История Египта с древнейших времён до персидского завоевания (Брэстед; Викентьев)/Конец Эхнатона и распад империи

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

История Египта с древнейших времён до персидского завоевания — XIX. Конец Эхнатона и распад империи
автор Джеймс Генри Брэстед, пер. Владимир Михайлович Викентьев
Язык оригинала: английский. Название в оригинале: A History of Egypt from the Earliest Times to the Persian Conquest. — Дата создания: 1905, опубл.: 1915. Источник: Брэстед, Джеймс Генри. История Египта с древнейших времён до персидского завоевания [Текст] : / Джеймс Генри Брэстед ; перевод с английского В. Викентьева. - Москва : Книгоиздательство М. и С. Сабашниковых. 1915 dlib.rsl.ru


Глава XIX
Конец Эхнатона и распад империи

Всецело углубленный в возвышенную религию, которую он вызвал к жизни, идя наперекор традиции, противодействовавшей ему с неизменной силой, Эхнатон был занят столькими предприятиями и ответственными делами самого разнообразного характера, что ему некогда было уделять много внимания своим азиатским владениям. Как мы увидим, он, вероятно, не отдавал себе отчета в необходимости этого, пока не стало уже слишком поздно. При вступлении Эхнатона на престол его владычество в Азии было немедленно признано хеттами и государствами Евфратской долины. Душратта из Митанни написал царице-матери Тии, прося повлиять на нового царя в смысле продолжения старой дружбы, связывавшей его с отцом Эхнатона, а юному царю он прислал письмо с соболезнованием по поводу смерти его отца Аменхотепа III, не забывая в то же время присоединить и обычную просьбу о щедрой присылке золота. Буррабуриаш из Вавилона прислал подобные же уверения в симпатии, но до нас дошла лишь подорожная его гонца с просьбой к хананейским царям не чинить ему задержек по дороге. Один из сыновей Буррабуриаша позднее появился при дворе Эхнатона и женился на его дочери, по случаю чего ее вавилонский свекор прислал ей великолепное ожерелье, более чем из тысячи драгоценных камней. Но такие отношения, как мы увидим, продолжались недолго.

