Станция Горловка. Горловский машиностроительный завод, рудники Южно-Русского общества промышленности.
Станция Горловка была единственным местом на всей Екатерининской ж. д., где забастовка перешла в подлинное восстание, закончившееся открытым боем с войсками. С самых первых дней после манифеста 17-го октября события, происходившие здесь, имели более глубокое содержание и несколько другой внутренний смысл, чем на большинстве других станций, (исключая Гришино, Енакиево и их поселки). В Горловке находятся одни из самых больших и самых старых рудников Донецкого бассейна, принадлежавшие тогда Южно-Русскому строительному заводу. Поэтому Горловка представляет собой большой поселок, в котором сосредоточено много заводских и рудничных рабочих. Среди них с давних пор велась революционная пропаганда и, естественно, рабочие играли преобладающую роль по сравнению с ж.-д. служащими. Здесь сразу, еще с октября месяца, выдвинулись на первый план требования о передаче рабочим фабрик и заводов. Обвинительный акт приписывал выставление их энергичному и талантливому революционеру — организатору и пропагандисту Зубареву-Кузнецову, а не той готовой и восприимчивой среде, в которой он работал. Зубарев-Кузнецов, будто бы, использовал настроение рабочих в своих целях, когда в действительности он только угадывал его и отчетливо формулировал давно знакомые и давно усвоенные распрогандированными рабочих требования, под знаком которых в окончательном итоге и прошла русская революция.
— Если собственники не желают отказаться от части своего дохода для поддержания нормального хода работ в тяжелое время, — говорил Зубарев-Кузнецов, — то рабочие могут силой заставить их это сделать, ибо завод создан потом и кровью рабочих и должен составлять их, а не капиталистов, неотъемлемое достояние.
Или дальше:
— Единственный путь, идя которым рабочие могут добиться улучшения своего экономического положения, состоит в том, чтобы низвергнуть правительство, созвать учредительное собрание и поставить во главе выборных от народа.
Распропагандированные Кузнецовым железнодорожники произносили горячие речи, „в которых призывали собравшихся поддержать всеобщую политическую забастовку и возбуждали к борьбе с правительством для немедленного ниспровержения его и отобрания земель, заводов, рудников и фабрик у помещиков и капиталистов“.
Такого рода требования играли в Горловке главную роль и поднимали революционное настроение несравненно сильнее, чем все призывы к сохранению свобод, дарованных манифестом 17-го октября. Они же при первом столкновении с заводской администрацией привели к открытому восстанию и упорному бою с войсками. Только участие в событиях значительного числа рабочих машиностроительного завода дало дружинникам возможность рассчитывать на сопротивление двинутым в Горловку войсковым частям.
С другой стороны, именно горловские события должны были привлечь внимание Столыпина и побудить его к таким тяжким репрессиям, каким за декабрьскую забастовку железнодорожники по суду нигде не подвергались, ибо военная расправа Ренненкамфа и Меллера-Закомельского на Сибирской ж. д. была простым военным налетом, следовавшим непосредственно за событиями и была рассчитана только на немедленное прекращение забастовки. В данном же случае террор был пущен в ход через три года после событий, повлиявшему по инстинктивному ужасу перед социальной революцией, призрак которой уж тогда вставал в событиях, подобных горловским.
Внешняя последовательность их представляется в следующем виде:
Еще 1-го декабря, т.-е. еще за неделю до железнодорожной забастовки, директор машиностроительного завода, бельгийский инженер Лоэст, объявил рабочим, что вследствие „беспорядков“, происходивших в России, в делах завода наступил кризис. Заказчики не платят денег за исполненные заказы, торговли изделиями завода нет, и потому завод не может идти прежним ходом. Полагал, что кризис временный, дирекция завода не хочет рассчитывать рабочих, но должна сократить производство. Вместо рабочего дня в 10 часов объявляется 6-часовой с соответствующим уменьшением заработной платы на 40 %. Рабочие, подавленные в первый момент этой мерой, согласились было работать на новых условиях, но затем их настроение быстро и резко изменилось. Эту перемену обвинительный акт приписывал агитации Зубалева-Кузнецова. Рабочие прекратили работы, организовали митинг и демонстрацию с пением марсельезы. В ответ на это появилось объявление директора завода, что те рабочие, которые не согласны работать по 6 часов с соответственным понижением заработной платы, приглашаются получить через две недели, т.-е. 17-го декабря полный расчет.
Одновременно с забастовкой на заводе началось движение и на рудниках Южно-Русского о-ва промышленности. Хотя работы на них не были прекращены, но по вечерам в здании рудничного училища стали ежедневно происходить собрания и митинги, на которых обсуждалось общее политическое положение и все вопросы местной борьбы с рудничной и заводской администрацией.
