Дядьке-итальянцу (Боратынский)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Дядьке-итальянцу
автор Евгений Абрамович Боратынский (1800—1844)
См. Стихотворения Боратынского 1842—1844 гг. Впервые — в «Современнике», 1844, т. XXXV (вышел после смерти поэта), стр. 217, с опечаткой в ст. 7.
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные



Дядьке-итальянцу


   Беглец Италии, Жьячинто, дядька мой,
Янтарный виноград, лимон её златой
Тревожно бросивший, корыстью уязвленный,
И в край, суровый край, снегами покровенный,
Приставший с выбором загадочных картин,
Где что-то различал и видел ты один!
Прости наш здравый смысл: прости, мы та из наций
Где брату вашему всех меньше спекуляций:
Никто их не купил. Вздохнув, оставил ты
В глушь севера тебя привлекшие мечты;
Зато воскрес в тебе сей ум, на всё пригодный,
Твой итальянский ум, и с нашим очень сходный!
Ты счастлив был, когда тебе кое-что дал
Почтенный, для тебя богатый генерал,
Чтоб, в силу строгого с тобою договора,
Имел я благодать нерусского надзора.
Благодаря богов, с тобой за этим вслед
Друг другу не были мы чужды двадцать лет.

   Москва нас приняла, расставшихся с деревней.[1]
Ты был вожатый мой в столице нашей древней:
Всех макаронщиков тогда узнал я в ней,
Ментора моего полуденных друзей.
Увы! оставив там могилу дорогую,
Опять увидели мы вотчину степную,[2]
Где волею небес узнал я бытиё,
О сын Авзонии! для бурь, как ты своё;
Но где, хотя вдали твоей отчизны знойной,
Ты мирный кров обрёл, а позже гроб спокойный.

   Ты полюбил тебя призревшую семью —
И, с жизнию её сливая жизнь свою,
Её событьями в глуши чужого края
Былого своего преданья заглушая,
Безропотно сносил морозы наших зим.
В наш краткий летний жар тобою был любим
Овраг под сению дубов прохладовейных.
Участник наших слёз и праздников семейных,
В дни траура главой седой ты поникал;
Но ускорял шаги и членами дрожал,
Как в утро зимнее, порой, с пределов света,
Питомца твоего, недавнего корнета,
К коленам матери кибитка принесёт,
И скорбный взор её минутно оживёт.

   Но что! радушному пределу благодарный,
Нет! ты не забывал отчизны лучезарной!
Везувий, Колизей, грот Капри, храм Петра,
Имел ты на устах от утра до утра;
Именовал ты нам и принцев и прелатов
Земли, где зрел дивясь суворовских солдатов,
Входящих, вопреки тех пламенных часов,
Что, по твоим словам, со стогнов гонят псов,
В густой пыли побед, в грозе небритых бород,
Рядами стройными в классический твой город;[3]
Земли, где, год спустя, тебе предстал и он,
Тогда Буонапарт, потом Наполеон,
Минутный царь царей, но дивный Кондотьери,
Уж зиждущий свои гигантские потери.[4]

   Скрывая власти глад, тогда морочил вас
Он звонкой пустотой революцьонных фраз.
Народ ему зажёг приветственные плошки;
Но ты, ты не забыл серебряные ложки,
Которые, среди блестящих общих грёз,
Ты контрибуции назначенной принёс:
Едва ты узнику печальному британца[5]
Простил военную систему Корсиканца.[6]

   Что на твоём веку, то ль благо, то ли зло,
Возникло при тебе — в преданье перешло.
В Альпийских молниях приемлемый опалой,[7]
Свой ратоборный дух, на битвы не усталый,
В картечи эпиграмм Суворов испустил.
Злодей твой на скале пустынной опочил.
Ты сам глаза сомкнул, когда мирские сети
Уж поняли тобой взлелеянные дети;
Когда, свидетели превратностей земли,
Они глубокий взор уставить уж могли,
Забвенья чуждые за жизненною чашей,
На итальянский гроб в ограде церкви нашей,

