Перейти к содержанию

Из поэмы «Атта-Троль» (Гейне; Писарев)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Из поэмы "Атта-Троль"
авторъ Генрих Гейне, пер. Дмитрий Иванович Писарев
Оригинал: нѣмецкій, опубл.: 1859. — Источникъ: az.lib.ru

ГЕЙНЕ.

[править]

Нѣмецкіе поэты въ біографіяхъ и образцахъ. Подъ редакціей Н. В. Гербеля. Санктпетербургъ. 1877.

ИЗЪ ПОЭМЫ «АТТА ТРОЛЛЬ».

[править]

Длинной, узкою дорогой

Извивается ущелье;

Тамъ отвѣсные утёсы

По бокамъ стоятъ стѣною.

Наклонившись надъ долиной,

Съ высоты утёса смотритъ

Одинокій домъ Ураки;

Я вошолъ туда съ Ласкаро.

Языковъ условныхъ знаковъ

Сталъ онъ спрашивать совѣта,

Какъ завлечь медвѣдя Тролля

И убить его вѣрнѣе.

Мы слѣды его открыли;

Мизантропу нѣтъ спасенья;

Дни медвѣдя Атта Тролля

Сочтены и на исходѣ.

Чародѣйка ли Урака —

Я рѣшить не въ состояньи:

Такъ твердятъ о ней сосѣди,

Населяющіе горы.

Подозрительна наружность

И глаза всегда такъ красны,

И мигаютъ какъ-то странно,

Такъ-что ужасъ разбираетъ.

Злобенъ взоръ косого глаза;

Отъ него коровы чахнутъ

И, лишаясь аппетита,

Молоко своё теряютъ.

Отъ ея руки костлявой

Свиньи жирныя колѣютъ;

Коль она быка погладитъ,

То и быкъ тотчасъ издохнетъ.

И не разъ её винили

За такія преступленья

Въ колдовствѣ передъ судьёю;

Но судья — вольтеріанецъ,

Сынъ испорченнаго вѣка,

Обвиненію не вѣритъ

И истца съ пустой насмѣшкой

Отпускаетъ во-свояси.

По наружности Урака

Въ колдовствѣ не виновата:

Мать растеньями торгуетъ,

А Ласкаро птицъ стрѣляетъ.

Полонъ домъ набитыхъ чучелъ;

Воздухъ въ домѣ весь пропитанъ

Крѣпкимъ запахомъ растеній

И остатковъ битой птицы.

И разставлены рядами

Выли коршуны на лавкахъ:

Широко раскрыты крылья

И торчатъ носы ихъ грозно.

Крѣпкій запахъ травъ сушоныхъ

Сильно дѣйствуетъ на нервы;

Птицъ недвижныхъ рядъ печальный

На меня наводитъ ужасъ.

Нѣтъ ли. тутъ людей заклятыхъ

Въ этомъ образѣ пернатомъ?

Не толпятся ль здѣсь въ неволѣ

Обвинители колдуньи?…

Глазъ недвижный смотритъ строго;

Въ нёмъ мнѣ чудится страданье.

Вотъ они, какъ-бы украдкой,

Покосились на колдунью.

А Урака и Ласкаро

Сѣли вмѣстѣ у камина

И, свинецъ въ ковшѣ желѣзномъ

Растопивъ, взялись за дѣло.

Заколдованныя пули

Отливаютъ для охоты —

И причудливо играетъ.

На лицѣ колдуньи пламя.

А Урака безпрестанно

Движетъ тонкими губами:

Заговоръ читаетъ старый,

Чтобъ удачно вышли пули.

Иногда, она съ усмѣшкой

Головой киваетъ сыну;

Тотъ, серьёзный, какъ покойникъ,

Молча преданъ весь работѣ.

Душно въ этой атмосферѣ!

И, приблизившись къ окошку

Подышать ночной прохладой,

Посмотрѣлъ я на долину.

Отъ полуночи до часу

Тутъ я многое увидѣлъ

И намѣренъ подѣлиться

Удивительнымъ видѣньемъ.

Ярко блещетъ полный мѣсяцъ

Въ ночь святого Іоанна.

Черезъ путь духовъ несётся

Съ шумомъ дикая охота.