Тем временем могущество хеттов в Северной Сирии непрерывно возрастало, будучи усилено движением на юг народов, живших за ними. Эта замечательная народность, являющаяся до сих пор величайшей загадкой в изучении Древнего Востока, в это время возникала из тьмы, до тех пор ее окутывавшей. Остатки хеттов были найдены от западных берегов Малой Азии до восточных равнин Сирии и Евфрата, а в южном направлении — до Хамата. То был народ, или вернее народы, не семитического происхождения; расовая принадлежность их остается все еще темной, но, по-видимому, они отличались от индоевропейцев, к которым принадлежали фригийцы и которые нахлынули после 1200 г. до н. э. На египетских памятниках они изображаются без бород, с длинными волосами, спускающимися двумя большими прядями сзади ушей на плечи, нона туземных памятниках они часто имеют густую бороду. На голове они чаще всего носили высокие остроконечные колпаки, только немного загнутые вверху. Сообразно с климатом, они носили тяжелые шерстяные ткани в виде длинной, плотно облегающей одежды, спускающейся с плеч вниз До колен, а иногда до лодыжек; ноги же были одеты в высоте сапоги с загнутыми концами. Они обладали грубым, но ничуть не примитивным искусством, и их чрезвычайно интересные памятники из камня до сих пор рассеяны по холмам Малой Азии. У хеттов были значительные способности к прикладному искусству, и они производили упомянутую глиняную посуду с красным орнаментом, расходившуюся из центра производства в Каппадокии на запад — вплоть до Эгейского моря, на восток, через Сирию и Палестину — до Лахиша и на юг — до Гезера. Напомним, что она достигла, может быть, последнего места уже около 2000 года до н. э. Они были мастерами в искусстве письма, и царь имел всегда при себе личного писца. Их иероглифические записи все еще разбираются, и слишком мало сделано в этом направлении, так что пока ученые могут понимать лишь отдельные слова. Для корреспонденции они пользовались вавилонской клинописью и потому, вероятно, имели секретарей и переводчиков, владевших вавилонским языком и письмом. Большое количество клинописных таблиц на языке хеттов было найдено в Богхазкёе. На войне они были опасными противниками. Пехота, включавшая много иноземных наемников, была вооружена луками и стрелами, мечами и копьями, а часто и топорами. Они сражались сомкнутым и рядами, весьма действенными при рукопашной схватке, но их главная сила заключалась в колесницах. Сами колесницы были тяжелее, чем в Египте, так как несли на себе трех человек — возничего, лучника и щитоносца, тогда как египетские обходились без третьего. Один из хеттских царьков основал царство за пределами Амана, которое Тутмос III неизменно называл Великой Хеттой, вероятно, отличая его тем самым от менее значительных независимых хеттских князей. Его столицей был большой укрепленный город, называвшийся Хаттусас (местоположение установлено в 1907 г.) и расположенный на месте современного Богхазкёя, в восточной части Малой Азии. Со времен Тутмоса или немного позже завязались деятельные торговые и иные сношения между этим царством и Египтом. Те и другие достигли таких размеров, что царь Кипра боялся, чтобы чрезмерная близость между Египтом и Хеттским царством (Великой Хеттой) не пошатнула его собственного положения. Когда Эхнатон вступил на престол, царь хеттов Сеплель написал ему поздравительное письмо, и, по-видимому, он был настроен самым дружественным образом по отношению к Египту. За первые вторжения передовых хеттов, подобные тем, которые были отражены Душраттой из Митанни, он, быть может, действительно не был ответственен. Даже после переселения Эхнатона в новую столицу Ахетатон, в нее явилось хеттское посольство с дарами и приветствиями. Как видно, Эхнатон счел прежние отношения уже более нежелательными, ибо царь хеттов спрашивает, почему он прекратил переписку, поддерживавшуюся его отцом. Если Эхнатон понимал положение, то он, действительно, имел достаточно оснований для того, чтобы прервать сношения. Империя хеттов придвинулась в это время к северной границе Сирии и была самым страшным врагом и величайшей азиатской державой, с которыми когда-либо имел дело Египет. Неизвестно, могли Эхнатон противостоять малоазиатским полчищам, передвигавшимся в это время на юг, в Сирию, даже если бы он сделал в этом направлении серьезную попытку, но последняя не была им сделана. Немедленно после вступления Эхнатона на престол недовольные царьки, временно усмиренные его отцом, возобновили нападения на верных вассалов Египта. Один из числа последних в позднейшем письме к Эхнатону точно описывает положение в следующих словах: "Воистину, твой отец не предпринимал походов и не обозревал стран подвластных князей… И когда ты вступил на престол своих предков, сыны Абдаширты захватили в свои руки землю Царя. Покровительствует им царь Митанни, и царь Вавилона, и царь хеттов. При содействии изменивших египетских вассалов Абдаширты и его сына Азиру, стоявших во главе Аморейского царства в верховьях Оронта, а также сирийского князя Итакамы, воцарившегося в Кадеше, хетты овладели равниной Амки, расположенной с северной стороны по нижнему течению Оронта, между Антиохом и Аманом. Три верных вассальных царя из соседних областей выступили против них, чтобы вернуть фараону утраченные земли, но были встречены Итакамой во главе хеттских войск и отброшены назад. Все трое немедленно написали фараону о смуте и жаловались на Итакаму. Азиру из Амореи тем временем приблизился к финикийским и северо-сирийским прибрежным городам и покорил их вплоть до Угарита, при устье Оронта, причем убил их царей и присвоил себе их имущество. Но Симира и Библ устояли, и когда хетты продвинулись в Нухашши, по нижнему течению Оронта, Азиру в союзе с ними взял Нии и убил его царя. Тунип находился в это время в таком бедственном положении, что его старшины написали фараону патетическое письмо, в котором умоляли о покровительстве в таких словах: "Царю Египта, моему владыке — жители Тунипа, твоего слуги. Да будет хорошо тебе! К стопам нашего владыки мы припадаем. Мой владыка! Тунип, твой слуга, говорит следующее: «Кто мог ранее разграбить Тунип, не будучи (затем сам) разграблен Манахбирией (Тутмосом III)? Боги… царя Египта, моего владыки, обитают в Тунипе. Пусть наш владыка спросит своих старцев(так ли это). И, однако, теперь мы не принадлежим более нашему владыке, царю Египта… Если его воины и его колесницы явятся слишком поздно, Азиру поступит с нами, как с городом Нии. Если же нам приходится горевать, то и царю Египта придется горевать над тем, что сделал Азиру, ибо он обратит свою руку против нашего владыки. И когда Азиру вступит в Симиру, Азиру сделает с нами, что ему угодно, на земле нашего владыки, царя, и это придется оплакивать нашему владыке. Вот Тунип, город твой, плачет, и слезы его текут, и нет нам помощи. Двадцать лет посылали мы (письма) нашему владыке-царю, царю Египта, но не получили (в ответ) ни слова, ни единого!» Опасения Тунипа вскоре оправдались: Азиру сосредоточил свои силы против Си-миры и быстро довел ее до отчаянного положения.