В таком состоянии готового каждую минуту разразиться взрыва застала Горловку телеграмма с призывом начать вторую всеобщую политическую забастовку. Можно представить себе, как она подняла и накалила и без того возбужденное настроение. Получена она была вечером 8-го декабря. Всю ночь работали гектографы и пишущие машины. И еще до зари на станции, на заводе, на рудниках и по всему поселку были расклеены афиши, приглашающие рабочих и служащих станции, завода и рудников и всех жителей поселка на общий митинг в станционном здании, который должен был начаться в 10 часов утра. С раннего утра 9-го декабря на станции и вокруг нее толпилось много народа. Затем в зале II-го класса состоялся очень многолюдный митинг. Помещение не вмещало всех желавших присутствовать. Очень многие оставались во дворе и на платформе. На митинге читались телеграммы из Москвы, Екатеринослава и с разных станций Екатерининской ж. д. Ораторы призывали всех сплотиться в решительной борьбе с правительством. Представители рудничных и заводских рабочих делали заявления, что они об’единяются с железнодорожными служащими и будут поддерживать их. Эти заявления встречались восторженными одобрениями.
После митинга работы на станции прекратились. Пропускались только проходившие в этот день поезда. Вечером часов в 8 в том же зале состоялся новый митинг, на котором одних рудничных и заводских рабочих и железнодорожных служащих было не меньше 2.000 человек, и они заполняли все смежные помещения станции. На этом митинге ораторы доказывали, что все должны поддерживать начатую по всей России всеобщую политическую забастовку в целях немедленного ниспровержения правительства и „«возбуждая к отобранию земель, заводов, рудников и фабрик у помещиков и капиталистов“. Здесь же было постановлено прекратить с 12 часов ночи всякое движение поездов. На этом же митинге был избран распорядительный комитет, который немедленно вступил в управление станцией.
„С 10-го декабря“, — как значилось в обвинительном акте, — „ст. Горловка со службами фактически перешла во власть забастовщиков, а законная администрация станции была устранена и вместе с благомыслящими служащими терроризирована забастовщиками“…
В тот же день явился в Горловку с Петровских заводов другой вождь Ткаченко-Петренко, талантливый и непримиримый революционер, представлявший в процессе другую равнозначущую с Зубаревым-Кузнецовым фигуру. По утверждению обвинительного акта „распорядительный комитет ст. Горловки по всем вопросам управления станцией совещался с ними обоими, а также с делегатами от заводских и рудничных рабочих“. Иными словами, движение в Горловке, начатое еще раньше заводскими рабочими, продолжалось теперь соединенными силами всех его участников. Его несомненными вождями здесь стали Зубарев-Кузнецов и Ткаченко-Петренко, опытные и очень твердо настроенные революционеры. К ним впослетствии присоединился еще учитель Динега (со ст. Гришино), убитый потом в горловском бою, человек также очень большой революционной воли и настроения, хотя, может быть, и не обладавший таким, как они, революционным тактом и выдержкой.
При таких общих условиях и при таких вождях совершенно понятно, что горловские события в революционном смысле должны были далеко оставить за собой не только то, что происходило на других станциях Екатерининской ж. д., но и далеко опередить такой большой промышленный центр, как Екатеринослав.
Из отдельных событий в Горловке надо отметить следующее:
Интересным моментом здесь надо считать грандиознейшие митинги, происходившие на станции у пакгаузов в течение 10-го и 11-го декабря, на которых присутствовало тысяч до 5-ти, а может быть и больше, заводских и рудничных рабочих, масса окрестных крестьян, приезжавших в Горловку на базар, а главным образом для того, чтобы узнать, „что делается на свете“. Чтобы облегчить крестьянам участие в митингах, железнодорожники в эти дни снаряжали особые поезда по всем рудничным веткам и развозили их участников по домам. Основной темой ораторов был тезис о необходимости вооруженной борьбы с правительством.
Как общий припев ко всем речам, обвинительный акт утверждал, что „на этих митингах говорилось о необходимости отобрать в пользу народа вообще и рабочих в частности помещичьи, монастырские и кабинетские земли, а также рудники, заводы и фабрики“.
