Задачи России в Малой Азии.[ред. 1]
Когда 16 октября на рассвете мирные русские города Черноморья подверглись нападению турецко-немецкого корсара, то, вместе с негодованием на вероломное нападение без объявления войны и без всякого повода, у всех шевельнулось чувство не тревоги, а скорее успокоения: кончилась игра в фальшивый нейтралитет, карты раскрыты и этим у нас руки развязаны. Заканчивается двухсотлетняя борьба за свободное море, делается новый громадный шаг в сторону того Юга, который привлекал наших предков, начиная с Святослава, и экономическому развитию России открываются новые пути, необъятные горизонты.
Долго Кавказский фронт считался второстепенным. Пока мы надеялись большим ударом быстро кончить войну, сокрушить главную силу немцев, мы не обращали серьезного внимания на турок. Выяснившаяся необходимость затяжной войны, долгой всесторонней подготовки наступления, дала нам время заняться и турецким театром войны. К тому же слияние Турции с Германией через Болгарию отодвинуло фланг борьбы в горы Армении и Персии, в равнину Месопотамии. И мы удачно начали фланговое движение.
Очень симптоматично было, что первые наши решительные успехи последовали именно на этом, вначале заброшенном, отдаленном театре. Взятие Эрзерума было поворотным пунктом войны, с него началась наша инициатива, наступление, которое постепенно захватывало другие фронты. Мы нашли самое слабое место союза центральных держав и били в него. Но действия на турецком фронте для нас имели еще совсем особое значение, кроме влияния на исход мировой войны. Здесь мы продолжаем свою традиционную вековую политику освобождения христианских народностей от мусульманского ига и варварского режима, играем истинно культурную роль в противовес немцам, поддерживающим из своих выгод варварские порядки и заведомо негодное турецкое правительство. Здесь мы становимся твердой ногой навсегда, пролагаем себе путь к морю и обеспечиваем будущим поколениям широкое и благодарное поле деятельности. Разумеется, укрепление наших приобретений здесь зависит от нашей победы вместе с союзниками на главном, европейском театре, но форма, в которую выльется реальное приобретение России от этой победы в Азии определится тем, что будет сделано здесь.
Мы надеемся, что после победы союзников международные договоры будут соблюдаться лучше, чем при господстве беззастенчивой Германии. Однако, содержание договоров все же будет определяться теми реальными приобретениями, какие явятся плодом усилий каждой отдельной страны. Работая в глубине Азии, мы помогаем союзному, делу, так как раздробляем силы главного противника, лишаем его подвоза припасов, на которые он рассчитывал, наносим удар его престижу в сердце мусульманских народностей, но в тоже время мы не можем терять из виду того конкретного положения, которое сложится после войны на нашей окраине.
Вопрос осложняется здесь тем, что к этим странам неприменим принцип свободного самоопределения. Этого часто у нас не понимают. Мы очень любим одной фразой отмахнуться от сложных жизненных вопросов и, подобно французам XVIII столетия, думаем, что общая формула может разрешить все запутанные положения независимо от конкретных условий места, времени и народности. В этом сказывается наша политическая неопытность. Теперь жизнь ставит перед нами ряд важнейших задач, которые должны получить прочное и жизненное решение. Отвлеченное теоретизирование может утешать нас самих ненадолго, но будет сметено напором реальных сил и в конце концов принесет вред тем, кого мы хотим облагодетельствовать широкими либеральными формулами.
Свобода самоопределения народа подразумевает, что он во-первых сознает свои интересы и может наметить себе линию поведения, во-вторых, обладает достаточной дисциплиной, чтобы следовать этой линии, в-третьих, достаточно сплочен, чтобы дать отпор внешним покушениям против его самостоятельности, притом покушениям, которые могут производиться не только вооруженной силой, а интригами, подкупом, восстановлением одной части населения против другой. Вот почему невозможно самоопределение турок, не обладающих ни одним из упомянутых качеств. Мы видим, что самостоятельная и некогда великая империя обратилась в тень, в вассала германского кайзера. В каких бы пределах ни сохранилась Турция после нынешней войны, она будет игрушкой в руках соперников, тех же немцев, которые не перестанут мечтать о реванше на Востоке, где ими затрачено столько усилий и погребено столько надежд. Поэтому мы не можем оставить без действительного контроля турецкое правительство даже в том случае, если бы пределы его власти были ограничены строго областью, населенной оттоманами и все христианские народности были освобождены от его ига.
