. Какъ различны людскіе взгляды, такъ разнообразны и самые люди, и человѣчество можно дѣлить на безчисленное множество категорій. Люди, принадлежащіе къ одной и той-же категоріи, если взглянуть на нихъ съ извѣстной точки зрѣнія, состоятъ въ то-же время въ совершенно противовоположныхъ категоріяхъ, если посмотрѣть на нихъ съ другой стороны. Было предложено очень много самыхъ остроумныхъ подраздѣленій для людей: на образованныхъ и необразованныхъ, на реалистовъ и идеалистовъ, на эгоистовъ и альтруистовъ, на капиталистовъ и пролетаріевъ, на больныхъ и здоровыхъ, на пессимистовъ и оптимистовъ, на начальниковъ и подчиненныхъ, на націоналистовъ и космополитовъ и проч. и проч. Все это интересно для того, кто такъ, а не иначе смотритъ на жизнь. Извѣстный писатель раздѣлилъ всѣхъ людей лишь на два класса: на толстыхъ и тоненькихъ, — и такое дѣленіе весьма характерно. Барышня раздѣляетъ людей на военныхъ и статскихъ, другая барышня — на блондиновъ и брюнетовъ, третья — просто на „душек“ и „противныхъ“. Такія дѣленія отвѣчаютъ ихъ дѣвическимъ вкусамъ и интересамъ. Маменьки упомянутыхъ барышень дѣлятъ людей на жениховъ и нежениховъ; окулистъ раздѣляетъ людей на близорукихъ, дальнозоркихъ и людей съ нормальнымъ зрѣніемъ; священникъ — на вѣрующихъ и атеистовъ; мужикъ — на начальство и не начальство. Одинъ и тотъ-же человѣкъ одновременно состоитъ въ безчисленномъ множествѣ категорій. Двое «душекъ—военныхъ», люди одной и той-же категоріи съ точки зрѣнія первой и третьей изъ вышеуказанныхъ барышень, принадлежатъ къ различнымъ категоріямъ съ точки зрѣнія ихъ подруги, такъ какъ одинъ изъ нихъ брюнетъ, а другой блондинъ съ рыжими усами. Для мужика и тотъ и другой изъ названныхъ господъ офицеровъ одинаково являются начальствомъ, передъ кототорымъ онъ долженъ снимать шапку, но съ точки зрѣнія жены полкового командира они опять-таки не одинаковы: „Одинъ — такой изящный молодой человѣкъ, такъ ловко танцуетъ мазурку, такъ предупредителенъ и любезенъ съ дамами, такъ услужливъ; тогда какъ другой просто невыносимъ: это какой-то студентъ, а не офицеръ! Вообразите, онъ даже не танцуетъ, онъ избѣгаетъ дамскаго общества и проводитъ цѣлые вечера надъ книгами; не понятно, какъ его терпятъ товарищи!“ Для монаховъ оба они не представляютъ никакого интереса, такъ какъ оба состоятъ въ одномъ классѣ „нечестивцевъ, отъ нихъ-же нѣсть ни единой лепты на украшеніе святой обители“, но для кокотокъ они далеко не одинаковы: одинъ угоститъ и ужиномъ, и шампанскимъ, тогда какъ другой не обращаетъ ровно никакого вниманія на пронзительные взгляды ихъ подведенныхъ глазокъ.
Изъ всѣхъ подраздѣленій людей на категоріи одно не выдерживаетъ строгой критики, это раздѣленіе людей на счастливыхъ и несчастныхъ. Никто не можетъ правильно судить о чужомъ счастьи, равно какъ и о чужихъ страданіяхъ. Индивидуумы разнообразны до безконечности и до безконечности-же разнообразны человѣческія стремленія и идеалы. Каждый понимаетъ счастье по своему и люди часто завидуютъ несчастнѣйшему изъ своихъ собратьевъ. Отсюда возникаетъ цѣлый рядъ недоразумѣній и неожиданностей. Очень часто приходится с слышать о самоубійствахъ людей, изнемогшихъ подъ бременемъ нравственныхъ мученій, тогда какъ ихъ близкіе считали ихъ счастливыми, не умѣя заглянуть имъ въ душу, что, конечно, и сдѣлать не легко. Наблюдаются и обратные примѣры. Кажется, неблагопріятныя обстоятельства такъ стѣснили человѣка, несчастій такъ много выпало ему на долю, что трудно и вообразить болѣе несчастное существо; смотришь, это несчастное существо вовсе не жалуется на свою судьбу, несетъ бѣдствія, выпавшія ему на долю, такъ легко, такъ весело смотритъ на міръ, что окружающимъ остается только изумляться. Чтобы судить о томъ, насколько счастливъ или несчастенъ человѣкъ, далеко не достаточно принять во вниманіе одни внѣшнія обстоятельства, но нужно сумѣть заглянуть въ душу человѣка. Одинаковыя бѣдствія различно отражаются на разныхъ людяхъ и даже одно и то-же лицо не одинаково воспріимчиво въ разное время къ одинаковымъ невзгодамъ. Иногда маленькая непріятность угнетаетъ человѣка гораздо сильнѣе, чѣмъ въ другое время крупное несчастіе. Вопросъ о человѣческомъ счастьи, предметъ изслѣдованія величайшихъ философовъ, вопросъ безконечный и неразрѣшимый. Въ этомъ вопросѣ можно выяснить только нѣкоторыя второстепенныя частности.
Предлагалось еще раздѣлять людей на натуры элементарныя и натуры сложныя, разумѣя подъ первыми лицъ, потребности которыхъ ограничены и желанія идутъ немного дальше удовлетворенія физическихъ требованій организма, а подъ вторыми тѣхъ, у которыхъ развита гораздо сильнѣе интеллектуальная сторона. Счастье первыхъ несложно и опредѣленно. Если такой человѣкъ и близкіе ему люди здоровы, если онъ сытъ, одѣтъ, обладаетъ теплымъ жилищемъ, то онъ уже счастливъ и его желанія сводятся къ тому, чтобы продолжить настоящее благополучіе. Такую элементарную натуру не трудно разгадать; легко можно видѣть, когда ей дышется свободно и когда она угнетена несчастіемъ. Другое дѣло натура сложная. Здѣсь поверхностныя наблюденія ничего намъ не дадутъ, здѣсь уже приходится считаться съ психологіей. Нравственный человѣкъ не можетъ быть счастливъ, видя несчастія окружающихъ. А какъ добиться всеобщаго счастья, если натура человѣческая такъ сложна и если каждый понимаетъ счастье по своему? Это великая задача, основная задача гуманитарнаго прогресса, но рѣшеніе ея подвигается впередъ черепашьими шагами и возможно полное рѣшеніе этой задачи никогда не осуществится, какъ-бы много ни работали надъ нею лучшіе представители человѣческой породы, какіе-бы рецепты для достиженія всеобщаго счастья ни писали мыслители-утописты. Конечно, существуютъ такія отрицательныя жизненныя явленія, устраненія которыхъ всѣ люди жаждуютъ одинаково; но въ большинствѣ случаевъ людскіе взгляды различны: что непріятно одному, то желательно другому. Какъ жара губительна для толстяковъ и благотворна для худосочныхъ, такъ и извѣстное положеніе вещей въ общемъ строѣ жизни различно отзывается на разныхъ людях. трудъ выгоденъ для промышленности, но онъ ненавистный конкурентъ рабочимъ. Война губительна для человѣчества, но какъ много найдется коммерсантовъ, благословляющихъ войну, такъ какъ они обагатились благодаря ей!
Устраненіе жизненныхъ золъ было бы благодѣтельно для человѣчества, но устранить ихъ бываетъ крайне трудно часто потому, что они глубоко пустили въ жизнь свои корни, вырвать которые можно лишь вѣковыми усиліями, быть можетъ, со многими жертвами, послѣ упорной борьбы съ человѣческой косностью. Ни одна крупная реформа не обходится безъ жертвъ. Для примѣра вспомнимъ знаменитый въ исторіи фактъ освобожденія русскихъ крестьянъ отъ крѣпостной зависимости, такъ тяжело отразившійся на помѣщикахъ, большинство которыхъ разорилось благодаря крутому измѣненію обстоятельствъ. Существуютъ также безспорныя, несомнѣнныя житейскія аномаліи, проникшія въ жизнь по какому-то недоразумѣнію и устраненію которыхъ обрадовались бы всѣ люди, но уничтожить которыя тѣмъ не менѣе невозможно или возможно лишь въ отдаленнѣйшихъ вѣкахъ. Никто не сомнѣвается въ томъ, что война — великое зло. А попробуй-ка сложить оружіе! Ни одно государство не рѣшится на это.
Борьба человѣческихъ интересовъ, борьба за счастье, тянется безсмѣнно много вѣковъ съ различнымъ успѣхомъ. Каждый прежде всего ждет отъ жизни личнаго счастья, сознавая, что всеобщее счастье достижимо лишь въ идеалѣ, и негодуетъ, когда счастье минуетъ его, улыбаясь другому. Каждый притомъ понимаетъ счастье по своему и не можетъ довольствоваться инымъ счастьемъ, кромѣ того, которое онъ создалъ въ своемъ воображеніи. Эту мысль очень характерно иллюстрировалъ Гейне въ такомъ афоризмѣ: „Пастухъ мечтаетъ о томъ, что, еслибы онъ былъ царемъ, то онъ пасъ бы свое стадо, сидя верхомъ на лошади“. Поставьте свѣтскаго льва на мѣсто зажиточнаго крестьянина, дайте ему все, что нужно для полнаго довольства крестьянина, — и онъ задохнется отъ этого крестьянскаго счастья, онъ предпочтетъ разстаться съ жизнью, чѣмъ влачить такое существованіе. Привезите того-же крестьянина въ городъ, дайте ему богатое содержаніе и пусть единственными его обязанностями будетъ пріемы, визиты и вечера; развѣ онъ вынесетъ такую жизнь, развѣ онъ не запьетъ съ тоски? Вообразите же теперь человѣка, который по какому-нибудь капризу судьбы выбитъ изъ прежней колеи и перенесенъ въ новую, совершенно незнакомую ему раньше обстановку. Легко ли можетъ онъ приноровиться къ новымъ обстоятельствамъ? Найдетъ ли онъ счастье въ новой жизни? Нѣтъ, въ большинствѣ случаевъ онъ даже не пойметъ этой жизни, ея смысла и радостей. Тоска о прежнемъ охватитъ его и все новое, какъ бы оно ни было хорошо съ чужой точки зрѣнія, для него покажется невыносимымъ.
Въ подобномъ положеніи очутились наши ученые математики на Марсѣ. Жизнь на этой планетѣ оказалась настолько своеобразной, настолько не соотвѣтствовала всѣмъ ихъ предположеніямъ и ожиданіямъ, что ученые никакъ не могли къ ней приспособиться. То, что считалось аксіомой на Землѣ, на Марсѣ часто совершенно отвергалось и, наоборотъ, считалось нормальнымъ и естественнымъ такое положеніе вещей, которое приводило земного жителя въ несказанное изумленіе. Въ большинствѣ случаевъ это зависило не оттого, что одни и тѣ-же вопросы на Марсѣ и на Землѣ рѣшались различнымъ образомъ, но оттого, самая жизнь на Марсѣ выдвигала такіе вопросы, которыхъ не возникало на Землѣ; что же считалось на Землѣ дѣломъ первой важности, тѣмъ на Марсѣ часто вовсе не интересовались. Особенно нехорошо чувствовалъ себя на Марсѣ Русаковъ, у котораго не оказалось ни малѣйшей способности приспособляться къ новымъ условіямъ жизни.
Едва только наши математики оглядѣлись кругомъ въ первыя минуты по прибытіи на Марс, прежде чѣмъ они успѣли принять какой-нибудь планъ дѣйствій, какъ къ нимъ приблизилась толпа карликовъ человѣкъ въ тридцать. Эти карлики были приблизительно въ аршинъ росту, съ длинными нестрижеными волосами и бородами. Одѣты они были крайне своеобразно, причемъ ихъ костюмы отличались большой пестротой. На головѣ каждаго карлика красовалась невысокая разноцвѣтная коническая шляпа; цвѣтная туника, не достигавшая на вершокъ до низу, была перехвачена легкимъ поясомъ, на которомъ висѣло много украшеній и побрякушекъ; поверхъ туники былъ наброшенъ короткій плащъ; обувь составляли высокіе башмаки различнаго цвѣта. Карлики не подходили очень близко, а, остановившись на нѣкоторомъ разстояніи отъ Галилея, съ изумленіемъ разсматривали диковинныхъ великановъ. Путешественники обрадовались столь скорой встрѣчѣ съ жителями Марса и рѣшили тотчасъ-же вступить съ ними въ переговоры. Лессингъ выступилъ впередъ и заговорилъ на латинскомъ языкѣ. Карлики стали вслушиваться, но на лицахъ ихъ выражалось недоумѣніе: языкъ Цицерона, очевидно, имъ былъ незнакомъ. Послѣ неудачи Лессинга стали объяснять карликамъ жестами, чтобы ихъ провели въ городъ и представили начальству, но пантомима также не имѣла успѣха. Ученые сдѣлали нѣсколько шаговъ впередъ, чтобы ближе подойти къ марсіанамъ и лучше объяснить имъ свои желанія, но карлики, зорко слѣдившіе за каждымъ ихъ движеніемъ, испугались и пустились бѣжать.
Оставшись одни, путешественники рѣшили ожидать вторичнаго появленія карликовъ, такъ какъ бѣглецы несомнѣнно разскажутъ въ городѣ о видѣнной ими диковинкѣ и администрація, конечно, не замѣдлитъ сдѣлать на этотъ счетъ какихъ-нибудь распоряженій. И въ самомъ дѣлѣ, едва лишь наши ученые пообѣдали и снарядились къ предстоящему путешествію по Марсу, какъ къ нимъ приблизился цѣлый отрядъ карликовъ человѣкъ въ пятьсотъ. Путешественники рѣшили не возбуждать противъ себя карликовъ и безпрекословно подчиниться всѣмъ ихъ требованіямъ, чтобы тѣмъ легче достигнуть взаимнаго согласія и вызвать полное къ себѣ довѣріе марсіанъ. Отрядъ сопровождалъ металлическую клѣтку на колесахъ, вродѣ тѣхъ, въ которыхъ у насъ содержатели звѣринцевъ возятъ львовъ или бѣлыхъ медвѣдей. Клѣтку везли человѣкъ пятьдесятъ карликовъ. Эта клѣтка, конечно, предназначалась для плѣнниковъ, если ихъ удастся взять живыми. Карлики на этотъ разъ были вооружены какими-то сѣтями или арканами и длинными шестами. Нельзя было сомнѣваться въ томъ, что въ случаѣ борьбы побѣда останется на ихъ сторонѣ.
Маленькій начальникъ отряда выступилъ впередъ и обратился къ великанамъ съ рѣчью, которой наши друзья, конечно, не поняли, но изъ жестовъ говорившаго заключили, что онъ предлагаетъ имъ добровольно сѣсть въ клѣтку. Путешественники рѣшили исполнить его желаніе и среди испуганно разступившейся толпы направились къ клѣткѣ и вошли внутрь. Въ ту-же минуту дверь автоматически закрылась и нѣсколько карликовъ бросилось укрѣплять затворы. Начальникъ пришелъ въ восторгъ отъ послушанія великановъ и, довольный, что такъ легко окончилась его опасная экспедиція, сталъ что-то быстро говорить плѣнникамъ. Тѣ знаками старались показать, что они не понимаютъ его словъ. Нѣсколько человѣкъ впряглось въ колесницу, а остальные окружили клѣтку, — и нашихъ друзей куда-то повезли.
— Однако это никуда не годится! — Заворчалъ Русаковъ. — Насъ, какъ звѣрей, какъ звѣрей, везутъ въ клѣткѣ! Я — докторъ математики…
— Да, на Землѣ, Викторъ Павловичъ, — замѣтила Мэри, — а здѣсь вы больше ничего, какъ диковинное чудовище.
— Не возмущайтесь, Викторъ Павловичъ — сказалъ Лессингъ: — вѣдь, намъ слѣдовало ожидать того, что съ нами случилось. Должны-же эти человѣчки принять мѣры предосторожности. Вотъ скоро мы разскажемъ имъ, откуда и зачѣмъ мы пріѣхали, объяснимъ свои мирныя намѣренія, — и тогда наше положеніе сразу измѣнится къ лучшему.
Однако въ ожиданіи лучшей будущности земнымъ ученымъ пришлось на первыхъ порахъ испытать не мало непріятностей на Марсѣ. Часа черезъ полтора ихъ привезли въ городъ. Этотъ городъ состоялъ изъ маленькихъ, словно игрушечныхъ домиковъ, аршина въ три высоты, съ плоскими крышами, большею частью одноэтажныхъ. Большинство домиковъ имѣло цилиндрическую форму. Иногда попадались маленькія башенки аршинъ въ восемь высоты. Ничего похожаго на улицы нельзя было заметить. Домики тѣснились безпорядочными кучками. Между строеніями росли деревья, такъ что вообще городъ казался построеннымъ въ саду или въ лѣсу. Становилось темно, когда отрядъ вступилъ въ городъ. Лѣсъ усиливалъ наступающія сумерки. Предметы принимали фантастическое очертаніе. Во многихъ домахъ свѣтились огоньки. Во всемъ этомъ новомъ, словно сказачномъ мірѣ, было столько чарующей прелести и поэзіи, все увидѣнное путешественниками на Марсѣ было такъ непохоже на земное, что плѣнники охотно-бы примирились съ своей участью, еслибы у нихъ не было безпокойства за свою жизнь и благопріятный исходъ дѣла.
Колесница медленно пробиралась между деревьями, попрежнему окруженная конвоемъ. Наступила уже ночь, а отрядъ все подвигался и подвигался впередъ. Кажется, проѣхали уже городъ; по крайней мѣрѣ домики попадались все рѣже и рѣже. Наконецъ плѣнниковъ привезли на довольно обширную поляну, окруженную металлической оградой. Ночной мракъ и деревья скрывали ея границы. Начальникъ отряда сдѣлалъ какія-то распоряженія, послѣ чего карлики удалились, оставивъ ученыхъ однихъ въ своей клѣткѣ, и затворили за собой ворота ограды.
— Однако дадутъ-ли намъ поужинать? — Проговорилъ Лессингъ: — я проголодался. Эй, эй, господинъ маленькій! Выпустите-же насъ хоть изъ этой шкатулки!
Но на его крикъ не послѣдовало никакого отвѣта. Прождавши напрасно нѣсколько часовъ, наши друзья убѣдились, что къ нимъ уже больше никто не появится, а потому имъ больше ничего не остается, какъ постараться заснуть.
Проснувшись на другой день, путешественники увидѣли, что дворъ, на которомъ стояла ихъ клѣтка, наполненъ карликами. Толпа народа тѣсно окружала клѣтку и съ любопытствомъ разсматривала диковинныхъ великановъ. Нѣкоторые смѣльчаки подходили къ самой клѣткѣ, но большинство не подступало къ ней ближе двухъ аршинъ, видимо, опасаясь, какъ-бы какой-нибудь изъ великановъ не укусилъ смѣльчака, поймавъ его протянутой сквозь рѣшетку рукой. Однако мало-помалу толпа, видя мирное поведеніе великановъ, делалась смѣлѣй и смѣлѣй; а когда Лессингъ снова заговорилъ по-латыни, то всѣ стихли и стали прислушиваться. Но римская рѣчь и на этотъ разъ осталась непонятой. Путешественники поочередно говорили съ толпой на различныхъ европейскихъ языкахъ, но, конечно, съ одинаковымъ неуспѣхомъ. Наконецъ Мэри стала объясняться съ карликами пантомимой, показывая на ротъ и двигая челюстями, желая этимъ выразить, что они голодны. На этотъ разъ ихъ поняли тотчасъ и черезъ нѣсколько минутъ карлики нанесли цѣлыя кучи разныхъ плодовъ и принялись угощать ученыхъ великановъ, причемъ многіе карлики доводили свою смѣлость до того, что передавали плоды изъ рукъ въ руки. Голодъ-ли былъ такъ силенъ или плоды Марса были такъ вкусны, но только ученые позавтракали съ большимъ аппетитомъ и мало-по-малу стали приходить въ хорошее настроеніе духа. Только Викторъ Павловичъ былъ мраченъ. Каково же было его негодованіе, когда одинъ легкомысленный мальчикъ, просунувъ въ клѣтку палку, сталъ ею махать, съ очевидною цѣлью разозлить чудовищъ.
— Это, это ужъ чортъ знаетъ что! Насъ дразнятъ, какъ обезьянъ, какъ обезьянъ, въ звѣринцѣ! Ахъ, вы негодяи! Что же, мы звѣри, что ли? Да понимаете ли вы, что мы профессора, ученые, гордость всей Европы, что мы — преемники Ньютона? Ахъ, вы ослы! Ахь, вы болваны! Значитъ, по вашему намъ нѣтъ другого мѣста, какъ въ зоологическомъ саду?
Толпа поняла причину гнѣва Виктора Павловича и въ туже минуту одинъ пожилой карликъ, выступивъ изъ толпы, разгнѣваннымъ голосомъ сдѣлалъ виновному мальчику выговоръ, вырвавъ изъ его рукъ палку и отбросивъ ее въ сторону, послѣ чего тотъ съ виноватымъ видомъ, опустивъ голову, быстро удалился. Это немного успокоило Виктора Павловича, но онъ все-таки продолжалъ ворчать въ полголоса.
Скоро къ клѣткѣ подошелъ какой-то важный сановникъ въ сопровожденіи свиты; передъ нимъ толпа почтительно разступилась. Осмотрѣвъ внимательно великановъ, сановникъ обратился къ нимъ съ рѣчью. Великаны стали объяснять ему знаками, что они его не понимаютъ. Сановникъ сдѣлалъ какія-то распоряженія и важно удалился.
Въ тотъ-же день въ положеніи нашихъ путешественниковъ произошла перемѣна: ихъ всѣхъ разъединили другъ отъ друга. По уходѣ сановника имъ принесли обѣдъ, очевидно, для нихъ спеціально приготовленный, состоявшій изъ нѣсколькихъ блюдъ. Каждому пища подавалась въ отдѣльной чашѣ, но ни ложекъ, ни вилокъ, ничего подобнаго имъ не давали и ученые должны были извлекать пищу руками. Послѣ обѣда имъ подали по чашкѣ очень вкуснаго горячаго напитка, но, видимо, содержавшаго большой процентъ какого-то наркотическаго вещества. Красновъ замѣтилъ, что ихъ, вѣроятно, угощаютъ этимъ питьемъ для того, чтобы усыпить, а затѣмъ сонныхъ куда-нибудь перенести. Остальные согласились съ этимъ мнѣніемъ, но тѣмъ не менѣе отъ питья не отказались. Въ самомъ дѣлѣ черезъ несколько минуть земные великаны погрузились въ сонъ. Когда они очнулись, то каждый изъ пяти путешественниковъ увидѣлъ себя уже въ другой обстановкѣ и безъ своихъ товарищей: гдѣ-же находились другіе путешественники и что было съ ними, онъ не зналъ. Такимъ образом, наши друзья съ этого дня потеряли одинъ другого изъ виду, за исключеніемъ Виктора Павловича и Мэри, которымъ посчастливилось черезъ три дня увидѣться и съ этого дня уже не разлучаться.
Красновъ проснулся въ маленькой круглой комнаткѣ. Онъ съ изумленіемъ осмотрѣлся кругомъ и увидѣлъ, что друзей съ нимъ не было, а противъ него сидѣлъ маленькій сѣдой старичек. Красновъ оказался плѣнникомъ въ большомъ замкѣ, въ большомъ съ точки зрѣнія обитателя Марса, но въ которомъ Красновъ могъ ходить не сгибаясь только въ нѣкоторыхъ комнатахъ. Онъ былъ совершенно свободенъ въ предѣлахъ замка, но ему строго на строго запретили выходить за ворота, объяснивъ знаками, что при малѣйшей попыткѣ съ его стороны къ бѣгству стража его убьет. Красновъ далъ понять, что онъ охотно повинуется такому требованію и прежде всего желаетъ научиться мѣстному языку. Такому его желанію вполнѣ сочувствовалъ и хозяинъ замка и самъ цѣлые часы проводилъ съ нимъ, объясняя, какъ называются различные предметы и понятія. Уже черезъ три дня Красновъ могъ сказать на языкѣ Марса, когда онъ хочеть ѣсть, спать или гулять по саду замка. Влацѣлецъ замка былъ въ восторгѣ. Онъ объясниль Краснову, что, когда они научатся вполнѣ понимать другъ друга, ему будетъ дано больше свободы и онъ узнаетъ много интереснаго. А пока жизнь Краснова была, хотя и однообразна, но отнюдь не тягостна: онъ пользовался полнымъ комфортомъ и относительной свободой, въ его распоряженіи было нѣсколько слугъ.
