Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)/1901 (ДО)/13

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Гаргантюа
авторъ Франсуа Раблэ (1494—1553), пер. Анна Николаевна Энгельгардтъ (1835—1903)
Языкъ оригинала: французскій. Названіе въ оригиналѣ: Gargantua. — Опубл.: 1534 (ориг.) 1901 (пер.). Источникъ: Commons-logo.svg Франсуа Раблэ. книга I // Гаргантюа и Пантагрюэль = Gargantua et Pantagruel. — СПб.: Типографія А. С. Суворина., 1901. — С. 31—34.

Редакціи


[31]
XIII.
О томъ, какъ Грангузье позналъ удивительный умъ Гаргантюа изъ его находчивости.

Въ концѣ пятаго года Грангузье, возвращаясь изъ похода противъ канарцевъ, навѣстилъ своего сына Гаргантюа. И былъ обрадованъ, какъ только могъ обрадоваться такой отецъ при видѣ такого сына. Цѣлуя и лаская его, онъ разспрашивалъ шутя о разныхъ разностяхъ. И пилъ вино съ

Къ гл. XII
Къ гл. XII.

нимъ и его няньками, у которыхъ, между прочимъ, спросилъ: пріучали ли онѣ его къ чистотѣ и опрятности?

[32]На это Гаргантюа отвѣчалъ, что онъ самъ такъ объ этомъ старался, что въ цѣломъ краѣ нѣтъ мальчика опрятнѣе его.

— Какъ такъ? — спросилъ Грангузье.

— Я долгимъ и любопытнымъ опытомъ, — отвѣчалъ Гаргантюа, — изобрѣлъ средство подтираться, самое господское, самое превосходное и самое пригодное, какое только могло быть на свѣтѣ.

— Какое же? — спросилъ Грангузье.

— Сейчасъ вамъ разскажу, — сказалъ Гаргантюа. Однажды мнѣ довелось подтереться бархатной маской одной барышни и мнѣ это понравилось, потому что нѣжный шелкъ ласкалъ тѣло. Въ другой разъ я взялъ для этого тапочку той же барышни, и мнѣ тоже было пріятно. Въ третій разъ — шарфъ, въ четвертый — поясъ изъ краснаго атласа, но вышивка изъ золотого бисера, украшавшая его, расцарапала мнѣ все тѣло; и я пожелалъ, чтобы Антоновъ огонь поразилъ толстую кишку золотыхъ дѣлъ мастера, изготовлявшаго бисеръ, и барышни,

Къ гл. XIII
Къ гл. XIII.

его носившей. Эта боль прошла, когда я подтерся тапкой пажа, украшенной перьями по-швейцарски. Потомъ я поймалъ въ кустѣ куницу и подтерся ею, но она когтями исцарапала мнѣ тѣло. Отъ этихъ царапинъ я вылѣпился на другой день, подтеревшись перчатками матушки, надушенными роснымъ ладаномъ. Послѣ того я подтирался шалфеемъ, укропомъ, анисомъ, майораномъ, розами, листьями тыквы, капустными, свекловичными, виноградными, проскурпяка, коровьяка, латука и шпината. Все это было очень полезно для моей ноги. Потомъ подтирался пролѣсной травой, крапивой, перечной мятой, сальнымъ корнемъ; отъ этого у меня сдѣлалось кровотеченіе, отъ котораго я вылѣчился, подтираясь клапаномъ отъ штановъ, простынями, одѣяломъ, занавѣсами, подушкой, ковромъ, скатертью, салфеткой, платкомъ, пенюаромъ. Все это мнѣ доставляло удовольствіе, больше чѣмъ шелудивому, когда его скребутъ.

— Хорошо, — сказалъ Грангузье, — [33]но какой же, однако, способъ, по-твоему, наилучшій?

