Гречиха (Андерсен/Ганзен)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< Гречиха (Андерсен/Ганзен)

Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Гречиха
авторъ Гансъ Христіанъ Андерсенъ (1805—1875), пер. А. В. Ганзенъ (1869—1942)
Языкъ оригинала: датскій. Названіе въ оригиналѣ: Boghveden, 1841. — Источникъ: Собраніе сочиненій Андерсена въ четырехъ томахъ. — 2-e изд.. — СПб., 1899. — Т. 1.. Гречиха (Андерсен/Ганзен)/ДО въ новой орѳографіи



[194]


Часто, послѣ грозы видишь, что гречиха въ полѣ спалена до-черна, будто по ней пробѣжалъ огонь; крестьяне въ такихъ случаяхъ говорятъ: „Это ее опалило молніей!“ Но почему?

А вотъ что я слышалъ отъ воробья, которому разсказывала объ этомъ старая ива, растущая возлѣ гречишнаго поля,—дерево такое большое, почтенное и старое-престарое, все корявое, съ трещиною посрединѣ. Изъ трещины ростетъ трава и ежевика; вѣтви дерева, словно длинныя зеленыя кудри, свѣшиваются до самой земли.

Другія поля вокругъ ивы были засѣяны рожью, ячменемъ и овсомъ—чудеснымъ овсомъ, похожимъ, когда созрѣетъ, на вѣточки, усѣянныя маленькими, желтенькими канарейками. Хлѣба стояли прекрасные, и чѣмъ полнѣе были колосья, тѣмъ ниже склоняли они, въ благочестивомъ смиреніи, свои головы къ землѣ.

Тутъ же, возлѣ самой ивы, было поле съ гречихой; гречиха не склоняла головы, какъ другіе хлѣба, а держалась гордо и прямо.

— Я не бѣднѣе хлѣбныхъ колосьевъ!—говорила она.—Да къ тому же еще красивѣе. Мои цвѣты не уступятъ цвѣтамъ яблони. Любо-дорого посмотрѣть! Знаешь ты, старая ива, кого-нибудь красивѣе меня?

Но ива только качала головой, какъ бы желая сказать: „Конечно, знаю!“ А гречиха надменно говорила:

[195]


— Глупое дерево, у него отъ старости изъ желудка трава растетъ!

Вдругъ поднялась страшная непогода; всѣ полевые цвѣты свернули лепесточки и склонили головки долу; одна гречиха красовалась попрежнему.

— Склони голову!—сказали ей цвѣты.

— Незачѣмъ!—отвѣчала гречиха.

— Склони голову, какъ мы!—закричали ей колосья.—Сейчасъ промчится подъ облаками ангелъ бури! Крылья его доходятъ до самой земли! Онъ снесетъ тебѣ голову прежде, чѣмъ ты успѣешь взмолиться о пощадѣ!

— Ну, а я все-таки не склоню головы!—сказала гречиха.

— Сверни лепестки и склони голову!—сказала ей и старая ива.—Не гляди на молнію, когда она раздираетъ облака! Самъ человѣкъ не дерзаетъ этого: въ это время можно заглянуть въ самое небо Господне, но за такой грѣхъ Господь караетъ человѣка слѣпотой. Что же ожидаетъ тогда насъ? Мы, бѣдные полевые злаки, вѣдь, куда ниже, ничтожнѣе человѣка!

— Ниже?—сказала гречиха.—Такъ вотъ же я загляну въ небо Господне!

И она въ самомъ дѣлѣ рѣшилась на это въ своемъ горделивомъ упорствѣ.

Весь міръ словно загорѣлся отъ молній, когда же снова прояснилось, цвѣты и хлѣба, освѣженные и омытые дождемъ, радостно вдыхали въ себя мягкій, чистый воздухъ. А гречиха была вся опалена молніей и никуда больше не годилась.

Старая ива тихо шевелила вѣтвями по вѣтру; съ зеленыхъ листьевъ падали крупныя дождевыя капли; дерево будто плакало, и воробьи спросили его:

— О чемъ ты? Посмотри, какъ славно кругомъ, какъ свѣтитъ солнышко, какъ бѣгутъ облака! А что за ароматъ несется отъ цвѣтовъ и кустовъ! О чемъ же ты плачешь, старая ива?

Тогда ива разсказала имъ о высокомѣрной гордости и казни гречихи; гордость всегда, вѣдь, бываетъ наказана. Отъ воробьевъ же услышалъ эту исторію и я: они прощебетали мнѣ ее какъ-то разъ вечеромъ, когда я просилъ ихъ разсказать мнѣ сказку.

Примѣчанія.