Красновъ ближе и ближе сходился съ своимъ хозяиномъ, необыкновенно умнымъ и симпатичнымъ карликомъ. Скоро уже онъ могъ объяснить карлику, откуда онъ прибылъ съ своими друзьями, причемъ карликъ вполнѣ ему повѣрилъ: очевидно осмотръ оставленнаго Галилея многое объяснил карлику и безъ словъ Краснова. Черезъ мѣсяцъ Красновъ уже настолько владѣлъ языкомъ Марса, что съ успѣхомъ могъ говорить съ своимъ хозяиномъ обо всемъ и вести съ нимъ ученые диспуты по всевозможнымъ вопросам.
Съ этихъ поръ началась для Краснова новая жизнь, его непосредственное знакомство съ Марсомъ. Много интереснаго онъ узналъ изъ словъ и объясненій своего хозяина, многое наблюдалъ лично, и все вмѣстѣ заставляло его больше и больше раскрывать глаза отъ изумленія.
Тихая, свѣтлая ночь. Двѣ полныя луны, одна въ зенитѣ, другая надъ горизонтомъ, освѣщаютъ Марсъ блѣдно-голубоватымъ свѣтомъ. Тишина ночи изрѣдка нарушается шелестомъ лѣса, когда по листьямъ пробѣжитъ легкій вѣтерокъ. Городъ еще не спитъ. Изъ раскрытыхъ оконъ маленькихъ домиковъ несется пѣніе и разговоръ. Толпы маленькихъ человѣчковъ еще видны въ различныхъ мѣстахъ подъ деревьями. На площадкѣ высокой башенки, принадлежащей одному изъ лучшихъ замковъ въ городѣ, видны двѣ фигуры, великана и карлика: это Красновъ и его хозяинъ. Они ведутъ оживленный разговоръ. Красновъ замѣтно горячится, карликъ разсуждаетъ болѣе спокойно.
— Я выслушалъ твои возраженія, — сказалъ карликъ, — и во многомъ могу съ тобой согласиться. Я не спорю, что многія изъ указанныхъ тобой явленій нужно отнести къ отрицательнымъ сторонамъ нашей общественной жизни. Но нельзя-же, Николай, замѣчать только одно дурное. Ты самъ указалъ мнѣ на много свѣтлыхъ сторонъ жизни нашей планеты. Я не былъ на Землѣ, но еслибы я туда попалъ, я находилъ-бы, право, больше случаевъ возмущаться земной жизнью, чѣмъ восхищаться. Мы на многія возмутительныя явленія часто смотримъ только потому легко, что мы къ нимъ привыкли. Когда я слушалъ твои разсказы о Землѣ, я много разъ приходилъ въ ужасъ и негодованіе. Вспомни, какъ часто я содрогался отъ твоихъ разсказовъ о томъ, какъ жестоко земные люди обращаются съ другими живыми существами на Землѣ. Ваши люди, не смотря на всю вашу преславутую цивилизацію, отличаются самою звѣрскою кровожадностью, которая доходитъ до того, что вы убиваете цѣлыми массами разныхъ животныхъ затѣмъ, чтобы ѣсть ихъ трупы; и у васъ никто не приходитъ отъ того въ ужасъ. Даже ты, человѣкъ развитой и больше другихъ отставшій отъ варварскихъ привычекъ, по твоимъ-же разсказамъ много разъ ѣлъ трупы птицъ, рыбъ и звѣрей безъ всякаго отвращенія. У васъ существуютъ трупные магазины, гдѣ можно купить на вѣсъ кусокъ трупа какого-угодно звѣря; и такіе магазины у васъ даже дозволены закономъ. Люди, которые изъ омерзенія къ подобной пищѣ питаются растительностью, у васъ очень рѣдки; вы ихъ даже выключили въ особую касту вегетеріанцевъ и осмѣливаетесь подтрунивать надъ ихъ брезгливостью; до такой степени дошло ваше варварство и равнодушіе къ крови!
— Въ этомъ виновата природа: мясная пища болѣе питательна для человѣка, — замѣтилъ Красновъ.
— Неправда. Ты самъ нашелъ, что жители Марса здоровѣе земныхъ людей. А еслибы ты былъ и правъ, то ты этимъ нисколько не оправдываешь земной жестокости. Развѣ можетъ нравственное существо заботиться только о собственныхъ выгодахъ, пренебрегая всѣмъ остальнымъ? Вы не задумываетесь ни надъ какими жестокостями по отношенію къ порабощеннымъ вами животнымъ. Если вы и не убиваете ихъ, то безъ всякихъ угрызеній совѣсти истязаете ихъ, какъ только вамъ вздумается. Для своихъ прихотей, для того, чтобы сдѣлать возящихъ вамъ тяжести животныхъ или лошадей, какъ ты ихъ называешь, болѣе покорными себѣ, вы подвергаете ихъ безчеловѣчнымъ пыткамъ и цѣлыя тысячи ихъ дѣлаете скопцами. Искалѣчить бѣдное созданіе, лишить его семьи, отнять у него возможность имѣть потомство, — для васъ ничего не стоитъ! Ну, не варварство-ли это? Это у васъ называется цивилизацией? Неужели вы не понимаете, что все, идущее вопреки природѣ, не можетъ быть названо раціональнымъ?
— Я не спорю, что это явленіе, дѣйствительно, позоритъ Землю, — сказалъ Красновъ; — я и самъ тебѣ говорилъ то-же самое.
— Да развѣ это одно? Извращеніе природы, одна изъ величайшихъ несообразностей, у васъ почему-то возводится въ догматъ необходимости. Вспомни свои разсказы о томъ, какія странныя отношенія существуютъ у васъ между двумя полами и какъ ненормальны ваши семейныя отношенія. У васъ почему-то стараются всѣми средствами уничтожить въ молодыхъ людяхъ свободное проявленіе любви или извратить это чувство ненужными стѣсненіями. Пока молодой человѣкъ не пріобрѣлъ еще самостоятельнаго положенія въ обществѣ, пока онъ находится еще въ учебномъ заведеніи, то, не смотря ни на годы, ни на физическое развитіе, ни на темпераментъ, онъ не смѣетъ вступить въ бракъ: иначе общество его признаетъ отверженнымъ, а школа выброситъ изъ своихъ стѣнъ. Какъ-будто природу можно переломить! Если человѣкъ молодъ для брака, то, вѣдь, онъ и самъ не подумаетъ жениться; но если онъ созрѣлъ, то его любовныхъ порывовъ не могутъ остановить никакія стѣсненія. Посмотримъ-же теперь, къ чему приводитъ вашъ обычай. Такъ какъ легальные браки для огромной массы вашей молодежи недоступны, а молодость особенно настойчиво требуетъ любовной ласки, то возникаетъ множество браковъ тайныхъ на самыхъ ужасныхъ основаніяхъ. Необходимость скрываться, боязнь наказанія и другія подобныя причины превращаютъ возвышеннѣйшее и благороднѣйшее чувство любви въ позорнѣйшую связь двухъ половъ, называемую развратомъ. А такъ какъ ты сознался, что никакой другой порокъ не распространенъ на Землѣ такъ сильно, какъ развратъ, то, слѣдовательно, это зло есть неизбѣжное слѣдствіе вашихъ безплодныхъ попытокъ убить физическія потребности человѣка. Что-же такое развратъ? Какъ выражается половое общеніе между мужчиной и женщиной внѣ брака, основанное не на симпатіи или взаимномъ влеченіи, а на случайныхъ обстоятельствахъ? У васъ люди сходятся сплошь да рядомъ, нисколько не интересуясь духовными качествами друг друга, иногда даже презирая одинъ другого: ихъ связываетъ только одно половое различіе. Любовь дается на одно мгновеніе, отвѣчая голосу природы, и по удовлетвореніи этого чувства появляется отвращеніе; любовь продается за деньги. Да, рядомъ съ трупными магазинами у васъ стоятъ магазины любви. Возникаетъ цѣлый классъ развратницъ, — и классъ, какъ ты сознался, огромный, которыхъ вы презираете, отказываете имъ во многихъ гражданскихъ правахъ, но которымъ вы платите большія деньги и покупаете ихъ любовь. Развратъ извращаетъ не только психическую, но и физическую сторону человѣка, порождая всевозможныя болѣзни, отъ которыхъ гибнутъ тысячи молодыхъ людей.
— Да, я самъ тебѣ говорилъ, что развратъ — величайшее зло на Землѣ, — сказалъ Красновъ. — Ты указалъ на самую главную земную болѣзнь.
— Да развѣ только въ одномъ развратѣ заключаются бѣдствія, возникающія отъ ненормальности вашихъ взаимныхъ отношеній? Вслѣдствіе вашихъ странныхъ взглядовъ и обычаевъ происходитъ то, что любовныя ласки распредѣляются между женщинами неравномѣрно до нелѣпости. Однѣ изъ нихъ отдаются любви такъ часто, мѣняютъ любовниковъ по-стольку, что любовь уже не доставляетъ имъ радости, а становится лишь позорнымъ ремесломъ. Другія-же женщины изнываютъ отъ жажды любви, но, не имѣя возможности отдаться ей, тоскуютъ, сходятъ съ ума и часто до самой смерти не испытываютъ ни разу любовныхъ наслаждений, а сердце и прелести ихъ безплодно увядаютъ. Какъ ни тяжело положеніе холостыхъ мужчинъ, но для нихъ остается выходъ, хотя и грязный, называемый развратомъ. Участь вашихъ дѣвушекъ еще ужаснѣй: дѣвушка не можетъ прибѣгнуть къ тайному браку, такъ какъ ребенокъ, который можетъ появиться отъ такого брака, выдастъ ея тайну. Поэтому скрѣпя сердце и скрежеща зубами отъ мучительнаго чувства неудовлетворенной страсти, дѣвушки чаще мужчинъ сохраняютъ свое цѣломудріе, пока счастливицы не дождутся наконецъ законныхъ мужей. Но что-же, оказывается, даютъ имъ чаще всего законные браки? Не имѣя возможности жениться въ лучшіе годы, порастративъ свои силы и чувство въ развратѣ, мужъ является по большей части недостойнымъ своей жены, которая сберегла для брака и страсть, и чувство. Не находя въ мужѣ того, о комъ она мечтала, жена скоро ему измѣняетъ, заводитъ любовника, затѣмъ другого и такъ далѣе. Здѣсь опять все сводится къ разврату, только въ другой формѣ. Посуди-же, самъ, Николай, хороша-ли семейная жизнь, возникшая или существующая на почвѣ разврата? И, вѣдь, всѣ у васъ знаютъ, какъ распространенъ развратъ и гдѣ искать его причину, и никто не додумается до того, какъ урегулировать семейныя отношенія.
— Ты правъ, — сказалъ Красновъ: — зло, такъ ярко освѣщенное тобой, безгранично. Но скажи мнѣ по совѣсти, верховный учитель, неужели Марсъ свободенъ отъ этого зла? Неужели у васъ царитъ нравственность и развратъ неизвѣстенъ? Ты такъ полно нарисовалъ картину земной неурядицы, что не вѣрится, чтобы ты благодаря однимъ только моимъ разсказамъ могъ такъ ясно ее себѣ представить, не видавъ реальныхъ примѣровъ преступленія противъ нравственности.
— Да, Николай, къ несчастію встрѣчаются и у насъ случаи нарушенія семейнаго долга, но на нихъ нужно смотрѣть какъ на исключенія. Преступленіе противъ нравственности считается у насъ настолько чудовищнымъ, что рѣдко кто на него рискнетъ покуситься. Да и нѣтъ никакой нужды въ томъ: отношенія между двумя полами у насъ настолько просты и естественны, что не зачѣмъ идти наперекоръ природѣ. Когда мнѣ приходилось слышать о рѣдкихъ случаяхъ разврата, я думалъ о томъ, до какого плачевнаго состоянія дошло-бы человѣчество, еслибы законы легче карали такіе проступки, — и тогда передо мною рисовалась ужасная картина. Я думалъ, что еслибы развратъ сдѣлался зауряднымъ явленіемъ, то человѣчество погибло-бы: тогда ни честь, ни довѣріе между людьми не могли бы существовать. Вотъ потому-то мнѣ и показалась такой жалкой ваша земная жизнь, что ты мнѣ разсказалъ о томъ, какъ извращаютъ у васъ природу и въ какомъ состояніи находится у васъ семья. И послѣ этого вы думаете о счастьи, о прогрессѣ? Можете-ли вы идти впередъ, когда вы не имѣете самыхъ основъ счастья, семейнаго благополучія? Послѣ этого вся ваша цивилизація — только призракъ.
— Ты не правъ, верховный учитель, — возразилъ Красновъ, — такъ какъ всему даешь одностороннее освѣщеніе. Конечно, семейныя отношенія жителей Марса стоятъ неизмѣримо выше нашихъ, противъ этого нельзя спорить. Но посмотри на нашу жизнь съ другихъ точекъ зрѣнія, — и ты увидишь, какъ далеко Земля опередила Марсъ. Ты не станешь отвергать, что жители Земли ученѣе и талантливѣе марсіанъ. Науки, искуства и техническія изобрѣтенія стоятъ на Землѣ такъ высоко, что Марсъ не сравняется въ этомъ отношеніи съ Землей даже черезъ много столѣтій. Я приведу тебѣ нѣсколько примѣровъ, достаточныхъ для того, чтобы ты преклонился передъ силой ума земного человѣка и согласился со мной въ томъ, что жизнь на Марсѣ въ культурномъ отношеніи стоитъ настолько ниже земной, насколько ниже жизни современнаго земного человѣчества жизнь предковъ, населявшихъ Землю тысячу лѣтъ тому назадъ. Еслибы ты перенесся на Землю, въ одинъ изъ большихъ городовъ, то ты въ первыя-же минуты пришелъ-бы въ восторгъ и изумленіе. У васъ, напримѣръ, всѣ тяжести переносятся людьми и ваши способы передвиженія самые несложные, тогда какъ мы проѣзжаемъ большія разстоянія на паровыхъ и электрическихъ машинахъ, съ помощью которыхъ безъ всякой затраты мускульной силы, а благодаря лишь одному остроумному механизму, движутся съ изумительной быстротой цѣлые города, въ которыхъ перевозятся люди и ихъ имущество, по устроеннымъ для этого желѣзнымъ дорогамъ. Благодаря телеграфу и телефону люди свободно разговариваютъ между собой съ одного конца планеты на другой. Комфортъ и удобства нашихъ жилищъ превосходятъ всякое ваше воображеніе. Благодаря искусству печатанія наши книги изготовляются въ безчисленномъ количествѣ экземпляровъ, благодаря желѣзнымъ дорогамъ онѣ распространяются по всему земному шару въ самое короткое время. Поэтому науки и образованіе стоятъ у насъ на такой высотѣ, до какой врядъ-ли вы когда достигнете. Единственная наука, достаточно развившаяся у васъ, это — астрономія. Но она обязана своимъ развитіемъ не вашимъ способностямъ, а преимуществамъ вашей планеты передъ другими, въ томъ числѣ и передъ Землей: Марсъ окруженъ такой атмосферой, сквозь которую взоръ легче проникаетъ, нежели взоръ земного наблюдателя сквозь неблагопріятную земную атмосферу; кромѣ того вы почти всегда видите ясное небо, безъ тучъ. Остальныя-же всѣ науки у васъ только въ зародышѣ, тогда какъ на Землѣ развернулись яркимъ цвѣтомъ. А еслибы ты увидѣлъ земныя постройки, земную живопись, статуи, театры, магазины, наполненные изящными предметами комфорта и роскоши, то ты въ восхищеніи преклонился-бы передъ земнымъ человѣчествомъ!…
— И у васъ всѣ пользуются этой роскошью? — Спросилъ карликъ.
— Это уже другой вопросъ, — отвѣчалъ Красновъ. — Къ сожалѣнію комфортомъ у насъ пользуется только небольшой классъ богачей, остальная-же масса населенія живетъ не лучше, чѣмъ обитатели Марса, а многіе бѣдняки, я долженъ сознаться, еле-еле могутъ удовлетворить своимъ необходимымъ физическимъ потребностямъ. Но у них, за то всегда передъ глазами имѣются дѣйствительные образцы комфорта и удобствъ, къ которымъ они могутъ стремиться, а не смутные абстрактные идеалы…
— И ты считаешь это счастьемъ? Ты не понимаешь того, что счастье немногихъ счастливцевъ вызываетъ зависть у огромной массы бѣдняковъ! Нѣтъ, въ тысячу разъ легче переносить несчастье тогда, когда не видишь счастья другого.
— Но за то хоть немногіе могутъ достигнуть такого счастья, о которомъ у васъ на Марсѣ не имѣютъ даже понятія! — Возразилъ Красновъ.
— И это неправда. Гуманный человѣкъ не можетъ чувствовать себя счастливымъ, видя горе вокруг. Забывать о другихъ могутъ только сухіе эгоисты. А развѣ эгоисты счастливы? Развѣ можетъ быть счастливымъ тотъ человѣкъ, который дѣлитъ весь міръ на двѣ половины: я и всѣ остальные, и пренебрегаетъ второй половиной, какъ недостойной своего вниманія? Нѣтъ, кто вѣчно носится съ самимъ собой, для кого весь интересъ въ жизни сосредоточенъ въ собственной особѣ, тотъ скоро почувствуетъ себя лишнимъ въ мірѣ и жизнь ему станетъ въ тягость. Въ томъ-то и заключается по моему мнѣнію главный недостатокъ земной жизни, что у васъ стремятся не къ истинному счастью, а къ внѣшнему, пустому блеску. Я думаю, что вмѣсто того, чтобы изобрѣтать металлическія дороги, вы принесли бы гораздо больше пользы человѣчеству, еслибы придумали, какъ исправить разладъ въ вашихъ семейныхъ отношеніяхъ. Твое собственное изобрѣтеніе, Николай, твой Галилей, заставляетъ изумляться твоему геніальному уму; но все-же по моему мнѣнію было бы гораздо больше для тебя чести, если-бы ты изобрѣлъ не способъ прилетѣть къ намъ, на чужую для тебя планету, а утереть слезы хоть десяти извѣстнымъ тебѣ земнымъ страдальцамъ. Вы стремитесь къ комфорту, къ удобствамъ, къ красотѣ и изяществу наружныхъ формъ и забываете, что счастье заключается совсѣмъ не въ этомъ, а въ душевномъ спокойствіи и чистой совѣсти. У насъ не такъ. Мы обратили всѣ свои мыслительныя способности на то, чтобы у насъ было какъ можно меньше обездоленныхъ людей. Цѣль нашего прогресса — возможно большее сплоченіе людей узами любви и равенства.
— Однако мои наблюденія, учитель, расходятся съ твоими словами. Ты самъ, какъ человѣкъ глубоко нравственный, конечно, одинаковъ какъ на словахъ, такъ и на дѣлѣ; но далеко не всѣ на тебя похожи. Земное тщеславіе, эгоизмъ, двоедушіе и зависть — заурядныя явленія и на Марсѣ. Кромѣ того у васъ процвѣтаютъ пороки, неизвѣстные у насъ или извѣстные лишь въ самой слабой степени. Невысокое умственное развитіе главной массы населенія является основной причиной возникновенія этихъ пороковъ, изъ которыхъ у васъ особенно распространено суевѣріе. Многіе ваши обычаи, законы и постановленія ужаснули-бы жителей Земли. Ты говоришь мнѣ, что вы стремитесь к всеобщему равенству, но какъ-же ты мнѣ объяснишь тотъ несправедливый законъ, по которому y васъ всѣ дѣти, родившіяся съ бѣлыми волосамина головѣ, считаются благородными, получаютъ образованіе и пользуются потомъ различными правами и преимуществами, тогда какъ дѣтямъ, имѣвшимъ несчастіе родиться съ темными волосами, навсегда закрытъ путь къ образованію и неизбѣжно грозитъ участь чернорабочихъ? У насъ нѣтъ такихъ дикихъ и несправедливыхъ законовъ. Ну, скажи по совѣсти, верховный учитель, не глупо-ли воздавать почетъ бѣлокурымъ людямъ?
— Свѣтлый цвѣтъ волосъ, Николай, есть признакъ божественной искры въ человѣкѣ.
— И всякую-то галиматью вы объясняете какимъ-нибудь суевѣріемъ!… Даже ты, верховный учитель, человѣкъ науки, не можешь совершенно отъ него отрѣшиться. Напрасно только ты передо мной надѣваешь маску: помни, что мы дали друг другу слово говорить обо всемъ вполнѣ откровенно и безпристрастно. Повторяю, что я вовсе не былъ предубѣжденъ противъ Марса; напротивъ, я думалъ, что Марсъ опередилъ Землю. Поэтому мнѣ горько во многомъ разочаровываться.
— Ты слишкомъ поспѣшно сдѣлалъ свои заключенія, еще не присмотрѣвшись къ нашей жизни. Ваша поѣздка на Марсъ, безспорно, должна принести пользу какъ вамъ, такъ и намъ: мы можемъ многому хорошему научиться другъ у друга. Я не говорю, что Марсъ стоитъ выше Земли или наоборотъ: и на Марсѣ, и на Землѣ много и хорошаго, и дурного. Мы не можемъ рѣшить, на какой планетѣ жить лучше; постараемся-же выяснить, что именно хорошо на Землѣ и что на Марсѣ. Теперь ты уже достаточно подготовленъ къ обзору нашихъ общественныхъ учрежденій и порядочно владѣешь нашимъ языкомъ. Поэтому я дольше не буду откладывать этого обзора и мы завтра-же отправимся въ путь.
— Учитель! Я снова обращаюсь къ тебѣ съ мучающимъ меня вопросомъ: гдѣ мои друзья?
— А я снова повторяю тебѣ, что ты напрасно о нихъ безпокоишься: имъ не сдѣлаютъ ничего дурного.
— Могу ли я быть спокойнымъ, мучась неизвѣстностью? По крайней мѣрѣ скажи, зачѣмъ насъ разлучили.
— Хотя мнѣ запрещено совершенно касаться этого вопроса, однако, уступая твоимъ настойчивымъ просьбамъ, я кое-что скажу, надѣясь, что ты поймешь и оправдаешь наше начальство. Тебѣ вполнѣ понятно, что прибытіе на Марсъ пяти великановъ, неизвѣстно откуда появившихся, должно было смутить и обезпокоить насъ. Могли-ли мы напередъ знать, что ваши намѣренія мирнаго характера? Во всякомъ случаѣ мы должны были принять мѣры предосторожности. Съ этой цѣлью мы васъ усыпили и сонныхъ развезли по разнымъ мѣстамъ. Каждый изъ васъ порученъ надзору одного изъ первыхъ сановниковъ страны, который долженъ снять допросъ съ своего плѣнника. Осмотръ Галилея и согласныя объясненія всѣхъ пяти великановъ убѣлили насъ въ томъ, что вы прибыли съ той планеты, съ которой мы давно старались завязать сношенія. Теперь не только я, но и все населеніе Марса въ этомъ увѣрено и высокая цѣль вашего путешествія, — научное знакомство съ новымъ міромъ, — вызвала къ вамъ общее глубокое уваженіе, а потому ничего худого вы для себя не должны ожидать. Очень скоро вамъ позволятъ видѣться, а затѣмъ дадутъ свободу. Но на какихъ условіяхъ это будетъ сдѣлано и когда именно, я самъ не знаю. Больше я ничего не смѣю добавить. Я и такъ сказалъ тебѣ слишкомъ много, принявъ на свой страхъ послѣдствія моей откровенности. Будь-же спокоенъ за друзей, Николай, и подумай лучше о предстоящемъ намъ завтра путешествіи.
— Благодарю, верховный учитель, ты совершенно меня успокоилъ.
— Завтра я дамъ тебѣ нужныя указанія, какъ слѣдуетъ вести себя во время путешествія, чтобы опрометчивымъ поступкомъ не вызвать неудовольствія противъ себя. А теперь отправимся спать. Кажется, скоро будетъ разсвѣтъ.