— Только-что хотѣлъ сказать, — отвѣчалъ Гаргантюа, — и скоро вы узнаете

Къ гл. XIII
Къ гл. XIII.

tu autem. Я подтирался сѣномъ, соломой, паклей, волосомъ, шерстью, бумагой. Но

Всегда бумага тѣмъ вредна,
Что тѣло пачкаетъ она.

— Какъ, — сказалъ Грангузье, — ты, мой поросеночекъ, уже записался въ бражники и слагаешь стихи?

— Точно такъ, ваше величество, — отвѣчалъ Гаргантюа. Я слагаю стихи и часто сморкаюсь[1]. Послушайте-ка мой маршъ въ честь отхожихъ мѣстъ[2].

— Ну, что, развѣ не хороши стихи? Правда, я не самъ ихъ сочинилъ, а слышалъ отъ одной знатной дамы, которую вы здѣсь видите, и уложилъ ихъ въ карманъ моей памяти.

— Вернемся, — сказалъ Грангузье, — къ нашему прежнему разговору.

— Про что? — спросилъ Гаргантюа, — про испражненіе?

— Пѣтъ, — отвѣчалъ Грангузье, — а про подтираніе.

— Ну, хотите, — сказалъ Гаргантюа, — выставить бочоночекъ бретонскаго вина, если я васъ поставлю втупикъ по этому случаю?

— Добро, — отвѣчалъ Грангузье.

— Нѣтъ никакой нужды подтираться, — сказалъ Гаргантюа, — если не загрязнился. А кто не испражнялся, тотъ и не загрязнился; и такъ прежде, чѣмъ подтираться, намъ надо испражниться.

— О! — сказалъ Грангузье, — какой ты у меня разумникъ, мальчишечка! Ha-дняхъ же я произведу тебя въ доктора Сорбонны, клянусь Богомъ, потому что ты уменъ не по лѣтамъ! Пожалуйста, продолжай твои поучительныя рѣчи и, клянусь моей бородой, получишь не боченочекъ, а шестьдесятъ бочекъ того добраго бретонскаго вина, которое не растетъ въ Бретани, а въ благословенномъ краю Вернона.

— Я подтирался затѣмъ — сказалъ Гаргантюа, — шляпой, подушкой, туфлей, ягдташемъ, корзинкой, но какое же это

Къ гл. XIII
Къ гл. XIII.

непріятное подтиранье! Напримѣръ, шляпой. И замѣтьте, что однѣ шляпы гладкія, другія войлочныя, третьи [34]бархатистыя, четвертыя шелковистыя, пятыя атласистыя. Лучше всѣхъ войлочныя, потому что онѣ всѣхъ лучше удаляютъ грязь. Затѣмъ я подтирался курицей, пѣтухомъ, цыпленкомъ, телячьей шкурой, зайцемъ, голубемъ, бакланомъ, адвокатской сумкой, капюшономъ, чепцомъ, охотничьей приманкой. Но въ заключеніе говорю и утверждаю, что нѣтъ пріятнѣе для подтиранья какъ гусенокъ съ нѣжнымъ пухомъ, но только лишь подъ тѣмъ условіемъ, чтобы голову ему придерживать между ногъ. И ужъ вѣрьте чести: вы почувствуете такую пріятность отъ нѣжнаго пуха и теплота гусенка такъ согрѣетъ васъ, что это сообщится и прямой, кишкѣ и всѣмъ другимъ кишкамъ и даже дойдетъ до сердца и до мозга. И не вѣрьте, что блаженное состояніе героевъ и полубоговъ, обитающихъ въ Елисейскихъ поляхъ, происходитъ отъ нектара или амброзіи, какъ болтаютъ старыя бабы. Оно происходитъ (по моему мнѣнію) отъ того, что они подтираются гусенкомъ. И таково также мнѣніе мэтра Жана Шотландскаго[3].


  1. Тутъ игра словъ, которую нельзя передать.
  2. Два стихотворенія, которыя затѣмъ слѣдуютъ, невозможно перевести по ихъ крайней непристойности.
  3. Jean Duns Scot, схоластикъ XIV ст.