Пока происходило все это, Риб-Адди, верный вассал из Библа, где находился египетский храм, присылал фараону самые настоятельные письма, сообщая о последних событиях и прося отбросить от Симиры полчища Азиру, так как он знал хорошо, что в случае ее падения его собственный город Библ обречен на гибель. Но помощь не приходила, и сирийские царьки становились все смелее.

Зимрида из Сидона отпадает, вступает в соглашение с Азиру и, желая овладеть частью добычи, движется на Тир, царь которого, Абимильки, немедленно пишет в Египет, умоляя о поддержке. Количество войска, о котором просят эти вассалы, крайне ничтожно, и если бы не надо было принимать при этом во внимание хеттские полчища, продвигавшиеся вслед за ними на юг, то их операции доставили бы Египту очень мало беспокойства. Азиру овладел внешними укреплениями Симиры, и Риб-Адди продолжает взывать к фараону о помощи. Он прибавляет при этом, что он сам пострадал пять лет назад от враждебности Амореи, начавшейся, как мы видели, при Аменхотепе III. Нескольким египетским уполномоченным было поручено ознакомиться с положением Симиры, но им ничего не удалось сделать, и город в конце концов пал. Азиру не задумываясь убил местного египетского уполномоченного и, разрушив город, получил полную возможность двинуться на Библ. Риб-Адди, приведенный в ужас случившимся, написал фараону, сообщая, что египетский резидент в Кумиди, в Северной Палестине, находился в опасности. Но лукавый Азиру вывернулся, опираясь на своих друзей при дворе фараона. Он пишет Туту, одному из придворных чиновников фараона, бывшему на его стороне, и в особенности старается оправдаться перед соседним египетским резидентом Хаи. С макиавеллиевской ловкостью и цинизмом отвечает он в письмах к фараону, что он не может явиться и лично дать объяснения при египетском дворе, как ему приказывали, так как хетты в Нухашши, и он боится, что Тунип недостаточно силен, чтобы им сопротивляться! Что думал сам Тунип относительно его пребывания в Нухашши, мы уже видели. На требование фараона отстроить заново разрушенную им Симиру — как он утверждал, для того чтобы она не попала в руки хеттов, — он отвечает, что он слишком поглощен защитой царских городов в Нухашши против хеттов, но что он это сделает в течение года. Эхнатона успокоили обещания Азиру платить ту же дань, которую внос или захваченные им города. Неизменное признание мятежными царьками египетского владычества, по-видимому, внушало фараону чувство обеспеченности, которое вовсе не оправдывалось реальным положением вещей. Эхнатон написал Азиру, что он дает ему год отсрочки, о которой он просил, но Азиру принудил египетского гонца Хани, везшего царское письмо, вернуться с дороги назад, и письмо, таким образом, осталось неврученным. Это указывает на поразительную снисходительность Эхнатона и на все его нерасположение прибегать к крутым мерам его предшественников. Азиру немедленно написал царю, выражая свое сожаление по поводу того, что кампания против хеттов на севере лишила его удовольствия принять посла фараона, несмотря на то, что он стремительно поспешил домой, как только услышал о его приближении! К этому присовокуплялось обычное извинение, что Симира не была еще восстановлена.