На обширной полянѣ, окруженной густыми деревьями, нѣсколько въ сторонѣ отъ лѣсного города карликовъ, стоитъ большой каменный замокъ. Это было большой рѣдкостью на Марсѣ, такъ какъ почти всѣ остальныя зданія на планетѣ были деревянныя. Къ замку примыкалъ рядъ небольшихъ домиковъ и башенокъ, такъ что въ цѣломъ поляна представляла какъ-бы отдѣльный городокъ. Это былъ ученый кварталъ города, собраніе различныхъ школъ, библіотекъ, музеевъ и архивовъ страны. Сюда-то прежде всего направились верховный учитель и Красновъ. Званіе верховнаго учителя больше всего соотвѣтствовало званію нашего министра народнаго просвѣщенія, если только можно отыскать какую-либо аналогію въ административныхъ учрежденіяхъ Марса и Земли. Верховный учитель имѣлъ главное наблюденіе надъ всѣми школами и учеными учрежденіями страны; онъ издавалъ законы относительно различныхъ вопросовъ по народному образованію, съ его разрѣшенія открывались новыя школы и безъ его вѣдома нельзя было ничего измѣнить въ учебномъ дѣлѣ. Въ томъ городѣ, гдѣ жилъ верховный учитель, который назывался городомъ Трехъ боговъ и куда прежде всего попали земные путешественники, наука достигла высшаго своего развитія: здѣсь былъ постоянный надзоръ надъ школами со стороны ихъ главнаго начальника. Поэтому верховный учитель рѣшилъ, что городъ Трехъ боговъ замѣчателенъ главнымъ образомъ постановкой учебнаго дѣла, и потому прежде всего повелъ Краснова въ ученый кварталъ города.
— Мы пришли поздно, Николай, — сказалъ верховный учитель: — теперь уже начались занятія во всѣхъ школахъ; тебѣ покажется система преподаванія не такъ понятной, какъ еслибы ты явился къ началу уроковъ.
— Я надѣюсь, что ты будешь давать мнѣ поясненія, учитель, на мои вопросы.
— Хорошо, только послѣ. А во время уроковъ ты долженъ молчать, чтобы не помѣшать разговоромъ учащимся.
Верховный учитель и Красновъ направились къ главному зданію. Пройдя нѣсколько лѣстницъ и корридоровъ, Красновъ долженъ былъ продолжать дальнѣйшій путь на колѣняхъ, такъ какъ зданіе въ этихъ частяхъ не соотвѣтствовало росту великана. Встрѣчавшіеся съ ними карлики останавливались въ почтительныхъ позахъ при видѣ верховнаго учителя и не безъ любопыства посматривали на сопровождавшаго его великана. Проходя черезъ одну комнату, Красновъ увидѣлъ маленькаго сѣдого старичка, съ всклокоченными волосами и бородой, въ изорванномъ платьѣ и безъ обуви, который быстро бѣгалъ взадъ и впередъ по комнатѣ и громко разговаривалъ самъ съ собою. Этотъ старикъ не обратилъ никакого вниманія на появленіе верховнаго учителя съ его спутникомъ и не остановился въ почтительной позѣ, какъ дѣлали другіе: Красновъ удивился, увидѣвъ, что верховный учитель самъ почтительно остановился и сказалъ привѣтствіе старику; но тотъ вмѣсто отвѣтной любезности вдругъ дико захохоталъ, посмотрѣлъ на верховнаго учителя и, пробормотавъ нѣсколько непонятныхъ словъ, сталъ быстро кувыркаться черезъ голову. Верховный учитель поспѣшно увелъ Краснова дальше.
— Кто этотъ странный человѣкъ, верховный учитель? — Спросилъ Красновъ. — Почему онъ такъ непочтительно тебя встрѣтилъ? Вѣдь, ты здѣсь главный начальникъ и этотъ старикъ, слѣдовательно, твой подчиненный.
— Да, въ учебныхъ учрежденіяхъ я самое высшее лицо. Но этотъ старикъ не подчиненный мнѣ и онъ оказалъ мнѣ великую честь уже тѣмъ, что удостоилъ замѣтить меня.
— Я тебя не понимаю.
— Этотъ старикъ, хотя и живетъ въ подвѣдомственномъ мнѣ учрежденіи, пользуется у нас неизмѣримо большимъ почетомъ, нежели я. Это великій ученый и пророкъ. У насъ ихъ всего лишь четыре на всей планетѣ. Трое остальныхъ живутъ въ другихъ городахъ. Этотъ — самый знаменитый изъ нихъ.
— Однако онъ похожъ на безумнаго.
— И всѣмъ онъ сначала такимъ кажется. Но всѣ его поступки боговдохновенные и я счастливъ тѣмъ, что онъ удостоилъ сказать мнѣ нѣсколько словъ.
— Въ чемъ-же состоятъ его занятія и обязанности? Неужели онъ самъ занимается педагогическою дѣятельностью?
— О, нѣтъ. У насъ только преподаютъ въ высшей школѣ науку, которую онъ сочинилъ.
— Что ты говоришь, учитель? Да развѣ науку можно сочинить? Наука есть рядъ строгихъ истинъ, обнаруженныхъ пытливымъ человѣческимъ умомъ и приведенныхъ имъ въ систему. Какъ-же можно сочинить истину? Я тебя не понимаю. Объясни, пожалуйста, какую науку сочинилъ вашъ пророкъ.
— Вотъ въ чемъ дѣло. У васъ на Землѣ, какъ ты мнѣ говорилъ, есть нѣсколько государствъ и въ каждомъ изъ нихъ люди говорятъ на своемъ отдѣльномъ нарѣчіи, непонятномъ для человѣка другого государства. Ты говорилъ, что для изученія чужого языка требуется не мало труда и времени. У насъ-же на всемъ Марсѣ существуетъ только одно государство, управляемое одною властью и связанное одними законами; и говорятъ у насъ всѣ на одномъ языкѣ, а о какомъ-нибудь другомъ нарѣчіи никто никогда и не слышалъ. Нашъ-же великій пророкъ самъ додумался однажды до того, что люди могли бы говорить на разныхъ языкахъ, подобно тому, какъ животныя кричатъ различнымъ образомъ. Поэтому онъ придумалъ другой языкъ и написалъ цѣлыхъ двадцать семь большихъ книгъ, въ которыхъ изложилъ правила, какъ говорить на его языкѣ. Такъ напримѣръ, дерево на этомъ языкѣ нужно называть камнемъ, а камень — хлѣбомъ. Вмѣсто того, чтобы сказать: „солнце свѣтитъ“, нужно говорить: „пророкъ сидитъ“. Вообще, долженъ тебѣ замѣтить, что языкъ, придуманный пророкомъ, крайне труденъ для изученія. Недостаточно жизни человѣческой, чтобы вытвердить всѣ его правила. Главнымъ образомъ трудность заключается въ томъ, что на каждомъ шагу встрѣчаются противорѣчія, которыя нельзя согласовать съ написанными правилами, а также недомолвки и на первый взглядъ даже несообразности. У насъ существуетъ цѣлый департаментъ ученыхъ изъ восьмисотъ человѣкъ, которые получаютъ большое содержаніе и занимаются исключительно тѣмъ, что разрабатываютъ двадцать семь книгъ пророка въ болѣе доступную для учащихся форму, сводятъ въ одно разныя противорѣчащія другъ другу правила и освобождаютъ изложеніе науки отъ непонятныхъ подробностей. Но и въ такой упрощенной формѣ языкъ пророка все-таки настолько труденъ, что наши ученики высшей школы тратятъ три четверти своего времени на изученіе языка и почти не занимаются другими науками, а все-таки ни одинъ изъ нихъ не можетъ говорить на этомъ языкѣ.
— Зачѣмъ-же у васъ тогда, верховный учитель, заставляютъ воспитанниковъ учить эту галиматью, языкъ, на которомъ никто не говоритъ?
— Этого и я хорошо не понимаю. Эту науку жрецы приказали обязательно ввести въ высшихъ школахъ и никто не смѣетъ нарушить ихъ приказанія. Полагаютъ, что на этомъ языкѣ мы будемъ говорить на Юпитерѣ, куда послѣ смерти переселятся наши души. Но, несомнѣнно, языкъ пророка необыкновенно развиваетъ умственныя способности учащихся.
— А жрецы всѣ говорятъ на этомъ языкѣ?
— О, нѣтъ. Этого языка не знаетъ и самъ пророкъ, его сочинившій. Онъ его писалъ по вдохновенію свыше и тотчасъ-же забывалъ написанное. Потому-то и встрѣчаются тамъ кажущіяся противорѣчія, что человѣческій умъ пророка не въ силахъ былъ воспринять божественнаго откровенія.
— Я думаю, что у насъ на Землѣ такого пророка посадили-бы въ домъ для умалишенныхъ. Кстати, скажи, почему вы этого чудака называете пророкомъ?
— Онъ обыкновенно ничего не говоритъ, только бормочетъ что-нибудь про себя, визжитъ или хохочетъ. Но если скажетъ какую-нибудь фразу, то въ ней непремѣнно заключается какое-либо предсказаніе. Всѣ его фразы записываются и поступаютъ въ учрежденный для этого департаментъ предсказаній, въ которомъ засѣдаютъ двѣсти ученыхъ подъ предсѣдательствомъ двухъ важныхъ жрецовъ.
— И его предсказанія сбываются?
— Обязательно. Вотъ недавно пророкъ вдругъ сказалъ съ громкимъ хохотомъ: „Огонь посылаетъ ядъ“. Немедленно всѣ ученые департамента предсказаній собрались на засѣданіе. Думали, думали и наконецъ обратились къ двадцати семи книгамъ пророка. Оказалось, что огонь означаетъ на этомъ языкѣ звѣзду, а ядъ — извѣстіе. Такимъ образомъ рѣшили ожидать какого-нибудь небеснаго явленія. И, дѣйствительно, черезъ нѣсколько дней прилетѣлъ съ неба вашъ Галилей.
— Дѣйствительно, удивительное предсказание! Скажи, учитель, наука логика по-видимому не пользуется въ вашихъ учебныхъ заведеніяхъ большимъ почетомъ?
— Это что за наука?
— Наука о томъ, какъ правильно мыслить и разсуждать.
— У насъ нѣтъ такой науки. Мы прежде всего разсуждаемъ такъ, какъ приказываютъ боги и жрецы.
Въ это время Красновъ и верховный учитель вошли въ обширную залу, изъ которой неслись рѣзкіе звуки какого-то музыкальнаго инструмента. При ихъ появленіи звуки было прекратились и произошло нѣкоторое замѣшательство, но верховный учитель сдѣлалъ знакъ, чтобы все продолжалось по-прежнему, и музыка раздалась снова. Верховный учитель сѣлъ на приготовленное заранѣе для него мѣсто, пригласивъ Краснова сѣсть рядомъ съ нимъ на полу. Красновъ оглядѣлся. Полсотни мальчиковъ и дѣвочекъ различнаго возраста прыгали, кувыркались, плясали и дѣлали самыя разнообразныя акробатическія штуки, сопровождая все это ужаснымъ визгомъ и гримасами. Все это столпотвореніе происходило подъ музыку, если только можно было назвать музыкой тѣ ужасные звуки, которые извлекали человѣкъ пять взрослыхъ карликовъ изъ длинныхъ дудочекъ. Красновъ не могъ понять, что за дикая оргія происходитъ передъ его глазами, а потому обратился вполголоса съ вопросомъ къ верховному учителю:
— Что это за представленіе, учитель?
— Урокъ теологіи. Мы явлись на практическія занятія.
— Практическія занятія по теологіи? Мнѣ что-то непонятно въ этомъ… Я думаю, что это наука вполнѣ отвлеченная и понятная каждому вѣрующему.
— О, нѣтъ! Изучить всѣ способы славословить боговъ — дѣло очень трудное.
— Я думаю, что богамъ легче всего угодить добрыми дѣлами; а пляски имъ совершенно не нужны.
— Добрыя дѣла — понятіе слишкомъ неопредѣленное. Богъ чревоугодія считаетъ добрымъ дѣломъ обжорство, а богъ воздержанія приметъ это за грѣхъ. Какъ-же угодить имъ обоимъ? Поэтому-то жрецы и постановили, чтобы люди о своихъ грѣхахъ нисколько не безпокоились, а жили, какъ живется, и умилостивляли лишь боговъ религіозными плясками и играми.
Въ это время раздался сильный свистокъ. Пляски мгновенно прекратились. Дѣти построились въ ряды и направились къ выходу.
— Урокъ окончился, — сказалъ верховный учитель, — мы поздно пришли. Пойдемъ теперь въ сосѣднюю залу; тамъ въ это премя читается для учениковъ высшей школы лекція астрономіи.
Когда верховный учитель и Красновъ вошли въ аудиторію, лекція уже началась. Верховный учитель сдѣлалъ знакъ лектору не прерывать занятій и усѣлся въ сторонѣ рядомъ съ Красновымъ. Лекторъ былъ высокій пожилой карликъ. Слушателей было до двухсотъ человѣкъ обоего пола. Лекторъ говорил:
„По порядку разстоянія отъ Солнца третье мѣсто въ нашей системѣ занимаетъ планета Земля съ своимъ спутникомъ. Земля находится отъ Солнца на растояніи, равномъ двумъ третямъ разстоянія Марса отъ Солнца. Эта планета представляетъ для насъ выдающійся интересъ по своей поразительной аналогіи съ Марсомъ. Время обращенія вокругъ оси этой планеты равно времени обращенія Марса; время обращенія по орбитѣ немного болѣе половины времени обращенія Марса. Діаметръ Земли въ два раза больше діаметра нашей планеты. Плотность Земли равна семи пятымъ средней плотности Марса. Изслѣдованія показываютъ, что Земля окружена атмосферой, подобной нашей, и химическій составъ планеты подобенъ составу Марса. Такъ какъ температура на поверхности Земли немного разнится отъ средней температуры Марса, то органическая жизнь на Землѣ находится въ состояніи, очень похожем на состояніе жизни на Марсѣ. Въ этомъ-то и состоитъ главный интересъ въ изученіи планеты.
„Огромное разстояніе между двумя планетами не является препятствіемъ для рѣшенія астрономическихъ вопросовъ о положеніи Земли въ пространствѣ, о ея движеніи, о ея размѣрѣ и составѣ; но судить о человѣческой жизни на Землѣ, находясь на большомъ отъ нея разстояніи, можно не больше, какъ по догадкамъ. Поэтому дѣятельность многихъ ученыхъ нашей планеты, замѣтившихъ сходство Земли съ Марсомъ, была устремлена на то, чтобы найти способъ сообщенія съ Землей, способъ посѣтить эту интересную планету. Я не буду говорить о тѣхъ переговорахъ съ Землей при помощи сигналовъ, которые велись въ послѣднее время, и результаты которыхъ вамъ хорошо извѣстны. Теперь я хотѣлъ остановить ваше вниманіе только на попыткахъ совершить путешествіе на Землю. Такихъ попытокъ было нѣсколько и всѣ неудачныя. Единственный счастливецъ рѣшилъ эту трудную задачу и побывалъ на Землѣ, это — извѣстный вамъ великій астрономъ Ро, который путешествовалъ на Землю около двадцати нашихъ лѣтъ тому назадъ. Ро пробылъ на Землѣ четыре земныхъ года, т. е. около двухъ нашихъ лѣтъ, и благополучно возвратился назадъ. Этотъ единственный побывавшій на Землѣ человѣкъ оставилъ послѣ себя девять книгъ своихъ сочиненій, въ которыхъ описываетъ свое путешествіе. Поэтому главнѣйшія наши свѣдѣнія о Землѣ мы почерпаемъ изъ сочиненій Ро. Конечно, за сорокъ земныхъ лѣтъ многое на Землѣ измѣнилось; однако сочиненія Ро никогда не потеряютъ для насъ своего интереса. Я сообщу вамъ наиболѣе интересныя свѣдѣнія относительно жизни земныхъ людей, существъ несомнѣнно цивилизованныхъ, но тѣмъ не менѣе очень кровожадныхъ и являющихся во многихъ отношеніяхъ совершенными животными.
„Всѣ земные люди раздѣляются на два класса, на военныхъ и статскихъ. Первыми называются тѣ, которые совершаютъ убійства безнаказанно и открыто, а вторыми — тѣ, которые могутъ убивать другъ друга только тайно, за открытое-же убійство отвѣчаютъ передъ закономъ. Во всякомъ случаѣ жажда убійствъ является основной чертой въ нравахъ этихъ кровожадныхъ животныхъ. Поэтому, чтобы совершать побольше убійствъ, не боясь наказанія, огромное количество земныхъ обитателей стремится сдѣлаться военными.
„Статские люди по роду своихъ занятій снова раздѣляются на двѣ группы: на непривиллегированныхъ и привиллегированныхъ. Первыми назызываются тѣ, которые занимаются полезнымъ для общества дѣломъ, какъ напримѣръ, эксплоатаціей природы, вродѣ земледѣлія, или ремеслами. Ко второй-же группѣ относятся тѣ, которые несутъ никому ненужныя обязанности, называемыя вообще службой. Эта служба большею частью состоитъ въ томъ, что человѣкъ старается исписать по извѣстной формѣ какъ можно больше бумаги, аккуратно пронумерованной. Общее названіе служащаго человѣка — чиновникъ. Эти чиновники раздѣляются на безчисленныя категоріи по тѣмъ мѣстамъ, гдѣ они служатъ, или департаментамъ. Поясню примѣромъ. Есть, напримѣръ, департаментъ судебный. Если между двумя земными людьми загорится вражда, то пострадавшій не можетъ просто обратиться съ жалобой къ судьѣ, чтобы тотъ разсудилъ ихъ и наказалъ обидчика, какъ это дѣлается у насъ; нѣтъ, обиженный долженъ сначала написать листовъ одиннадцать бумаги и подать ихъ въ судебный департаментъ, положимъ, за № 7. Департаментъ № 7, прочитавши жалобу на одиннадцати листахъ, пишетъ отъ себя листовъ восемнадцать бумаги за № 2742358 и посылаетъ ихъ вмѣстѣ съ прежними одиннадцатью листами въ департаментъ, положимъ, № 39, находящійся часто въ другомъ городѣ. Департаментъ № 39, прочитавши полученныя бумаги, пишетъ отъ себя новыя бумаги за № 185236942 и посылаетъ ихъ въ департаментъ № 4. Такъ ведется дѣло до тѣхъ поръ, пока по данной жалобѣ не накопится бумаги листовъ четыреста. Обыкновенно дѣло кончается или тѣмъ, что тяжущіеся прежде рѣшенія дѣла умираютъ, или тѣмъ, что бумаги затеряются въ какомъ-нибудь департаментѣ, или наконецъ тѣмъ, что дѣло, переходя изъ департамента въ департаментъ все съ новыми и новыми прибавленіями, запутается до того, что нельзя добиться въ немъ смысла. Вотъ другой примѣръ. Положимъ, что земному человѣку требуется произвести какую-нибудь постройку, напримѣръ, жители какого-нибудь города хотятъ соорудить мостъ черезъ рѣку. Прямо приступить къ постройкѣ они не смѣютъ, а должны предварительно подать о томъ письменное заявленіе, положимъ, въ департаментъ № 19. Департаментъ № 19 пишет о томъ департаменту № 18; тотъ снова пишетъ и т. д. Наконецъ лѣтъ черезъ пятнадцать жители города получатъ ожидаемое разрѣшеніе построить мостъ, а до тѣхъ поръ должны переправляться черезъ рѣку въ бродъ. Очевидно, такая переписка сильно вредитъ дѣйствительному дѣлу, но отрѣшиться отъ нея земной человѣкъ не можетъ: страсть его къ записямъ и нумерамъ безмѣрна. На Землѣ записывается и нумеруется все безъ исключенія. Даже каждый родившійся ребенокъ подъ извѣстнымъ нумеромъ записывается въ книгу и затѣмъ всю жизнь долженъ прожить подъ этимъ нумеромъ. Веденіе въ различныхъ департаментахъ подобной безполезной переписки и носитъ общее названіе службы.
„Земные люди очень странно смотрятъ на своихъ женщинъ, считая ихъ за существъ другой породы. Поэтому департаментскую службу у нихъ несутъ исключительно мужчины, потому что женщины считаются недостойными этого. Подобнымъ-же образомъ женщины не могутъ быть учеными, врачами, техниками…“
Новый свистокъ прервалъ эту интересную лекцію о Землѣ. Когда Красновъ и верховный учитель вышли изъ аудиторіи, къ нимъ подошелъ одинъ карликъ и подалъ верховному учителю записку. Прочитавъ ее, учитель сказалъ:
— Ну, Николай, дальнѣйшій осмотръ нашихъ учебныхъ учрежденій отложимъ до другого раза, а теперь возвратимся въ замокъ. Я могу сообщить пріятное для тебя извѣстіе: ты скоро увидишься съ однимъ изъ твоихъ друзей.
— Да успокойтесь-же, Викторъ Павловичъ, придите в себя!
— Не могу я успокоиться, мистриссъ Мэри, не могу! Какъ я могу придти въ себя, если этотъ дуракъ меня совершенно измучилъ!
— Потерпите еще немного: скоро наши испытанія кончатся совсѣмъ.
— Какъ-же, дожидайтесь! Этотъ оселъ, эта скотина, этотъ идіотъ, вашъ пророкъ, еще какую-нибудь глупость придумаетъ!… Нѣтъ, я больше не могу терпѣть, не могу терпѣть… Я лучше завтра повѣшусь!
Мэри улыбнулась.
— Почему-же не сегодня?
— Сегодня я долженъ плюнуть въ рожу этому пророку. Негодяй! Моритъ насъ голодомъ, мучаетъ безсонницей, заставляетъ участвовать въ своихъ дурацкихъ процессіяхъ!… Мало ему этого! Онъ еще заперъ меня на десять часовъ въ храмѣ, а когда я ушелъ черезъ крышу, онъ хотѣлъ меня даже побить… Нѣтъ, это, это… Это чортъ знаетъ, что! Меня побить, меня, ординарнаго профессора, доктора математики!…
— Что-же ему дѣлать, если ординарный профессоръ не хочетъ исполнять его приказаній?
— Стану я исполнять дурацкія приказанія! Зачѣмъ онъ меня заперъ въ храмѣ?
— Затѣмъ, чтобы на васъ снизошло благословеніе боговъ Марса. Я терпѣливо высидѣла свои часы и пророкъ остался очень доволенъ.
— А вы и рады, и рады, что угодили прохвосту! Нѣтъ, мистриссъ Мэри, вы лицемѣрка! Я не зналъ, что вы способны подлизываться. Это пошло, пошло… Я и говорить съ вами послѣ этого не хочу!
— Викторъ Павловичъ! Зачѣмъ намъ вооружать противъ себя человѣка, отъ котораго всецѣло зависитъ наша участь? Отчего не сдѣлать даже и глупости, если она вполнѣ безвредна? Послушаніемъ мы добились-бы расположенія пророка и вышли-бы на свободу, а вы только напрасно его сердите и возстановляете противъ себя. Конечно, теперь онъ будетъ держать насъ взаперти очень долго и, если вы не будете его слушаться, онъ никогда не выпуститъ насъ на свободу.
— Какъ можно его слушаться, если всѣ его приказанія глупы, если онъ сумасшедшій! Зачѣмъ онъ надѣлъ на меня эту шутовскую рубашку, зачѣмъ онъ отнялъ у меня сюртукъ и брюки? Я не могу ходить безъ брюкъ, не могу ходить безъ брюкъ, — я не привыкъ: это безобразно, неприлично!… Въ боковомъ карманѣ сюртука лежала моя записная книжечка; онъ и ее отобралъ вмѣстѣ съ сюртукомъ, а тамъ у меня новое доказательство теоремы Стирлинга, новые признаки сходимости рядовъ и нѣсколько задачъ. Нѣтъ, я больше никогда не поѣду на Марс, никогда не поѣду на Марс!
— Вы разсуждаете, Викторъ Павловичъ, такъ, какъ-будто на Марсъ поѣхать все равно, что въ Черниговъ или Калугу. Подождите еще, удастся-ли вамъ возвратиться на Землю.
— Обязательно нужно возвратиться, обязательно! Какъ только увижу Николая Александровича, попрошу его немедленно снаряжать Галилей къ путешествію. Я не могу больше терпѣть здѣшнихъ безобразій, не могу!…
Русаковъ снова разразился ругательствами по адресу пророка.
