Историческія свидѣтельства объ испытаніи вѣдьмъ водой въ южной Руси. — Историко-культурныя параллели. — Значенія бросанія женщинъ въ воду, въ смыслѣ жертвоприношенія, очищенія, испытанія и казни.
Серапіонъ, еп. Владимірскій, въ обличительномъ словѣ но поводу народнаго самосуда надъ вѣдьмами, сообщаетъ слѣдующій случай: нѣсколько женщинъ было обвинено въ томъ, что изъ-за нихъ нѣтъ урожая и стоитъ дурная погода; рѣшили ихъ сжечь и для испытанія того, которыя изъ подозрѣваемыхъ виновны, женщинъ бросали въ воду (прудъ или рѣку), и если которая тонула, то признавалась невиноватой, а остававшаяся поверхъ воды виновной и достойной наказанія. Не обнаруживая принципіальнаго противодѣйствія избіенію вѣдьмъ, Серапіонъ желаетъ обставить его законными границами (Пѣтуховъ, Серап. Влад. 63—67).
Архимандритъ печерскій Серапіонъ получилъ санъ Владимірскаго епископа въ 1274 г., а въ слѣдующемъ 1275 г. онъ скончался. Его поученія составлены, должно быть, подъ вліяніемъ наблюденій надъ южнорусской народной жизнью и произнесены, можетъ быть, на сѣверѣ, а нѣкоторыя поученія, можетъ быть, и на югѣ, въ Кіевѣ, напримѣръ, четвертое поученіе, гдѣ рѣчь идетъ о самосудѣ надъ вѣдьмами, относительно времени произнесенія котораго ничего даже предположительнаго нельзя сказать. Серапіонъ слишкомъ короткое время пробылъ на сѣверѣ, слишкомъ мало ознакомился съ жизнью владимірской Руси, чтобы считать его сочиненія для нея характерными или исключительно для нея составленными.
Въ галицкомъ рукописномъ житіи в. кн. Владиміра, по рукописи XVIII в., находится слѣдующее сообщеніе: „Въ старину и теперь безрозумніи въ нѣкоторыхъ сторонахъ чинять подъ-часъ знаменитаго праздника Воскресенія Христова: забрашися молоди обоего пола и взявши человѣка вкидаютъ въ воду (въ колодецъ или въ озеро), и трафляется за сторожнемъ тихъ боговъ, т. е. бѣсовъ, ижъ вкинены въ воду албо о древо, албо о камень разбіется, а въ иншихъ засъ сторонахъ не вкидаютъ въ воду, але только поливаютъ водою, що однакъ тому жъ бѣсу офѣру чинятъ (Маякъ, 1843, XI. Матер. 47). Въ этомъ указаніи не упоминаются вѣдьмы, не обозначены точно мѣстности нахожденія обычая, и самое указаніе одинаково можетъ относится къ Сербіи, Болгаріи и Украинѣ, гдѣ существовалъ такой обычай, имѣвшій значеніе очищенія посредствомъ воды.