Все это время Риб-Адди находится в самом стесненном положении в Библе и шлет одного гонца за другим к египетскому двору, взывая о помощи против Азиру. Но планы мятежных царьков столь искусно замаскированы, что египетские резиденты, по-видимому, не знают, кто верные вассалы и кто подпольные мятежники. Так, Бихуру, египетский уполномоченный в Галилее, не понимая отношения Библа, посылает туда своих наемников-бедуинов, которые избивают всех его защитников-шерденов. Несчастный Риб-Адди, вследствие этого очутившийся во власти своих врагов, послал две депеши, умоляя фараона обратить внимание на его отчаянное положение, усугубленное еще восстанием против него горожан, вызванным своевольным поступком египетского резидента. Он выдерживал осаду уже три года, он был стар и согбен болезнью. Риб-Адди спешит в Бейрут за помощью к местному египетскому резиденту, но, вернувшись в Библ, находит городские ворота запертыми, так как брат захватил во время его отсутствия управление в свои руки и выдал его детей Азиру. Но и Бейрут, на который вскоре производится нападение, пал, и Риб-Адди покидает его, вновь возвращается в Библ и, каким-то образом восстановив в нем свою власть, еще некоторое время удерживает за собою город. Хотя его враг Азиру вынужден был, наконец, явиться ко двору, тем не менее к отчаявшемуся Риб-Адди не приходила помощь. Все города побережья находились в руках его врагов, и суда противников господствовали над морем, так что припасы и подкрепления не могли доставляться ему. Жена и семейство уговаривают его отпасть от Египта и соединиться со сторонниками Азиру, но все же он остается верным фараону и просит прислать триста солдат, чтобы вернуть Бейрут и тем несколько развязать себе руки. Хетты грабят его владения, и хабири, наемники-бедуины его врага Азиру, кишат под стенами города. Депеши Риб-Адди ко двору вскоре прекращаются, его город, разумеется, пал, и он сам, вероятно, был убит, как и другие цари приморских городов. Так погиб последний вассал Египта на севере.

Подобное же происходило и на юге. где наступление арамейских семитов, хабири. может быть сравнено с наступлением хеттов на севере. Их полчища появляются всюду и поступают в качестве наемников на службу к царькам. Как мы видели. Азиру употребил их против Риб-Адди в Библе, но другая сторона, то есть верные вассалы, тоже пользовались ими, и предатель Итакама писал фараону, обвиняя его вассалов в том, что они отдали территорию Кадеша и Дамаска хабири. Под начальством различных искателей приключений хабири нередко делаются подлинными господами положения, и палестинские города, как Мегиддо, Аскалон и Гезер, пишут фараону, прося о защите против них. Последний из названных городов соединился с Аскалоном и Лахишем против Абдхибы, египетского резидента в Иерусалиме, бывшего уже в то время сильным Укреплением Южной Палестины, и верный служака спешно шлет гонцов к Эхнатону, сообщая об опасности и прося о помощи против хабири и их вождей. У самых его ворот, в Аялоне, были разграблены царские караваны. «Вся земля царя, открывшая против меня враждебные действия, будет потеряна. — писал он. — Взгляни на страну Шири (Сеир) до Гинти-Кирмиля (Кармеля) — ее князья окончательно потеряны, и враждебные действия против меня преобладают… Пока суда были на море, сильная рука царя удерживала Нахарину и Каш, но теперь хабири занимают город царя. Ни одного князя не остается у моего владыки-Царя, все они сокрушены… Пусть царь позаботится о своей земле и… пусть он пошлет войска… Ибо если никакого войска не явится в этом году, все владения моего владыки-Царя погибнут… Если не будет войска в этом году, пусть царь пришлет офицера взять меня и моих братьев, чтобы мы могли умереть около нашего владыки-царя».

Абдхиба, хорошо знакомый с клинописным писцом Эхнатона, присоединяет к некоторым из своих посланий приписки, обращенные к его другу, из которых сквозит его неподдельная искренность: «Писцу моего владыки-царя — Абдхиба, твой слуга. Передай эти слова досконально моему владыке-царю: вся земля моего владыки-царя близится к гибели». Спасаясь в ужасе от хабири, сжигавших города и опустошавших поля, многие жители Палестины покидали города и бежали в горы или искали убежища в Египте. Чиновник, в ведении которого находились беженцы, говорил о них: «Они были разорены, их города опустошены, и огонь подложен (под их зерно?)… Их страны голодают, они живут как козы на горах… Несколько азиатов, не знавших, чем жить, пришли (прося крова во владениях?) фараона, по примеру отцов ваших отцов испокон века… И теперь фараон отдает их в ваши руки, чтобы они охраняли границы». Задача тех, к кому обращены последние слова, была, поистине, безнадежна, ибо военачальник Бихуру, посланный Эхнатоном для восстановления порядка и подчинения хабири, был совершенно ни на что неспособен. Как мы видели, он не сумел вовсе разобраться в деле Риб-Адди и послал своих наемников-бедуинов против него. Он продвинулся на север до Кумиди, выше Галилеи, но, как предвидел Риб-Адди, затем отступил назад он оставался некоторое время в Иерусалиме, но потом отодвинулся в Газу и, по всей вероятности, был, наконец, убит. Как в Сирии, таки в Палестине, провинции фараона постепенно ушли окончательно из-под египетского контроля, и на юге наступила полная анархия, причем отчаявшаяся египетская партия отказалась от всякой дальнейшей попытки поддерживать авторитет фараона, и его сторонники, избежавшие гибели, соединились с врагом. Караваны вавилонского царя Буррабуриаша были ограблены царем Акко и его соседом-союзником, и Буррабуриаш написал письмо с категорическим требованием возместить убытки и наказать виновных с той целью, чтобы его торговля с Египтом не стала добычей хищнических царьков. Но случилось то, чего он боялся, и египетскому владычеству в Азии на время пришел конец.