Положеніе Виктора Павловича было въ самомъ дѣлѣ незавидное. Онъ и Мэри были отданы для изученія языка Марса одному изъ четырехъ пророковъ планеты. Но на бѣду Виктора Павловича пророкъ счелъ присланныхъ ему великановъ за нечистыхъ духовъ или по крайней мѣрѣ за чудовищъ, посланныхъ на Марсъ за его грѣхи и въ наказаніе рода человѣческаго. Остановившись на этой мысли, пророкъ сталъ заботиться не столько объ обученіи великановъ языку, сколько о смягченіи гнѣва боговъ. Съ этою цѣлью онъ почти ежедневно заставлялъ жителей города Блаженства, гдѣ это происходило, совершать религіозныя церемоніи съ плясками и кувырканьями, заставляя, конечно, участвовать въ нихъ и нечестивыхъ великановъ. Викторъ Павловичъ выходилъ изъ себя и Мэри стоило много труда, чтобы сдерживать гнѣвъ вспыльчиваго профессора. Особенно много возникало непріятностей и недоразумѣній потому, что Викторъ Павловичъ совершенно не понималъ мѣстной рѣчи, такъ какъ, хотя къ путешественникамъ и были приставлены учителя, тѣмъ не менѣе Викторъ Павловичъ совершенно ничему не хотѣлъ у нихъ учиться, увлекшись въ это время изслѣдованіемъ какого-то вопроса изъ теоріи эллиптическихъ функцій, и только одна Мэри научилась немного объясняться съ окружающими. Пророкъ, видя непочтительность и непокорность великановъ, сталъ налагать на нихъ разныя наказанія, которыя еще больше подливали масла въ огонь и раздражали Русакова. Такъ, напримѣръ, онъ по-долгу томилъ великановъ голодомъ и затѣмъ присылалъ дурную и невкусную пищу, будилъ ихъ по ночамъ, изнурялъ долгою ходьбою. Бѣдная Мэри терпѣливо переносила всѣ эти невзгоды и, совершенно забывая о самой себѣ, заботилась только о том, чтобы успокоить капризнаго профессора. Она ухаживала за нимъ, какъ нѣжная мать за ребенкомъ, и, не будь ея съ Русаковымъ, послѣдній въ самомъ дѣлѣ могъ-бы рѣшиться на самоубійство или по крайней мѣрѣ надѣлалъ-бы крупныхъ глупостей. У Виктора Павловича былъ счастливый характеръ: лишь только Мэри удавалось его успокоить или развлечь, какъ онъ снова дѣлался веселъ и беззаботенъ, совершенно не думая о своей дальнѣйшей судьбѣ. Онъ былъ вполнѣ увѣренъ въ томъ, что скоро всѣ его страданія окончатся и все придетъ къ счастливому концу. Разлука съ друзьями ни мало его не безпокоила, между тѣмъ какъ Мэри сильно безпокоилась объ участи товарищей.
Послѣдній проступокъ Русакова, самовольный уходъ изъ храма, повлекъ за собой крупныя непріятности. Разгнѣванный пророкъ приказалъ сообщить профессору, что боги возмущены его поведеніемъ и что преступленіе должно быть искуплено, почему Викторъ Павловичъ на другой день долженъ быть подвергнутъ позорному публичному наказанію. Профессоръ пришелъ въ негодованіе, а Мэри сильно струсила. Она боялась, что на этотъ разъ Викторъ Павловичъ устроитъ какую-нибудь сумасброднѣйшую выходку, — до того было велико его изступленіе. Въ то-же время заставляло трепетать Мэри и предстоящее профессору публичное наказаніе: пророкъ, котораго Мэри такъ-же, какъ и Русаковъ, считала помѣшаннымъ, былъ способенъ на все. Убѣдить безумнаго въ чемъ-бы то ни было невозможно и онъ несомнѣнно приведетъ въ исполненіе свою угрозу, а между тѣмъ этого нельзя допустить ни подъ какимъ видомъ: пророкъ способенъ даже на преступленіе. Единственное средство спасти Русакова отъ несчастія заключалось въ томъ, чтобы немедленно и во что-бы то ни стало бѣжать изъ города. Но какъ совершить побѣгъ, когда это было почти неосуществимо? Мэри стала придумывать разные способы выдти на свободу. Когда Мэри сказала Виктору Павловичу, что необходимо въ эту-же ночь бѣжать, послѣдній обрадовался, заявив, что бѣжать нужно непремѣнно, съ какимъ-бы большимъ рискомъ это ни сопровождалось, такъ какъ лучше рисковать, нежели идти на вѣрную гибель.
Мэри долго думала, какъ осуществить побѣгъ, и наконецъ придумала. Въ тѣхъ случаяхъ, когда идетъ дѣло о собственномъ спасеніи, сообразительность человѣка изощряется удивительно. Ежегодно на Землѣ изъ крѣпкихъ тюремъ убѣгаеть множество преступниковъ, тогда какъ казалось-бы, что желѣзныя рѣшетки, замкнутыя двери, высокія каменныя ограды и часовые должны устранить для преступника всякую возможность бѣгства: заключенный, рѣшившій непремѣнно бѣжать изъ тюрьмы и постоянно думающій о томъ недѣлю, мѣсяцъ, годъ, въ концѣ концовъ придумываетъ, какъ это сдѣлать, и, дѣйствительно, убѣгает. Мэри и Русаковъ тоже находились въ заключеніи, такъ какъ замокъ пророка, въ которомъ они жили, былъ окруженъ со всѣхъ сторонъ высокой стѣной и окопанъ рвомъ. Правда, ни рѣшетокъ на окнахъ, ни часовыхъ не было, но тѣмъ не менѣе перелѣзть черезъ стѣну было невозможно. Въ предѣлахъ замка великаны были совершенно свободны, то есть могли гулять по саду, по двору и по всѣмъ тремъ этажамъ замка, но переступать за ограду имъ было запрещено и нарушить это запрещеніе было невозможно вслѣдствіе строгаго надзора. А еслибы имъ это и удалось, то всякій, кто-бы Исправлена опечатка: нени увидѣлъ ихъ въ городѣ, за предѣлами замка, поднялъ-бы тревогу.
Черезъ садъ замка протекалъ не широкій, но довольно глубокій каналъ, который выходилъ изъ-подъ одной стѣны сада и скрывался подъ другой. На этотъ каналъ Мэри прежде всего обратила свое вниманіе, почувствовавъ, что именно въ немъ должно заключаться ихъ спасеніе. Надъ каналомъ ограда замка немного поднималась, образовывая небольшія арки, въ самой высокой части которыхъ до уровня воды было не больше полуаршина. Слѣдовательно, проплыть каналомъ подъ стѣной было-бы вполнѣ возможно, но ни Виктор Павловичъ, ни Мэри на свою бѣду не умѣли плавать. Необходимо было измѣрить глубину канала и затѣмъ, если это окажется возможнымъ, идти въ бродъ. Къ счастью за ними никто не слѣдилъ, такъ какъ пророку, конечно, не приходило въ голову, чтобы великаны вздумали бѣжать. Мэри нашла веревку, сплетенную изъ вьющихся растеній, привязала къ ней камень и, изготовивъ такой лотъ, стала ожидать вечера, чтобы незамѣтно для другихъ измѣрить глубину канала. Никакихъ запасовъ для предстоящаго путешествія бѣглецы не могли сдѣлать, потому что всѣ ихъ вещи у нихъ были отобраны, а изъ пищи ничего нельзя было достать: всѣ остатки отъ ихъ обѣда уносились и прятались. По выходѣ изъ замка предстояло пройти около четверти версты городомъ, по улицамъ котораго сновали люди и днемъ, и ночью. Нужно было проскользнуть незамѣтно черезъ городъ и добраться до оврага, который находился за городомъ. Этотъ оврагъ былъ очень великъ, покрытъ густымъ кустарникомъ, въ которомъ легко было скрыться, и выводилъ въ лѣсъ. Итакъ, слѣдовательно, этотъ оврагъ былъ ближайшимъ мѣстомъ, гдѣ наши великаны могли бы почувствовать себя в безопасности. Задача сводилась къ тому, чтобы незамѣтно достигнуть оврага. Викторъ Павловичъ предложилъ смѣлый планъ, который за неимѣніемъ лучшаго пришлось принять.
Въ саду замка находился мостъ черезъ каналъ, соединявшій обѣ половины сада. На мосту возвышался столбъ съ укрѣпленной на его вершинѣ металлической тарелкой и привязанной къ ней деревянной колотушкой. Пророкъ звонилъ въ эту тарелку всякій разъ, когда устраивалъ какое-либо религіозное празднество. Кто-бы въ городѣ ни услышалъ звонъ тарелки, немедленно долженъ былъ идти въ замокъ, опасаясь въ противномъ случаѣ гнѣва боговъ и пророка. По совѣту Русакова Мэри привязала къ колотушкѣ длинную веревку.
Лишь только настала ночь, Мэри приступила къ измѣренію глубины канала и получила самые благопріятные результаты: глубина канала нигдѣ не превышала двухъ аршинъ, а потому смѣло можно было идти въ бродъ. Бѣглецы стали ожидать, пока весь замокъ погрузится въ сонъ.
Наступилъ наконецъ часъ, когда всѣ въ замкѣ успокоились и заснули. Ночь была довольно темная; одна луна еще не всходила, а другая была покрыта тучами; можно было ожидать дождя. Бѣглецы осторожно подошли къ каналу и хорошенько осмотрѣлись. Кругомъ царила полная тишина.
Мэри первая погрузилась въ воду и тихо пошла на средину канала. Къ ея ужасу дно канала подъ аркой опускалось все ниже и ниже, такъ что двигаться дальше было рискованно: можно было утонуть. Мэри стала бродить вдоль арки, отыскивая ногами менѣе глубокое мѣсто. Наконецъ она нашла, что у самаго берега можно было двигаться впередъ, но для этого нужно было совершенно окунуться въ воду, чтобы пройти подъ аркой. Кое-какъ, ударяясь головой объ арку, Мэри выбралась на свободу и сообщила о томъ профессору. Викторъ Павловичъ сталъ пробираться по ея слѣдамъ. Черезъ нѣсколько минутъ бѣглецы, совершенно измокшіе и дрожащіе отъ холода, сидѣли во рву за оградой и собирались съ силами, чтобы быстро миновать городъ и добраться до оврага. Конецъ веревки, привязанный къ колотушкѣ, Мэри принесла съ собой. Началъ идти дождь и темнота ночи усилилась. Собравшись съ духомъ, Мэри потянула за веревку и зазвонила. Въ ту-же минуту поднялась суматоха и въ замкѣ, и въ городѣ. Толпы народа повалили въ замокъ. Черезъ нѣсколько минутъ городъ совершенно опустѣлъ, а въ замкѣ дѣлалось все шумнѣе и шумнѣе; вѣроятно, тамъ уже догадались о причинѣ ложной тревоги. Дольше медлить было опасно и великаны, выбравшись изо рва, пустились бѣжать, что было силъ. Топотъ бѣгущихъ покрывался шумомъ дождя, который все усиливался. Черезъ нѣсколько минутъ бѣглецы миновали городъ и стали ползти по обрыву оврага, ежеминутно срываясь внизъ, падая, пачкаясь въ грязи и царапая о кусты лицо и руки; но за то они могли уже считать себя въ безопасности.
Выбившись изъ силъ, путники сѣли отдохнуть. Дождь пересталъ и небо прояснилось. Вторая луна выплыла изъ-за горизонта; двѣ луны, точно два электрическихъ фонаря, освѣтили нашихъ бѣглецовъ и мѣстность, гдѣ они сидѣли. Въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ нихъ тянулась полянка, за которой начинался лѣсъ. Промокшіе до костей, бѣглецы чувствовали себя очень скверно. Русаковъ, ежась отъ холода, ворчалъ, не переставая, ругая и подлеца-пророка, и Краснова, затащившаго его на Марс, и тѣхъ бездѣльниковъ астрономовъ, которые открыли эту идіотскую планету, и наконецъ самого себя, потерявшаго на старости лѣтъ разсудокъ и бросившаго лекціи для того, чтобы поглядѣть на коротконогихъ болвановъ. Мэри при побѣгѣ изъ замка захватила съ собой единственную, но очень цѣнную вещь, — это камень изъ породы кремнозема и при немъ кусокъ металла, съ помощью которыхъ жители Марса, еще не додумавшіеся до спичекъ, добываютъ себѣ огонь. Однако разложить костеръ было нельзя: пламя его открыло-бы ихъ убѣжище и привлекло-бы сюда погоню; нужно было терпѣть до разсвѣта, чтобы обогрѣться первыми солнечными лучами.
Мэри всѣми способами старалась утѣшить своего спутника. Молодая женщина совершенно забывала о себѣ самой, терпѣливо перенося всѣ путевыя невзгоды, но видъ почтеннаго старика-профессора въ мокрой одеждѣ, покрытаго грязью и дрожащаго отъ холода, вызывалъ у нея слезы жалости. Безпомощный, какъ ребенокъ, не вѣдавшій до сихъ поръ никакихъ лишеній, Викторъ Павловичъ въ настоящемъ своемъ видѣ, съ всклокоченными волосами на непокрытой головѣ и сѣдою бородой, напоминалъ ей короля Лира въ степи и Мэри дала себѣ слово быть доброй Корделіей и приложить всѣ свои силы къ тому, чтобы успокоить его и облегчить для него, насколько возможно, путевыя невзгоды.
Мало-по-малу Русаковъ угомонился и, съежившись въ клубочекъ, заснулъ. Мэри сидѣла возлѣ него на стражѣ, не смыкая глазъ и дожидаясь разсвѣта. Только утромъ, когда Виктор Павловичъ проснулся отъ теплоты солнечныхъ лучей, она заснула сама и проспала часа три. Сонъ подкрѣпилъ нашихъ путешественниковъ и они отправились дальше. Добравшись до лѣса, густо разросшагося, въ которомъ было много непроходимыхъ мѣстъ, бѣглецы остановились и стали обсуждать свое положеніе. Прежде чѣмъ думать о дальныйшемъ путешествіи, необходимо было позаботиться о пищѣ: голодъ давалъ себя чувствовать. Никакихъ годныхъ для пищи плодовъ имъ не попадалось: одни были незрѣлы, другіе невкусны. Бѣглецы охотно-бы нарушили вегетеріанскіе обычаи Марса и убили, еслибы удалось, какую-нибудь птицу или маленькаго звѣрька; но у нихъ не было ничего нужнаго для охоты. Однако, вооружившись дубинками, путники разошлись по лѣсу въ разныя стороны за добычей. Скоро Виктору Павловичу посчастливилось: онъ наткнулся на цѣлое стадо каких-то большихъ птицъ, величиною съ нашихъ гусей, мирно сидѣвшихъ на полянкѣ и не обратившихъ ровно никакого вниманія на приближавшагося къ нимъ человѣка; очевидно, на Марсѣ птицы людей не боялись. Профессоръ тихо подошелъ къ нимъ и обѣими руками схватилъ двухъ ближайшихъ птицъ. Испуганное стадо съ крикомъ улетѣло, а Викторъ Павловичъ безъ жалости размозжилъ своимъ плѣнницамъ головы дубинкой. Подошедшая Мэри выразила своё одобреніе профессору и принялась ощипывать дичь, а Русаковъ сталъ собирать сухія вѣтки и раскладывать костеръ. Собирая подъ кустами сучья, онъ нашелъ нѣсколько яицъ, которыя также забралъ. Черезъ полчаса ярко горѣлъ костеръ и Мэри жарила на вертелѣ убитыхъ птицъ.
Проголодавшіеся путники набросились на мясо, котораго они такъ давно не ѣли. Дичь планеты Марсъ оказалась по вкусу не хуже земной; не доставало только соли, но путники довольно легко примирились съ этимъ обстоятельствомъ, такъ какъ за время пребыванія на Марсѣ отвыкли отъ ея употребленія. Утоливъ голодъ и напившись изъ ручейка воды, бѣглецы стали обсуждать планъ дальнѣйшаго путешествія.
— Намъ во что-бы то ни стало нужно увидѣться съ нашими друзьями, — сказалъ Русаковъ: — безъ нихъ мы пропали. Необходимо всѣ силы употребить на то, чтобы ихъ отыскать.
— Я съ этимъ согласна, — отвѣчала Мэри, — но думаю, что разыскать друзей — задача нелегкая. Мы не знаемъ даже, гдѣ они теперь находятся; весьма вѣроятно, что они до сихъ поръ живутъ въ томъ городѣ, въ который мы попали тотчасъ по прибытіи на Марсъ, въ городѣ Трехъ боговъ, откуда уже насъ съ вами увезли въ городъ Блаженства. Какъ вы думаете, Виктор Павловичъ, сколько будетъ верстъ отъ города Блаженства до города Трехъ боговъ?
— Верстъ восемьдесятъ, сто приблизительно.
— Да, вѣроятно, не больше. Итакъ нужно, слѣдовательно, разыскивать городъ Трехъ боговъ. Если-же тамъ никого изъ нашихъ не окажется, тогда слѣдуетъ ожидать, что ихъ увезли въ столицу, куда и направимъ наши стопы. Столица называется городомъ Солнца и находится отъ города Трехъ боговъ всего лишь на разстояніи двадцати двухъ земныхъ верстъ.
— А если насъ опять заберутъ въ плѣнъ?
— Это не бѣда. Будемъ просить, чтобы насъ представили къ самому королю, который, какъ мнѣ говорили, благосклонно отнесся къ извѣстію о нашемъ прибытіи съ Земли и приказалъ представить всѣхъ насъ къ нему во дворецъ, лишь только мы научимся мѣстному языку. Бѣда намъ грозитъ только въ томъ случаѣ, если насъ схватятъ въ здѣшней мѣстности и мы снова попадемъ къ пророку. Поэтому мы должны уйти какъ можно дальше отъ этого противнаго города Блаженства.
— Но въ какую-же сторону мы пойдемъ? — Исправлена опечатка: СкасалъСказалъ Русаковъ. — Гдѣ находится этотъ городъ Трехъ боговъ? Вѣдь, мы не видѣли дороги, по которой насъ везли.
— Пойдемъ пока наугадъ. А когда отойдемъ отсюда верстъ на пятьдесятъ, на шестьдесятъ, тогда станемъ разыскивать какое-нибудь человѣческое жилье И въ первомъ-же домѣ разспросимъ, какъ найти городъ Трехъ боговъ.
Составивъ такой планъ дѣйствій, путники отправились дальше. Идти по лѣсу было чрезвычайно неудобно. На каждомъ шагу встрѣчались затрудненія: то густые, непроходимые кустарники, то вьющіяся между деревьями растенія, образовывавшія непроходимыя стѣны, то повалившіяся деревья. Видно было, что въ этотъ лѣсъ рѣдко заглядывалъ человѣкъ. Викторъ Павловичъ ежеминутно спотыкался и ворчалъ всякій разъ, когда приходилось перелѣзать черезъ лежащее дерево или обходить кусты. Мэри успокаивала его, какъ могла.
Часа черезъ три путники вышли къ небольшой рѣчкѣ. Идти по ея берегу было-бы гораздо легче, такъ какъ здѣсь дорога была хорошая, но Мэри нашла это невыгоднымъ, потому что рѣчка могла вывести и къ какому-нибудь жилью, а это въ виду еще близкаго разстоянія отъ города Блаженства было для нихъ опаснымъ. Рѣчка была довольно глубокая и черезъ нее нельзя было переправиться въ бродъ. Пришлось дѣлать плотъ, что было дѣломъ нелегкимъ при отсутствіи всякихъ инструментовъ. Однако часа черезъ четыре путешественники соорудили плотъ изъ длинныхъ жердей, связавъ ихъ вмѣстѣ гибкими молодыми вѣтками деревьевъ, и на этомъ плоту, гребя вмѣсто веселъ шестами, переправились на другую сторону рѣчки. Когда путники вышли на берегъ, былъ уже вечеръ. Пора была подумать о ночлегѣ. Углубившись въ лѣсъ версты на полторы отъ рѣчки, бѣглецы разложили костеръ, окончивъ дневной переходъ.
Поужинавъ остатками жареной птицы и печеными яйцами, путники легли спать. Однако спать имъ въ эту ночь не пришлось. Едва только Виктор Павловичъ погрузился въ сонъ, какъ его разбудилъ пронзительный крикъ Мэри. Поднявшись и оглядѣвшись кругомъ, профессоръ увидѣлъ, что Мэри подлѣ него уже не было, а на нѣкоторомъ разстояніи отъ него слышался трескъ сухихъ сучьевъ, покрываемый крикомъ Мэри. Очевидно, ее кто-то уводилъ или уносилъ въ глубь лѣса. Профессор бросился на крикъ, но не могъ скоро двигаться по лѣсу въ темнотѣ. Тѣмъ временемъ крикъ доносился все слабѣе и скоро совсѣмъ затихъ. Профессоръ остался одинъ ночью въ глухомъ лѣсу. Имъ овладѣло отчаяніе.
Опустивъ на грудь голову и охвативъ руками колѣни, Викторъ Павловичъ погрузился въ раздумье. Самыя ужасныя мысли вихремъ закружились въ головѣ. До сихъ поръ онъ мало думал о своей судьбѣ: за него думала Мэри. Ея присутствіе ободряло и успокаивало его; онъ слѣпо вѣрилъ, что Мэри спасетъ его. Теперь-же онъ почувствовалъ себя безпомощнымъ, какъ ребенокъ, и его погибель казалась ему несомнѣнной. Въ то-же время сердце его сжималось отъ тоски и жлости по похищенной такъ таинственно спутницѣ. Подъ утро Русаковъ незамѣтно для себя заснулъ, а когда проснулся и вспомнилъ о похищеніи Мэри, то горько, горько заплакалъ. Всегда суровый на видъ ворчунъ-профессоръ теперь былъ только жалкимъ старикомъ, убитымъ горемъ. Лишь теперь онъ самъ понялъ, насколько онъ привязался къ Мэри; онъ жалѣлъ о ней, какъ о родной дочери. Каждый, кто зналъ профессора, думалъ, что онъ любитъ только себя и свою науку, и потому удивился-бы крайне, еслибы увидѣлъ его въ настоящую минуту и узналъ, насколько онъ способенъ привязаться къ другому человѣку.
Поплакавъ, Викторъ Павловичъ рѣшилъ, что слезами все-таки горю не поможешь и что нужно продолжать путь. Скоро къ его душевнымъ страданіямъ присоединились физическія. Профессоръ почувствовалъ голодъ, который ему нечѣмъ было утолить; цѣлый день онъ искалъ по лѣсу дичи или плодовъ, но безуспѣшно. Наступила ночь и онъ долженъ былъ лечь спать голоднымъ.
На слѣдующій день Русаковъ часа черезъ три ходьбы вышелъ изъ лѣсу. Передъ нимъ разстилалась обширная степь, покрытая густою травою. Идти по степи было легче, нежели пробираться по лѣсу, но профессоръ чувствовалъ сильный голодъ и усталость, а потому еле волочилъ ноги. Наконецъ судьба надъ нимъ сжалилась и онъ набрѣлъ на человѣческое жилье: одиноко въ степи стоялъ небольшой цилиндрическій домикъ, около котораго Викторъ Павловичъ замѣтилъ двухъ карликовъ. Русаковъ ускорилъ шаги и направился къ нимъ, но карлики, лишь только завидѣли его, пустились бѣжать, что было силы; тѣмъ не менѣе Викторъ Павловичъ вошелъ въ домъ и, не найдя тамъ никого изъ людей, сталъ шарить по всѣмъ закоулкамъ, отыскивая пищу. Въ одной комнатѣ ему посчастливилось найти нѣсколько плодовъ, которые онъ и похитилъ. Въ первый разъ въ жизни Русаковъ совершилъ кражу, убѣдившись собственнымъ опытомъ въ томъ, что голодъ доводитъ до преступленія самаго честнаго человѣка, и, не чувствуя ни малѣйшихъ угрызеній совѣсти, онъ утолилъ голодъ, напился воды, которую онъ также нашелъ въ домикѣ, забралъ съ собою остальные плоды и отправился въ дальнѣйшій путь.
Скоро Русаковъ подошелъ къ какому-то городу. Онъ остановился въ раздумьи, идти-ли ему туда, или пройти мимо. Сообразивъ, что онъ еще не далеко ушелъ отъ своего врага, пророка, профессоръ рѣшилъ миновать городъ и свернулъ въ сторону. Однако, когда Виктор Павловичъ уже отошелъ на значительное разстояніе отъ города, онъ раскаялся въ своемъ поступкѣ, потому что почувствовалъ себя нездоровымъ: его охватывалъ ознобъ и во всемъ организмѣ онъ чувствовалъ слабость; было несомнѣнно, что онъ простудился. На его бѣду скоро пошелъ сильный дождь, отъ котораго ему негдѣ было скрыться, такъ какъ въ степи не попадалось ни деревца, ни кустика. Викторъ Павловичъ выбивался изъ силъ, пробираясь по мокрой травѣ, вязнулъ въ грязи, но все-таки по-немногу подвигался впередъ. Наконецъ вдали что-то зачернѣло. Профессоръ радостно направился туда, надѣясь найти человѣческое жилье. Но каково-же было его разочарованіе, когда приблизившись онъ увидѣлъ, что это снова начинается лѣсъ и кругомъ не видно никакого убѣжища. Викторъ Павловичъ въ изнеможеніи опустился подъ деревомъ. Онъ совершенно ослабѣлъ; голова сильно болѣла, все тѣло ныло и рѣзкій холодъ охватывалъ всѣ его члены. Скоро однако ознобъ смѣнился жаромъ и вмѣстѣ съ тѣмъ Викторъ Павловичъ впалъ въ забытье. Съ этого момента онъ уже не помнилъ, что было съ нимъ дальше.
