Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов могучим ударом выбил из рук контрреволюции оружие государственной власти. Съезд Советов рабочих, солдатских и присоединившихся к ним крестьянских депутатов укрепил эту власть за рабочими, солдатами и беднейшими крестьянами.
Вокруг рабочих объединились все в России, для кого стала невыносима власть помещиков и капиталистов. Новое правительство Советов немедленно же конфисковало и передало всю землю земельным комитетам и Советам крестьянских депутатов. Новое правительство немедленно предложило окончить войну и объявило недействительными все тайные договоры, которые говорили о желании России кого-то грабить или кому-то помогать грабить. Новое правительство немедленно приступило к контролю производства и передало всю власть на местах Советам.
Новое правительство разорвало с угнетателями и заявило о своем согласии с угнетенными всех стран. Новое правительство оказалось первым в мире честным правительством. Оно обещало честно защищать интересы угнетенных против угнетателей, интересы мира против войны, интересы социальной революции, и оно это начало делать.
Правительство рабочих и беднейшего крестьянства не могло ничего иного делать, как защищать интересы труда.
Что же сказали про это правительство крестьян и рабочих [те], которые звали себя также защитниками солдат, рабочих и крестьян, но которые не хотели разрывать ни с помещиками, ни с капиталистами? Что сказали эти господа, трусливо прикрывшиеся от народных масс именами «социалистов-революционеров» и меньшевиков «социал-демократов»?
Господа эсеры и горе-интернационалисты завопили благим матом, что большевики захватили власть, что они захватили власть против воли народа, что большевики (т. е., как правильно сказал эсер Авксентьев, не большевики, а Советы) — звери, кровопийцы, воры, авантюристы, насильники и пр. Не было таких слов, какими бы большевиков не обругали и не обозвали наши [горе]-революционеры.
За что? За то ли, что большевики не догадались раньше сбросить власть помещиков и империалистов? О нет! Нас, большевиков, ругают за то, что как раз перед созывом Учредительного собрания мы отняли власть у врагов народа и передали ее самому народу.
Всего две-три недели назад орган бывших социал-демократов и настоящих подделывателей рабочего интернационализма — харьковский «Социал-демократ» писал (статья г-на Сана, их кандидата в Учредительное собрание, конечно, если они соберут голоса хоть для одного из своих списков), что «нельзя свалить правительство Керенского» (правильнее — Керенского-Корнилова); его можно только критиковать. Иначе говоря, Сан писал: «Надо обманывать народ видимостью того, что будто бы у народа есть какая-то возможность изменить политику помещика и капиталиста, но нельзя отдать власть самому народу». Когда же народ вышиб господ керенских, корниловых и либерданов, ясно, что саны и другие укрыватели врагов народа должны были взвыть.
Но они боятся сказать, что разгромили контрреволюционеров сами рабочие и революционные солдаты. Они боятся сказать, что в Петрограде защищать правительство помещиков решились только часть юнкеров, несчастные, обманутые истерички из женских батальонов и господа социалисты-революционеры (центральный комитет) и социал-демократы меньшевики. Только они. Больше никто. Когда один из горе-интернационалистов на съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов гражданин Абрамович заявил, что их товарищи сидят в Зимнем дворце и они идут к ним, чтобы вместе с ними умереть от пуль рабочих, солдат и матросов, — он сказал правду. Товарищи черновых, либерданов, гоцев, сапов и мартовых не в рядах угнетенного народа, а в рядах тех, кто вместе с помещиками (коноваловыми, терещенко), корниловцами (Кишкиным, Рутенбергом, Пальчинским) и капиталистами (Рябушинским, Третьяковым) душит народ, лишает народ хлеба, работы и земли и гонит народ во имя чуждых народу целей на проклятую бойню. Конечно, они «не умерли».
Красногвардеец-рабочий на их мольбу пустить их в Зимний дворец умереть сжалился над ними и послал их, но не в Зимний дворец, «не умирать», а домой — спать. Они, послушные лакеи контрреволюции, не изменили и тут своей лакейской меньшевистско-эсеровской природе и… покорно побрели обратно — к контрреволюции.
Но они умерли. Умерли для рабочего класса, для революционной армии, для сознательных крестьян.
Они обозвали власть народа — рабочих, солдат и крестьян — властью преступников. Они вопят: зачем вырвали власть у контрреволюции силою; будто бы сами помещики не удерживали власть при помощи самых жестоких насилий; как будто власть можно было у них выпросить; как будто власть можно взять иначе, чем только силою. Когда господам эсерам нужна была сила для борьбы с царизмом, разве они сами в свое время, пока власть не перешла к их нынешним союзникам, разве они, господа эсеры, не призывали к насилию. Почему же они кричат «караул!», когда народ взял их былые призывы всерьез и применил их к власти помещиков и капиталистов? Жалкие лгунишки! И они еще осмеливаются кричать: «Зачем кровопролитие?» Там, в окопах, льется живая человеческая кровь, там и дни разрушают больше человеческих жизней и сотворенных человеческими руками богатств, чем революция угнетенного человечества разрушает в столетия. И все же они помогают и покрывают тех, кто тянет эту бойню, и они же воздевают руки кверху и призывают проклятия на голову тех, кто проливает свою кровь и жертвует своей жизнью, лишь бы свалить вампиров человечества.
В ответ им несется клич рабочих, солдат и крестьян — клич уже побеждающего народа: мира, земли, хлеба и свободы.
И знайте вы, жалкие прихвостни переживших себя классов, что народ победит и без вас.
Загорается заря лучшего будущего. Рокот рабочего восстания звучит все громче, все ближе слышится топот пролетарских батальонов революции.
Да здравствует революция!