Въ украинскихъ судебныхъ актахъ XVIII ст. находятся прямыя указанія на плаваніе вѣдьмъ. Такъ, въ 1709 г. дворяне и крестьяне подвергли купанію дворянку Яворскую по подозрѣнію въ чародѣйствѣ. Ее раздѣли до нага, связали особеннымъ образомъ, установленнымъ для подобнаго рода испытаній (большой палецъ правой руки привязали къ большому пальцу лѣвой ноги и тоже сдѣлали на-крестъ), затѣмъ между связанными членами продѣли веревку и принялись опускать Яворскую на блокахъ въ рѣку и подымать ее вверхъ. Такъ какъ она при этомъ тонула, то признана была невинною (Антоновичъ, въ „Трудахъ“ I, 347). Это описаніе пытки представляетъ, между прочимъ, тотъ интересъ, что повторяется въ повѣсти Г. Ѳ. Квитки „Конотопская вѣдьма“, при чемъ Квитка руководствовался не архивнымъ документомъ, изданнымъ лишь недавно, а разсказами стариковъ и личнымъ изученіемъ современной ему народной жизни. Извѣстно, что Квитка собиралъ преданія, пѣсни, обряды н обычаи архаическаго свойства, изучалъ народную жизнь, и результаты своихъ наблюденій вводилъ въ свои повѣсти. „Якъ же намъ, пане Рыгоровычу, за ныхъ (т. е. вѣдьмъ) узятысь, щобъ воны вернулы дощи и щобъ намъ не наробылы описля́ якои капости?“ спросилъ панъ сотникъ конотопскій у своего писаря и получилъ отъ послѣдняго совѣтъ подвергнуть ихъ испытанію водой. „Аще кая суть видьма, сказалъ писарь, та непогрязнетъ на дно ричное, ащо и камень жерновный на выи ея прычеплють“. Затѣмъ слѣдуетъ подробное описаніе приготовленій и самаго производства пытки семи бабъ, подозрѣваемыхъ въ чародѣйствѣ, съ слѣдующими, характерными въ историко-бытовомъ отношеніи, деталями: „Посередъ ставу убыто чотыри пали товстенькыхъ, а у гори позвъязано верёвка́ми, та впьять, якось то хытро та мудро переплу́товано; та у кажній пали у гори дирка продовбана и туды веревка просунута. А по ставку издять люде у човнахъ; а воны не рыбалки бо въ ныхъ на човнахъ не сети и не въятери, а те жъ верёвкы́... Калавурны стерегли ны́зку видёмъ и придывлялысь пыльно, щобъ котра зъ ныхъ, перекынувшись або сорокою, або свынею, та не дала бъ дёру“... Испытаніе происходитъ въ присутствіи обывателей и мѣстнаго начальства, вечеромъ передъ заходомъ солнца. Подозрѣваемую женщину тащутъ къ пруду, кладутъ на лодку, отвозятъ къ палямъ, подвязываютъ ее къ веревкамъ, поднимаютъ вверхъ и затѣмъ опускаютъ внизъ въ воду (Квитка, Малор. пов. I, 197-214).
Въ луцкомъ уѣздѣ расказываютъ, что въ одномъ мѣстѣ долго не было дождя; мѣстный помѣщикъ велѣлъ собрать всѣхъ женщинъ и класть ихъ спиной въ воду, придерживая веревкой; которая изъ нихъ будетъ тонуть, ту вытаскивать, а которая будетъ плавать но поверхности — ту бить, потому что она вѣдьма. Одна изъ женщинъ оказалась такою; когда ее начали бить, то полился такой дождь, что люди едва живы дошли домой (Чуб. I, 26). Припомнимъ здѣсь, что и въ „Конотопской вѣдьмѣ“ Квитки Явдоху Зубыху, оказавшуюся вѣдьмой, „хлонци отчесали терновыми“.
Гуцулы топили вѣдьмъ въ 1827 году (Аѳан., III, 511).
Въ угорской Руси во время засухи заставляютъ женщинъ купаться и въ случаѣ сопротивленія насильно бросаютъ ихъ въ воду, чтобы обнаружить колдунью, по милости которой продолжается бѣдствіе (Де-Волланъ, Угро-рус. пѣс. 25).
Бросаніе подозрѣваемыхъ женщинъ въ воду иногда замѣняли въ Малороссіи болѣе легкимъ способомъ испытанія: заставляли ихъ носить воду изъ рѣки или пруда черезъ ноля и поливать ею фиgуру, или крестъ, выставляемый обыкновенно близъ села или на раздорожьѣ. Которая изъ женщинъ выносила это испытаніе, та избавлялась отъ подозрѣній въ чародѣйствѣ (Антоновичъ, I, 347).
Водой обливаютъ или въ воду бросаютъ даже трупъ женщины, которую считали вѣдьмой. Такъ, въ брацлавскомъ уѣздѣ подольской губерніи повѣсилась женщина, слывшая въ селѣ за вѣдьму. Чтобы сдѣлать ее, уже послѣ смерти, безвредной для людей, трупъ за волосы выволокли за село на раздорожье и бросили въ яму, нарочно для этого наполненную водою. Этимъ лишили вѣдьму возможности насылать на село засуху (Ефим., въ К. Стар. 83 г. XI, 377).