Когда онъ очнулся, то увидѣлъ себя въ незнакомой обстановкѣ, лежащимъ на постели, а подлѣ себя Краснова, Шведова и Лессинга.
Изъ пяти нашихъ путешественниковъ на Марсъ лучше всѣхъ себя чувствовалъ профессоръ Лессингъ. Онъ пріобрѣлъ такое уваженіе среди населенія планеты, что ему могъ-бы позавидовать самъ король Марса; вездѣ, гдѣ показывался Лессингъ, его встрѣчали чуть не съ царскими почестями; достаточно было его взгляда или жеста, чтобы любой изъ жителей Марса помчался исполнять его желаніе, считая это для себя великой честью. Простая случайность, счастливое стеченіе обстоятельствъ, не больше, были причиной такого авторитета профессора физики на Марсѣ.
Лессингъ, какъ и его друзья, былъ отданъ для изученія мѣстнаго языка одному изъ первыхъ вельможъ въ государствѣ, а именно главному инженеру путей сообщенія на Марсѣ, то есть лицу, на которомъ лежала забота о поддержаніи въ должномъ порядкѣ общественныхъ лодокъ и гребельныхъ судовъ, замѣнявшихъ для марсіанъ пароходы, очистка отъ зарослей и наносныхъ песковъ судоходныхъ рѣкъ и каналовъ, постройка мостовъ, поправка дорогъ и общее наблюденіе надъ различными способами передвиженія жителей планеты.
Едва только Лессингъ научился съ грѣхомъ пополамъ объясняться съ окружающими, какъ главный инженеръ позвалъ его къ себѣ для допроca. Лессингъ объяснилъ инженеру, откуда онъ и его товарищи прибыли на Марсъ, сказалъ, что всѣ они — люди науки, что намѣренія у нихъ самыя мирныя и что, осмотрѣвъ планету и ознакомившись съ вещами, наиболѣе замѣчательными по ихъ мнѣнію на Марсѣ, они хотѣли-бы улетѣть обратно на Землю. Окончивъ допросъ, главный инженеръ повелъ Лессинга къ Галилею, который уже охранялся стражей днемъ и ночью, и предложилъ профессору объяснить назначеніе многихъ непонятныхъ для жителей Марса предметовъ, найденныхъ на Галилеѣ. Вотъ это-то обстоятельство и помогло Лессингу возвеличиться въ глазахъ обитателей Mapca.
Профессоръ весьма охотно согласился объяснить, что за предметы и для какой надобности находились на Галилеѣ, и началъ съ демонстраціи фотографическаго аппарата. Черезъ двѣ-три минуты Лессингъ преподнесъ инженеру его портретъ на жестяной дощечкѣ. И инженеръ, и всѣ бывшіе при немъ карлики пришли въ неописуемый восторгъ, какъ отъ поразительнаго сходства портрета съ оригиналомъ, такъ и отъ быстроты работы. Лессингъ сдѣлалъ еще нѣсколько моментальныхъ снимковъ на жести съ другихъ карликовъ, а также снялъ видъ мѣстности, гдѣ лежалъ Галилей. Снимки переходили изъ рукъ въ руки и карлики осыпали Лессинга похвалами. Довольный произведеннымъ впечатлѣніемъ, профессоръ сказалъ, что на бумагѣ онъ можетъ изготовлять портреты, которые будутъ еще лучше, но только можетъ ихъ выполнить не раньше, какъ черезъ два дня. Въ отвѣтъ на это и самъ главный инженеръ, и многіе изъ сопровождавшихъ его карликовъ стали просить Лессинга, чтобы онъ сдѣлалъ имъ ихъ портреты на бумагѣ, для чего Лессингъ долженъ былъ приготовить съ десятокъ негативовъ.
Исправлена опечатка: ЛессинъЛессингъ тотчасъ понялъ, что для него будетъ полезно поддерживать въ обитателяхъ Марса ихъ восторженное настроеніе, и сталъ показывать любопытной толпѣ чудо за чудомъ. Послѣ фотографіи появился на сцену фонографъ. Профессоръ предложилъ желающему изъ публики что-нибудь пропѣть, на что изъ толпы карликовъ отозвался молодой человѣкъ, обладавшій довольно сильнымъ голосомъ. Ставши на указанномъ ему мѣстѣ, карликъ запѣлъ. Толпа молча и внимательно слушала пѣніе, недоумѣвая, зачѣмъ это нужно великану. Но когда черезъ нѣсколько минутъ карлики услышали ту-же самую пѣсенку изъ фонографа, исполненную тѣмъ-же голосомъ, со всѣми особенностями пѣвца, изумленіе карликовъ достигло геркулесовыхъ столбовъ. Фонографъ нѣсколько разъ повторилъ записанную пѣсню, послѣ чего выступили другіе марсіане, пожелавшіе записать свои голоса. Около часа забавлялъ Лессингъ свою публику фонографомъ: пѣлись пѣсни, говорились рѣчи, и все это прекрасно повторялось аппаратомъ. На Лессинга смотрѣли уже, какъ на полубога.
Покончивъ съ фонографомъ, профессоръ вынесъ публикѣ стереоскопъ. Передъ глазами изумленныхъ зрителей стали выростать города, замки, рощи, долины и земные люди. Толпа съ жаднымъ любопытствомъ тѣснилась у стереоскопа, который ихъ такъ наглядно знакомилъ съ Землей; карлики толкались и ссорились между собой: каждому хотѣлось раньше другихъ взглянуть на диковинное зрѣлище. А картины въ стереоскопѣ были такъ живы и рельефны, впечатлѣніе отъ полученнаго зрѣлища далекой земной жизни было такъ велико, что многіе карлики сомнѣвались въ томъ, въ самомъ-ли дѣлѣ они видѣли только картины; имъ казалось возможнымъ, что Лессингъ съ мощью колдовства переносилъ ихъ души на Землю.
Наступалъ уже вечеръ, но ни главный инженеръ, ни его свита не хотѣли возвращаться въ городъ, упрашивая Лессинга показать имъ еще какую-нибудь диковинку. Профессоръ закончилъ свои чудеса демонстраціей телефона, который установилъ между двумя станціями на разстояніи около двухъ земныхъ верстъ. Всѣ карлики поочередно разговаривали по телефону и съ изумленіемъ разсматривали приборъ, который такъ ясно передаетъ на разстояніе человѣческую рѣчь. Телефонъ окончательно укрѣпилъ славу Лессинга, какъ сверхъестественнаго существа, и карлики уже думали, что для него нѣтъ ничего невозможнаго.
Съ этого дня Лессингъ пріобрѣлъ неограниченный авторитетъ на Марсѣ. Жители планеты чуть не молились на него и каждый изъ нихъ считалъ для себя большимъ счастьемъ оказать ему какую-нибудь услугу. Правда, профессору физики пришлось съ этого времени безъ отдыха работать: почти всѣ знатные граждане города пожелали взглянуть на фонографъ и стереоскопъ и поговорить по телефону; Лессингъ любезно доставлялъ это удовольствіе каждому желающему. Кромѣ того, онъ по цѣлымъ часамъ долженъ былъ заниматься фотографіей, такъ какъ первыя изготовленныя имъ на бумагѣ карточки произвели фуроръ, переходя изъ рукъ въ руки по всему городу, и у каждаго возбуждали желаніе увидѣть свое собственное фотографическое изображеніе. Лессингъ по мѣрѣ возможности старался угождать карликамъ.
Вскорѣ послѣ этого профессоръ обратился къ своему патрону, главному инженеру, съ проектомъ провести на Марсѣ желѣзную дорогу, по которой можно будетъ ѣздить безъ затраты силы человѣка или животныхъ. — „Пусть мои товарищи, — думалъ Лессингъ, — замѣчаютъ и перенимаютъ все хорошее на Марсѣ для блага Земли; я-же исполню другую часть нашей общей задачи, — и постараюсь принести возможную пользу населенію Марса.“ — Для достиженія своей цѣли Лессингъ рѣшилъ насадить на Марсѣ, насколько это въ его силахъ, земную культуру. Устройство желѣзной дороги казалось профессору первымъ къ тому шагомъ, послѣ чего онъ думалъ приняться за привитіе Марсу различныхъ отраслей техники.
Главный инженеръ съ большимъ интересомъ отнесся къ предложенію Лессинга, нисколько не сомнѣваясь въ его осуществимости: ему казалось, что для Лессинга нѣтъ ничего невозможнаго. Въ полное распоряженіе профессора было отпущено требуемое число рабочихъ и необходимый матеріалъ, — и работа закипѣла. Пока одни карлики по указаніямъ Лессинга отливали рельсы и различныя части локомотива, другіе тѣмъ временемъ производили работы по расчисткѣ и спланированію почвы для новой дороги и укладывали шпалы. Желѣзная дорога должна была соединить городъ Мудрости, гдѣ жилъ главный инженеръ, съ ближайшимъ къ нему городомъ Высокой горы. Длина желѣзнодорожной линіи была около пяти земныхъ верстъ. Прошло не больше двухъ мѣсяцевъ и работы были окончены. Правда, изготовленный подъ надзоромъ Лессинга локомотивъ былъ сдѣланъ такъ уродливо и аляповато, полотно новой линіи имѣло столько недостатковъ, что на Землѣ подобную дорогу назвали-бы карикатурой на желѣзныя дороги; однако Лессингъ остался вполнѣ доволенъ достигнутыми результатами. Вѣдь, первый локомотивъ Стефенсона тоже, вѣроятно, былъ не лучше. Когда-же локомотивъ, съ двумя открытыми вагонами, въ которыхъ помѣстились знатнѣйшіе граждане города Мудрости, управляемый машинистомъ Лессингомъ, тронулся съ мѣста и плавно покатился по рельсамъ, то толпа, собравшаяся подлѣ линіи посмотрѣть на новую диковину, пришла въ такой восторгъ, какого Лессингъ не видѣлъ еще ни разу въ своей жизни.
Лессингъ съ увлеченіемъ предался открывшейся ему новой дѣятельности. Скоро подъ его руководствомъ возникло нѣсколько литейныхъ, механическихъ и лѣсопильныхъ заводовъ, пробудившихъ новую жизнь на Марсѣ. По открытому желѣзнодорожному пути установилось правильное движеніе и маленькіе поѣзда ежедневно обращались между двумя городами, переполненные пассажирами и разнымъ товаромъ.
Земная цивилизація понемногу стала прививаться на Марсѣ. Явилось нѣсколько предпріимчивыхъ карликовъ, которые на свой рискъ приступили къ проведенію второй на Марсѣ желѣзнодорожной линіи, протяженіемъ уже до шестидесяти земныхъ верстъ. Слава Лессинга гремѣла по всей планетѣ. Онъ уже приступилъ было къ разработкѣ грандіознаго плана относительно открытія на Марсѣ правильнаго пароходства, когда по приказу короля ему пришлось оставить всѣ начатыя работы и прибыть въ городъ Солнца, столицу государства.
Въ то время, какъ Красновъ подъ руководствомъ верховнаго учителя знакомился съ постановкой педагогическаго дѣла на Марсѣ, Русаковъ и Мэри по требованію сумасшедшаго пророка умилостивляли боговъ Марса, а Лессингъ насаждалъ на планетѣ земную цивилизацію, Шведовъ проводилъ свои дни при дворѣ самого короля Марса. По приказу короля къ нему былъ приставленъ цѣлый штатъ учителей; король очень хотѣлъ поскорѣй поговорить съ жителемъ другой планеты; прибывшіе на Галилеѣ великаны его крайне интересовали. Король быль еще молодой человѣкъ, весьма образованный и особенно интересовавшійся успѣхами астрономіи, которую онъ раньше самъ читалъ ученикамъ высшей школы въ городѣ Трехъ боговъ; будучи скромнымъ профессоромъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ, онъ никакъ не думалъ стать во главѣ государства, какъ вдругъ неожиданное стеченіе обстоятельствъ круто измѣнило его жизнь, заставивши его прекратить лекціи и сдѣлаться сперва кандидатомъ въ короли, а затѣмъ и самымъ королемъ. Король очень тяготился своимъ положеніемъ, его больше интересовали научныя занятія, нежели управленіе государствомъ; но онъ не могъ отказаться отъ королевскаго сана, чтобы не возбудить гнѣва боговъ. Поэтому управленіе государствомъ лежало въ значительной части на королевскомъ кандидатѣ, который долженъ былъ вступить на тронъ по смерти настоящаго короля. Когда мѣстные ученые по осмотрѣ Галилея, принявъ во вниманіе всѣ данныя, донесли королю, что несомнѣнно великаны прилетѣли съ Земли, король этимъ очень заинтересовался и приказалъ обучить всѣхъ великановъ мѣстному нарѣчію, а затѣмъ снять съ нихъ допросъ, откуда и зачѣмъ они прибыли, поручивъ это дѣло важнѣйшимъ сановникамъ страны; одного-же изъ великановъ велѣлъ взять ко двору. Этотъ выборъ палъ на Шведова.
Петръ Петровичъ научился объясняться съ придворными очень скоро и, заслуживъ довѣріе и симпатію перваго королевскаго министра, получилъ полную свободу въ предѣлахъ королевскаго двора. Онъ съ большимъ интересомъ сталъ присматриваться къ образу жизни короля, который сравнительно съ земными правителями жилъ очень скромно, и къ нравамъ, обычаямъ, взглядамъ и привычкамъ обитателей Марса.
Король скоро потребовалъ плѣнника къ себѣ, не желая ожидать, пока Шведовъ хорошо овладѣетъ языкомъ Марса, такъ какъ властителя Марса охватило нетерпѣніе поскорѣй побесѣдовать съ земнымъ жителемъ. Первый министръ сообщилъ Шведову о королевскомъ желаніи наканунѣ аудіэнціи, приказавъ приготовиться къ предстоящему ему счастью, и посовѣтовалъ не приходить въ ужасъ при мысли о предстоящемъ разговорѣ съ самимъ королемъ Марса.
Въ назначенный день Шведовъ съ ранняго утра сталъ приготовляться къ предстоящему ему свиданію съ королемъ. Человѣкъ тридцать слугъ суетилось, одѣвая его въ костюмъ мѣстнаго покроя, приготовленный спеціально для этого дня придворными портными. Петръ Петровичъ облачился въ богатую тунику изъ мягкой матеріи зеленаго цвѣта съ черными разводами, надѣлъ остроконечную красную шляпу, бѣлые башмаки, подпоясался желтымъ поясомъ, на плечи накинулъ бѣлый плащъ съ голубыми пятнами и, нарядившись такимъ попугаемъ, вызвалъ всеобщій восторгъ и похвалы своей парадной одеждѣ. Первый министръ набросилъ Шведову на глаза что-то вродѣ густой вуали, чтобы смягчить въ его глазахъ блескъ королевской особы, что дѣлалось со всякимъ, кто въ первый разъ удостаивался видѣть короля, и повелъ его въ королевскія палаты.
Пройдя нѣсколько маленькихъ комнатъ, съ трудомъ пролѣзая въ двери, Шведовъ въ сопровожденіи перваго министра вступилъ въ большую залу, откуда неслись пронзительные крики и адскіе звуки мѣстныхъ музыкальныхъ инструментовъ, въ смѣшанномъ гулѣ которыхъ слышалось что-то, напоминавшее и звуки мѣднаго таза, и стукъ колотушки, и пискливыя трели дудочекъ, и треньканье балалайки. Мотива или просто стройной связи между отдѣльными звуками Шведовъ не могъ подмѣтить.
При появленіи великана музыка смолкла. Шведовъ увидѣлъ посреди залы Исправлена опечатка: колонкуколонну аршинъ въ шесть вышины, на вершинѣ которой, окруженный барьеромъ, возсѣдалъ король. Властитель Марса забрался такъ высоко вовсе не изъ предосторожности, какъ подумалъ Шведовъ, или боязни нападенія чудовищнаго великана, въ мирномъ характерѣ котораго онъ могъ быть не увѣренъ, но для того, чтобы показать жителю Земли величіе королевской особы. Шведовъ перекувыркнулся передъ королемъ такъ, какъ этого требовалъ этикетъ Марса, чему его обстоятельно научили придворные, и почтительно остановился передъ колонной. Король пріятно улыбнулся и сталъ говорить. Всей королевской рѣчи Шведовъ не понялъ, но общій смыслъ ея заключался въ томъ, что король очень радъ видѣть жителя другой планеты, что онъ вполнѣ понимаетъ тотъ научный интересъ, ради котораго земные люди предприняли такое трудное и опасное путешествіе, не зная, что ихъ ждетъ впереди, и что онъ преклоняется передъ ихъ умомъ и знаніями, благодаря которымъ они сумѣли осуществить такое необыкновенное предпріятіе.
— Скажи-же, земной человѣкъ, — заключилъ король свою рѣчь, — чѣмъ я могу быть вамъ полезнымъ? Я хочу угодить великимъ людямъ, чтобы они не имѣли поводовъ быть недовольными королемъ Марса и не раскаивались въ своемъ путешествіи.
— Благодарю, великій повелитель Марса. Тебѣ не трудно будетъ исполнить мою и вмѣстѣ съ тѣмъ нашу общую просьбу. Позволь намъ всѣмъ снова соединиться и затѣмъ свободно и не разлучно путешествовать по твоимъ владѣніямъ, чтобы, осмотрѣвъ все, что мы найдемъ замѣчательнаго на Марсѣ, мы черезъ нѣсколько времени могли спокойно улетѣть на Землю, обогативъ себя научными свѣдѣніями.
— Какъ! Вы думаете возвратиться на вашу планету?
— Почему-же нѣтъ? Я надѣюсь, что ты, могучій и просвѣщенный король, не станешь намъ въ этомъ препятствовать.
— Но почему-же вы не хотите навсегда остаться жить у насъ? Вамъ будетъ хорошо.
— Какъ-бы здѣсь ни было хорошо, всегда будетъ казаться лучше тамъ, гдѣ мы родились, гдѣ протекла наша жизнь. А, главное, наша научная задача не будетъ выполнена и долгъ передъ своей совѣстью не будетъ уплоченъ, если мы не приложимъ всѣхъ силъ къ тому, чтобы возвратиться на Землю и повѣдать земному міру о нашемъ путешествіи.
— Но сумѣете-ли вы вторично совершить трудное междупланетное путешествіе?
— Въ этомъ я не сомнѣваюсь. Если мы сумѣли прилететь на Марсъ, то возвращеніе на Землю не представитъ для насъ никакихъ затрудненій: мы уже имѣемъ за собой опытъ. Къ тому-же съ Марса до Земли долетѣть въ полтора раза легче, нежели съ Земли на Марсъ.
Глаза короля загорѣлись.
— Земной человѣкъ! — Сказалъ онъ: — я дамъ вамъ все, чего вы только захотите, буду исполнять всѣ малѣйшія ваши желанія, — только возьмите меня съ собой, дайте мнѣ увидѣть другой міръ!…
Шведовъ охотно изъявилъ согласіе отъ себя и своихъ друзей. Нельзя было отказывать въ чемъ-либо королю Марса, отъ котораго зависѣла самая ихъ жизнь. Къ тому-же намѣреніе короля отправиться съ ними на Землю было для нихъ очень выгодно, такъ какъ король, лично заинтересованный въ путешествіи, окажетъ имъ большую поддержку въ изготовленіи необходимыхъ сооруженій для предстоящаго полета. Безъ содѣйствія короля трудно было-бы сдѣлать всѣ нужныя машины и сооруженія на Марсѣ, гдѣ такъ слабо развита техника. Король обѣщалъ немедленно послать за остальными великанами затѣмъ, чтобы они вмѣстѣ обсудили предстоящее имъ дѣло постройки сооруженій для полета на Землю и своевременно могли начать работы; при этомъ король добавилъ, что какъ Шведовъ, такъ и его товарищи, могутъ считать себя на Марсѣ свободными, полноправными и даже почетными гражданами. На этомъ аудіэнція кончилась.
Черезъ нѣсколько дней Красновъ въ сопровожденіи верховнаго учителя прибылъ въ столицу, гдѣ его встрѣтили съ особеннымъ почетомъ: король и придворные уже знали, что онъ — изобрѣтатель Галилея и что отъ него зависитъ успѣхъ предстоящаго путешествія короля Марса съ земными великанами на Землю. Лессингъ прибылъ въ столицу еще наканунѣ. Что-же касается Русакова и Мэри, то объ ихъ судьбѣ наши друзья еще ничего не знали и спокойно поджидали ихъ со дня на день; королевскій посолъ, отправленный за ними къ пророку въ городъ Блаженства, еще не возвращался. Шведовъ, Лессингъ и Красновъ несказанно обрадовались, увидѣвъ другъ друга живыми и невредимыми. Лессингъ и Красновъ были въ восторгѣ, узнавъ отъ Шведова, что ихъ обратное путешествіе на Землю обезпечено благодаря намѣренію короля Марса имъ сопутствовать, и что дальнѣйшее ихъ пребываніе на планетѣ значительно улучшится, такъ какъ они находятся подъ верховнымъ покровительствомъ короля и считаются не только свободными, но и почетными гражданами Марса, а не плѣнниками.
— Намъ положительно везетъ, Петръ Петровичъ, — сказалъ Красновъ, когда Шведовъ разсказалъ ему о своемъ свиданіи съ королемъ: — рѣдко кому судьба такъ покровительствуетъ, какъ намъ. А между тѣмъ нельзя отрицать, что предпринятое нами путешествіе на Марсъ — одно изъ самыхъ трудныхъ предпріятій, на которыя когда-либо рѣшался земной человѣкъ. Уже самое благополучное прибытіе на Марсъ является такимъ успѣхомъ въ нашемъ дѣлѣ, что онъ самъ по себѣ могъ-бы вполнѣ вознаградить насъ за наши труды и мы могли бы спокойно умереть съ чувствомъ удовлетворенности и сознаніемъ исполненнаго долга. Но наше торжество этимъ не оканчивается и мы благополучно возвратимся на Землю.
— Не торопитесь, Николай Александровичъ, — перебилъ Лессингъ: — вы забываете, что Марсъ — не Земля и что вы въ вашихъ строительныхъ работахъ можете встрѣтить непреодолимыя затрудненія.
— Затрудненія, конечно, будутъ, но непреодолимыхъ затрудненій, Иванъ Ивановичъ, для насъ не можетъ быть, — возразилъ Красновъ. — Благодаря королевскому приказу намъ немедленно и безпрекословно будетъ доставляться все необходимое для постройки, а рабочихъ рукъ мы будемъ имѣть сколько угодно.
— Да, но имѣйте въ виду, что непосредственно съ королемъ вы не будете имѣть дѣла, а только съ его подданными, которые могутъ совсѣмъ не такъ охотно исполнять ваши требованія, какъ вы ожидаете.
— Этого вы не опасайтесь, — сказалъ верховный учитель. — Всѣ ваши требованія будутъ основаны на королевской волѣ и никто даже въ мысляхъ не осмѣлится сознательно ее нарушить.
— Положимъ, что никто не вздумаетъ намъ противодѣйствовать, — продолжалъ Лессингъ, — но мы въ нашемъ трудномъ дѣлѣ, требующемъ самыхъ разнообразныхъ подготовительныхъ работъ, можемъ столкнуться съ такими людьми, которые, несмотря на искреннее желаніе принести намъ пользу, будутъ не въ силахъ этого сдѣлать.
— Почему-же? — Спросилъ верховный учитель.
— Да хотя-бы потому, что человѣкъ самъ иногда недостаточно хорошо знакомъ съ тѣмъ дѣломъ, которымъ онъ завѣдуетъ.
— Если онъ завѣдуетъ дѣломъ, то, слѣдовательно, онъ его хорошо знаетъ; въ противномъ случаѣ на его мѣстѣ былъ-бы другой. — Сказалъ верховный учитель.
