Маренги (Шелли; Бальмонт)/ПСС 1903 (ВТ:Ё)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Маренги
автор Перси Биши Шелли (1792—1822), пер. Константин Дмитриевич Бальмонт (1867—1942)
Язык оригинала: английский. Название в оригинале: Marenghi («Let those who pine in pride or in revenge…»). — См. Из Перси Биши Шелли. Дата создания: ориг. 1818; пер. 1903, опубл.: ориг. 1824, 1870; пер. 1903. Источник: Перси Биши Шелли. Полное собрание сочинений / Перевод К. Д. Бальмонта. — Новое переработанное изд. — СПб.: Т-во «Знание», 1903. — Т. 1. — С. 249—255..

Редакции




[249]
МАРЕНГИ

1

Пусть, кто томится гордостью и мщеньем,
И думает — за зло должно быть зло,
И мстит, — пока мятущимся теченьем
В пустыню волн его не унесло, —
Спешит сюда: седая башня Вадо
Ему шепнёт, что быть таким не надо.

2

Пред урною Маренги он поймёт
Обманчивость мечты, такой жестокой.
Громада-башня всё ещё живёт,
Но город мёртв, пустынный, одинокий.
. . . . . . . . . . . . . . . 

3

Да, мудрая Этрурия узнала
Вторую гибель, внутренний разлад
И тиранию низшего закала,
Оковы, что пятнают и казнят;
За летом — осень с мёртвой непогодой,
И холод Тирании — за Свободой.

[250]


4

В одной Пизанской башне чаша есть, —
Была! В ней рдела кровь вражды забытой,
И Этрурийцы проклинали месть,
Вкушая крови, с чуждой кровью слитой;
Друг с другом примирённые, они
В своей душе клялись хранить огни.

5

Флоренция свободу умертвила?
Та славная и вольная толпа,
В которой созидательная сила,
Чьим духом — в лес проложена тропа,
Флоренция, оазис меж тумана,
Терзает жертву жадного тирана?

6

Наместница померкнувших Афин,
Блистательный очаг воспоминаний, —
Как отблеск дня хранят снега вершин,
Как светятся руины в океане,
Так ты хранишь поблекший стройный лик,
И для тебя дух Творчества возник.

7

Всё, что познал мыслитель и мечтатель,
В живописаньи ты передала,
И в мраморе явил свой дух ваятель,
И мощь его и воля возросла.
Ты был меж всех — геройское виденье:
Так что ж, твоё в том было преступленье?

8

Да; в Пизе травы сорные растут
На мраморных стенах, гнездятся змеи;
И худший хитрый зверь нашёл приют

[251]

В твоих дворцах, его отрава злее,
Сидит он в них как наглый властелин,
И с жертвой рук твоих твой рок — один.

9

Нежнейшие цветы с душой влюблённой
Живут лишь миг, и редко их найдёшь;
Добро и зло — как виноград сплетённый,
Их гроздья слишком часто вместе рвёшь; —
Пред тем как пить, разъединить их надо,
И в честь Маренги да живёт отрада.

10

Греха его не ведает рассказ,
Но, если был рассвет как вечер ясен,
Свершил он подвиг в этот ранний час,
И тот забытый подвиг был прекрасен,
И от слепой толпы в награду он
Снискал позор, был к смерти присуждён.

11

Когда была, под звук трубы призывной,
За жизнь его назначена цена,
И, в достиженье пытки беспрерывной,
Всем также смерть была возвещена,
Кто б дал ему напиться, — в путь далёкий,
В изгнание пошёл он, одинокий.

12

И голод он и холод и нужду,
Как зверь в горах, недели и недели,
Переносил, как бы живя в бреду;
И как бывал он счастлив, если рдели
На толокнянке красные плоды,
Горя в листах багряностью звезды.