Изъ уракина окошка

Я слѣдилъ, вниманья полный,

За движеньемъ привидѣній,

Пролетавшихъ по ущелью.

Мѣсто выбрано удачно,

Чтобы видѣть представленье:

Я въ подробностяхъ увидѣлъ

Какъ ликуютъ привидѣнья.

Далеко несутся крики;

Тѣни хлопаютъ бичами;

Кони ржутъ, собаки лаютъ;

Рогъ звучитъ, смѣняясь смѣхомъ.

Быстро мчится передъ ними

Стая дичи благородной:

За оленемъ и за вепремъ

Скачетъ бѣшено охота.

Всѣ вѣка и всѣ народы

Высылаютъ депутатовъ:

Вотъ несётся за Немвродомъ

Беззаботный Карлъ Десятый.

Мимо оконъ пролетѣли

Кони бѣшеной охоты.

Сзади ихъ бѣгутъ пикёры —

Свѣтятъ факеломъ смолистымъ.

Въ пролетѣвшихъ эскадронахъ

Распозналъ я паладиновъ:

Въ золотомъ вооруженьи

Проскакалъ Артуръ британскій.

Датскій витязь Огіерій

Былъ одѣтъ въ зелёный панцырь

И блисталъ при лунномъ свѣтѣ,

Какъ огромная лягушка.

Въ длинномъ строѣ привидѣній

Узнаю героевъ мысли:

Вольфгангъ нашъ меня плѣняетъ

Свѣтлымъ взоромъ глазъ блестящихъ:

Осуждённый Генгстенбергомъ,

Не найдя въ гробу покоя

И любя охоту страстно,

Онъ несётся въ дикой скачкѣ.

Граціозная улыбка

Указала мнѣ Вильяма.

Этотъ грѣшникъ, пораженный

Гнѣвомъ строгихъ пуритановъ,

Выѣзжаетъ величаво

На конѣ неукротимомъ.

На ослѣ за нимъ плетётся

Нѣмца скромная фигура.

Взоръ невинный богомольца

И ночной колпакъ смиренный

Привлекли моё вниманье:

Ба! Францъ Горнъ, пріятель старый!

Горнъ отважился при жизни

Комментировать Шекспира,

И за-то онъ послѣ смерти

Дѣлитъ съ нимъ труды охоты.

Бѣдный Францъ въ натруску ѣдетъ;

А при жизни онъ ни шагу

Не ступалъ, не подкрѣпляя

Духъ молитвой и бесѣдой.

Францъ при жизни былъ балованъ

Лаской дѣвъ благочестивыхъ.

Я могу себѣ представить,

Какъ всѣ дѣвы ужаснутся.

Поѣздъ шествуетъ галопомъ —

И Вильямъ великій смотритъ

Иронически на Франца,

Выступающаго рысью.

Францъ отчаянно схватился

За нечёсанную гриву;

Но Шекспиру не измѣнитъ

Ни при жизни, ни въ могилѣ.

Дамы многія несутся,

Отъ мужчинъ не отставая,

И блистаетъ въ лунномъ свѣтѣ

Бѣлизна роскошныхъ членовъ.

На коняхъ верхомъ безъ сѣделъ

Нимфы голыя скакали

И въ волнахъ волосъ роскошныхъ

Формы свѣжія тонули.

Осѣнённыя вѣнками

И назадъ откинувъ тѣло,

Съ сладострастнымъ выраженьемъ

Нимфы пальмами играли.

Изъ эпохи феодальной

Ѣдутъ барышни въ одеждахъ:

Всѣ сидятъ на дамскихъ сѣдлахъ,

Соколовъ держа на ручкахъ.

И — пародіей живою —

На клячёнкахъ истомлённыхъ

Мчится шумная ватага

Женщинъ странно-наряжённыхъ.

Привлекательны ихъ лица,

Но безстыдны и задорны,

И искусственнымъ румянцемъ

Щёки пухлыя пылаютъ.

Эхо въ горы улетаетъ;

Звукъ роговъ смѣняетъ хохотъ;

Кони ржутъ, собаки лаютъ;

Тѣни хлопаютъ бичами.

Красотою неземною

Въ дикомъ поѣздѣ сіяли

Три прелестныя фигуры —

Вѣкъ я ихъ не позабуду.