— Но развѣ у васъ не случается, что опытные люди, спеціалисты, не стоятъ въ сторонѣ отъ извѣстнаго дѣла, а имъ руководятъ другіе, хотя и менѣе свѣдующіе, но пользующіеся покровительствомъ начальствующихъ лицъ? — Спросилъ Лессингъ.
— Никто у насъ и не станет добиваться мѣста, зная, что есть другой, болѣе способный, — отвѣчалъ верховный учитель. — Если человѣку извѣстно, что онъ въ силу своего рожденія не можетъ занимать привиллегированныхъ общественныхъ должностей, то онъ не станетъ къ нимъ и готовиться. Человѣкъ-же, для котораго всѣ привиллегированныя занятія доступны, готовится къ тому, къ чему онъ чувствуетъ больше склонности, и впослѣдствіи этому дѣлу и служитъ. Болѣе способный занимаетъ бо́льшую должность, менѣе способный — меньшую. Это такъ естественно и просто.
— Да, — подтвердилъ Шведовъ, — я тоже наблюдалъ, что при дворѣ короля всѣ болѣе или менѣе ответственныя должности занимаютъ люди вполнѣ достойные ихъ. Я всегда видѣлъ, что человѣкъ добился здѣсь своего положенія благодаря лишь собственнымъ достоинствамъ, а не протекціи.
— А что такое протекція? — Спросилъ верховный учитель.
— Это довольно трудно тебѣ объяснить, учитель, — сказалъ Красновъ, — а протекція — явленіе очень интересное и характерное, чтобы обойти его молчаніемъ и не дать отвѣта на твой вопрос. Я начну издалека. У насъ на Землѣ люди не получаютъ въ школѣ утилитарныхъ знаній, имѣющихъ прямое отношеніе къ ихъ послѣдующей дѣятельности; практическія свѣдѣнія пріобрѣтаются людьми уже по окончаніи ими школьнаго образованія, которое не стоитъ въ связи съ будущей общественной дѣятельностью учащихся, давая имъ лишь общія теоретическія начала разныхъ наукъ. Если же человѣкъ въ высшей школѣ и избираетъ какую-нибудь спеціальность, то онъ изучаетъ ее только теоретически, получая практику впослѣдствіи въ жизни. Но обыкновенно и спеціальное образованіе человѣка не имѣетъ отношенія къ его дѣятельности: образованіе человѣка и его практическая дѣятельность большею частью независимы другъ отъ друга; очень часто человѣкъ, имѣющій какую-нибудь спеціальную теоретическую подготовку, совершенно не занимается своей спеціальностью, отдавая свои силы и время совершенно другому дѣлу. Напримѣръ, изучаетъ человѣкъ въ школѣ теологію, а, закончивъ образованіе, становится не жрецомъ, а писаремъ въ какомъ-нибудь департаментѣ; изучаетъ медицину, — и дѣлается музыкантомъ, изучаетъ педагогику, — и дѣлается судьею. Происходитъ это оттого, что у насъ при назначеніи человѣка на общественную должность не придаютъ большого значенія тѣмъ знаніямъ, которыя онъ вынесъ изъ школы, полагая, что образованіе имѣетъ конечною цѣлью умственное развитіе человѣка, изощреніе памяти и мыслительныхъ его способностей, а не подготовку учащагося для служенія человѣчеству. Поэтому, какъ я уже сказалъ, даже теорическое спеціальное образованіе у насъ получаютъ немногіе, а большинство по выходѣ изъ школы оказывается неподготовленнымъ ни къ какой практической дѣятельности. Въ результатѣ оказывается, что общественныя должности у насъ сплошь да рядомъ занимаютъ лица, незнающія и непонимающія своего дѣла. Особенно много страдаютъ интересы публики тогда, если такой несвѣдующій человѣкъ дѣлается не простымъ исполнителемъ возложенныхъ на него обязанностей, а начальникомъ и руководителемъ другихъ. Отвѣтственныя общественныя должности бываютъ заняты неподготовленными къ тому людьми не всегда, впрочемъ, отъ недостатка въ опытныхъ работникахъ, могущихъ съ успѣхомъ нести порученное имъ дѣло; бѣда не была-бы такъ велика, еслибы на Землѣ не существовало другого прискорбнаго явленія, называемаго протекціей.
— Но что-же такое протекція? — Повторилъ свой вопросъ верховный учитель.
— Сейчасъ объясню. Иногда достойныхъ кандидатовъ на какую-нибудь общественную должность знающихъ дѣло и теоретически, и практически, и кромѣ того людей вполнѣ порядочныхъ и добросовѣстныхъ, находится много; изъ массы конкурентовъ администратору, отъ котораго зависитъ ихъ назначеніе на должность, казалось-бы легко выбрать достойное лицо и въ такихъ случаяхъ естественно быть увѣреннымъ въ томъ, что дѣло будетъ поручено человѣку, который отлично съ нимъ справится. А между тѣмъ въ дѣйствительности приходится наблюдать какъ разъ противное: именно тѣ должности, на которыя имѣется много достойныхъ кандидатовъ, соперничающихъ другъ съ другомъ и своими знаніями, и своей опытностью, большею частью получаютъ люди, совершенно для того непригодные. Объясняется это тѣмъ, что, если какой-нибудь должности добивается много Исправлена опечатка: кандидотовъкандидатовъ, то, слѣдовательно, эта должность выгоднѣе другихъ или благодаря хорошему вознагражденію за трудъ, или благодаря почету, съ ней связанному. А въ такихъ-то случаяхъ и выступаетъ особенно замѣтно такъ называемая протекція. Подъ словомъ „протекція“ разумѣется покровительство вліятельныхъ лицъ своимъ роднымъ и знакомымъ при назначеніи ихъ на общественныя должности и во время ихъ служебной дѣятельности. Администраторъ, отъ котораго зависитъ назначеніе на должность, избираетъ на нее не достойнѣйшаго изъ кандидатовъ, а одного изъ своихъ родственниковъ или знакомыхъ, оказывая этимъ ему, какъ говорятъ, протекцію. Если у администратора между своими родными и знакомыми для данной вакансіи нѣтъ подходящаго лица, то его осаждаютъ просьбами знакомые отдать должность кому-нибудь изъ ихъ родныхъ. Въ результатѣ назначеніе получаетъ почти всегда или родственникъ самого начальника, или родственникъ кого-нибудь изъ его знакомыхъ, очень часто человѣкъ не достойный не только данной должности, но и никакой изъ общественныхъ должностей. А достойные кандидаты остаются въ сторонѣ.
— Но, вѣдь, здѣсь страдаютъ интересы общества если назначенія на должности дѣлаются по протекціи, а не по достоинствамъ человѣка! — Воскликнулъ верховный учитель.
— Я къ тому и повелъ свою рѣчь, — отвѣчалъ Красновъ. — Такъ какъ никакой выгодной должности безъ протекціи получить нельзя, то наши молодые люди, готовящіеся къ общественной дѣятельности, еще въ школѣ заботятся не столько о пріобрѣтеніи знаній, сколько о томъ, чтобы заблаговременно заручиться протекціей. У кого нѣтъ вліятельныхъ родственниковъ, тотъ старается завязать полезное знакомство, старается понравиться какому-нибудь важному сановнику или его женѣ, сестрѣ, бабушкѣ и такъ далѣе. Юноша лицемѣритъ, двуличничаетъ и, конечно, нравственно пошлѣетъ. Излишне уже говорить о томъ, что дѣлается, когда такой гаденькій человѣкъ занимаетъ видный постъ. Протекція приноситъ особенно много вреда моральнаго. Это явленіе такъ развратило общество и люди такъ привыкли къ нему, что рѣдко даже кому приходитъ въ голову что протекція — вещь дурная и ненормальная. Многіе молодые люди пріобрѣтаютъ протекцію вмѣстѣ съ родствомъ вліятельныхъ особъ, женясь на ихъ дочеряхъ или родственницахъ. Такимъ образомъ протекція идетъ вмѣсто Исправлена опечатка: приданнагоприданаго.
— А приданое — что́ такое? — Спросилъ верховный учитель.
— Я уже говорилъ тебѣ, что число заключаемыхъ на Землѣ браковъ съ каждымъ годомъ уменьшается вмѣсто того, чтобы возростать вмѣстѣ съ возростаніемъ населенія. Наши юноши охотно замѣняютъ блага семейнаго очага продажной любовью. Понятно, что такое положеніе дѣлъ крайне невыгодно для нашихъ дѣвушекъ, которыя желаютъ выйти замужъ. Бѣдняжки прилагаютъ все стараніе, употребляютъ всѣ средства, чтобы понравиться молодымъ людям и возбудить въ нихъ желаніе жениться; но часто всѣ средства оказываются слабыми и не достигаютъ цѣли. Въ такихъ случаяхъ дѣвицы нерѣдко прибѣгаютъ къ крайнему средству и покупаютъ себѣ мужей за деньги, иногда очень большія. Деньги, которыя невѣста отдаетъ жениху вмѣстѣ со своей рукой за то, что тотъ соглашается вступить съ нею въ супружество, и носятъ названіе приданаго. Дѣвушки-безприданницы рѣдко выходятъ замужъ, а или остаются навсегда дѣвственницами, или прибѣгаютъ къ тайной любви. — Какъ-же такъ! — Воскликнулъ верховный учитель: — вѣдь, женитьба за деньги есть ничто иное, какъ продажная любовь, которую ты назвалъ развратомъ.
— О, нѣтъ! — Возразилъ Красновъ. — Развратомъ называется на Землѣ продажная любовь женщины, а не мужчины, и притомъ на короткое время, а не на всю жизнь, такъ сказать, торговля любовными ласками въ розницу. Если же любовь продается навсегда, оптомъ, и хотя и за деньги, но мужчиной, то это называется законнымъ бракомъ. Въ приданомъ у насъ никто не видитъ ничего дурного: къ этому явленію мы привыкли и оно считается у насъ нормальнымъ.
— Нѣтъ, я положительно не понимаю твоихъ разсужденій, — сказалъ верховный учитель: — я вижу въ нихъ столько противорѣчій, что ясно не представляю себѣ даже того, что считается на Землѣ хорошимъ и что дурнымъ. Вся ваша мораль совершенно условна.
Красновъ ничего не отвѣтилъ на это замѣчаніе. Воцарилось короткое молчаніе, послѣ чего Лессингъ перемѣнилъ разговоръ, заговоривъ о предстоящихъ имъ работахъ по сооруженію корабля для полета на Землю.
Черезъ нѣсколько дней изъ города Блаженства отъ пророка возвратился королевскій посолъ, который сообщилъ, что Мэри и Русаковъ бѣжали ночью изъ замка пророка и неизвѣстно гдѣ находятся въ настоящее время, такъ какъ отправленная за ними пророкомъ погоня возвратилась безъ успѣха. Это извѣстіе сильно встревожило Шведова, Лессинга и Краснова. Русаковъ отыскался дня черезъ два: партія рабочихъ, производившая земляныя работы въ лѣсу для новой желѣзнодорожной линіи, случайно натолкнулась на Виктора Павловича, лежавшаго въ безпамятствѣ, и доставила его въ столицу къ королю. Что-же было съ Мэри, о томъ наши друзья терялись въ догадкахъ. Виктор Павловичъ не могъ дать по этому поводу никакихъ разъясненій, такъ какъ былъ боленъ горячкой и не приходилъ въ сознаніе.
Верховный учитель былъ правъ, когда говорилъ Краснову, что женщины Марса гораздо нравственнѣе земныхъ, но онъ ошибался, доказывая, что это зависитъ отъ самой натуры марсіанокъ, которыя будто-бы прямо неспособны нарушить семейный долгъ и свои обязанности. Истинныя причины семейнаго благополучія марсіанъ и цѣломудрія ихъ женщинъ заключались въ строгости законовъ, грозившихъ женщинамъ большими наказаніями за безнравственное поведеніе, а равно въ экономическихъ условіяхъ жизни, не дававшихъ поводовъ развиваться разврату. Натура-же человѣческая была здѣсь ни причемъ и земнымъ путешественникамъ много разъ приходилось убѣждаться въ томъ, что марсіане обоего пола не свободны отъ земныхъ пороковъ и страстей и при извѣстныхъ условіяхъ ведутъ себя почти такъ-же, какъ и ихъ земные собратья. Такимъ-же образомъ выяснилось, что марсіанки обладаютъ всѣми недостатками земныхъ женщинъ и такъ-же, какъ и тѣ, склонны къ праздности, кокетству, измѣнѣ мужьямъ и утратѣ женской добродѣтели, если это можно сдѣлать безнаказанно. Конечно, если говорить вообще, марсіанки были нравственнѣе земныхъ женщинъ, но между ними встрѣчались отдѣльныя особы, которыхъ по ихъ порочнымъ наклонностямъ можно было поставить на одну доску съ самыми развращенными земными кокотками. Въ существованіи такихъ особъ на Марсѣ прежде другихъ пришлось убѣдиться Мэри.
Послѣ бѣгства Мэри вмѣстѣ съ Викторомъ Павловичемъ изъ города Блаженства отъ пророка и послѣ двухдневнаго блужданія по лѣсамъ Марса, она, какъ уже извѣстно, была разлучена съ своимъ спутникомъ. Когда она ночью такъ неожиданно была пробуждена отъ сна, она разглядѣла сквозь ночной мракъ, что около нея толпится нѣсколько карликовъ, уже завладѣвшихъ ея руками и ногами и быстро ихъ связывавшихъ, чтобы лишить ее возможности сопротивляться. Мэри сильно испугалась и закричала. Первая мысль, пришедшая ей въ голову, была та, что овладѣвшіе ею люди были посланы въ погоню за нею и Русаковымъ изъ города Блаженства. Карлики между тѣмъ положили ее на два связанныхъ между собою дерева и понесли въ глубину лѣса. Оглянувшись назадъ, Мэри успѣла различить въ темнотѣ фигуру профессора, который, проснувшись отъ ея крика, растерянно озирался по сторонамъ. Увидѣвъ, что Викторъ Павловичъ остался на свободѣ, Мэри снова закричала, призывая его на помощь. Русаковъ бросился на ея крикъ, но на первыхъ-же шагахъ споткнулся о какое-то дерево и упалъ; поднявшись, онъ снова устремился впередъ, но ежеминутно долженъ былъ останавливаться, натыкаясь на какое-нибудь препятствіе въ лѣсу. Тѣмъ временемъ Мэри уносили все дальше и дальше, разстояніе между нею и Русаковымъ все увеличивалось и скоро она совервершенно потеряла изъ виду фигуру профессора.
Скоро Мэри вынесли изъ лѣсу на поляну, тянувшуюся между деревьями длинной полосой. Начинался разсвѣтъ. Всматриваясь въ своихъ похитителей, Мэри съ изумленіемъ замѣтила, что это все были женщины. Это обстоятельство заставило ее отказаться отъ предположенія, что она находится во власти посланцевъ пророка; слуги пророка, кромѣ того, не оставили бы на свободѣ профессора. Мэри достаточно хорошо владѣла языкомъ Марса и попробовала заговорить со своими похитительницами, обратившись къ нимъ съ вопросами, куда и зачѣмъ ее несутъ. Но тѣ упорно молчали и только какъ-то виновато улыбались, переглядываясь между собою. Скоро онѣ вышли къ рѣкѣ, на которой у берега качалось какое-то судно вродѣ парома, къ которому онѣ и направились. Этотъ паромъ былъ сколоченъ изъ бревенъ довольно примитивнымъ способомъ. На немъ стоялъ большой домикъ цилиндрической формы, видимо, цѣликомъ перенесенный сюда съ суши. Жилища марсіанъ легко можно было переносить съ одного мѣста на другое благодаря ихъ легкости и особенному характеру устройства и поэтому обитатели планеты часто мѣняли свое мѣстожительство. Женщины внесли Мэри внутрь домика, освободили ей руки и ноги отъ веревокъ и вышли вонъ, крѣпко затворивъ за собой дверь. Плѣнница осталась одна.
Уже было утро и первые солнечные лучи заливали свѣтомъ тюрьму Мэри, проникая сквозь маленькія окна у потолка. Осмотрѣвшись, Мэри осталась довольна своимъ помѣщеніемъ. Ея маленькая комната была свѣтлая и чистенькая, стѣны были украшены кусками пестрой матеріи и гирляндами цвѣтовъ, издававшихъ ароматъ; букеты цвѣтовъ были разбросаны и по полу. Большую часть комнаты занимало мягкое ложе изъ травы, покрытое чистой разноцвѣтной матеріей. Мэри опустилась на постель и стала раздумывать о странномъ приключеніи прошлой ночи, но никакого вѣроятнаго объясненія ему не могла придумать: на Марсѣ для нея все было ново и непонятно. Тѣмъ временемъ послышался плескъ воды и паромъ заколыхался, отплывая отъ берега. Утомленная ночной тревогой, Мэри скоро заснула подъ тихое покачиваніе парома и проспала довольно долго.
Разбудили ее раздавшіеся вдали громкіе крики. Паромъ остановился и черезъ минуту двери тюрьмы Мэри отворились. На берегу рѣки шумѣла и волновалась толпа народа, состоявшая изъ нѣсколькихъ сотенъ женщинъ, окружавшихъ деревянную террасу, разукрашенную пестрой матеріей и усыпанную цвѣтами. По бокамъ террасы стояло нѣсколько свѣтильниковъ, горѣвшихъ какимъ-то особеннымъ, зеленымъ фантастическимъ пламенемъ. Отъ дверей домика Мэри черезъ весь паромъ былъ перекинутъ коверъ ярко-краснаго цвѣта, который тянулся дальше на террасу и оканчивался на ней возлѣ небольшого трона. Мэри вышла изъ дверей и въ ту-же минуту раздались голоса:
— Привѣтствуемъ тебя, посланница боговъ!
— Привѣтствуемъ тебя, наша избавительница!
— Привѣтствуемъ тебя, великая пророчица и королева Марса!
— Тридцать тысячъ лѣтъ ждали мы тебя, покровительница угнетенныхъ женщинъ! Великое чудо совершилось и настало счастливое время.
— Радость намъ! Исполнилось древнее пророчество.
Не понимая этихъ странныхъ возгласовъ, ни мало не сомнѣваясь въ томъ, что они несутся по ея адресу, Мэри вышла на берегъ и медленной важной поступью направилась къ приготовленному для нея мѣсту. Толпа почтительно передъ ней разступалась и бросала ей подъ ноги цвѣты. Стараясь держаться съ большимъ достоинствомъ, Мэри заняла мѣсто на возвышеніи и торжественно обратилась къ толпѣ со словами:
— Чего вы хотите отъ меня, женщины Марса?
— Исполни повеленіе боговъ, великая королева! Скорѣе соверши свое дѣло, за которымъ ты прибыла къ намъ на Марсъ! Освободи насъ! — Раздались голоса.
— Отъ кого-же я должна освободить васъ?
— Зачѣмъ ты испытываешь насъ, могущественная посланница боговъ? Ты сама знаешь, что мы всѣ, составляющія общество независимыхъ женщинъ, жаждемъ избавленія отъ тираніи мужчинъ, этихъ бородатыхъ изверговъ! Избавь насъ отъ ихъ притѣсненій! — Раздалось въ отвѣтъ.
— Да развѣ на Марсѣ мужчины притѣсняютъ женщинъ? Наоборотъ, вы пользуетесь равными правами съ мужчинами, вамъ открыты всѣ роды дѣятельности, вы можете подвизаться на любом поприщѣ!…
— Мы не хотимъ такихъ правъ! — Послышалось со всѣхъ сторонъ. — Мы не хотимъ, чтобы мужчины изнуряли насъ работой!… Они должны цѣнить главнымъ образомъ нашу красоту и ласки; они-же въ этомъ отношеніи не даютъ женщинѣ никакихъ преимуществъ. Наша нѣжная организація грубѣетъ… Они не признаютъ культа свободной любви, который хотимъ установить мы, члены общества независимыхъ женщин, а за нарушеніе нами супружеской вѣрности ведутъ насъ къ судьямъ, которые наказываютъ насъ палками!…
„Кажется, я попала къ какимъ-то вакханкамъ, — подумала Мэри: — однако нужно считаться съ обстоятельствами и пѣть въ тонъ этимъ страннымъ женщинамъ, пока я въ ихъ власти“.
— Итакъ вы не довольны настоящимъ положеніемъ женщины на Марсѣ? — Сказала вслухъ Мэри. — Вы находите, что мужчины поступаютъ несправедливо, заставляя женщинъ работать на-равнѣ съ собой и нести тѣ-же обязанности? Какія-же обязанности женщинъ по вашему мнѣнію?
Толпа зашумѣла такъ, что въ смѣшанномъ гулѣ голосовъ ничего нельзя было разобрать. — Пусть говоритъ одна изъ васъ! — Сказала Мэри. — Я не могу слушать всѣхъ вмѣстѣ.
Женщины стали совѣщаться. Черезъ нѣсколько минутъ изъ толпы выступила красивая молодая женщина, глаза которой сверкали злымъ огонькомъ; видимо, она особенно сильно была возмущена ненравившимися ей порядками на Марсѣ и была одной изъ самыхъ страстныхъ революціонерокъ.
— Мы всѣ думаемъ, — сказала эта представительница, — что назначеніе женщины — любовь и веселье, а не трудъ.
Мэри невольно улыбнулась.
— Главное, что требуется отъ женщины, это — красота и грація…
— Поэтому умственное развитіе для нея не составляетъ необходимости? — Спросила Мэри.
— Конечно.
— Значитъ, получать образованіе на-равнѣ съ мужчинами женщинѣ не нужно и вообще долго учиться не слѣдуетъ? Правда?
— Совсѣмъ не нужно учиться, развѣ только пляскамъ, пѣнію и изящнымъ манерамъ. Женщина — нѣжный цвѣтокъ, за которымъ долженъ ухаживать мужчина. Своими красками и ароматомъ цвѣтокъ заплатитъ за заботы о немъ. Трудъ — достояніе грубаго мужчины.
— Но что долженъ дѣлать мужчина, если цвѣтокъ увянетъ? Не перестанетъ-ли онъ заботиться о женщинѣ, когда она постарѣетъ и утратитъ молодость, свѣжесть и красоту?
— Нѣтъ, нѣтъ, мужчины должны служить намъ до самой нашей смерти, — раздалось нѣсколько голосовъ. — Это — воля боговъ.
— Съ какими-же силами мы объявляемъ войну мужчинамъ? Сколько считается членовъ въ вашемъ обществѣ?
— Общество независимыхъ женщинъ, — отвѣчала представительница собранія, — въ настоящее время имѣетъ около трехъ тысячъ членовъ. Это не много но для начала возстанія вполнѣ достаточно. Потомъ къ намъ присоединятся другія, лишь только онѣ узнаютъ, чего мы добиваемся. Мы должны побѣдить, такъ какъ всѣ одушевлены страстнымъ желаніемъ добиться признанія своихъ правъ и ниспровергнуть господство противныхъ мужчинъ, которыхъ мы готовы любить, но не желаемъ подчиняться ихъ произволу. Мы побѣдимъ, великая королева, такъ какъ теперь ты будешь руководить нами. Такъ сказано въ пророческой книгѣ.
— Что-же именно тамъ сказано?
— Тамъ написано: „Когда прибудутъ великіе люди изъ иного міра и великая женщина спустится на Марсъ, то настанетъ другая жизнь и женщины станутъ царить надъ мужчинами, а мужчины служить и раболѣпствовать передъ ними, смиренно ожидая ихъ любви и поклоняясь ихъ красотѣ; великая-же женщина станетъ царить надъ человѣчествомъ“. Поэтому мы, узнавъ о твоемъ прибытіи, королева, рѣшили сплотиться и приступить къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ. Боги избавятъ наконецъ насъ отъ господства мужчинъ.
— Разскажи-же мнѣ, какъ возникло общество независимыхъ женщинъ и давно-ли оно существуетъ.
