Летопись моей музыкальной жизни (Римский-Корсаков)/1

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Летопись моей музыкальной жизни — Глава I. 1844—1856
автор Николай Андреевич Римский Корсаков (1844—1908)
Источник: Либрусек


Глава I

1844-1856

Детские годы в Тихвине. Первые проявления музыкальных способностей. Занятия музыкой. Влечение к морю и морскому делу. Первые попытки сочинения. Отъезд в Петербург.

Я родился в городе Тихвине 6 марта 1844 г. Отец мой уже задолго перед тем был в отставке и жил в собственном доме с матерью моею и дядею (братом отца) Петром Петровичем Римским-Корсаковым[1]. Дом наш стоял почти на краю города, на берегу Тихвинки, на другой стороне которой, против нас находился тихвинский мужской монастырь.

В первый же год моего существования родители мои ездили на некоторое время в Петербург к брату отца моего, Николаю Петровичу Римскому-Корсакову и брали меня с собою. По возвращении оттуда я жил в Тихвине уже безвыездно до 1856 г.

Я с раннего детства высказывал музыкальные способности. У нас было старое фортепиано; отец мой играл по слуху довольно порядочно, хотя и не особенно бегло. В репертуаре его были некоторые мотивы из опер его времени; так я припоминаю: известный романс из «Иосифа» [2], арию (di tanti palpiti) из «Танкреда» [3], похоронный марш из «Весталки» [4], арию Папагены из «Волшебной флейты»[5] Отец мой часто певал аккомпанируя себе сам. Вокальными пьесами его были большею частью какие-то нравоучительные стихи: так например, я помню следующие:

«О вы, которые хотите
Читаньем просвещать умы,
Без пользы многих книг не чтите,
Остерегайтесь большей тьмы».

Подобные стихи пелись им на мелодии из разных старых опер. По рассказам отца ми матери. дядя мой с отцовской стороны, Павел Петрович, обладал огромными музыкальными способностями и прекрасно и бегло играл по слуху (не зная нот) целые увертюры и другие пьесы. Отец мой, кажется, не обладал такими блестящими способностями, но, во всяком случае, имел хороший слух и недурную память и играл чисто. У матери слух был тоже очень хороший. Интересен следующий факт: она имела привычку петь всё, что помнила, гораздо медленнее, чем следовало; так например, мелодию «Как мать убили» она пела всегда в темпе adagio. Упоминаю об этом потому, что, как мне кажется, это свойство её натуры отозвалось на мне. Мать в молодости училась играть на фортепиано, но потом бросила и на моей памяти уже никогда ничего не играла.

Первые признаки музыкальных способностей сказались очень рано во мне. Ещё мне не было двух лет, как я уже хорошо различал все мелодии, которые мне пела мать; затем трёх или четырёх лет я отлично бил в игрушечгый барабан в такт, когда отец играл на фортепиано. Отец часто нарочно внезапно менял темп и ритм, и я сейчас же за ним следовал. Вскоре потом я стал очень верно напевать всё, что играл отец, и часто певал с ним вместе; затем и сам начал подбирать на фортепиано слышанные от него пьесы с гармонией, а узнав название нот, мог из другой комнаты отличить и назвать любой из тонов фортепиано. Лет 6-ти меня начали учить игре на фортепиано. Взялась за это старая старушка, некто Екатерина Николаевна Унковская, соседка наша. В настоящую минуту я совершенно не могу судить ни о степени её музыкальности, ни о том, как она сама играла. ни о методе её преподавания. Вероятно, всё это было крайне посредственно, по-провинциальному. Однако я всё-таки играл у неё гаммы. лёгкие экзерсизы и какие-то пьески. помню, что играл всё это плохо, неаккуратно и был слаб в счёте.

Способности мои были прекрасны не только по отношению к музыке. Читать я выучился не учившись, просто шутя; память у меня была превосходная: я запоминал целые страницы из читаемого мне матерью наизусть слово в слово, а арифметику стал понимать очень быстро. Нельзя сказать, чтоб я в это время любил музыку, я её терпел и учился довольно прилежно. Иногда, для забавы, пел и играл по своей охоте на фортепиано; но не помню, чтоб музыка делала на меня в то время сильное впечатление. может быть, это по малой впечатлительности, а может, потому, что я в то время ещё не слыхал ничего, что могло бы действительно сделать сильное впечатление на ребёнка.