У одной надъ головою

Полумѣсяцъ серебристый,

И бѣла, какъ чистый мраморъ,

Ѣдетъ гордая богиня.

Высоко хитонъ подвязанъ,

Грудь, бедро полузакрыты,

Лучъ луны ласкаетъ страстно

Очертанья формъ цвѣтущихъ.

Бѣлый ликъ ея, какъ мраморъ,

Неподвиженъ и серьёзенъ,

Всѣ черты лица спокойны,

Блѣдны, холодны и строги.

Но таинственно пылаетъ

Въ чорномъ окѣ Артемиды

Пожирающее пламя,

Искра страстнаго желанья.

Артемида измѣнилась —

И теперь бы не рѣшилась

На съѣденіе собакамъ

Предоставить Актеона.

И теперь въ весёлой скачкѣ

Искупаетъ грѣхъ тяжолый.

Какъ земная дѣва ночью

Надъ землёй она летаетъ.

Страсть въ груди проснулась поздно,

Но за-то она клокочетъ,

И въ очахъ ея сверкаетъ

Пламя адское желанья.

Жаль, былого не воротишь!

Греки были такъ красивы;

Но количество замѣнитъ

Красоту богинѣ гордой.

Рядомъ съ ней другая дѣва:

Въ округлённыхъ очертаньяхъ

Чистой дѣвственной фигуры

Блещетъ сѣверная свѣжесть.

То волшебница Абунда.

Мнѣ узнать её не трудно

По улыбкѣ откровенной

И по хохоту живому.

На лицѣ румянецъ нѣжный,

Какъ въ картинѣ кисти Греза,

Губы свѣжія раскрыты,

Зубы блещутъ бѣлязнею.

Голубое одѣянье

Развѣвается по вѣтру.

Даже въ лучшихъ сновидѣньяхъ

Плечъ подобныхъ я не видѣлъ.

Я хотѣлъ прыгнуть въ окошко,

Чтобъ къ груди прижать Абунду —

Мнѣ бъ досталось очень плохо:

Я бъ навѣрное расшибся,

А она бы засмѣялась,

Если бъ я окровавленный

Палъ къ могамъ ея на камни:

Я слыхалъ подобный хохотъ.

Третья женская фигура,

Взволновавшая мнѣ сердце,

Не была, подобно первымъ,

Духомъ тьмы и отрицанья.

Обаяніе востока

На лицѣ больномъ и знойномъ;

Блескъ сливающихся красокъ

На волнующемся платьѣ.

Губы ярки, какъ гранаты;

Выгнутъ носъ ея лилейный;

Члены стройны и роскошны,

Какъ у пальмы на оазѣ.

Бѣлый конь ступаетъ гордо,

А поводья золотые

Держатъ рослые арабы

Въ драгоцѣнныхъ одѣяньяхъ.

Въ этой всадницѣ узналъ я

Азіятскую царицу,

Испросившую у мужа

Казнь невиннаго страдальца.

Кровь надъ нею тяготѣетъ

И она за это вѣчно

Будетъ съ дикою охотой

По глухимъ мѣстамъ носиться.

Своенравная царица!

Полюбился ей отшельникъ:

О ея любви кровавой

И теперь живётъ преданье.

Умерла она въ порывахъ

Помѣшательства отъ страсти;

Но и страсть-то что иное,

Какъ не истое безумье?

Пронеслась царица мимо

И, въ окно взглянувъ, кивнула

Мнѣ съ кокетливой истомой,

Такъ-что сердце задрожало.

Вверхъ и внизъ ихъ поѣздъ трижды

Проносился мимо оконъ

И, три раза проѣзжая,

Милый призракъ поклонился.

Поѣздъ тонетъ въ отдаленьи;

Звукъ роговъ несётся въ горы.

Голова моя пылаетъ

Отъ привѣта привидѣнья.

Я всю ночь, не засыпая,

Провалялся на соломѣ,

Потому-что у Ураки

Въ домѣ не было перины.

Какъ таинственно кивнула

Мнѣ прелестная злодѣйка!

Для чего ласкала взглядомъ

Ты меня, краса востока?