Верные вассалы Эхнатона посылали к нему одного гонца за другим, отправляли и специальных послов, сыновей и братьев, описывавших ему серьезность положения, но они или не получали вовсе ответа, или же посылался военачальник с совершенно недостаточными силами, делавший тщетные и неискусные попытки овладеть положением, справиться с которым мог бы только сам фараон при помощи всей египетской армии. В новой и великолепной столице Ахетатоне роскошный храм Атона оглашался гимнами в честь нового бога империи в то время, когда последняя уже больше не существовала. Дань двенадцатого года правления Эхнатона была получена в Ахетатоне, как и прежде, и царь, которого несли на носилках восемнадцать солдат, отправился торжественно принять ее. Долголетняя привычка и остаток некогда вполне основательного страха, что фараон может появиться в Сирии со своей армией, все еще обусловливали получение Эхнатоном время от времени писем от царьков, уверявших его в своей преданности, и это, быть может, поддерживало в его представлении иллюзию, что он по-прежнему владыка Азии. "Буря, разразившаяся над азиатскими владениями, была менее разрушительна, чем та, которая угрожала судьбам Царского дома в Египте. Но Эхнатон был по-прежнему настойчив в распространении новой веры. По его повелению храмы Атона были воздвигнуты по всей стране. Кроме святилища Атона. построенного им прежде всего в Фивах, трех, по меньшей мере, в Ахетатоне и нубийском Гем-Атоне, царь еще воздвиг другие в Гелиополе, Мемфисе, Гермополе, Гермонте и Файюме. Он посвятил себя выработке храмового ритуала, и теологизирующая тенденция несколько отразилась на свежести гимнов в честь бога. Его имя было изменено и вместо слов «Жар, заключающийся в Атоне» к нему стали присоединять в качестве определяющей формулы слова «Огонь, исходящий из Атона». Тем временем переворот, потрясший национальные основы, сказался по всей стране пагубнейшим образом. Религия Атона пренебрегла самыми исконными народными верованиями, в особенности касавшимися потусторонней жизни. У народа был отнят его давнишний покровитель и друг в обители мрака Осирис, и его лишили магических средств, способных охранять человека в загробном мире от тысячи врагов. Некоторые пытались связать Атона с древними традициями, но он не был народным богом, жившим в таком-то дереве или потоке, и слишком был он далек от круга повседневных забот, чтобы иметь к ним отношение. Народ ничего не понимал в утонченности, характерной для новой веры. Он знал только, что почитание старых богов было запрещено и что на их место было доставлено чуждое ему божество, о котором он ничего не знал и ничего не мог узнать. И, в конце концов, подобная правительственная реформа повлияла на народное богопочитание не более, чем декрет Феодосия, изгнавший в интересах христианства древних богов Египта через восемнадцать веков после переворота Эхнатона. Несколько столетий спустя после смерти Феодосия в Верхнем Египте еще продолжали почитать древних, т. н. языческих богов. Пределы одной человеческой жизни, поистине, слишком тесны, чтобы втискивать в них изменение в обычаях и исконной вере народа. Религия Атона жила лишь в мечтах идеалиста Эхнатона и небольшого круга его придворных, она никогда в действительности не была народной.

