Вся наша жизнь объята культурными переживаніями[1], остатками древняго міросозерцанія и древней морали. Много ихъ въ понятіяхъ, нравахъ, языкѣ и бытѣ современнаго интеллигентнаго общества, и еще болѣе въ нравахъ и понятіяхъ простаго народа. Широкій потокъ цивилизаціи новаго времени, повсемѣстное господство скептицизма н критики не могли еще очистить народную жизнь отъ остатковъ древней грубости нравовъ и темныхъ повѣрій старины. Культурныя переживанія упорно держатся въ семьѣ и въ обществѣ, проникаютъ въ искусство и литературу. Что можетъ быть, напримѣръ, невѣжественнѣе и грубѣе вѣры въ колдовство, въ порчу и гоненія на мнимыхъ представителей демонической силы — вѣдьмъ, однако, такая вѣра и гонительство, какъ темныя культурныя переживанія, проявляются и въ Россіи, и въ западной Европѣ среди простаго народа. Въ 1875 году Нипольдъ издалъ сочиненіе, любопытное уже по заглавію: „Die gegenwärtige Wilderbelebung des Hexenglaubens“, а въ сущности дѣло состоитъ не въ оживаніи, а въ переживаніи понятій и нравовъ темной старины. Не все то хорошо, что ново, и среди культурныхъ пережитковъ, большею частью дѣйствительно мрачныхъ и грубыхъ, встрѣчаются весьма цѣнные съ точки зрѣнія прогресса и морали. „Въ историческомъ прошломъ народовъ, замѣчаетъ г. Кулишеръ, было много добрыхъ злаковъ, до того добрыхъ, что въ нѣсколько измѣненной формѣ они являются идеаломъ лучшаго будущаго. Многія изъ тѣхъ бытовыхъ формъ и нравственныхъ понятій, которыя исчезли уже изъ жизни болѣе культурныхъ народовъ, погибли не потому, что онѣ не соотвѣтствовали высшему критерію добра, не потому, что онѣ не удовлетворяли интересамъ и потребностямъ большинства лицъ, жившихъ въ этихъ формахъ, а потому, что онѣ не выдержали борьбы съ иными бытовыми формами, съ которыми имъ пришлось столкнуться“ (Очерки срави. этногр. 7).
Въ народной жизни культурныя переживанія стоятъ въ настоящее время независимо одно отъ другаго, какъ разнородные и разновременные обломки старины. Въ предлагаемыхъ вниманію статьяхъ я не буду подгонять культурныя переживанія подъ извѣстныя рубрики, миѳологическую, историко-литературную, сравнительно-этнографическую, или дѣлить ихъ по внѣшнему формальному сходству обрядности или значенія. Всякому культурному переживанію отводится самостоятельное мѣсто и посвящается особое изслѣдованіе. При такой постановкѣ дѣла выигриваютъ изслѣдователь и читатель. Изслѣдователь не стѣсненъ матеріаломъ, разсматриваетъ то, что ему болѣе нравится и болѣе извѣстно, и всегда можетъ остановиться, на любомъ мѣстѣ своего труда, читатель имѣетъ въ такомъ случаѣ передъ собою рядъ статей разнообразнаго содержанія, по возможности законченныхъ, и можетъ дѣлать изъ нихъ выборъ по своимъ личнымъ научнымъ наклонностямъ и привычкамъ.
Принимая во вниманіе спеціальный характеръ „Кіевской Старины“, я и въ слѣдующихъ моихъ этюдахъ о folk-lare на первое мѣсто ставлю южно-русскій этнографическій матеріалъ; но при объясненіи его считаю необходимымъ обращаться къ бытовой археологіи арійскихъ народовъ и въ частности къ сравнительно-историческимъ изслѣдованіямъ обрядовъ, повѣрій и сказаній славянскихъ народовъ.
Примечания
[править]- ↑ Переживание — здесь в значении «пережиток» (прим. редактора Викитеки)