Года через полтора или два после начала моих занятый с Екатериной Николаевной, она уже отказалась давать мне уроки, так как находила, что мне нужен учитель лучше её. Тогда меня начала учить гувернантка в доме одних наших хороших знакомых (семейства Фель) — Ольга Никитишна, по фамилии не помню. Не знаю, но мне казалось, что она превосходно играла. Под её руководством я сделал некоторые успехи. Между пьесами, которые я у нее играл, были какие-то переложения Бейера из итальянских опер, какая-то пьеса на мотив из балета Бургмиллера, а также сонатина Бетховена в 4 руки (D-dur), которая мне нравилась. Помню, что я играл с ней в 4 руки, между прочим, попурри Маркса на мотивы из «Пророка» и «Damants de la couronne». Ольга Никитишна учила меня год или полтора, а после нее я перешел к ее ученице —Ольге Феликсовне Фель, которая играла тоже довольно хорошо. Из пьес того времени я помню: увертюру «Отелло» в 2 руки (исполнялась в гораздо более медленном темпе, чем следует), скерцо A-dur из сонаты Бетховена A-dur op. 2, попурри из «Гугенотов» в 2 руки, фантазию на мотивы из «Риголетто» (чья, не помню, но легкая), фантазию на мотивы из «Zar und Zmmermann», увертюру «Весталки» в 4 руки. С Ольгой Феликсовной я занимался года три, словом, до 12 лет (1856 г.). Мне казалось, что она играла довольно хорошо; но однажды меня поразила своей игрой дама (по фамилии не помню), приезжавшая как-то в Тихвин, которую я видел у Ольги Феликсовны; играла она «Sl’oseau j’etas». Лет 11 или 12 мне случалось играть в 4 руки и в 8 рук у наших знакомых Калисских. Я помню, что у них тогда бывал инженерный полковник Воробьев, который считался в Тихвине хорошим пианистом. Мы игрывали увертюру «Отелло» в 8 рук[6].

Из другой инструментальной музыки я ничего не слыхал в Тихвине; там не было ни скрипачей, ни виолончелистов любителей. Тихвинский бальный оркестр состоял долгое время из скрипки, на которой выпиливал польки и кадрили некий Николай, и бубна, в который артистически бил Кузьма, маляр по профессии и большой пьяница. В последние годы появились евреи (скрипка, цимбалы и бубен), которые затмили Николая с Кузьмой и сделались модными музыкантами.

По части вокальной музыки я слыхал только одну тихвинскую барышню — Баранову, певшую романс «Что ты спишь, мужичок»; затем, кроме пения моего отца, оставалась духовная музыка, т. е. пение в женском и мужском монастырях. В женском монастыре пели неважно, а в мужском, сколько помню, порядочно. Я любил некоторые херувимские и другие пьесы Бортнянского; также ею концерт «Слава в вышних» и из простого пения «Благослови душе моя», «Кресту твоему», «Свете тихий» за всенощной. Церковное пение, при красивой обстановке архимандритского богослужения, делало на меня большее впечатление, чем светская музыка, хотя я вообще не был впечатлительным мальчиком. Из всех известных мне пьес наибольшее наслаждение мне доставляли «Песня сироты» и дуэт из «Жизни за царя». Ноты эти были у нас дома, и я однажды вздумал их проиграть. Моя мать говорила тогда мне, что это лучшее место из оперы. Она дурно помнила «Жизнь за царя», и не знаю даже, видела ли на сцене[7].

Дядя мой (Петр Петрович) пел несколько прекрасных русских песен: «Шарлатарла из партарлы», «Не сон мою головушку клонит», «Как по травке по муравке» и проч. Он помнил эти песни еще с детства, когда жил в деревне Никольское, Тихвинского уезда, принадлежавшей моему деду. Мать моя тоже пела некоторые русские песни. Я любил эти песни, но в народе слыхал их сравнительно редко, так как мы жили в городе, где, тем не менее, мне случалось ежегодно видеть проводы масленицы с поездом и чучел ой. Деревенскую же жизнь я в детстве видел трижды: когда гостил два раза в имениях Тимиревых —Бочеве и Печневе —и у Бровцыных —не помню, как называлась деревня.