Всходитъ солнце. Къ тёмнымъ тучамъ

Брызжутъ стрѣлы золотыя

И окрашиваютъ алымъ

Блескомъ сѣрые туманы.

Вотъ одержана побѣда!

День, какъ гордый тріумфаторъ,

Наступилъ, въ сіяньи славы,

На туманныя вершины.

Голосистыхъ пташекъ стаи

Распѣваютъ въ скрытыхъ гнѣздахъ,

Запахъ травъ струится къ небу,

Какъ концертъ благоуханій.

Первый лучъ зари румяной

Насъ выводитъ на долину —

И, пока Ласкаро ищетъ

На землѣ слѣдовъ медвѣдя,

Я въ раздумье погружаюсь,

Прогоняю время думой.

Дума душу утомила,

Приняла оттѣнокъ грусти.

Изнурённый и печальный,

Я присѣлъ на мохъ зелёный

Подъ развѣсистою ольхой,

Гдѣ бѣжитъ источникъ тихій.

Ключъ причудливымъ журчаньемъ

Навѣваетъ обаянье,

Такъ-что путаются мысли

И мышленье пропадаетъ.

Сильно кровь во мнѣ кипѣла,

Сна хотѣлось, бреда, смерти,

Лишь бы призраки увидѣть

Трёхъ промчавшихся красавицъ.

Вы съ зарёю улетѣли,

Граціозныя видѣнья!

Но куда же вы бѣжали?

Тѣни, гдѣ вы днёмъ живёте?

Артемида возлѣ Рима

Подъ развалинами храмовъ

Кроетъ голову, спасаясь

Отъ дневной и тяжкой власти.

Въ мракъ полуночи дерзаетъ

Выйти юная богиня,

И съ проклятыми тѣнями

Забавляется охотой.

А прелестная Абунда,

Устрашившись новыхъ истинъ,

Дни безпечные проводитъ

Въ безопасномъ Авалёнѣ.

И романтики лазурной

Тихо плещущія волны

Омываютъ этотъ островъ,

Недоступный человѣку.

Только сказочная лошадь

Васъ домчитъ туда на крыльяхъ.

Ни печаль, ни пароходы

Не приходятъ въ Авалёну.

Колокольный звонъ печальный

Не звучитъ на Авалёнѣ:

Для Абунды ненавистенъ

Этотъ гулъ однообразный.

Тамъ, въ весельи безпрестанномъ,

Вѣчной юностью блистаетъ

Граціозная Абунда,

Бѣлолицая блондинка.

Тамъ, въ аллеяхъ, подъ цвѣтами,

Фея весело гуляетъ,

И за ней идутъ, ласкаясь,

Духи мёртвыхъ паладиновъ.

Азіатская царица,

Ты гдѣ спишь? Я знаю, знаю,

Ты лежишь въ могилѣ царской

Въ дальнемъ городѣ востока.

Днёмъ ты спишь въ своей гробницѣ

Непробуднымъ сномъ могилы,

Но встаёшь ты въ часъ полночный

На призывъ весёлыхъ спутницъ;

Скачешь съ дикою охотой

За Діаной и Абундой.

Ненавистно покаянье

Всей ликующей охотѣ.

Привлекательна охота!

Какъ-бы мнѣ хотѣлось съ вами

По лѣсамъ носиться ночью!

А съ тобою, азіатка,

Былъ бы вѣчно неразлученъ:

Я люблю тебя сильнѣе,

Чѣмъ богиню Артемиду

И красавицу Абунду.

Я люблю тебя! Я слышу,

Какъ душа моя трепещетъ.

Полюби меня! отдайся

Мнѣ, красавица востока!

Я тебѣ какъ-разъ подъ пару:

Самъ я рыцарь. Нѣтъ мнѣ дѣла

До того, что ты скончалась

И что ты проклятый призракъ.

Я навѣрное не знаю,

Попаду ли я на небо;

Да и живъ ли я, порою

Сомнѣваюсь не на шутку.

Вѣрнымъ рыцаремъ я буду,

Cavalier-servent усерднымъ:

Понесу твою мантилью

И снесу твои капризы.

Ночью, съ дикою охотой,

Я съ тобой поѣду рядомъ,

Будемъ нѣжничать, смѣяться

Беззавѣтнымъ смѣхомъ счастья.