Все остальные народности сопредельных с нами стран Азиатской Турции несут в себе еще то осложнение, помимо малого политического воспитания, что они чрезвычайно перемешаны друг с другом, а по характеру, занятиям и интересам часто противоположны. Размежевать их географически невозможно, а примирить их интересы и противоречия вряд ли легче. Кроме немногих областей армяне перемешаны с курдами и культурный, но слабый численно народ ужиться рядом с этими кочевниками может только при наличности сильной власти, его защищающей. С другой стороны второй культурный народ Малой Азии, греки, рассыпаны по городам. Связи с массой населения они не имеют. Они играют роль непропорционально своей численности, благодаря своим капиталам и профессиональному занятию торговлей, но эта же посредническая роль ставит их в особые отношения к населению, и отдавать им в распоряжение судьбы этого малоподвижного невежественного земледельческого населения, значило бы сознательно жертвовать интересами его, хотя бы была создана фикция народных выборов; при неразвитости массы они поставят у кормила правления тех людей, которые экономически держат в руках весь край.
Таким образом мы не можем ни оставить без внимания страну, которая, так близко прикасается к нам, через которую ведет наш путь к свободному морю, ни представить ей устроиться собственными силами, ибо мы на перед знаем, что из этого ничего не выйдет, кроме смуты и разорения для самих же жителей. Так или иначе нам придется реагировать, придется входить все глубже в жизнь страны, взять на себя нелегкую и ответственную задачу устройства этого зачерноморского края. Нужно сознать ясно это положение и лучше итти ему на встречу с открытыми глазами, чем отделываться паллиативами и потом тратить лишние силы, деньги, а может быть и кровь на поправку того, что будет испорчено теперь в случае, если мы пойдем по ложному пути в определении нашей позиции в этом крае
Однако против механического решения вопроса в старом вкусе — прямой аннексии, поглощения Россией еще этой новой окраины можно выставить два серьезных возражения. Одно из них идеальное, — мы не должны подражать немцам и войну, начатую во имя свободы народов, мы не должны заканчивать завоеванием. Другое практическое: наши собственные пределы так обширны, что присоединять новый край можно только в случае самой крайней неизбежности, отсутствия всякого другого способа урегулирования положения. Мало ведь присоединить край, надо его устроить, надо проводить дороги, поднять земледелие, насадить промышленность; надо дать ему законы, соответствующие его потребности, а на первое время и самих исполнителей, организаторов. Мы знаем, насколько мы бедны организаторскими силами, как обширны будут задачи внутри империи после войны, и тратить силы на устройство еще новых окраин для нас нерасчетливо. Многие боятся, что это ляжет новым бременем на центр, об оскудении которого говорят вот уже скоро двадцать лет.
Проф. Ященко достаточно подробно и убедительно обрисовал все выгоды, какие представит владение таким краем, как Малая Азия, величиной с Норвегию, с населением в 10 миллионов, которое весьма легко могло бы путем колонизации подняться в короткое время вдвое: на этом пространстве у нас в Новороссии, еще не густо населенной, живет уже 20 миллионов человек. Достаточно одного взгляда на карту, чтобы видеть, что эта область есть не механический придаток к русской территории, а естественно замыкающий ее форпост. Мы обожглись на одной авантюре с нашим движением в Манчжурию и теперь боимся серьезного предприятия потому, что не учитываем разницы обоих. Говорить о недостатке сил в 170-миллионном народе не приходится, многие силы пропадают у нас под спудом в неизвестности, или не получают развития по неблагоприятным обстоятельствам. Сколько повторялось жалоб на недостаток сил в земстве, а началась война, и Земский и Городской Союзы нашли десятки тысяч платных и бесплатных сотрудников, наладили спешно громадное дело и непрерывно его расширяют: силы явились, «встали небужены, вышли непрошены». Как только складывались условия, нужные для успешной работы, давался простор инициативе, падали искусственные перегородки, находились и люди, быстро приобретался опыт, на практике вырастала организация, не измышленная теоретически, а созданная самой жизнью. Мы надеемся и уверены, что после войны, наша жизнь обновится и старых перегородок не будет, иначе мы не исправимся и с внутренними задачами. При полном же обновлении будет такой подъем народных сил и энергии, что мы легко одолеем и те затруднения, какие встретим в новых областях.