Представительница стала разсказывать. Изъ ея словъ Мэри узнала, что на Марсѣ всегда были женщины, не желавшія вести нравственной жизни, предпочитая служить богинѣ любви, но прежде такія особы, зная, какое суровое наказаніе полагается по законамъ Марса за нарушеніе дѣвушкой цѣломудрія, а женщиной супружеской вѣрности, старались очень тщательно скрывать свои прегрѣшенія. Въ послѣднее-же время женщины дѣлались все смѣлѣй и смѣлѣй и наконецъ образовали между собою союзъ, въ который вошли всѣ жаждавшія свободной любви, а равно и всѣ тѣ женщины, которыя по какимъ-бы то ни было причинамъ были недовольны своей семейной жизнью и разошлись во взглядахъ и желаніяхъ со своими мужьями. Послѣдніе не могутъ заставить своихъ женъ возвратиться къ нимъ противъ ихъ воли. Что-же касается строгихъ законовъ Марса, то члены союза мало-по-малу перестали ихъ бояться, такъ какъ для того, чтобы имѣть поводъ привлечь женщину къ отвѣтственности за безнравственную жизнь, необходимо виновную уличить на мѣстѣ преступленія, что, конечно, сдѣлать очень трудно, а по однимъ подозрѣніямъ женщину нельзя вести къ судьямъ для наказанія. Судьи на Марсѣ, какъ уже не разъ замѣчали земные путешественники, соединяли съ судебной властью карательную и пользовались огромными полномочіями. Женщины, которымъ не посчастливилось скрыть своихъ проступковъ противъ нравственности, были больно наказаны судьями. Страхъ такого наказанія, жажда полной свободы въ любовныхъ наслажденіяхъ и стремленіе къ веселью и праздной жизни были главными причинами, заставившими членовъ общества независимыхъ женщинъ рѣшиться поднять революцію на Марсѣ съ тѣмъ, чтобы согласно своимъ желаніямъ и прихотямъ перевернуть весь государственный строй планеты. Прибытіе на Марсъ необыкновенныхъ великановъ, въ числѣ которыхъ оказалась женщина, было для этого главнымъ импульсомъ. Когда нѣкоторыя изъ принадлежавшихъ къ тайному обществу независимыхъ женщинъ, увидѣли Мэри у пророка въ городѣ Блаженства, онѣ тотчасъ-же рѣшили, что это и есть та великая женщина, о которой было написано въ какой-то вздорной „пророческой“ книгѣ, и которая должна была покорить имъ мужчинъ. Между тѣмъ Мэри и Русаковъ бѣжали изъ города Блаженства и пророкъ отправилъ за ними погоню. Общество независимыхъ женщинъ, какъ онѣ себя называли, встревожилось, зная характеръ пророка, который любилъ примѣнять къ нарушителямъ его повеленій крутыя мѣры и потому легко могъ назначить Мэри вѣчное заключеніе въ какой-нибудь изъ башенъ своего замка. Женщины рѣшили спасти свою повелительницу и будущую королеву Марса и сами отправили на розыски ея небольшой отрядъ. Имъ посчастливилось больше, нежели посланцамъ пророка, и онѣ скоро нашли Мэри спящей въ лѣсу. Тотчасъ-же онѣ овладѣли ею и доставили ее въ свой главный лагерь, чѣмъ избавили ее отъ опасности вторично попасть во власть пророка, хотя и противъ ея воли. Когда представительница разсказала объ этомъ Мэри, толпа заволновалась и раздались многочисленные крики:
— Прости, прости насъ, божественная королева, за то, что мы осмѣлились насиліемъ овладѣть тобой. Мы хотѣли спасти тебя отъ пророка, который является и твоимъ, и нашимъ главнымъ врагомъ. Онъ могъ погубить тебя, посланницу боговъ, которую мы ожидали тридцать тысячъ лѣтъ, передавая отъ поколѣнія къ поколѣнію пророчество о твоемъ прибытіи.
Мэри пожелала болѣе подробно ознакомиться съ желаніями независимыхъ женщинъ и причинами, побудившими каждую изъ нихъ поступить въ общество революціонерокъ. Причины оказались довольно разнообразными, хотя въ основѣ всего лежала жажда праздной и разгульной жизни. Такъ напримѣръ, одна дѣвушка объяснила Мэри, что, не имѣя родителей, она проживала у родственниковъ, которые за ту пищу и одежду, которую они ей доставляли, заставляли ее работать, между тѣмъ какъ она совсѣмъ не любить работать. Поэтому она поступила въ тайное общество женщинъ-покровительницъ свободной любви, гдѣ она ничего не дѣлаетъ, а только поетъ и танцуетъ, все-же необходимое для жизни ей доставляютъ мужчины, которые, хотя и возмущаются открыто поведеніемъ безнравственныхъ женщинъ, тѣмъ не менѣе тайно одинъ отъ другого ихъ поощряютъ и за ихъ красоту и ласки несутъ къ ихъ ногамъ все, чего-бы тѣ ни потребовали. Другая особа замужняя, сообщила Мэри, что она часто измѣняла мужу, а когда онъ уличалъ ее въ томъ, то приводилъ ее къ Исправлена опечатка: судьмъсудьямъ, которые безъ всякой пощады наказывали ее палками и философіей.
— Это что за наказаніе? — Спросила съ удивленіемъ Мэри.
— Судьи, — отвѣчала карлица, — заставляли меня выучивать наизусть нѣсколько страницъ философскихъ книгъ разныхъ ученыхъ и пророковъ. Эти злые судьи знаютъ, что красивая женщина терпѣть не можетъ философіи.
— Да, это очень тяжелое наказаніе, — согласилась Мэри. — Но зачѣмъ-же ты измѣняла мужу? Развѣ ты его не любила?
— Нѣтъ, любила… Но согласись, великая королева, что, какъ-бы ни былъ хорошъ мужъ, но если все одинъ, одинъ… Развѣ это мыслимо?
— Конечно.
— Ну, мнѣ надоѣло ходить къ судьямъ и я совсѣмъ бросила мужа, и стала служить богинѣ любви.
Третья марсіанка разсказала Мэри, что ея мужа король однажды послалъ въ далекій городъ Воздуха, находящійся на другомъ концѣ государства, и она не видѣла мужа нѣсколько лѣтъ; между тѣмъ въ его отсутствіе къ ней во время сна являлся какой-то богъ, почему черезъ нѣсколько времени у нея родился сынъ, а затѣмъ другой. Когда-же возвратился ея мужъ, то онъ не повѣрилъ, что его жена — избранница боговъ, и самъ безъ судей сталъ ее жестоко наказывать, оскорбивъ ея религіозныя чувства. Поэтому она и ушла отъ мужа.
— Гдѣ-же твои дѣти? — Спросила Мэри.
— У мужа. Это не женское дѣло заниматься воспитаніемъ дѣтей.
— Правда, правда! — Раздалось нѣсколько голосовъ изъ толпы. — Женщины должны воспитывать только самых маленькихъ дѣтей, пока они еще не научились ходить.
Четвертая марсіанка поступила въ общество независимыхъ женщинъ по ея словамъ потому, что была возмущена несправедливостью и произволомъ мужчинъ, не позволявшихъ ей заниматься любимымъ дѣломъ, вызываніемъ духовъ и тѣней умершихъ: и мужъ ея, и братья, и судьи, къ которымъ они ее водили, строго запрещали ей это, говоря, что ея искусство оскорбляетъ боговъ. Между тѣмъ это искусство, которое она очень долго изучала, заставляло всѣхъ остальныхъ женщинъ трепетать передъ нею и доставляло ей большой почетъ. Пятая, очень хорошенькая марсіанка, сообщила, что она сдѣлалась членомъ общества независимыхъ женщинъ послѣ того, какъ написала книгу, которую противные мужчины назвали глупой и сказали, что ее не стоитъ читать; автору показалось обиднымъ, что мужчины не хвалятъ его сочиненія.
— А теперь они его хвалятъ? — Спросила Мэри.
— Да, съ тѣхъ поръ, какъ я стала служить богинѣ любви, мужчины перемѣнились. Если не всѣ изъ нихъ хвалятъ мою книгу, то всѣ безъ исключенія восхищаются моимъ лицомъ и фигурой.
— Да, я вижу, что у всѣхъ васъ были основательныя причины возстать противъ гнета мужчинъ и поступить въ общество независимыхъ женщинъ, — сказала Мэри. — Какъ-же мы будемъ перестраивать государство послѣ того, какъ овладѣемъ имъ и ниспровергнемъ власть мужчинъ?
— Прежде всего, — отвѣчала представительница независимыхъ женщинъ, — всѣми царедворцами назначимъ женщинъ и непремѣнно изъ нашего общества. Затѣмъ мы издадимъ новые законы, согласно которымъ всѣ работы будутъ исполнять мужчины, а женщины будуть только приказывать и распоряжаться. Въ награду мужчинамъ мы будемъ дарить свои ласки. При заключеніи браковъ выборъ будетъ принадлежать женщинѣ, которая по собственному желанію беретъ себѣ одного или нѣсколькихъ мужей, но во всякомъ случаѣ не больше двенадцати.
— Двенадцати! — Ужаснулась Мэри. — Но какъ-же въ такомъ случаѣ разобраться, кому принадлежатъ дѣти? Кто будетъ ихъ воспитывать?
— Дѣти должны воспитываться на счетъ государства.
— Но тогда пропадетъ семья, этотъ главный источникъ человѣческаго счастья! Вы хотите погубить то, что особенно цѣнно на вашей планетѣ, — семейное благополучіе. Боюсь, что большинство женщинъ пойметъ, какой утратой имъ грозитъ новый строй государства и не захочетъ послѣдовать за вами.
— Да, мы знаемъ что многія уже привыкли къ рабству и побоятся свободы и независимости. Но мы ихъ легко подчинимъ себѣ, когда овладѣемъ верховною властью. Мы просто прикажемъ имъ послѣдовать нашему примѣру и быть счастливыми.
— Но можете-ли вы считать себя непогрѣшимыми, думая, что счастье женщины заключается въ праздности, любви и наслажденіяхъ? Откуда вы это знаете?
— Такъ написано въ пророческихъ книгахъ.
„Ихъ не разубѣдишь, — подумала Мэри, — и онѣ, кажется, ни за что не откажутся отъ своихъ нелѣпыхъ взглядовъ и намѣреній“.
— Скажите-же мнѣ, — сказала Мэри вслухъ, — почему вы, осмѣлившись самовольно овладѣть мною, оставили въ лѣсу моего спутника, который данъ мнѣ богами затѣмъ, чтобы онъ помогъ мнѣ покорить мужчинъ и основать на Марсѣ царство женщинъ?
— Мы не знали этого, — отвѣчала представительница, — а безъ твоего повеленія мы не смѣли коснуться великаго человѣка, боясь гнѣва боговъ.
— Безъ него я не могу начать своихъ дѣйствій. Поэтому немедленно пошлите нѣсколькихъ женщинъ на розыски моего помощника, оставленнаго въ лѣсу. Пусть онѣ отправятся сію-же минуту на прежнее мѣсто и идутъ по его слѣдамъ. Когда онѣ найдутъ его, пусть передадутъ ему мое посланіе, которое я сейчасъ приготовлю для него. Предупредите посланныхъ, чтобы онѣ обращались съ нимъ какъ можно почтительнѣе и исполняли всѣ его требованія.
— Все будетъ исполнено, великая королева, — отвѣчала представительница.
— Богамъ угодно, чтобы на Марсѣ владычествовали женщины, и я повинуюсь богамъ. Мы побѣдимъ, если вы будете строго исполнять мои приказанія. Завтра я сама созову васъ, а теперь я утомлена и хочу отдохнуть. Покажите мнѣ мое помѣщеніе.
— Слава великой королевѣ Марса! Слава посланницѣ боговъ! — Закричала толпа и стала расходиться.
Итакъ по волѣ обстоятельствъ Мэри должна была взять руководительство дикимъ движеніемъ нѣсколькихъ испорченныхъ женщинъ на Марсѣ, которыя, отвергая супружескую вѣрность женщины, цѣломудріе дѣвушки, семью, трудъ и образованіе, проповѣдывали взамѣнъ того развратъ, праздность, и невѣжество. При этомъ онѣ такъ сильно прониклись своими стремленіями, что, не понимая всей нелѣпости своихъ замысловъ, мечтали даже овладѣть властью въ государствѣ, произвести государственный переворотъ и подчинить себѣ всѣхъ мужчинъ. Мэри должна была хитрить и, выдавая себя за посланницу боговъ, стала придумывать способъ вырваться на свободу и соединиться съ друзьями. Черезъ три дня экспедиція, посланная независимыми женщинами на розыски Русакова, возвратилась ни съ чѣмъ. Отрядъ обшарилъ всѣ кустики на томъ мѣстѣ, гдѣ остался профессоръ, исходилъ на много верстъ вокругъ весь лѣсъ, но Виктора Павловича нигдѣ не нашелъ. По общему мнѣнію онъ снова попалъ во власть пророка, захваченный въ лѣсу его посланными.
Виктор Павловичъ между тѣмъ по-немногу выздоравливалъ. Когда онъ пришелъ въ сознаніе, первый вопросъ его былъ о томъ, гдѣ Мэри. Такъ какъ ни Шведовъ, ни Красновъ съ Лессингомъ ничего о ней не знали, то Русаковъ прерывающимся отъ волненія голосомъ разсказалъ друзьямъ о своемъ бѣгствѣ вмѣстѣ съ Мэри изъ города Блаженства и о таинственномъ похищеніи въ лѣсу его спутницы. Разсказъ профессора взволновалъ его друзей. Шведовъ немедленно отправился къ королю и, разсказавъ ему о похищеніи своей жены, просилъ разрѣшить ему сформировать отрядъ человѣкъ въ сто и отправиться на поиски Мэри, на что король, принявшій въ немъ большое участіе, охотно согласился. Черезъ нѣсколько дней Шведовъ прислалъ своимъ друзьямъ записку, въ которой сообщилъ, что до сихъ поръ его поиски не привели ни къ чему, но что онъ не прекратитъ ихъ до тѣхъ поръ, пока не осмотритъ въ лѣсу каждаго кустика.
Оправившись отъ болѣзни, Викторъ Павловичъ совершенно замкнулся въ себя. Несмотря на всѣ попытки Лессинга вызвать Русакова на споръ, втянуть въ научную бесѣду и вообще какъ-нибудь его расшевилить, ему это не удавалось: Викторъ Павловичъ ко всему относился апатично и старался отдѣлаться отъ Лессинга односложными отвѣтами. Единственно, что теперь интересовало Русакова, это работы Краснова по постройкѣ корабля для обратнаго полета на Землю; онъ съ нетерпѣніемъ ждалъ дня, когда можно будетъ покинуть „эту идіотскую планету, населенную коротконогими подлецами“, какъ онъ выражался. Викторъ Павловичъ самымъ усерднымъ и аккуратнымъ образомъ выполнялъ всѣ нужныя для Краснова вычисленія, неотлучно присутствовалъ при всѣхъ его работахъ и кромѣ этого не желалъ больше ничего видѣть на Марсѣ, будучи преисполненъ негодованія противъ обитателей планеты.
Работы Краснова весьма успѣшно подвигались впередъ. Недалеко уже было то время, когда отважнымъ земнымъ путешественникамъ нужно будетъ совершить вторичный междупланетный полетъ. Лессингъ, въ противоположность Русакову, весьма усердно изучалъ новый міръ и дорожилъ каждымъ случаемъ узнать что-нибудь новое изъ жизни марсіанъ, ихъ наклонностей и стремленій. Въ послѣдніе дни пребыванія на Марсѣ такимъ изученіемъ и занимался одинъ только Лессингъ: Красновъ былъ занятъ своими строительными работами, Шведовъ былъ озабоченъ розысками жены, а Виктора Павловича душила злоба противъ обитателей Марса и особенно противъ пророка изъ города Блаженства, почему онъ считалъ недостойнымъ себя наблюдать жизнь своихъ враговъ. Лессингъ такимъ образомъ былъ свободнѣе другихъ и, высоко цѣня научное значеніе своего междупланетнаго путешествія, старался привести въ систему путевыя замѣтки, какъ собственныя, такъ и своихъ товарищей.
Путешествіе на Марсъ открыло Лессингу, что натура человѣческая вездѣ одинакова и что тщеславіе, жадность, зависть, эгоизмъ и всѣ другіе человѣческіе недостатки зависятъ не столько отъ большей или меньшей испорченности человѣка, сколько отъ выгодно или невыгодно сложившихся для него обстоятельствъ. Марсіане сравнительно съ жителями Земли обладали указанными недостатками въ меньшей степени, но это зависѣло преимущественно оттого, что жизненныя условія на Марсѣ были почти одинаковы для всѣхъ, что незачѣмъ было вести борьбу другъ съ другомъ, такъ какъ интересы одного не мѣшали интересамъ другого. По мѣрѣ-же развитія на Марсѣ насажденной Лессингомъ земной цивилизаціи нравы жителей стали замѣтно портиться. Лишь только въ чемъ-нибудь проявлялось соревнованіе марсіанъ, какъ вмѣстѣ съ тѣмъ обнаруживалось и стремленіе каждаго выдвинуться самому и помѣшать это сдѣлать другому. Такимъ-же образомъ и Мэри, которую судьба забросила къ жрицамъ богини любви, увидѣла, что на Марсѣ, какъ и на Землѣ, много женщинъ, всѣ помыслы которыхъ устремлены на то, чтобы проводить жизнь въ праздности и наслажденіяхъ.
Марсъ до послѣдняго времени былъ счастливою планетою по сравненію съ Землей. По наблюденію Лессинга коренная причина этого заключалась въ томъ, что населеніе Марса вело образъ жизни, который теперь на Землѣ назвали-бы первобытнымъ, такъ какъ онъ приближался къ образу жизни прежняго, доисторическаго земного человѣчества. Населеніе Марса для обширнаго пространства планеты было невелико и мѣста хватало для всѣхъ, такъ что не было никакой необходимости вести споры и войны изъ-за лишняго клочка поля или лѣса. Роскошная растительность и тучная почва щедро одаряли земледѣльцевъ. Пріятный, ровный климатъ большей части обитаемыхъ мѣстъ планеты благотворно отражался на здоровьѣ жителей. Марсіане болѣли рѣдко. Разные тифы и лихорадки, а тѣмъ болѣе холера или сифилисъ, уносящіе на Землѣ тысячи жертвъ, на Марсѣ были совсѣмъ неизвѣстны. Излишества, роскошь, порожденныя на Землѣ цивилизаціей, на Марсѣ не имѣли мѣста. Но этой планетѣ, напримѣръ, никому не пришло-бы въ голову употреблять въ пищу неудобоваримыя кушанья, столь излюбленныя земными гастрономами, въ которыхъ даже трудно разобрать, изъ чего они приготовлены. Пища карликовъ Марса была была самая простая, безъ особенныхъ приправъ, причемъ на Марсѣ всѣ были вегетеріанцами; употребленіе въ пищу животныхъ привело-бы всякаго въ содроганіе.
Большихъ фабрикъ или заводовъ на Марсѣ не было, а, слѣдовательно, не было ни капиталистовъ, ни пролетаріевъ. Экономическое состояніе всѣхъ обитателей планеты было почти одинаковое: Марсъ не зналъ ни нищеты, ни богатства. Нищета на планетѣ была невозможна потому, что богатая природа давала нуждающемуся все необходимое, — и пищу, и одежду, и жилище; богатство-же на Марсѣ не имѣло смысла: не зачѣмъ было копить и беречь сокровища тамъ, гдѣ они не приносятъ никакой пользы: предметы первой необходимости были доступны на Марсѣ каждому, а комфортъ и удовольствія были такъ скромны и дешевы, что для пользованія ими не было нужды обладать богатствомъ. Конечно, достатки всѣхъ карликовъ не были совершенно равными, но это зависѣло уже отъ бо́льшого или меньшаго желанія человѣка трудиться. Матерьяльная обезпеченность, ограниченность желаній, невысокое развитіе на планетѣ техническихъ знаній, простой образъ жизни и отсутствіе рѣзкой разницы въ умственномъ развитіи отдѣльныхъ лицъ были причинами царившихъ на Марсѣ мира и согласія. Развлеченія карликовъ были самыя скромныя, а высшія радости они черпали въ тихой семейной жизни. Семья являлась главнымъ устоемъ общественой жизни и марсіане бдительно ее оберегали.
Съ развитіемъ желѣзныхъ дорогъ, съ постройкой фабрикъ и заводовъ, съ ростомъ промышленности и обмѣна товаровъ, между отдѣльными гражданами на глазахъ профессора Лессинга стали замѣтно развиваться борьба и соперничество. Одному хотѣлось опередить другого и отличиться передъ карликами, а многіе просто почувствовали преимущества земного комфорта и выгоды земной цивилизаціи, которая такъ легко стала прививаться на планетѣ. Соперничество сдѣлало недавнихъ друзей врагами, появились неизвѣстныя раньше у карликовъ хитрость и недовѣріе, возникли интриги, — и Лессингъ увидѣлъ, что онъ вмѣстѣ съ добромъ принесъ Марсу огромное нравственное зло. Счастливая Аркадія простыхъ людей исчезала и заменялась борьбой просвѣщенныхъ эгоистовъ. Это движеніе началось такъ быстро и развилось такъ сильно, что уже нельзя было ожидать его прекращенія. Очарованные успѣхами техники, марсіане устремились къ нимъ со всею страстью. Періодъ первобытной жизни карликовъ на лонѣ природы окончился навсегда. На смѣну ему появился періодъ машиннаго труда и господства техническихъ знаній. Лессингъ уже видѣлъ въ перспективѣ борьбу разныхъ имущественныхъ классовъ, власть капитала и угнетеніе рабочаго пролетаріата и, мучась угрызеніями совѣсти, рвалъ на себѣ волосы.
Прошло два года послѣ описанныхъ событій. Наступилъ день, назначенный земными великанами для обратнаго полета на Землю. На этотъ разъ путешественники не могли выждать, когда Марсъ по отношенію къ Исправлена опечатка: землѣЗемлѣ будетъ въ оппозиціи съ Солнцемъ и когда, слѣдовательно, разстояніе между Землей и Марсомъ сдѣлается наименьшимъ. Нашимъ ученымъ былъ назначенъ срокъ, къ которому они должны были оставить Марсъ и избавить жителей планеты отъ своего присутствія. Поэтому имъ теперь предстояло пролетѣть значительно большее пространство, чѣмъ въ первый разъ. Впрочемъ, это обстоятельство ихъ мало безпокоило: совершить путешествіе съ Марса на Землю было гораздо легче, чѣмъ съ Земли на Марсъ, и строитель второго междупланетнаго коробля Красновъ ни мало не сомнѣвался въ благополучномъ исходѣ путешествія. Послѣдніе дни на Марсѣ земные ученые чувствовали себя очень скверно. Ихъ считали причиною многихъ несчастій, выпавшихъ въ послѣднее время на долю жителей планеты, и почти все населеніе Марса относилось къ нимъ съ ненавистью. Одинъ изъ четырехъ сумасшедшихъ пророковъ Марса, пользовавшихся въ государствѣ огромнымъ авторитетомъ, потребовалъ отъ короля даже смерти всѣхъ великановъ. Хотя на Марсѣ смертной казни и не существовало, но нашихъ друзей не считали за людей, а за что-то среднее между чудовищами и нечистыми духами. Только заступничество просвѣщеннаго короля Марса, искренно расположеннаго къ земнымъ ученымъ, спасло имъ жизнь; но, уступая общественному раздраженію, король заставилъ ихъ въ присутствіи многихъ почетныхъ гражданъ государства назначить срокъ, къ которому они могутъ окончить свои постройки и улетѣть на Землю съ тѣмъ, чтобы вторично не пытаться прилетѣть на Марсъ, въ чемъ великаны должны были торжественно поклясться. Самъ король не оставилъ своего намѣренія сопровождать нашихъ путешественниковъ на Землю, но, опасаясь народнаго возмущенія, долженъ былъ хранить свое намѣреніе втайнѣ, а потому находился въ тайныхъ сношеніяхъ съ нашими учеными и, показывая наружное недовольство ими, въ то-же время всѣми способами имъ покровительствовалъ и любилъ изрѣдка отводить съ ними душу въ тайныхъ бесѣдахъ о предстоящемъ путешествіи. Однако жрецы не вполнѣ довѣряли королю, такъ какъ раньше онъ открыто выражалъ свое намѣреніе летѣть на Землю, и тайно слѣдили за всѣми королевскими дѣйствіями.