Эти мрачныя картины невѣжества и суевѣрія повторяются у многихъ другихъ народовъ, варварскихъ и цивилизованныхъ, были въ древности, встрѣчаются и теперь въ разныхъ странахъ Азіи и Европы. Ограничимся краткими историко-культурными параллелями:
Въ сѣверной Африкѣ, въ принадлежащей Франціи Константинѣ существуетъ обыкновеніе купать во время засухи одного или нѣсколькихъ человѣкъ (мужчинъ марабутовъ), бросая ихъ въ рѣку (Grimm, Klein. Schrift. II, 449).
Объ испытаніи невинности посредствомъ воды говорится въ древней индусской книгѣ законовъ Ману (Тэйлор, Антропологія, 420]. Арабскій путешественникъ XIV вѣка Ибнъ-Батута говоритъ, что въ Индіи въ г. Дели на судъ привели вѣдьму и обвиняли ее въ томъ, что она сглазила ребенка. По приговору судьи, она была брошена въ рѣку Джумну; но такъ какъ она плавала наверху воды, то была, по приговору судьи, сожжена, и народъ раздѣлилъ между собой ея пепелъ въ увѣренности, что кто запасся таковымъ, тотъ избавился на цѣлый годъ отъ нападенія вѣдьмъ (Nowos, Zudukr. II, 83).
На существованіе водянаго испытанія у иранцевъ есть указаніе и въ Авестѣ. Испытаніе это состояло въ погруженіи обвиняемаго въ глубокую воду (Дилленъ, Дуализмъ въ Авестѣ, 205).
Въ древнемъ нѣмецкомъ обычномъ правѣ и въ законодательствѣ встрѣчается испытаніе водой, mit kaltem wasser. Обвиняемаго въ томъ или другомъ преступленіи обвязывали веревкой и бросали въ воду, при чемъ виновнымъ признавался, если плавалъ на верху воды. Людовикъ Благочестивый воспретилъ въ 829 г. „examen aquae frigidae“; но испытаніе водой очень долго жило въ нѣмецкой жизни и въ нѣмецкихъ законодательствахъ. Въ XVI и въ XVII ст. оно широко примѣнялось въ многочисленныхъ судебныхъ процессахъ вѣдьмъ, при чемъ виновной признавалась та женщина, которая выдерживала „hexenbad“, не тонула. Въ одномъ старинномъ нѣмецкомъ актѣ описывается самый процессъ испытанія: soll man ime sein hend binden zu hauf und sol ime ein heinen knebel zwischen sinen beinen und armen durch stossen und soll ine werfen in ein meiesche boden van drien funder wassers fellet er zu grunde-so ist er schuldig, schwebt er empor-so ist er unschuldig (Grimm, D. Rechtsalt., 923—929). Реймскій архіепископъ Гинкмаръ († 882) писалъ въ защиту употребленія способа испытанія холодной водой; но въ его же сочиненіи говорится, что нѣкоторые отвергали „испытаніе посредствомъ холодной и горячей воды и посредствомъ раскаленнаго желѣза, какъ изобрѣтенія человѣческой мысли, въ которыхъ очень часто преступнымъ образомъ ложь занимаетъ мѣсто правды, и потому на эти испытанія не слѣдуетъ полагаться“ (Пѣтуховъ, Серап. Влад. 86). Это одно изъ древнѣйшихъ проявленій того благотворнаго скептицизма, который впослѣдствіи, въ XVI—ХѴIII вѣкахъ, оказалъ великія услуги европейскому просвѣщенію и гуманизму. Въ Германіи испытаніе вѣдьмъ водой прекратилось съ прекращеніемъ судебныхъ процессовъ о колдовствѣ, въ XVII ст., подъ благотворнымъ вліяніемъ развитія образованности, въ частности, подъ вліяніемъ направленныхъ противъ вѣрованія въ колдовство сочиненій Вепера, Лооса, Шпе, Беккера и Томазіуса (см. мою брошюру объ ист. колд. въ запад. Европѣ, стр. 25—34).