Однако мы не должны усложнять себе задачи и в особенности не должны допускать мысли об эксплуатации народов с односторонней целью увеличения нашего могущества и нашего дохода. Не будем как немцы! Обратимся к примеру наших союзников англичан и вспомним, чем обязаны они крепостью своей необъятной и самой разноплеменной, разноязычной империи. Мы должны только иметь гарантии против того, чтобы соседние с нами области не обратились в очаги интриг против нас; мы имеем право на возмещение наших расходов и жертв, связанных с освобождением их от турецкого ига; наконец мы имеем право желать, чтобы нам не закрывали двери этих, нами освобожденных стран, и чтобы русский человек мог чувствовать себя там не хуже, чем в России, чтобы его деятельности, направленной на разработку естественных богатств края, не ставилось там искусственных преград, хотя бы и в неразумной ревности туземного населения или, правильнее, той небольшой части его, которая после замирения начнет спекулировать богатствами края. Этого как раз можно ожидать там, где торговое сословие принадлежит к иному племени, чем масса населения (анатолийские греки).
В силу вышесказанного мы решительно возражаем против полной аннексии, которая притом возбудила бы против нас подозрительность других народов и затруднила будущие мирные переговоры. Области Малой Азии должны получить автономию и право распоряжаться своим внутренним устройством, создать себе культуру после стольких веков рабства и застоя. Основы этой автономии будут очень различны. Не будем мечтать создать сразу из Малой Азии нечто вроде Австралийской федерации; там отсутствует племенная рознь, исторические воспоминания; аборигены-папуасы начисто сметены с лица земли, другим цветным расам, даже полинезийцам, вход крайне затруднен и на всем пространстве материка господствует одна английская культура. В Малой Азии мы встречаемся с пережитками тысячелетий, с наслоениями всех племен, бороздивших ее степи то плугом. то огнем и мечем. Вполне окрепшие национальные культуры, как греческая, встречаются рядом с кочевыми юрюками или дикими наездниками-курдами. Нужны столетия, чтобы все это слилось в одно целое, и покамест процесс происходит, нужна известная власть, стоящая вне и выше этих племенных противоречий и обеспечивающая элементарный порядок, гарантирующая от иностранного завоевателя и культурного эксплуататора.
Для нас важно поставить три условия. Во-первых, области или государства, какие могут возникнуть на пространстве Анатолии, не должны стать орудием в руках чужеземца, а для этого они не должны иметь военной силы более, чем нужно для обороны своих пределов. Иначе сказать, постоянная армия должна здесь заменяться народной милицией. Но это влечет для нас необходимость взять на себя гарантию их неприкосновенности, то есть протекторам над ними. Подобный исход неизбежен, так как, будь даже Малая Азия объединена в одно государство, она не в силах была бы защититься от завоевателя, да и вообще варварские страны теперь уже не в силах сопротивляться культурным. Ни одна держава не может охранить ее легче и успешнее, чем Россия, и с другой стороны мы не можем никому поручить эту охрану, в которой мы столь близко заинтересованы, как не может передать чужому сторожу ключи от своих ворот. Разумеется, обязанность защиты влечет за собой расходы, и справедливо, чтобы население Малой Азии участвовало в этих расходах хотя бы в известной доле, которая может быть определена международным соглашением в виде процента с поступающих налогов. Финансовые расчеты вообще играют здесь второстепенную роль; быстрое развитие страны при хорошем управлении легко покроет все эти расходы. Они во всяком случае ниже того, что население вынуждено было бы затрачивать, если бы Малая Азия сама вступила в полосу милитаризма.