Марсіане имѣли достаточно причинъ быть озлобленными противъ земныхъ людей. Ихъ прибытіе на планету перевернуло весь строй общественной жизни. Карлики много вѣковъ жили тихо, спокойно, даже не подозрѣвая, что можетъ быть какая-то другая жизнь и иная цивилизація, кромѣ той, которой они обладаютъ. Интересы и желанія ихъ были самые ограниченные; радости и впечатлѣнія ихъ заключились въ смѣнѣ чисто животныхъ процессовъ, сна, принятія пищи, половой любви и необходимаго для укрѣпленія здоровья физическаго труда. Трудомъ жители Марса однако не злоупотребляли; борьба за существованіе не доходила до такой обостренности, какъ на Землѣ, а борьба за счастье, какъ его понимали марсіане, не требовала проявленія особой энергіи. Поэтому карлики проводили свою жизнь въ тихой лѣни, цѣня выше всего на свѣтѣ покой и однообразіе жизни. Чрезвычайныя событія и всякая новизна ихъ пугали. Всякіе новаторы въ дѣлѣ переустройства общественнаго порядка, мыслители и философы, изобрѣтатели и выдающіеся дѣятели по всѣмъ отраслямъ науки, возбуждали всегда негодованіе въ остальной массѣ населенія. Толпа страшилась новыхъ вѣяній, опасаясь при измѣнившихся условіяхъ жизни потерять свое счастье и блаженное бездѣйствіе. Насколько толпа не хотѣла перемѣнъ, настолько она дорожила существующими порядками и обычаями. При такомъ настроеніи коренного населенія никакое прогрессивное движеніе въ государствѣ не могло получить замѣтнаго развитія и всѣ передовые люди, изрѣдка появлявшіеся на Марсѣ и пытавшіеся возмутить общій застой, неизмѣнно терпѣли пораженіе. Равнодушіе марсіанъ было обычнымъ отвѣтомъ на всѣ ихъ призывы къ прогрессу. Жители планеты твердо держались установившихся взглядовъ и обычаевъ, передававшихся отъ поколѣнія къ поколѣнію, и наибольшимъ авторитетомъ между ними пользовались поклонники старины, блюстители установившихся традицій и обычаевъ и хранители старинныхъ легендъ и преданій. На такой почвѣ при отсутствіи серьезнаго образованія жителей и развитія математическихъ и естественныхъ наукъ развилась вѣра во все загадочное и чудесное; подъ видомъ религіи выросло ханжество и суевѣріе и наиболѣе вліятельнымъ классомъ оказались жрецы, которые подчинили себѣ остальныхъ жителей до верховныхъ сановниковъ включительно и держали ихъ въ страхѣ и повиновении. Жрецы, которые имѣли доступъ къ недоступнымъ для простыхъ людей богамъ и которые въ случаѣ нужды всегда могли надѣяться на помощь божественной силы, казались народу тоже особенными, необыкновенными существами, одаренными такими способностями, которыми не могутъ обладать простые смертные. Жрецы понимали свое значеніе и для сохраненія своего вліянія старались противодействовать всякой попыткѣ поколебать существующіе порядки и обычаи, угрожая всѣмъ вольнодумцамъ гнѣвомъ боговъ. Чтобы сильнѣе дѣйствовать на толпу, жрецы распространили свое вліяніе на всѣ отросли общественной жизни и особенно зорко наблюдали за народнымъ образованіемъ, стараясь изгнать изъ школы всѣ попытки учащихся къ критической мысли и вдумчивому отношенію къ дѣйствительности и обременяя ихъ умъ неудобоваримой схоластикой. Кромѣ того жрецы умѣло вліяли на населеніе черезъ пророковъ, въ дѣйствительности выжившихъ изъ ума, но которыхъ они выдавали за посланниковъ боговъ и людей сверхчеловѣческой мудрости и несокрушимаго могущества.
Такъ было раньше. Земные великаны, и особенно Лессингъ, пробудили планету отъ спячки. Самое существованіе земныхъ людей указало марсіанамъ на то, что существуютъ другія мыслящія существа помимо обитателей Марса, а то удивительное междупланетное путешествіе, которое съ успѣхомъ совершили земные великаны, ясно показывало, какъ высоко они стоятъ по своему развитію, знаніямъ и способностямъ. Тѣ-же чудеса, которыя на глазахъ у всѣхъ совершилъ Лессингъ, какъ-то: точное воспроизведеніе внѣшняго вида человѣка и его голоса, передача рѣчи на разстояніе и наконецъ возможность проѣзжать съ большой быстротой огромныя пространства безъ затраты животной силы, заставило всѣхъ признать свою отсталость отъ земныхъ людей. Вмѣстѣ съ тѣмъ у многихъ пробудились новыя желанія и стремленія, настоящія условія жизни имъ уже казались неудовлетворительными и спокойное довольство жизнью было нарушено. По инициативѣ Лессинга было открыто нѣсколько электротехническихъ заводовъ, началась постройка желѣзнодорожныхъ линій и по всему государству зародилась кипучая дѣятельность. На сцену выступили неизвѣстныя до тѣхъ поръ борьба и соревнованіе другъ передъ другомъ. Равновѣсіе было нарушено. Обнаружились со всей страстностью зависть къ чужимъ успѣхамъ и недоброжелательство. Кому удавалось на томъ или иномъ поприщѣ опередить своихъ ближнихъ, тѣ невольно проникались гордостью и высокомѣрно глядѣли на отставшихъ а неудачники испытывали злобу, постепенно разроставшуюся по мѣрѣ усиленія чужихъ успѣховъ. Обладаніе новыми благами, стремленіе къ земному комфорту и тѣмъ удобствамъ, съ которыми познакомили марсіанъ жители Земли, нарушили экономическое равенство населенія. Вмѣстѣ съ тѣмъ стали пропадать согласіе между гражданами и взаимное довѣріе. Несогласіе съ окружающими отразилось и на семейной жизни карликовъ: неудовлетворенное самолюбіе и зависть къ успѣхамъ сосѣда портило характеръ человѣка, который срывалъ злобу на членахъ своей семьи. Вообще съ развитіемъ на Марсѣ техническаго прогресса стали быстро исчезать беззаботность и душевное спокойствіе карликовъ. Они хорошо понимали это сами, но уже не могли остановить начавшагося движенія. Опередившіе другихъ карлики не удовлетворялись достигнутыми результатами, a жаждали все новыхъ и новыхъ успѣховъ, которые ихъ опьяняли и возбуждали ихъ дѣятельность. Карликамъ оставалось покориться своей участи и признать, что для Марса началась новая эпоха и новыя вѣянія, съ которыми неизбѣжно нужно считаться. Приверженцы старины — а такихъ на Марсѣ было большинство — оплакивали доброе старое время, когда всѣ жили въ мирѣ и согласіи, и страстно возненавидѣли земныхъ путешественниковъ, развратившихъ по ихъ мнѣнію молодое поколѣніе Марса. Особенно противъ нихъ были вооружены жрецы и пророки, такъ какъ съ распространеніемъ техническихъ знаній на Марсѣ ихъ авторитетъ замѣтно сталъ колебаться.
Прибытіе на Марсъ земныхъ ученыхъ совпало съ самымъ разгаромъ женскаго движенія на планетѣ, когда нѣсколько развращенныхъ дамъ задумало добиться владычества надъ мужчинами и признанія за ними права безнаказанно вести развратную жизнь. Этотъ женскій заговоръ кончился полнымъ скандаломъ. Жрецы узнали о немъ прежде, чѣмъ заговорщицы успѣли что-нибудь предпринять, и въ результатѣ всѣ главныя зачинщицы были позорно наказаны палками на городскихъ площадяхъ, послѣ чего „общество независимыхъ женщинъ и свободной любви“ прекратило свое существованіе. Что-же касается Мэри, которую члены этого общества захватили и привезли въ свой лагерь, навязавъ ей предводительство надъ ними, то ей удалось бѣжать къ своимъ друзьямъ раньше, чѣмъ былъ открытъ заговоръ; въ противномъ случаѣ ей, вѣроятно, несмотря на полную ея невинновость въ этомъ дѣлѣ, пришлось-бы перенести много непріятностей. Тѣмъ не менѣе жрецы впослѣдствіи узнали о прибываніи Мэри въ лагерѣ независимыхъ женщинъ и, воспользовавшись этимъ предлогомъ, старались убѣдить марсіанъ, что начавшееся было движеніе противъ семейныхъ обязанностей было возбуждено земной великаншей и что она — главная виновница женскаго заговора. Потерпѣвшія-же фіаско независимыя женщины считали Мэри виновницей своего неуспѣха, считая ee предательницей. Такимъ образомъ Мэри безъ всякой причины пріобрѣла множество враговъ на Марсѣ, почему она боялась даже выходить изъ королевскаго дворца, гдѣ теперь жили всѣ пять земныхъ путешественниковъ, и послѣдніе дни на Марсѣ проводила почти взаперти.
При такомъ враждебномъ настроеніи населенія наши друзья ждали дня своего отправленія на Землю. Второй выстроенный Красновымъ междупланетный корабль назывался Кеплеромъ и по своему устройству представлялъ копію Галилея.
Въ назначенный день путешественники распрощались съ Марсомъ и вошли внутрь корабля. Шведовъ пока еще оставался на планетѣ, поджидая короля, который долженъ былъ вмѣстѣ съ ними улетѣть на Землю. Королю было трудно проскользнуть на Кеплеръ незаметно для своихъ подданныхъ, такъ какъ жрецы, видя покровительство короля земнымъ ученымъ, были имъ очень недовольны и слѣдили за каждымъ его шагомъ. До отъезда оставалось всего лишь полтора часа, а Шведовъ съ королемъ не появлялись. Путники стали безпокоиться. Особенно волновался Русаковъ.
— Гдѣ-же это, гдѣ-же это Петръ Петровичъ пропалъ? — Ворчалъ онъ. — Еще останешься изъ-за него на этой дурацкой планетѣ!
Рѣшено было, чтобы Лессингъ вышелъ изъ корабля, спустился внизъ и, отыскавъ Шведова, узналъ, въ чемъ дѣло. Черезъ нѣсколько минутъ Лессингъ возвратился и сообщилъ, что король прислалъ къ Шведову довѣреннаго человѣка сказать, что онъ испроситъ для путешествія благословеніе боговъ Марса, послѣ чего немедленно къ нему явится.
— И Петръ Петровичъ будетъ ждать, когда онъ кончитъ свои китайскія церемоніи? — Спросилъ Русаковъ.
— Конечно, — отвѣчалъ Лессингъ.
— Да что онъ съ ума сошелъ, что-ли? — Заволновался Викторъ Павловичъ. — Одинъ часъ остался до отхода поѣзда, а онъ тамъ валандается! Честное слово, честное слово, мы всѣ останемся изъ-за него… Бѣжите опять, Иванъ Ивановичъ, и скажите Шведову, чтобы онъ плюнулъ на этого дурака.
— Нельзя, Викторъ Павловичъ. Если король разгнѣвается, то и мы не улетимъ. Онъ можетъ приказать испортить наши сооруженія. Необходимо подождать. Петръ Петровичъ самъ волнуется не меньше насъ.
— Есть-ли у него вывѣренный хронометръ? — Спросилъ Красновъ.
— Есть, — отвѣчала Мэри.
— Ну, такъ онъ явится въ критическую минуту, когда увидитъ, что ждать больше нельзя.
Однако прошло еще полчаса, а Шведовъ не являлся. Русаковъ чуть не плакалъ.
— Останемся, непремѣнно останемся! — Бормоталъ онъ. — Погибли, погибли на вѣки…
Въ эту минуту по лѣстницамъ стремительно поднялся на корабль Шведовъ. Онъ былъ очень взволнованъ.
— Господа! Случилось несчастіе! — Сказалъ онъ. — Жрецы узнали о намѣреніи короля летѣть съ нами и произвели возмущеніе. Король взятъ подъ стражу, жрецы грозятъ ему проклятіемъ боговъ… Поднялась цѣлая революція. Марсіане неистовствуютъ и грозятъ намъ смертью. Сюда бѣжитъ цѣлая толпа народу, чтобы уничножить наши сооруженія…
— Боже! Что-же намъ теперь дѣлать? — Воскликнула Мэри. — Николай Александровичъ! Нельзя-ли сію минуту улетѣть, пока они не успѣли добраться до насъ?
— Что вы чепуху говорите! — Воскликнул Красновъ. — Если мы раньше срока двинемся, то никогда не попадемъ на Землю. Осталось ждать около получаса. Надо сумѣть отразить ихъ нападеніе. Тогда закроемъ отверстіе и закупоримся, чтобы они не добрались до насъ.
— Нельзя этого! — Возразилъ Лессингъ. — Нужно наблюдать за ихъ дѣйствіями…
Въ это время внизу раздался шумъ и крики. Толпа въ нѣсколько сотъ человѣкъ ворвалась во дворъ машиннаго отдѣленія и окружила главный механизмъ, отыскивая глазами великановъ. Послѣдніе-же, припавъ лицами къ отверстію въ полу, слѣдили за ихъ дѣйствіями.
— Негодяи! — Вскричалъ Красновъ. — Они хотятъ оборвать проволоки, ведущія къ электрическому прибору нашего Кеплера.
Дѣйствительно, нѣсколько человѣкъ тянуло руки вверхъ, чтобы достать проволоки, висѣвшія надъ ихъ головами. Вдругъ неожиданно для всѣхъ Русаковъ выстрѣлилъ изъ револьвера. Пуля пробила остроконечную шляпу одного изъ карликовъ, старавшихся оборвать проволоку. Выстрѣлъ произвелъ между карликами суматоху. Крики усилились и разъяренная толпа полѣзла по лѣстницамъ къ кораблю.
— Иванъ Ивановичъ! — Закричалъ Русаковъ Лессингу: — несите сюда, какое только есть у насъ оружіе!
— Не безпокойтесь! Сюда они не войдутъ. — Отвѣчалъ Лессингъ. — Только-бы они не испортили чего внизу!… Я имъ сейчасъ приготовлю угощеніе.
Съ этими словами Лессингъ сталъ натягивать на нижнее отверстіе проволоку такъ, что нельзя было войти въ корабль, чтобы не коснуться ея.
Тѣмъ временемъ на верху лѣстницы показалась голова карлика. Виктор Павловичъ выстрѣлилъ въ воздухъ надъ его головой. Карликъ скрылся.
— Господа! Будьте осторожнѣй! — Закричалъ Лессингъ. — Сейчасъ я соединю проволоку съ электрической машиной. Готово!
На лѣстницѣ показалось на этотъ разъ нѣсколько карликовъ вмѣстѣ. Но лишь только они коснулись проволоки, стараясь войти на корабль, какъ вскрикнули и кувыркомъ покатились внизъ по лѣстницѣ. Черезъ минуту въ отверстіи показалось еще нѣсколько человѣкъ, но и они тотчасъ-же покатились внизъ.
— Что, болваны? — Закричалъ Русаковъ. — Не такъ-то легко до насъ добраться!
Толпа остановилась внизу и стала о чем-то горячо спорить. Они, очевидно, обсуждали средство, какъ овладѣть великанами. Мало-по-малу карлики стали расходиться. Путешественники облегченно вздохнули. До полета оставалось около десяти минутъ. Тѣмъ не менѣе великаны продолжали смотрѣть внизъ, оставаясь на своихъ мѣстахъ у отверстія. Вдругъ Лессингъ вскрикнулъ:
— Мы горимъ! Смотрите, они подожгли наши постройки.
Деревянная ограда съ навѣсомъ, окружавшая механическія сооруженія, пылала. Огненные языки поднимались все выше и выше. Мэри не выдержала и зарыдала.
— Теперь уже мы несомнѣнно погибли! — Промолвила она.
— Успокойтесь! — Сказалъ Красновъ. — Мы еще можемъ спастись. Черезъ восемь минутъ мы должны вылетѣть въ пространство, а до тѣхъ поръ пожаръ не успѣетъ сильно распространиться. У насъ только ограда деревянная, а балки и всѣ постаменты подъ нашими машинами сдѣланы изъ мѣстнаго металла „марсіани́на“, который твердъ и огнеупоренъ. Огонь не скоро доберется до нашихъ приборовъ. Я только спущусь внизъ и посмотрю, не попортили-ли чего карлики.
Красновъ полѣзъ внизъ, но черезъ минуту возвратился.
— Нельзя добраться до низу, — проговорилъ онъ: — страшная жара и можно задохнуться отъ дыму Кажется, все въ порядкѣ. Надо закупориваться и летѣть.
Всѣ бросились закрывать отверстіе.
— Ну, а если карлики или огонь уже попортили наши приборы? — Спросилъ Шведовъ. — Не лучше-ли оставить рискованную попытку летѣть при такихъ условіяхъ, а постараться пробраться во дворецъ, а затѣмъ черезъ нѣсколько времени снова построить все нужное?
— Вы хотите, чтобы насъ разорвали марсіане? — Спросилъ Красновъ. — Вы знаете, какъ они теперь озлоблены противъ насъ! Трудно надѣяться, что они оставятъ насъ въ живыхъ.
— Но машины, можетъ быть, уже попорчены и мы не попадемъ на Землю! — Продолжалъ Шведовъ.
— Если машины попорчены, то мы совсѣмъ не полетимъ, — отвѣчалъ Красновъ; — а если полетимъ, то благополучно доберемся до Земли. Сейчасъ мы все узнаемъ. Садитесь по мѣстамъ.
— Летимъ, летимъ! — Проговорилъ Русаковъ. — Лучше умремъ отъ голода на Кеплерѣ въ междупланетномъ пространствѣ, чѣмъ отъ рукъ этихъ бездѣльниковъ.
— Держитесь, господа, — сказалъ Красновъ, — и попрощайтесь съ Марсомъ!
Красновъ нажалъ кнопку отъ электрическаго аппарата. Кеплеръ дрогнулъ и всѣ пассажиры попадали отъ толчка.
— Кажется, что мы спасены, — проговорилъ Красновъ: — машина дала нужный толчокъ, а такъ какъ это сдѣлано во время, то мы будемъ на Землѣ.
Лессингъ и Шведовъ тѣмъ временемъ открывали ставни окон.
— Взгляните, господа, — сказалъ Шведовъ. — Марсъ у насъ подъ ногами.
Кеплеръ уже мчался по направленію къ Землѣ.
— Ну, гора съ плечъ свалилась! — Вздохнулъ Русаковъ. — Набрались-же мы страху. Вотъ негодяи-то! Чуть было живыми не сожгли насъ…
— Забудьте, Виктор Павловичъ! — Сказала Мэри. — Все хорошо, что хорошо оканчивается.
— Забыть! Нѣтъ, я никогда не забуду, чего натерпѣлся на Марсѣ. Я имъ это припомню!…
Всѣ расхохотались.
— Развѣ вы думаете полетѣть туда вторично? — Спросилъ Лессингъ.
— Я? И врагу закажу… Будетъ съ меня одной глупости.
— Неужели вы не находите никакой пользы въ своемъ путешествіи на Марсъ?
— А вы въ чемъ ее находите?
— Да мало-ли въ чемъ! Мы столько видѣли новаго и интереснаго, столько сдѣлали важныхъ научныхъ открытій въ области физики, химіи, естественныхъ наукъ и даже соціалогіи, что обработать собранный матеріалъ врядъ-ли мы успѣемъ за десять лѣтъ.
— Да, мы можем гордиться добытыми результатами, — подтвердилъ Красновъ: — безъ лишней скромности мы можемъ заявить, что обогатимъ науку.
— Меня смущаетъ лишь одно, — проговорилъ Лессингъ, — что наша поездка самому Марсу принесла не пользу, а вредъ. И въ этомъ особенно я виноватъ.
— Что-же дурного вы сдѣлали? — Спросилъ Шведовъ.
— Благодаря мнѣ, — отвѣчалъ Лессингъ, — у марсіанъ возникли новыя стремленія и желанія, они поняли несовершенство своего быта и ограниченность своихъ знаній.
— Но это-же хорошо, — сказалъ Шведовъ. — Вы разбудили ихъ мыслительныя способности.
— Да, но вмѣстѣ съ тѣмъ они потеряли душевный покой и на вѣки утратили прежнее счастье.
— Значитъ, по вашему мнѣнію слѣдовало ихъ оставить въ прежнемъ состояніи и не пытаться развить ихъ умъ?
— Да. Знаніе счастья не даетъ.
— Правда, — подтвердилъ Красновъ, — чѣмъ человѣкъ больше знаетъ, тѣмъ онъ несчастнѣе. Ребенокъ счастливѣе взрослаго человѣка, мужикъ счастливѣе интеллигента…
— Свинья счастливѣе мужика, — перебилъ его Шведовъ, — червякъ счастливѣе свиньи… Правда?
— Правда, — подтвердилъ Красновъ.
— Значитъ, трупъ счастливѣе живого человѣка? Тоже правда?
— Тоже правда.
— То есть, вы проповѣдуете смерть? Какъ-же, господа, съ вами можно согласиться, если вы ставите выше всего небытіе? А, вѣдь, мы говоримъ о жизни. И знаніе есть жизнь, невѣжество — смерть. Я думаю, что знаніе ведетъ къ счастью, только нужно умѣть имъ пользоваться и не употреблять во зло… Такъ или иначе, но мы оказали несомнѣнную услугу цивилизаціи Марса.
— Да стоитъ вамъ спорить объ этихъ прохвостахъ, которые хотѣли насъ сжечь! — Сказалъ Русаковъ. — Давайте лучше играть въ винтъ.
— Они противъ насъ ни въ чемъ не виноваты, Викторъ Павловичъ, — сказалъ Шведовъ.
— Вы еще ихъ защищаете!
— Да. Виновато во всемъ ихъ невѣжество. Мы оскорбили ихъ вѣрованія, нарушили ихъ обычаи, вторгнулись въ ихъ жизнь и не сумѣли имъ дать насъ понять. А они сами по себѣ народъ хорошій, добродушный и нравственный.
— Даже нравственный! — Возмутился Русаковъ. — А забыли вы независимыхъ женщинъ, которыя хотѣли жить за счетъ работы мужей, ничего не дѣлать, а только развратничать?
— Всѣ живыя существа одинаковы и обладаютъ страстями и пороками. Только разумъ и знаніе помогаютъ обуздывать дурные инстинкты. Полѣниться любятъ всѣ животныя, а, слѣдовательно, и люди. А развѣ на Землѣ женщины не стремятся выходить замужъ только затѣмъ, чтобы поступить на содержаніе мужа? Очень много дѣвушекъ предпочитаетъ браки съ богатыми стариками, нежели съ бѣдными молодыми и симпатичными имъ людьми. Стремленіе къ роскоши и праздности у нихъ беретъ перевѣсъ надъ всѣми чувствами…
— Строго говоря, — замѣтилъ Красновъ, — намъ и не слѣдовало ожидать того, что на Марсѣ насъ поймутъ и немедленно примутъ наши взгляды на жизнь. Даже на Землѣ колонизаторы рѣдко достигаютъ того, что туземное населеніе перевоспитывается по ихъ требованіямъ. Или пришельцы сами подчиняются туземному вліянію и утрачиваютъ свои привычки и понятія или, если пришлое населеніе могущественно, оно вытѣсняетъ мѣстныхъ жителей и послѣдніе мало-по-малу совершенно исчезаютъ, уступивъ другимъ свою территорію.
— Значитъ, вы думаете, — спросилъ Русаковъ, — что, поживи мы подольше на Марсѣ, мы сами научились-бы всѣмъ ихъ дурацкимъ привычкамъ и церемоніямъ?
— Нѣтъ, но только, не сумѣли-бы настоящее поколѣніе Марса заставить думать и жить по нашему. Только внуки или правнуки могли бы признать обычаи и взгляды своихъ дѣдовъ заблужденіями…
— Ну, да мы успѣемъ еще объ этомъ много разъ поговорить, а теперь я, Викторъ Павловичъ, присоединяюсь къ вашему предложенію играть въ винтъ. Давно мы играли въ карты, еще на Галилеѣ.
— А есть карты? — Спросилъ Русаковъ.
— Есть. Я упросил короля возвратить намъ все наше имущество, найденное на Галилеѣ.
Черезъ нѣсколько минутъ въ междупланетномъ безвоздушномъ пространствѣ началась картежная игра.
Черезъ семь мѣсяцевъ Кеплеръ тихо опускался на Землю. Когда всѣ пять путешественниковъ вышли изъ корабля, они увидѣли, что находятся на берегу большой рѣки. Вдали виднѣлся какой-то городъ.
— Господа! — Сказалъ Лессингъ: — а, вѣдь, мы, кажется, находимся въ Россіи. Смотрите, къ намъ идетъ мужичокъ.
— Да, такъ одѣваются только наши крестьяне, — подтвердилъ Красновъ. — Послушай, любезный, — обратился онъ къ подошедшему мужичку, — какая это рѣка?
— А вы не здѣшніе? Это Амуръ.
— Амуръ? А какой это городъ виднѣется?
— Благовѣщенскъ.
— Вотъ какъ! Однако, хотя мы и въ Россіи, но до Европы намъ еще долго придется ѣхать.
— Стоитъ говорить о такихъ пустякахъ, — сказалъ Русаковъ, — послѣ того, какъ мы съездили на Марсъ и возвратились обратно!