Наряду со скрытым ропотом и противлением среди массы населения, следует отметить несравненно более опасную силу, а именно, ненависть древнего жречества, в особенности — Амона. В Фивах было восемь больших храмов этого бога, стоявших пустыми и заброшенными; его обширная собственность, включавшая города в Сирии и огромные земли в Египте, была, очевидно, конфискована и передана Атону. Не могла не существовать, и как показали результаты, действительно существовала в течение всего царствования Эхнатона могущественная жреческая партия, которая открыто или втайне делала все возможное, чтобы под него подкопаться. Равнодушие к азиатским владениям и их потеря должны были восстановить против царя многих энергичных людей и вызвать негодование среди потомков соратников Тутмоса III. Память о том, что было сделано в те славные дни, была, вероятно, достаточно сильна, чтобы воспламенить сердца военных и заставить их искать вождя, который вернул бы потерянное. Эхнатон, как мы видели, назначил одного из своих любимцев начальником армии, но его идеальные воззрения и высокое стремление к миру, по-видимому, были столь же непопулярны, как и непонятны, среди его военачальников. Один из числа последних по имени Хоремхеб, пользуясь царским расположением, в то же время стремился заручиться поддержкой военного класса и, как мы увидим позднее, вошел также в милость жрецов Амона, искавших, разумеется, кого-либо, кто помог бы им осуществить их замыслы. Эхнатон во всех отношениях попрал исконные традиции целого народа. Таким образом, как народ, так и жреческий и военный классы, одинаково искали возможности низвергнуть ненавистного мечтателя во дворце фараонов, чьи мысли были для них так малопонятны. В довершение беды, судьба не даровала царю сына, и ему пришлось, наконец, искать опоры в своем зяте, вельможе по имени Сменхкара, женатом на его старшей дочери Меритатон, «Возлюбленной Атона». Эхнатон, вероятно, никогда не был силен физически; его узкое лицо, с чертами аскета, носит на себе черты забот, так сильно над ним тяготевших. Он назначил Сменхкара своим преемником и в то же время сделал его соправителем. После этого Эхнатон прожил очень недолго и около 1358 г. до н. э., после приблизительно семнадцатилетнего правления, царь умер, сраженный непреоборимыми силами, направленными против него. В уединенной долине, в нескольких милях на восток от своего города, был он погребен в гробнице, высеченной им в скалах для себя самого и для своего семейства, и где уже покоилась его вторая дочь Макетатон.

Так исчезло самое замечательное лицо ранней восточной истории. Своему народу он был впоследствии известен, как «преступник из Ахетатона»; что же касается нас, то сколько бы мы ни порицали его за потерю азиатской империи, которой он позволил ускользнуть из своих рук, сколько бы мы ни осуждали фанатизм, с каким он проводил свои взгляды, доходя при этом даже до осквернения имени собственного отца и древних памятников, все же мы должны признать, что с ним сошел в могилу дух, какого мир никогда не видел прежде, — отважная душа, бесстрашно действовавшая наперекор незапамятной традиции. Выдаваясь из длинного ряда традиционных и бесцветных фараонов, он проповедовал идеи, далеко превосходившие понимание его века. Подобных людей мы находим семьсот или восемьсот лет спустя среди евреев. Современный мир должен правильно его оценить и, более того, — суметь разглядеть родственные черты в этом человеке, который в то отдаленное время и при столь неблагоприятных условиях был первым идеалистом и первой индивидуальностью в истории.

Сменхкара совершенно не годился для своей роли, и после незаметного и кратковременного царствования в Ахетатоне он сошел со сцены, уступив свое место Тутанхатону («Живому подобию Атона»), другому зятю Эхнатона, женатому на его дочери Анхесенпаатон («Она живет благодаря Атону»). Жреческая партия Амона постоянно возрастала, и Тутанхатон, начав царствовать в Ахетатоне, должен был вскоре пойти на компромисс, дабы сохранить свое положение. Он покинул город своего тестя и перенес двор в Фивы, не видевшие фараона уже двадцать лет. Ахетатон кое-как существовал еще некоторое время, поддерживаемый производствами цветного стекла и фаянса, процветавшими там в продолжение царствования Эхнатона. Эти ремесла вскоре заглохли, жители постепенно покинули город, пока, наконец, ни одной души не осталось на его опустевших улицах. Крыши домов провалились, стены покосились и обрушились, храмы, как мы увидим, стали жертвой мести фиванской партии, и некогда великолепная резиденция Атона постепенно превратилась в безобразные руины. В настоящее время последние известны под именем Тель-эль-Амарны и все еще лежат в том виде, как враги, время и жрецы Амона оставили их. Можно ходить по древним улицам среди домов, стены которых все еще имеют несколько футов в высоту, и пытаться восстановить по его покинутым жилищам жизнь некогда обитавших в них почитателей Атона. Здесь, в низкой кирпичной комнате, служившей архивом при посольском приказе Эхнатона, было найдено в 1885 году около трехсот писем и депеш, по которым мы восстановили его сношения с царями и правителями Азии и постепенное отпадение его тамошних владений. Здесь находилось более шестидесяти депеш несчастного библского царя Риб-Адди. По современному названию места вся корреспонденция называется амарнскими письмами. Все другие города Атона также совершенно погибли, но Гем-Атон в отдаленной Нубии избежал обще и участи. Спустя долгое время местный храм Атона превратился в храм «Амона, владыки Гем-Атона», и благодаря этому в далекой Нубии все еще стоят развалины древнейшего храма монотеизма.

