Идея Великой России и агрессивный империализм.
(Ответ Н. В. Устрялову).
Когда мы прочли статью Н. В. Устрялова «К вопросу о русском империализме», напечатанную в № 15 «Проблем Великой России», мы особенно ясно поняли, почему Ницше сказал: «Государством называется самое холодное из всех холоднокровных чудовищ. Оно также хладнокровно лжет и эта ложь, как пресмыкающееся, ползет из уст его: «Я — государство, я — народ».
После прочтения статья Н. В. Устрялова, мы, сами горячие сторонники идеи Великой России, поняли все те опасности, в которые можно попасть, не относясь к этой идее с большой осторожностью, поняли почему она не привлекала до последнего времени к себе симпатий широких кругов русской интеллигенции.
Русский человек всегда был всечеловеком. Национальная исключительность и агрессивность всегда были ему духовно чужды. Еще Достоевский в своей знаменитой речи о Пушкине необыкновенно ярко показал это. Национальная особенность русского человека в отсутствии национализма. Русский агрессивный национализм это, по меткому выражению кн. Е. Н. Трубецкого, не что иное как перевод с немецкого. Русская интеллигенция всегда задавалась космополитическими задачами и обожествление государственного суверенитета было чуждо ей. Выдающиеся представители русского народа или совсем отвергали государство, как, например, Л. Н. Толстой, Бакунин и Крапоткин, же, как Вл. С. Соловьев, признавали его лишь до поры, до времени необходимым злом. Государство, с их точки зрения — это не земной бог, а, в лучшем случае, ночной сторож.
Задача государства чисто отрицательная. Оно создано не для того, чтобы устроить рай на земле, а для того, чтобы не дать ей превратиться в ад.
Покойный С. А. Муромцев в своих вступительных лекциях также подчеркивал относительную и временную ценность государства, когда он указывал, что высшая задача последнего привести человечество в такое состояние, при котором правовое принуждение и, стало-быть, государственная власть сделаются ненужными... Эти же идеи одухотворяли М. М. Ковалевского, А. С. Алексеева и многих других русских юристов.
Н. В. Устрялов называет эти идеи кабинетными, отвлеченными и анархическими. По его мнению, только с точки зрения примата государства над правом можно обосновать не анархическое мировоззрение и будто только с этой точки зрения можно быть сторонником идеи Великой России. Мы полагаем, что, наоборот, с точки зрения, ставящей государство выше права, нельзя обосновать идеала прочного правопорядка.
Есть два коренных в своей противоположности конструкции всякого права. Одна исходит из признания, что общее выше, ценнее индивидуального, что universalia ante res sunt, что государство есть отличная от людей, более ценная, по сравнению с ними, личность, что всякое право есть результат самоограничения государства, сделанное для его блага, что истинным носителем субъективных публичных прав являются не отдельные люди, а государство и его органы, что международное право это — не находящаяся над государствами система норм, а собрание положений, установленных государствами, прежде всего каждым во имя своего интереса и во имя интереса международного общения лишь постольку, поскольку последний является в интересах каждого отдельного государства. В противоположность этой точке зрения выдвигается вторая, согласно которой высшей ценностью является отдельный человек «ближний», а государство добыть только средством для ограждения свободы и права людей. С этой точки зрения над государствами есть нормы права, созданный во имя интересов людей.
Большинство германских философов и юристов держатся первой из этих точек зрения. Большинство французских и русских — второй.
В своем отрицании ценности государства мы, русские, заходили даже слишком далеко. Патриотизм был чужд нам, считался даже чуть ли не ругательным словом. Русская интеллигенция любила не отечество, а родину, не государство, а народ. Особенно ярко русская антигосударственность проявилась в войну с Японией. Затем наступила реакция не только политическая, но и реакция в миросозерцании. Тезису космополитизма некоторыми кругами и классами русского общества поставлен антитезис национализма.
Задачей ближайшего будущего, как теоретической, так и практической, является примирение права и государства, национальных задач с задачами интернациональными. Такое примирение возможно как с точки зрения теории суверенитета права, так и с точки зрения суверенитета государства. Приняв одну из этих теорий, не надо забывать, что в своей исключительности она является отвлеченным началом. Нашей очередной задачей является критика отвлеченных начал. Стремление к примирению, а не к обострению различных отвлеченных начал, является одной из характерных особенностей русского ума. Недаром величайший русский философ В. С. Соловьев своей первой задачей счел написать «Критику отвлеченных начал».
И вот, вместо синтеза права и государства Н. В. Устрялов дает нам апологию государства, стоящего над правом, дает нам перевод с немецкого «Deutschland über alles», заменяя слово Deutschland словом Россия.
Это и не оригинально, и не национально, и не политично.
Статья Н. В. Устрялова является, по нашему глубокому убеждению, образцом того, как не надо понимать идею «Великой России».
Русский народ — мирный земледельческий народ. Еще на заре своей культуры в былинах поставил он выше всех богатырей-завоевателей и разбойников Микулу Селяниновича — мирного пахаря. И не случайность, что к выработке международных норм, которые прочно определяли бы взаимные отношения государств, был сделан именно Россией. Не случайность, что Россия старалась о том, чтобы споры между государствами решались не «кровью и железом", как любил выражаться Бисмарк, а мирным, правовым, судебным порядком. Не случайность, что Россия подала мысль о созыве первой Гаагской мирной конференции. И те, кто во имя русской государственности и русской культуры утверждают, как это делает Н. В. Устрялов, что международное право не должно быть устойчивым правопорядком, регулирующим взаимные отношения государств, тот отрицает ценность одного из самых великих начинаний русского государства. И это начинание не есть результат отвлеченной кабинетной теории. Нет, оно вытекает из жизненных интересов России. Великой России нужна не воинственная, агрессивная внешняя политика, а возможность мирного культурного развития. Особенно это будет нужно после нынешней беспримерной и по жертвам людьми, и по денежным расходам войны.
Нам нужно не растягиваться все далее и далее, расти не в ширь, а в верх, богатеть и становиться более культурными. Будем надеяться, что после этой, вынужденной для нас войны, мы получим выход к открытому морю и тогда настанут долгие годы, в течение которых «считать мы будем раны», считать родных и друзей. Нам не нужны будут новые рынки для экспорта продуктов нашей добывающей и обрабатывающей промышленности, так как дай Бог нам удовлетворить наш собственный рынок и не превратиться в колонию для иностранных держав. Захватывать же новые земли исключительно для того, чтобы экспортировать туда руссификаторских чиновников — для этого, согласитесь, Н. В. Устрялов, не стоит воевать. Для России, для того, чтобы она была действительно великой, нужно не бряцать оружием, восстанавливая против себя другие державы, а разрабатывать имеющиеся у нас горные недра, строить новые дороги, улучшать наши сильно пошатнувшиеся финансы, поднимать производительные силы страны. Идеал Великой России это — идеал свободной, правовой, культурной, богатой и мирной страны, страны, в которой всем населяющим ее народам предоставлена бы была возможность культурного творчества и самоопределения.