Я был мальчиком скромным, хотя шалил и бегал, лазил по крышам и на деревья и делал своей матери сцены, валяясь по полу с плачем, если меня наказывали. Я был очень изобретателен на игры, умел целыми часами играть один. Запрягая стулья вместо лошадей и представляя кучера, я разговаривал сам с собой очень долго, как будто изображая диалог кучера с барином. Я любил, подобно многим детям, подражать тому, что видел; например, надев очки из бумаги, я разбирал и собирал часы, потому что видел занимавшегося этим часового мастера Бармина. Обезьянничая своего старшего брата Воина Андреевича[8], бывшего в то время лейтенантом флота и писавшего нам письма из-за границы, я полюбил море, пристрастился к нему, не видав его; читал путешествие Дюмон-Дюрвиля вокруг света, оснащал бриг, играл, изображая из себя морехода; а прочитав однажды книгу «Гибель фрегата Ингерманланд», запомнил множество морских технических названий. Читая лекции популярной астрономии Зеленого[9] (мне было лет десять-одиннадцать), я с картой звездного неба разыскал на небе большую часть созвездий северного полушария, которые и до сих пор знаю твердо. Из книг я любил, кроме упомянутых, «Лесного бродягу» —роман Габр. Ферри —и многое из «Детского журнала» Чистякова и Разина, в особенности повесть «Святослав, князь Липецкий». Играя в саду, я представлял, бывало, целые сцены из «Лесного бродяги».

Я уже говорил, что музыку я не особенно любил, или хотя и любил, но она почти никогда не делала на меня сильного впечатления или, по крайней мере, слабейшее в сравнении с любимыми книгами. Но ради игры, ради обезьянничанья, совершенно в том же роде, как я складывал и разбирал часы, я пробовал иной раз сочинять музыку и писать ноты. При своих музыкальных и вообще хороших ученических способностях вскоре я самоучкою дошел до того, что мог сносно занести на бумагу наигранное на фортепиано, с соблюдением верного разделения. Через несколько времени я начал уже немного представлять себе умственно, не проигрывая на фортепиано, то, что написано в нотах. Мне было лет одиннадцать, когда я задумал сочинить дуэт для голосов с аккомпанементом фортепиано (вероятно, по случаю глинкинского дуэта). Слова я взял из детской книжки; стихи, кажется, назывались «Бабочка». Мне удалось написать этот дуэт. Я припоминаю, что это было что-то достаточно складное. Из других моих сочинений того времени помню только, что я начал писать какую-то увертюру в 2 руки для фортепиано. Она начиналась Adago, потом переходила в Andante, потом в Moderate, потом в Allegretto, Allegro и должна была кончиться Presto. Я недописал этого произведения, но очень тешился тогда изобретенной мною формой.

Разумеется, мои учительницы не принимали никакого участия в моих композиторских попытках и даже не знали о них; я конфузился говорить о своих сочинениях, а родители мои смотрели на них как на простую шалость, игру; да это в то время так действительно и было. Сделаться же музыкантом я никогда не мечтал, учился музыке не особенно прилежно, и меня пленяла мысль быть моряком. Действительно, родители хотели отдать меня в Морской корпус, так как дядя мой, Николай Петрович, и брат были моряки.

В конце июля[10] 1856 года я впервые расстался с матерью и дядей: отец повез меня в Петербург, в Морской корпус[11].

Примечания[править]

  1. 1. Римский-Корсаков Андрей Петрович, отец композитора, родился 7/V 1784 г., умер 19/1862 г. Воспитание и образование получил в Петербурге, в пансионе француза Масклэ и в Горном корпусе. В 1801 г. поступил юнкером в Иностранную коллегию, затем служил в Министерстве юстиции и Внутренних дел. В 1827 г. был назначен вице-губернатором Новгородским, а в 1831 г. — гражданским губернатором Волынской губернии. В последней должности он прослужил четыре года; будучи уволен за либеральное отношение к местному польскому населению, он, удалившись от общественной деятельности, до конца жизни проживал в Тихвине.

    Римская-Корсакова София Васильевна (урожденная Васильева, незаконная дочь орловского помещика В. Ф. Скарятина и его крепостной), мать композитора, родилась 15/X 1802 г., умерла 30/V 1890 г. Общее и музыкальное образование получила дома.

    В своих воспоминаниях А. Н. Витмер, характеризуя Софию Васильевну как женщину умную и образованную, писал что «своим музыкальным развитием Николай Андреевич несомненно был обязан матери. Она сама была прекрасной музыкантшей и первой учительницей своего сына» (А. Н. Витмер. Памяти Н. А. Римского-Корсакова. Журн. «Нива» № 21 за 1912 г.).

    Римский-Корсаков Петр Петрович, родился в 1800 г., умер в 1867 г. Любимый дядя Николая Андреевича. В Тихвине служил почтовым чиновником. Очень любил русские народные песни и часто пел их своему племяннику. Впоследствии некоторые из этих песен вошли в «Сборник ста русских песен», собранных и гармонизованных Николаем Андреевичем.