Поселившись в Фивах, Тутанхатон продолжал поклоняться Атону и несколько расширил или, по меньше и мере, подправил местный храм Атона, но жрецы Амона вынудили у него позволение возобновить почитание Амона. Он Должен был восстановить старый праздничный календарь Карнака и Луксора; он сам руководил первым «праздником Опет», величайшим празднеством в честь Амона, и восстановил местные храмы. Обстоятельства также заставили его начать восстановление обезображенных имен Амона, изгнанных с памятников Эхнатоном, и его реставрации встречаются теперь на юге вплоть до Солеба в Нубии. Тутанхатон вынужден был пойти и на другую серьезную уступку жрецам Амона: он поменял свое имя на Тутанхамон («Живое подобие Амона»), откуда ясно, что он, наконец, оказался всецело в руках жреческой партии.

Империя, которой он правил, была все еще значительна, простираясь от нильской Дельты до четвертых порогов. Нубийская провинция под властью наместника окончательно египтизировалась, и местные вожди со времен Тутмоса III стали носить египетские одежды. Переворот в Египте не затронул серьезно Нубии, и она продолжала доставлять ежегодную дань в сокровищницу фараона. Тутанхамон получал также дань с севера, как утверждал наместник Куша, Хуи — из Сирии. Хотя это, вероятно, до некоторой степени преувеличение, ввиду того, что нам известно из амарнских писем; тем не менее один из преемников Эхнатона дал битву в Азии, и это едва ли не был Тутанхамон. Таким образом, возможно, что он достаточно восстановил власть фараонов в Палестине, чтобы собрать известное количество дани, или, по меньшей мере, добычи. Этот факт мог быть затем истолкован в смысле присоединения Сирии. Тутанхамон вскоре исчез со сцены, и его сменил другой вельможа Эхнатона, Эйе, женатый на его кормилице Тии и высекший для себя гробницу в Ахетатоне, откуда происходит большой гимн Атону, приведенный выше. Он был достаточно проникнут идеями Эхнатона, чтобы противостоять в течение короткого времени жрецам Амона и несколько расширить храм Атона в Фивах. Он бросил свою гробницу в Ахетатоне и высек другую в Долине Царей. Последняя вскоре ему понадобилась, ибо также и он жил недолго. По-видимому, один или два недолговечных претендента захватили в свои руки власть, после или до его вступления на престол. Наступила анархия. Фивы стали жертвой грабительских шаек, проникнувших в царские гробницы и, как нам теперь известно, ограбивших гробницу Тутмоса IV Престиж древней фиванской фамилии, господствовавшей двести пятьдесят лет, фамилии, за двести тридцать лет перед тем изгнавшей гиксосов и создавшей величайшую империю, какую когда-либо видел Восток, совершенно рухнул. Славное имя предков не могло долее помочь выродившимся потомкам удержаться патроне, и XVIII династия медленно пришла к концу около 1350 г. до н. э. Манефон поместил Хоремхеба, восстановившего порядок и занявшего престол фараонов, в конце XVIII династии, но, насколько нам известно, он не был царского происхождения и не состоял ни в каком родстве с павшим домом. Его восшествие на престол знаменует собою реставрацию Амона, восстановление прежнего порядка и начало новой эпохи.



PD-icon.svg Это произведение находится в общественном достоянии в России.
Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования.

Несмотря на историческую преемственность, юридически Российская Федерация (РСФСР, Советская Россия) не является полным правопреемником Российской империи. См. письмо МВД России от 6.04.2006 № 3/5862, письмо Аппарата Совета Федерации от 10.01.2007.

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1925 года.

Flag of Russia.svg