Прочь, ночныя привидѣнья,

Бредъ фантазіи горячей!

Мы займёмся хладнокровно

Незабвеннымъ Атта Троллемъ.

Нашъ старикъ лежитъ въ берлогѣ,

Спитъ въ кругу своихъ домашнихъ,

Усыплённый безмятежно;

Просыпаясь, онъ зѣваетъ.

Одноухій сынъ съ винъ рядокъ

Чешетъ чорный свой затылокъ,

Будто гонится за риѳмой

И скандируетъ по лапамъ.

Близь отца, въ мечтаньяхъ сладкихъ,

На спинѣ лежатъ безпечно,

Нѣжнымъ лиліямъ подобны,

Дщери доблестнаго Тролля.

Что за тихое раздумье

Занимаетъ духъ невинный

Цѣломудренныхъ медвѣдицъ?

Въ ихъ очахъ блистаютъ слёзы.

Молодая всѣхъ грустнѣе.

Въ щекотаніи блаженномъ

Проявилось въ чистомъ сердцѣ

Купидоново господство.

Черезъ мѣхъ ея проникли

Стрѣлы рѣзваго Эрота:

Ей пришлось — великій Боже —

Привязаться къ человѣку.

И его зовутъ Шнапханскимъ.

Въ генеральномъ отступленьи

Мимо дѣвы онъ промчался

По утёсистой вершинѣ.

Героизмъ великъ въ несчастьи!

На чертахъ вождя Карлистовъ,

Какъ всегда, лежало горе

И забота о финансахъ.

Всѣ военные финансы,

Двадцать восемь зильбергрошей,

Привезённыхъ изъ отчизны,

Всѣ достались Эспартеро.

Подъ залогомъ въ Памполунѣ

И часы его остались

А часы — отца наслѣдье;

Серебро ихъ неподдѣльно.

Пробѣгая безъ оглядки,

Онъ внезапно по дорогѣ

Захватилъ съ собою сердце —

Это лучшая побѣда.

Такъ врага своей породы

Дочка Тролля полюбила.

Заворчитъ отецъ свирѣпо,

Если тайну онъ подмѣтитъ.

И какъ старый Одоардо,

Гордый истиннымъ мѣщанствомъ,

На Эмилію Галлотти

Свой кинжалъ поднять рѣшился,

Такъ медвѣдь собственноручно

Умертвилъ бы дочь родную,

Если бъ дѣвушка рѣшилась

Принцу сдѣлаться женою.

По теперь настроенъ мягко

Атта Тролль и не рѣшится

Погубить младую розу,

Не попорченную вихремъ.

Склонный къ мягкому раздумью,

Атта Тролль лежитъ въ берлогѣ —

И стремленье къ жизни лучшей

Тихо въ душу западаетъ.

Вдругъ глаза его большіе

Омрачаются слезою:

"Дѣти, странствіе земное

Я свершилъ: пора разстаться!

"Нынче въ полдень мнѣ явился

Сонъ пророческаго свойства;

Чувство сладкое я вынесъ

Приближающейся смерти.

"Я совсѣмъ не суевѣренъ,

Не болтунъ безъ убѣжденій;

Но въ иныхъ вопросахъ жизни

Мысль отвѣта дать не въ силахъ.

"Поразмысливъ о природѣ,

Я заснулъ, зѣвая тихо,

И подъ деревомъ роскошнымъ

Я внезапно очутился.

"Изъ вѣтвей широколистныхъ

Бѣлый мёдъ ко мнѣ сочился

И, по каплѣ въ пасть спадая,

Нѣжилъ вкусъ мой утончённый.

"Бросивъ кверху взоръ восторга,

Я увидѣлъ надъ собою,

Какъ на сучьяхъ потѣшались

Семь малютокъ-медвѣжатокъ.

"Что за нѣжныя созданья!

Мѣхъ ихъ — розоваго цвѣта —

На плечахъ, подобно крыльямъ,

Лёгкимъ пухомъ развивался.

"Да, у розовыхъ медвѣдей

Были толковыя крылья;

Голоса ихъ неземные

Пѣли чудныя кантаты.