   А я, я, с памятью живых твоих речей —
Увидел роскоши Италии твоей:
Во славе солнечной Неаполь твой нагорный,
В парах пурпуровых, и в зелени узорной,
Неувядаемый; амфитеатр дворцов
Над яркой пеленой лазоревых валов;
И Цицеронов дом, и злачную пещеру,
Священную поднесь Камены суеверу,
Где спит великий прах властителя стихов,[8]
Того, кто в сей земле волканов и цветов,
И ужасов, и нег взлелеял Эпопею,
Где в мраке Тенара открыл он путь Энею,
Явил его очам чудесный сад утех,
Обитель сладкую теней блаженных тех,
Что, крепки в опытах земного треволненья,
Сподобились вкусить эфирных струй забвенья.

   Неаполь! До него среди садов твоих
Сердца мятежные отыскивали их.
Сквозь занавес веков ещё здесь помнят виллы,
Приюты отдыхов и Мария и Силлы;
И кто, бесчувственный среди твоих красот,
Не жаждал в их раю обресть навес иль грот,
Где б скрылся, не на час, как эти полубоги,
Здесь Лету пившие, чтоб крепнуть для тревоги,
Но чтоб незримо слить в безмыслии златом
Сон неги сладостной с последним, вечным сном.

   И в сей Италии, где всё — каскады, розы,
Мелезы, тополи и даже эти лозы,
Чей безыменный лист так преданно обник
Давно из божества разжалованный лик,
Потом с чела его повиснул полусонно, —
Всё беззаботному блаженству благосклонно,
Ужиться ты не мог! и, помня сладкий юг,
Дух предал строгому дыханью наших вьюг,
Не сетуя о том, что за пределы мира
Он улететь бы мог на крылиях зефира!

   О тайны душ! меж тем, как сумрачный поэт,[9]
Дитя Британии, влачивший столько лет
По знойным берегам груди своей отравы,
У миртов, у олив, у моря и у лавы,
Молил рассеянья от думы роковой,
Владеющей его измученной душой,
Напрасно! (уст его, как древле уст Тантала,
Струя желанная насмешливо бежала) —
Мир сердцу твоему дал пасмурный навес
Метелью полгода скрываемых небес,
Отчизна тощих мхов, степей и древ иглистых!
О, спи! Безгрёзно спи в пределах наших льдистых!
Лелей по-своему твой подземельный сон
Наш бурнодышущий, полночный аквилон,
Не хуже веющий забвеньем и покоем,
Чем вздохи южные с душистым их упоем!


Неаполь 1844


Примечания

Послание было отправлено Баратынским из Неаполя Н. В. Путяте для «Современника» за несколько дней до смерти (см. примечание к предыдущему стихотворению). На этом основании считаем текст «Современника» позднейшим. Текст посмертных изданий очевидно представляет собой сводную редакцию из нескольких рукописей поэта и дает разночтения в ст. 16, 74, 88, 105 и опечатку в ст. 27.

Обращено к памяти давно умершего воспитателя поэта, итальянца Жьячинто Боргезе (см. биографическую статью).



  1. В 1808 г. семья Баратынского переселилась из имения Мара в Москву.
  2. Могила отца поэта — Абрама Андреевича скончавшегося в 1810 г., после чего Баратынские возвратились в Мару.
  3. Русско-австрийские войска под командованием Суворова вошли в Италию в сентябре 1799 г.
  4. Речь идет о втором итальянском походе Наполеона (тогда консула Бонапарта), ознаменованном битвой при Моренго (14 июня 1800 г.).
  5. В 1815 г. Наполеон был заточён англичанами на острове св. Елены, где и умер в 1821 г.
  6. По происхождению Наполеон был корсиканец.
  7. Во время итальянского похода Суворов совершил необычайно трудный переход через Альпы. По возвращении в Россию был встречен Павлом I враждебно и принуждён был выйти в отставку.
  8. Речь идет о Виргилии. Поэма Виргилия «Энеида» считалась образцовым произведением классического эпоса. Эней — главный герой этой поэмы.
  9. «Сумрачный поэт» — Байрон.