В наш век страна захватывается не только вооруженной силой, а медленным проникновением и в особенности «культуртрегерством в форме добрых услуг более культурных народов отсталым. Не допуская ни в какой форме и ни под какой фикцией преобладания в Малой Азии враждебных нам элементов, мы вынуждены поставить второе условие каким бы то ни было правительствам, которые там возникнут: пусть администрация страны останется туземной, — против этого мы ничего не имеем, но пусть не дает ее в руки иностранцев под предлогом инструктирования, как это случилось с Турцией: мы поздно и тщетно протестовали здесь против миссии Лиман-фон Сандерса, после того как на наших глазах целые поколения немцев обрабатывали турецкую бюрократию и армию. Приглашение иностранных чиновников и инструкторов может быть допущено каждый раз только с согласия России. Само собой, что это согласие всегда будет даваться нашим верным союзникам и что его никогда не добьется ни один немец.
Мы знаем каким могучим орудием овладения страной является промышленность и в особенности пути сообщения. Поэтому ни одна концессия в Малой Азии ни одною туземной властью не может быть даваема без согласия России. Международный конгресс определит судьбу тех предприятий, которые уже возникли по старому праву, и само собой разумеется, что права воюющих с нами держав аннулируются самым фактом объявления войны. Вопрос о компенсации частных собственников, которые могут быть и не немцы (многие французские банки до войны помещали свои капиталы в немецкие предприятия), должен быть предметом особого соглашения и специальной финансовой операцией.
Таковы отрицательные условия, гарантирующие нам эту область от захвата. Прибавим к ним положительное. Мы надеемся, что сумеем подойти к населению ее ближе, чем другие европейские народы, ибо мы умеем ладить с азиатами: мы сами отчасти восточные люди и не будем этого стыдится. Но должны наперед облегчить своим согражданам возможность работы и культурного влияния в Малой Азии. Для этого нужно во-первых, признать на всем ее пространстве законные права русского языка. Разумеется, делопроизводство будет вестись на туземных языках, но всякий документ, составленный на русском языке, должен там иметь законную силу, русская монета должна иметь хождение наравне с местной и в почтовом и телеграфном отношении эти области должны быть приравнены к внутренним местностям Российской империи.
Будем надеяться, что наш русский язык, наука и литература сыграют объединяющую роль в разноязычном населения Анатолии. Но будем всегда помнить, что культурная роль обеспечивается не трактатами и законами, а действительным культурным влиянием, учреждениями и, прежде всего, школой. Трактаты должны только обеспечить нам свободное распространение наших школ на всем полуострове. Мало того нам нужно привлекать местную молодежь в наши высшие учебные заведения. Наши университеты и академии сыграли роль в нашем влиянии на Балканском полуострове не меньше, чем победы русского оружия, и наоборот, измена Болгарии была подготовлена тем, что Фердинанд стал посылать болгарскую молодежь в Германию, где она училась презрению к России и преклонению перед германской культурой. Внешние задачи переплетаются с внутренними: мы будем действовать культурной силой на Востоке, когда поставим у себя народное образование на должную высоту. Предрассудок в пользу Германии теперь рассеян; мы знаем, чего стоит эта внешне совершенная техника, знаем, чему учила народы эта пресловутая немецкая школа, против которой в самой Германии еще до войны поднялись голоса протеста в лице, например, талантливого баварского педагога Кершенштейнера. Мы должны создать свою школу: русская педагогическая мысль всегда была проникнута высокими идеями гуманности, и с гордостью можем сказать, русское земство сумело из ничего создать новую народную школу, которой завидует средняя, до сих пор слепо следовавшая немецким образцам. Нам нужно идти вперед по дороге, проторенной нашими великими учителями, Ушинским, Пироговым и др. Мы должны дать культуртрегеров Востоку, но не пришлых и жадных до наживы, а местных выходцев, проникнутых нашими идеалами и черпающих знание из наших источников.