Очень заботили комитет во все время забастовки отношения с шахтерами, представлявшими весьма горючий, но и очень ненадежный материал, который, как казалось, в некоторой своей части мог быть использован противником для организации погромов. Так, когда была об’явлена ж.-д. забастовка, то рабочие заводов и служащие рудников немедленно присоединились к забастовавшим железнодорожным служащим. Тогда Зубарев-Кузнецов собрал на одной из частных квартир заседание комитета с делегатами от рабочих и служащих завода и рудников и здесь решительно заявил, что забастовка на заводе и на рудниках начата неожиданно и совершенно несвоевременно, что вообще рудники и заводы Донецкого бассейна в этот момент не бастуют, и потому, оглядываясь на своих товарищей, рабочие рудников и заводов в Горловке могут сорвать забастовку. Кроме того, шахтерам необходимо заработать денег с тем, чтобы ехать на родину на праздники, и забастовка может вызвать среди них очень нежелательные осложнения. В виду этого Зубарев-Кузнецов предложил забастовку на заводе и рудниках немедленно прекратить и об’явить, что она была организована с демонстративной целью, чтобы выразить сочувствие и оказать поддержку железнодорожникам. После этого собрания утром работы на заводе и на рудниках возобновились, а железнодорожная забастовка на ст. Горловка продолжалась своим порядком.
Еще должно быть отмечено происшествие с 5-ой ротой 136 пехотн. Таганрогского полка. Вечером 12-го декабря эта рота неожиданно прибыла на ст. Горловку в то время, когда на ней никого не было, и начальник станции разместил ее в зале I и II классов. Среди забастовщиков это вызвало протесты. Молчаливо терпеть занятие такой позиции, как станционное здание, вооруженными солдатами они не могли. Пребывание на станции вооруженной войсковой части должно было или немедленно вызвать вооруженное столкновение или повлечь сдачу и отступление. В первый момент комитет принял „дипломатическую“ меру. Он приказал станционным сторожам не топить печей в зале, вылить керосин из ламп, не ставить самоваров и запереть все служебные помещения, и одновременно послал начальнику 34 пехотной дивизии, в распоряжении которого находилась эта рота, и Бахмутскому исправнику, а также жандармскому ротмистру следующую телеграмму: „требуем немедленно убрать войска со ст. Горловки, во избежание кровавого столкновения“. В ответ на это начальник дивизии вечером 13-го декабря распорядился отправить роту на ст. Никитовку в 6 верстах от Горловки, но комитет отказался дать ей поезд. Тогда она отправилась в Никитовку пешком.
В виду такого маневра начальства на следующий день, 14-го декабря, комитету пришлось организовать поездку в . Утром 14-го декабря в Горловку прибыл оттуда поезд с красными флагами, с которым приехало человек 50 служащих ст. Никитовки в очень повышенном и тревожном настроении и потребовали подкрепления. Тогда горловский комитет собрал своих ораторов и кое-кого из дружинников и все вместе отправились в Никитовку. Там они организовали огромный митинг совершенно беспрепятственно, так как оказалось, что выступившая туда рота ст. Никитовки не заняла, а прошла куда-то по неизвестному направлению. По окончании митинга горловские забастовщики вернулись к себе обратно.
Деятельность горловского комитета по вооружению дружинников также весьма любопытна.
Еще задолго до забастовки заводские рабочие собирали деньги на вооружение и создали самооборону на случай нового нападения хулиганов. Это было тем легче сделать, что торговцы, лавки которых были разграблены в октябре месяце, охотно жертвовали им деньги на приобретение оружия. Для организации самообороны собирались также деньги среди заводской администрации и служащих. Таким образом в Горловке была создана достаточно большая дружина.
Зубарев-Кузнецов не уставал собирать деньги на самооборону и по его поручению это производилось на каждом митинге. Кроме того, среди конторских, рудничных и заводских служащих было собрано 609 рублей. 100 рублей было получено даже от директора машиностроительного завода Лоэста. 300 рублей, как выяснено было на следствии, были получены из станционной кассы у начальника станции под оставленную ему взамен денежную расписку. Сколько денег было собрано с торговцев и жителей поселка, осталось не выясненным, так как они, естественно, конспирировали свои пожертвования, боясь судебной ответственности. Затем был снаряжен паровоз со специальным вагоном, в котором два члена комитета ездили в Таганрог покупать оружие, доставлявшееся туда контрабандой из-за границы. Они вернулись в Горловку, но привезли с собой только часть купленного ими, потому что по дороге дружинники ст. Харцызск другую часть оружия выпросили для себя. Затем, как и на других станциях, играли большую роль охотничьи ружья, собранные со всего поселка, и самодельные пики.
Приведенный подсчет сумм и оружия надо считать далеко неполным. Все скрывали на следствии свое участие, да никто точно и не знал количество имевшегося вооружения. Одно только несомненно, что свое вооружение горловцы считали недостаточным и слабым по сравнению с дружинами станций Гришино и Авдеевка.