«Honni soit qui mal y pense!»[ВТ 1]
Любезный мой Каминъ, товарищъ дорого́й,
Какъ счастливъ, веселъ я, сидя́ передъ тобой!
Я міра суету и гордость забываю,
Когда, мой милый другъ, съ тобою разсуждаю;
Что въ сердцѣ я храню, я знаю то одинъ;
Мнѣ ну́жды нѣтъ, что я не знатный господинъ;
Мнѣ ну́жды нѣтъ, что я на ба́лахъ не бываю,
И говорить бон-мо́[ВТ 2] на счетъ другихъ незнаю[ВТ 3];
Бомонда правила не чту я за законъ,
И лишь по имени извѣстенъ мнѣ босто́нъ.
Обѣдовъ не ищу, не знаемъ я, но воленъ;
О, милый мой каминъ, какъ я живу доволенъ!
Читаю ли я что, иль грѣюсь, иль пишу.
Свободой, тишиной, спокойствіемъ дышу.
Пусть Глупомотовъ[ВТ 4] всѣмъ имѣнье расточаетъ
И рослыхъ дураковъ въ гусары наряжаетъ;
Какая ну́жда мнѣ, что онъ развратный мотъ!
Безмозгловъ пусть спесивъ. Но что́ онъ? Глупый скотъ,
Который, свои языкъ природный презирая,
Въ атласныхъ шлафрока́хъ блаженство почитая,
Какъ кукла ря́дится, любуется собой,
Мня въ плѣнъ ловить сердца французской головой[ВТ 5].
Онъ, бюстовъ накупивъ и чайныхъ два сервиза,
Желаетъ роль играть парижскаго маркиза;
А господинъ маркизъ, того коль не забылъ,
Шесть мѣсяцевъ назадъ здѣсь вахмистромъ служилъ[ВТ 6].
Пусть онъ дурачится! Нѣтъ ну́жды въ томъ ни мало:
Здѣсь много дураковъ и будетъ, и бывало.
Прыгушкинъ, напримѣръ, все счастье ставитъ въ томъ,
Что онъ въ большихъ домахъ вдругъ сдѣлался знакомъ,
Что прыгать л’екосе́зъ, въ бостон́ъ[ВТ 7] онъ знаеть,
Что Адріанъ его по модѣ убираетъ,
Что фраки на него шьетъ славный здѣсь Луи,
И что съ графинями проводитъ дни свои,
Что всѣ онѣ его кузеномъ называютъ,
И знатные къ нему съ визитомъ пріѣзжаютъ.
Но что я говорю? Одинъ ли онъ таковъ?
Бѣднѣй его сто разъ сосѣдъ мой Пустяковъ,
Другимъ дурачествомъ Прыгушкину подобенъ;
Онъ вздумалъ, что посломъ онъ точно быть способенъ,
И чтобъ яснѣе то, и лучше доказать,
Изволилъ кошелекъ онъ сзади привязать
И мнитъ, что тѣмъ онъ сталъ политикъ н придворный,
А Пустяковъ, увы! совѣтникъ лишь надворный[ВТ 8].
Вотъ какъ ослѣплены бываемъ часто мы!
И къ суетѣ пустой стремятся всѣ умы.
Разсудка здраваго и пользы убѣгаемъ,
Блаженство ищемъ тамъ, гдѣ гибель мы встрѣчаемъ.
Гордиться, ползать, льстить, все въ свѣтѣ продавать —
Вотъ въ чемъ стараемся мы время провождать!
Неправдою Змѣядъ доставъ себѣ имѣнье,
Желаетъ, чтобъ къ нему имѣли всѣ почтенье,
И заставляетъ тѣхъ въ своей передней ждать,
Которыхъ можетъ онъ, къ несчастью, угнетать.
Низкопоклоновъ тутъ съ сѣдою головою,
Съ наморщеннымъ челомъ, но съ подлою душою,
Увидѣвъ Катеньку, сердечно радъ тому,
Что ручку цѣловать она даетъ ему,
И, низко кланяясь, о томъ не помышляетъ,
Что Катенькинъ отецъ паркеты натираетъ[ВТ 9].
О чемъ ни вздумаю, на что ни посмотрю,
Иль подлость, иль порокъ, иль предразсудки зрю!
Бѣднякъ хотя уменъ, но пре́зрѣнъ, угнетаемъ.
Скотининъ сущій пень, но всѣми уважаемъ,
И, не смотря на все, на Лизѣ сговорилъ[ВТ 10];
Онъ женится на ней, хотя ей и не милъ,
Но ну́жды нѣтъ ему: она собой прелестна,
А скупость матушки ея давно извѣстна;
За нимъ же, знаютъ всѣ, двѣнадцать тысячъ душъ,
Такъ можетъ ли онъ быть не безподобный мужъ?
Онъ молодъ, говорятъ, и свѣта мало знаетъ,
Но добръ, чувствителенъ и Лизу обожаетъ;
Она съ нимъ счастливо, конечно, проживетъ.
Несчастна Лизонька, вздыхая, слезы льетъ
И въ женихѣ своемъ находитъ лишь урода.
Ума намъ не даютъ ни знатная порода,
Ни пышность, ни чины, ни каменны дома,
И милліонами нельзя купить ума!
Но злато, можетъ быть, пороки позлащаетъ[ВТ 11],
И милой Лизы мать такъ точно разсуждаетъ.
«Постой», кричитъ Плутовъ, «тебѣ-ль о томъ судить,
«Какъ въ свѣтѣ до́лжно намъ себя вести́ и жить?
«Ты молодъ, такъ молчи. Мораль давно я знаю:
«Ты съ нею голъ, какъ мышь, я — селы покупаю.
«Повѣрь мнѣ, не набьешь стихами кошелька,
«И гро́ша не дадутъ тебѣ за комелька[ВТ 12].
«Я вздора не пишу, а мой карманъ исправенъ;
«Незнаемъ ты никѣмъ, я въ Петербургѣ славенъ.
«Ласкаютъ всѣ меня: и графы, и князья».
Плутовъ, ты всѣмъ знакомъ, о томъ не спорю я,
Но также нѣтъ и въ томъ сомнѣнья никакова,
Что рѣдко льзя[ВТ 13] найти бездѣльника такова,
Что все имѣніе, деревню, славный домъ,
Пронырствомъ ты досталъ, Плутовъ, и воровствомъ.
Довольно — не хочу писать теперь я болѣ
И, не завидуя ничьей счастливой долѣ,
Стараться буду я лишь только честнымъ быть,
Законы почитать, отечеству служить,
Любить моихъ друзей, любить уединенье:
Вотъ сердца моего прямое утѣшенье!