На этих общих условиях мы должны пока остановиться, не торопясь сделать второй шаг раньше первого и не тормозя развитие других народностей из пустой ревности к власти. Лучше иметь преданных союзников, чем неверных подданных; лучше обеспечить себе действительное влияние в некоторых важнейших вопросах, чем вмешиваться во все и брать на себя опеку, с которой мы сами не справимся. Поэтому не следует претендовать ни на регулирование из нашего далекого центра всех вопросов местной жизни, ни на подчинение этой окраины пришлым чиновникам. В новой стране надо делать non multa, sed multum. Здесь нужна не толпа чужих людей, которые будут только увеличивать трение, а немногие дельные руководители, a right man in the right place, которые сверху и незаметно будут направлять общий ход машины. Отсутствие среди местных жителей политических деятелей с широким кругозором (ибо при турецком режиме такие выработаться не могли) и соперничество народностей сделает таких высших руководителей вполне приемлемыми для местного населения. Призвание варягов — эпизод, с которого часто начинается культурная история страны.
Не будем, гоняться также и за выторговыванием себе особых коммерческих выгод. Мы не в силах с нашей техникой и нашими капиталами разработать теперь такой огромный край, как Малая Азия. Тормозя проникновение сюда капиталистов и техников других народностей, мы без пользы для себя задержали бы развитие края и вызвали бы справедливое недовольство тех, кто сейчас помогает нам вырвать этот край из рук турок. Вышеупомянутые условия, под которыми конечно подпишутся и наши союзники, достаточно гарантируют нас против проникновения нежелательных элементов.
Поэтому нельзя вперед и общим принципом устанавливать себе монополий в разработке естественных богатств края: мы во всяком случае будем в выгодных условиях по отношению к другим народностям и, что сумеем, сделаем для собственного благополучия в тех странах. Безусловно должно быть гарантировано, чтобы всякий русский подданный пользовался там всеми гражданскими правами и, служа краю, не был поставлен в худшие условия, чем туземец. Нельзя говорить сейчас и о таможенном союзе с новыми краями, ибо наша промышленность не в состоянии снабдить их всем нужным, и союз сведется просто напросто к обложению всех жителей особым налогом в виде удорожания всех фабричных изделий, которые все равно будут привозится не из России, а с Запада. Но всякое искусственное затруднение в доставке их задержит развитие и оборудование страны, в процветании которой мы заинтересованы, и кроме того вызовет ропот со стороны союзников-производителей. Не забудем, какую роковую роль сыграло в нашем положении на Дальнем Востоке уничтожение порто-франко в Квантуне. После великой войны нам не следует повторять прежних ошибок и следовать внушениям мелкой корысти. Сработайте дешевый и хороший продукт, — и географическая близость, привилегии русского языка создадут русскому производителю естественное преимущество на азиатском рынке.
Области Малой Азии настолько различны по своему географическому положению и населению, что общий режим к ним неприменим. Нельзя конечно теперь издалека решать как будут разграничены ее будущие области и какой степенью самостоятельности будет пользоваться каждая. Об этом теперь можно делать только общие разрозненные замечания и скорее отрицательно, чем положительно ставить рамки будущего.
Вопрос об автономии Армении под русской державой решен уже положительно и вряд ли кому придет в голову спорить об этом. Вряд ли кто-нибудь будет оспаривать у России право на преимущественное покровительство и охрану этого народа, который нами освобожден и теперь сам тянет к нам. Притом страна не имеет таких богатств, которые возбудили бы зависть других держав, а по географическому положению имеет громадное значение для нас и ни для кого больше. Для нас это форпост Кавказа, ворота к Средиземному морю, и этого форпоста мы не отдадим. С другой стороны, в силу всего вышесказанного нам нет никакой надобности подводить Армению под общий уровень русских губерний и насаждать там русскую полицию и податной надзор. Достаточно охраны общего порядка, путей сообщения и соблюдения тех норм будущей конституции края, которая должна обеспечить мирное сожительство всем элементам в том числе и тому пришлому русскому люду, который несомненно потянет туда после замирения края.