Въ англійскомъ правѣ испытаніе водой до начала XIII ст. представляло легальное средство испытанія лицъ, обвиняемыхъ въ убійствѣ или грабежѣ (Тэйлоръ, Антроп. 420; Спенсеръ, Опис. соціологія, 40).
Въ чешскихъ законахъ ХІV в. находятся указанія на испытаніе водой по обвиненію въ грабежѣ. Истецъ долженъ былъ идти въ глубь рѣки, а отвѣтчикъ слѣдовать за нимъ на разстояніи трехъ шаговъ; если истецъ тонулъ, отвѣтчикъ объявлялся оправданнымъ, а если отвѣтчикъ подвергался опасности утонуть, то этотъ послѣдній терялъ жизнь и имущество; если же оба счастливо достигали берега, то отвѣтчикъ освобождался отъ иска (Аѳанас., Поэт. воззр. II, 198). Это испытаніе могло возникнуть подъ вліяніемъ нѣмецкихъ обычаевъ.
Испытаніе вѣдьмъ водой было въ употребленіи у черногорцевъ и герцеговинцевъ до послѣдняго времени: во время повальныхъ болѣзней бросаютъ женщинъ въ воду, и которая тонетъ, ту быстро вытягиваютъ канатомъ изъ воды и отпускаютъ домой, а которая барахтается поверхъ воды, та признается за вѣдьму. Въ Герцеговинѣ, Бокѣ-Которской и Черногоріи власти запрещаютъ этотъ обычай, но, говорятъ, онъ повторяется въ нѣкоторыхъ мѣстахъ тайно (Ефим., 387).
У австрійскихъ южныхъ славянъ во время повальныхъ болѣзней народъ хваталъ старую женщпну, заподозрѣнную въ чародѣйствѣ, и бросалъ ее въ воду: если она начинала тонуть, ее спасали; въ противномъ случаѣ, вынувши ее изъ воды, бросали въ огонь. Въ сербскомъ княжествѣ это дѣлали при Карагеоргіевичѣ (Березинъ, въ „Знаніи“ 1877, IV, 57).
Что касается до происхожденія обычая испытывать вѣдьмъ водой, то тутъ имѣетъ приложеніе теорія самозарожденія, обусловленнаго извѣстнымъ, вообще низкимъ положеніемъ культуры народа. Заимствованіе могло быть въ нѣкоторыхъ частныхъ случаяхъ. Такъ, отъ нѣмцевъ кое что изъ внѣшней формальной обрядности могло перейти къ чехамъ и, можетъ быть, къ малороссамъ.
Купаніе вѣдьмъ имѣло разное значеніе,— испытанія, очищенія, казни и въ нѣкоторыхъ случаяхъ жертвоприношенія. Самое крупное и наиболѣе обычное значеніе состоитъ въ томъ, что вода, какъ чистая стихія, указываетъ на темное чародѣйство и не принимаетъ вѣдьмъ. Понятіе объ очистительномъ значеніи воды чрезвычайно распространено у всѣхъ арійскихъ народовъ, особенно у иранцевъ, и намъ прійдется еще говорить о немъ при разсмотрѣніи размывокъ, обмывокъ и нѣкоторыхъ другихъ народныхъ обрядовъ. Въ древности были обычны жертвопприношенія водѣ во время засухи, даже человѣческія. О существованіи у славянъ человѣческихъ жертвъ говорятъ Гельмольдъ, Титмаръ, Адамъ Бременскій, древній русскій лѣтописецъ, митроп. Иларіонъ (въ Словѣ о Законѣ и Благодати: „уже не закаляемъ бѣсомъ другъ друга“). Въ Болгаріи нынѣ во время засухи бросаютъ въ рѣку куклу, что является воспоминаніемъ о древнемъ человѣческомъ жертвоприношеніи.