    Римский-Корсаков Николай Петрович, дядя композитора, родился 21/X 1793 г., умер 31/Х 1848 г., вице-адмирал; воспитанник Морского корпуса, мичман с 1809 г. Во время Отечественной войны 1812 г. перешел на сухопутную службу и отличился в боях при Смоленске, Бородине и Тарутине; в дальнейшем он снова вернулся к морской службе и с 1842 г. до конца своей жизни занимал пост директора Морского корпуса в Петербурге, где учредил комиссию для составления учебников, пополнил учебные коллекции, перестраивал здание Корпуса.

    Римский-Корсаков Павел Петрович, дядя композитора, родился в 1789 г., умер в 1832 г.

    Подробнее о родителях Н. А. Римского-Корсакова и об их семье см. статью А. Н. Римского-Корсакова «Тихвинский затворник, его предки и семья. Детские и юношеские годы Н. А. Римского-Корсакова». — «Музыкальная летопись», Пг., 1922. С. 5-60. Позднее эта статья составила содержание первой главы работы А. Н. Римского-Корсакова «Н. А. Римский-Корсаков. Жизнь и творчество». Вып. 1, М.: Музгиз, 1933.

  2. «Иосиф» («Joseph») — опера Этьени Никола Мегюля (Меюля), либр. А. Дюваля, пост. 17 февр. 1807, Париж.
  3. «Танкред» — опера Джиокино Россини по поэме «Освобождённый Иерусалим» Тассо и трагедии Вольтера «Танкред», 1813.
  4. «Весталка» — опера Гаспаре Спонтини, 1807.
  5. «Волшебная флейта» — опера Вольфганга Амадея Моцарта, 1791.
  6. 2. Здесь в автографе сделана пометка «31 августа» (без года) — дата написания.
  7. 3. С. В. Римская-Корсакова слушала оперу Глинки «Иван Сусанин» в Москве в 1858 г., как это явствует из писем Николая Андреевича к родителям из Морского корпуса от марта 1858 г. (Архив Н. А. Римского-Корсакова в РНБ).
  8. 4. Римский-Корсаков Воин Андреевич, старший брат композитора, родился 14/V1822 г., умер 4/X1871 г.; контр-адмирал. выдающийся моряк, совершивший ряд дальних морских плаваний (в том числе и путешествие 1852 г. в составе эскадры адмирала Е. В. Путятина совместно с фрегатом «Паллада» в Японию, командуя шхуной «Восток»); реформатор морского образования и воспитания в Морском корпусе, директором которого состоял с 1861 г. по день своей смерти, написал ряд специальных статей, опубликованных в «Морском сборнике» и др. изданиях; обладал значительными музыкальными способностями, хорошо играл на рояле; имел большое влияние на воспитание и формирование взглядов и характера брата.
  9. 5. «Лекции популярной астрономии, читанные с высочайшего разрешения публично в Морском кадетском корпусе капитан-лейтенантом С. И. Зеленым с 25 ноября 1843 года по 16 марта 1844 года» —СПб., 1844.
  10. 6. Вероятнее, что А. П. Римский-Корсаков с сыном приехал в Петербург в августе, так как 20 августа был приемный экзамен для поступления в Морской корпус. См.: «Выписка на кадета Н. А. Римского-Корсакова» из книги для поступающих в Морской корпус; в графе «Когда представлен» значится: «20 августа 1856 г.» (ЦГАВМФ, фонд Морского кадетского корпуса, д. № 8850, л. 27). В письме к родителям от 5 октября 1861 г. Николай Андреевич писал: «Проходя по Конюшенному мосту, я видел перестроенный дом графини Зубовой и вспомнил август месяц 1856 г., когда мы в нем жили с папа… А ведь с тех пор прошло пять лет и полтора месяца» (Архив Н. А. Римского-Корсакова в РНБ).
  11. 7. В первом и всех последующих изданиях «Летописи» здесь имелась пометка: «Написано в 1876 г.» В подлиннике такой фразы здесь нет. Точная дата написания главы, а именно «30 августа 76 г.», выставлена автором вверху первой страницы рукописи, перед началом повествования. Римский-Корсаков повсюду в «Летописи» точно отмечает год, месяц и число, когда была написана каждая часть текста; эти указания он дает либо перед началом изложения (в меньшинстве случаев), либо по окончании его. В настоящем издании датировка написания отдельных частей «Летописи» вынесена в примечания.