Северный берег Малой Азии — путь от нас к Константинополю и кольцо, замыкающее наше Черное море; его мы должны держать под нашим непосредственным контролем. Разноплеменность населения (греки, армяне, турки, курды, лазы) заставит нас напрячь много сил для поддержания здесь порядка, и страна эта надолго будет подчинена режиму, аналогичному с нынешним кавказским, — разумеется, отнюдь не подражая политике разъединения национальностей, которую там проводил кн. Голицын.
Вопрос о Малой Азии не может быть решен, не затрагивая судьбы Турции. Обычно всю Малую Азию считают каким-то природным уделом турецкого племени. Это далеко не так, во-первых, потому что турки-османы сами пришельцы на полуострове, во-вторых, потому что некоторые области его населены другими племенами, в-третьих, потому что несмотря на 500-летнее господство турки не оставили никаких глубоких следов своего влияния, — ни одна из подчиненных им народностей не отуречилась; все остались самими собой, поскольку вообще остались живы.
Однако в Анатолии есть область с преобладающим турецким населением, и если мы не хотим оставить в руках турок иных чуждых народностей, то мы не имеем и основания желать подчинить самих турок грекам или армянам. Область с чисто османским населением, осевшим здесь уже пять веков и занятым обработкой своей земли, может составить государство с 5—6 миллионным населением, неопасное для нас при соблюдении вышеперечисленных условий и имеющее шансы мирного, хотя и медленного развития, так как малоподвижные и косные турки хорошие работники и сельские хозяева: вероятно эта область Малой Азии надолго, останется земледельческой страной, снабжающей окрестные области своими продуктами. Оставим бесплодную мечту, что здесь возможен какой-нибудь международный контроль и что он обеспечит последнему остатку Турции больше независимости: от турецкой независимости уже теперь ничего не осталось, а будущий кондоминиум послужил бы только поводом раздора между державами, которым нужно дружно держаться против немецкого реванша. Турция может сохранить тень, и только тень самостоятельности под эгидой России; мысль Ункиар-Скелессийского договора должна быть теперь проведена до конца. Мы умеем ладить с мусульманами и вероятно с этой Малой Турцией установим дружественные отношения. А это обеспечит нам спокойствие на всем полуострове.
Более спорной является судьба западных и южных берегов полуострова. Несомненно, что берега Мраморного моря из военной предосторожности должны остаться за нами. Но далее мы не имеем интересов, которые давали бы нашим претензиям перевес над другими, и многие склонны совсем пренебречь этими окраинами Малой Азии. Если бы там было развитое и однородное население с культурным прошлым, мы могли бы отнестись со вниманием к его требованиям независимости и ничего не имели бы против образования там какого-нибудь национального государства. Однако на деле не будет так. Единственной культурной силой там являются греки. Для них Малая Азия — только одно звено будущей Великой Эллады. Греки мечтают, о возрождении Византийской империи в ее цветущие годы, но эта мечта охватывает не какие-нибудь окраины Малой Азия, а ее всю и многое другое, кроме нее, до Царьграда включительно. Разумеется, мы ни в каком случае не можем поощрять таких необъятных претензий, а поведение Греции в тяжелую эпоху мировой войны, разумеется, не внушает нам ни доверия, ни благодарности к этому государству.
Мы не можем даже согласиться на греческое преобладание ради культурных задач Малой Азии. Греки — чисто городское население, всецело охваченное заботами о торговых выгодах и пренебрегающее интересами других. Стоило им на короткий срок получить в 1912 году в свое распоряжение Салоники, как они уже убили торговлю этого города, которая в 1914 году сократилась на 3/4 против прежней, потому что греки хотели сохранить себе одним все выгоды порта, потому что в своей политике они руководились мелким торгашеством, а не государственными идеями. Господство их на малоазиатском побережье не даст никаких культурных результатов, стеснит деятельность всех европейских держав и создаст под боком у нас вечный очаг волнений. Пусть даже Смирна с ее 200-тысячным, лишь наполовину греческим, населением создаст себе греческий муниципалитет, — это не основание, чтобы тот же муниципалитет получил власть над окрестным земледельческим населением, чтобы он мог заниматься политическими интригами вместо городского благоустройства и продавал свою поддержку тому, кто даст дороже. Ведь при полном бессилии греческого государства самому осуществить затею Великой Эллады, его единственная надежда на поддержку сильных покровителей, и та игра, какую ведет король Константин сейчас, будет возобновляться при всяком удобном случае. Было бы верхом неблагоразумия и близорукости с нашей стороны собственными руками давать грекам точку опоры против нас же самих. Ни одной пяди малоазиатской территории не должно принадлежать им, мы воюем теперь ради себя, а не ради греческого короля.