«Электрическою дрожью

Эта пѣснь прошла по тѣлу —

Какъ эѳиръ воспламенённый

Къ небу духъ мой устремился!»

Такъ-то голосомъ дрожащимъ

Атта Тролль лепечетъ тихо,

И, растроганный, смолкаетъ,

Погружаясь въ созерцанье.

Но внезапно уши Тролля

Навострились, задрожали,

И, вскочивъ съ живымъ восторгомъ,

Тролль ревётъ и весь трепещетъ:

«Дѣти, слышите ль вы голосъ?

Ваша мать подходитъ близко:

Это ревъ моей супруги,

Ненаглядной чорной Муммы!»

Атта Тролль при этомъ словѣ,

Какъ безумный, устремился

Изъ берлоги прямо къ смерти —

И нашолъ погибель злую.

Что случилось съ чорной Муммой?

Какъ извѣстно, Мумма дама;

Всѣ же дамы въ этомъ мірѣ,

Какъ фарфоръ саксонскій, хрупки.

Разлучённая судьбою

Съ благороднѣйшимъ супругомъ,

Мумма сноситъ огорченье,

Отъ тоски не упираетъ.

И обычной колеёю

Жизнь ея катилась дальше.

Передъ публикой танцуя,

Мумма лавры пожинала.

Наконецъ досталось Муммѣ

Обезпеченное мѣсто:

Мумму взяли на кормленье

При Jardm-des-Plantes въ Парижѣ

Въ воскресенье мы съ Жюльеттой

Долго по саду ходили.

Я разсказывалъ Жюльеттѣ

О растеньяхъ и животныхъ.

Осмотрѣвши кедръ ливанскій,

Дромадера и жирафа,

Золотыхъ фазановъ, зебра,

Мы приблизились къ медвѣдямъ.

Подошедши къ парапету

Обиталища медвѣдей,

Мы увидѣли — о, Боже,

Что увидѣли мы въ ямѣ!

Привезённый изъ Сибири

Неотёсанный невѣжда

Вёлъ съ медвѣдицею въ ямѣ

Слишкомъ нѣжную бесѣду.

Я узналъ фигуру Муммы,

Измѣняющей супругу.

Влажный блескъ очей глубокихъ

Различилъ я даже сверху.

Дочь Испаніи роскошной

И супруга Атта Тролля

Согласилась на интригу

Съ грубымъ сыномъ льдовъ полярныхъ.

Подошолъ къ намъ негръ одѣтый

И замѣтилъ, улыбаясь:

«Посмотрите, что за прелесть

Видѣть вмѣстѣ двухъ влюблённыхъ.»

Я спросилъ у-джентельмена

О его происхожденьи.

Мой вопросъ былъ неожиданъ.

Негръ отвѣтилъ съ изумленьемъ:

"Развѣ вы меня не знали

По поэмѣ Фрейлиграта?

Я владыка чорныхъ мавровъ —

Мнѣ у нѣмцевъ стало скучно.

"Здѣсь я сторожемъ приставленъ;

Здѣсь — растенія отчизны,

Здѣсь тропическіе звѣри.

Леопарды, львы и тигры.

"Здѣсь пріятнѣе живётся,

Чѣмъ на ярмаркахъ нѣмецкихъ:

Тамъ я часто барабанилъ

И кормился очень плохо.

"Я женился на кухаркѣ,

На блондинкѣ изъ Эльзаса,

И въ объятіяхъ супруги

Нахожу свою отчизну.

"Ноги мнѣ напоминаютъ

О ногахъ слоновъ Судана,

А въ ея французской рѣчи

Слышу я родные звуки.

"Сонъ ея напоминаетъ

Рокотанье барабана,

Что обитъ былъ черепами

И пугалъ змѣю и тигра.

"И, подобно крокодилу,

Слёзы льётъ моя супруга,

Если кротко блещетъ мѣсяцъ

Въ ночь безоблачную лѣта.

"Хорошо готовитъ пищу:

Я роскошно расцвѣтаю;

Аппетитъ мой африканскій

Возвратился совершенно.

«Я успѣлъ набить животикъ:

Онъ глядитъ изъ-подъ рубашки,

Будто полный мѣсяцъ чорный

Изъ-за бѣлыхъ тучъ выходитъ.»

Д. Писаревъ.