Ни одна из европейских держав не имеет особенных претензий и прав на полуостров. Торговлей, проведением дорог занимались и немцы, и французы, и итальянцы, но не было ничего подобного тому, что произвели напр. французы в Сирии или англичане в Египте. И Франция, и Англия в случае раздела Турецкой империи получат уже намеченные и давно закрепленные за их влиянием области: Франция — Сирию, Англия — Аравию, Месопотамию. Клочок малоазиатского берега при таких условиях не представляется для них ценным. Италия питала виды на угол, образуемый заливом Александретты. Но главная цель, поставленная себе Италией в этой войне, к которой она и идет медленно, но неуклонно, не давая себе отвлекаться другими, — объединение итальянских областей в Европе с присоединением еще противулежащего ей берега Албании, как гарантий господства на Адриатическом море. В качестве колоний она только что завладела Триполитанией, и таким образом прибавлять новые заморские владения было бы ей несвоевременно. С другой стороны Франция, основавшись в Сирии, посмотрела бы с неудовольствием на захват Италией естественного дополнения к Сирии — вилайета Аданы с гаванью Александреттой, и торговая конкуренция итальянцев не содействовала бы сохранению дружного согласия, которое так необходимо в ближайшее время после войны. Напротив, для России упомянутый вилайет Аданы, как это прекрасно выяснил проф. Ященко, имеет совершенно исключительную важность, как выход к морю из своей новоприобретенной страны за Кавказом и как страховка от возможного перерыва сообщения через Босфор. Не забудем, что узкий, как горлышко бутылки, выход из Дарданел может быть вопреки всяким трактатам закупорен враждебным флотом, и если мы хотим быть спокойны за свои владения, нам необходима база на самом Средиземном море. Соединив ее прямым рельсовым путем с Закавказьем, мы получим наконец ту обеспеченность наших владений, о которой мы хлопочем и без которой мы не можем считать нашу государственную задачу законченной. Мы смотрим на Адану, как на выход к морю, и только. Мы не преследуем там никаких торговых целей, и французы и англичане это прекрасно знают. Наконец, наши жертвы в эту войну столь безмерно велики и услуги общему делу столь серьезны, что мы имеем право поставить вопрос о достойной компенсации их. Такою и может явиться для нас Малая Азия, контроль над всем полуостровом, который будет обеспечен, если нам будут принадлежать берега Черного и Мраморного морей, протекторат над Турецким государством внутри Малой Азии и полоса территорий поперек полуострова к Александретте. Протекторат России над теми государственными образованиями, какие могут возникнуть на южном берегу полуострова, будет тогда вытекать из существа положения.
По сравнению с территорией России, с теми жертвами, какие принесла она уже теперь, и с теми компенсациями, какие достанутся другим европейским державам после победы над общим врагом, Малая Азия представляет весьма скромный удел. Но для нас он важен по своему положению. Будем довольствоваться им, возьмем только то, что нам крайне необходимо, и в этом необходимом выговорим себе только те права, которые гарантируют нам спокойное пользование приобретения, не стесняя ни жизни местного населения и интересов наших верных друзей.
- ↑ Помещая эту статью г. Езерского, редакция «Проблем Великой России» считает долгом отметить, что не разделяя взглядов, высказываемых им, находит весьма полезным для всестороннего освещения вопроса дать место на страницах своего издания интересной попытке г. Езерского откликнуться на очередную задачу и формах русского влияния в Малой Азии.