[252]


13

И в хижинах, среди болот огромных,
Откуда лихорадкой выгнан раб,
Таился он меж трав густых и тёмных,
Меж камышей, где область змей и жаб,
И где, среди камней, в немом покое,
Пятнистое вздымается алоэ.

14

За башней Вадо место есть; вдали
Болота, протянувшись, отделяют
Тот уголок, сокрытый, от земли,
Там остролист и сосны тень роняют,
А дальше, где другая сторона,
Морская вечно плещется волна.

15

Земля чумой здесь дышит; жизни рады
Здесь только те, кто встал на жизнь войной,
Изгибистые змеи, черви, гады;
Под смертоносной светятся росой
Трофеи смерти, смутные предметы,
Рога быков, и кости, и скелеты.

16

На крайней точке остов шалаша
Стоял, покрытый шпажною травою,
На нём висели плевелы, шурша;
Там жил один убийца, но чумою
Был смят, и птицы, мёртвого вкусив,
Чумою смяты, падали в прилив.

17

Там в сердце у Маренги верно рдело
То пламя, что светлей, чем жизнь сама,
(С ним узник в очи смерти смотрит смело,

[253]

С ним — полдень, без него и полдень — тьма), —
Иначе, под безмолвным небосводом,
Как мог бы жить он, тёмный, год за годом?

18

Но и не вовсе был он одинок.
Он сделал змей, ужей, и жаб ручными,
И с чайками беседовать он мог,
Что реют над волнами кружевными,
И как они к нему, он к ним привык,
И с ними был короче долгий миг.

19

А вечером, как бы ручные звери,
Болотные мелькали огоньки,
И шли к нему, и шли до самой двери,
И сладкой был исполнен он тоски
Глядя, как пляшут лики их, толпою,
И гаснут, устрашённые луною.

20

И на цветах, как бы узор звезды,
Он сочетал росу в лучах рассвета,
На травах видел инея следы,
Глядел, как нежной дымкой всё одето,
Как созданные влагою мечты
Всё покрывают тканью красоты.

21

И до восхода солнца он весною
Любил вставать, когда вершины гор
Пылают ярко-алой пеленою,
Как на огне железо; светлый взор
Он устремлял на ясную природу.
И, видя горы, чувствовал свободу.

[254]


22

А в час, когда во мгле спала луна,
И океан, шумя, вздымался шире,
Внезапно пробуждался он от сна
И чувствовал себя в безбрежном мире;
И ум его, разрушив свой предел,
Ликуя, был как то, на что глядел.


23

Он смоквой, толокнянкою питался,
И шишки с сосен падали к нему,
Когда ж на море дикий шквал метался,
Он мелких рыб выбрасывал ему,
И луковицы ирисов порою
Он находил под губчатою землёю.


24

Так силы в нём и помыслы зажглись,
Что сумрак одиночества смягчили;
Когда же годы смутно пронеслись,
Нашёл он свет во внутреннем горниле,
И грелся дух воспоминаньем. Так
Пред очагом в грозу сидит рыбак.


25

Но чаянья, заботы, заблужденья,
Как волны, не взметённые грозой,
В Маренги тайно ждали пробужденья;
И над его окрепнувшей душой
Не властны были робкие мечтанья,
Не властны были страх и колебанья.


26

И, увидав, что призрак корабля,
Чернея на багряном океане
И в ветре вымпелами шевеля,

[255]

Встаёт как дух в оранжевом тумане,
Как дух уже слабеющей зари,
Рассыпавшей повсюду янтари, —

27

Вдруг вспомнил он о родине любимой,
Вдруг вспомнила своих его душа,
И, окрылён мечтой непогасимой,
Он ринулся, к желанному спеша
. . . . . . . . . . . . . . . 




Примечание К. Д. Бальмонта


[493]К стр. 247.
Маренги.

Маренги был присужден к смерти и скитался вдали от родимой Флоренции. Во время войны Флоренции с Пизой, флорентинцы осадили Пизу и решили довести своих врагов до сдачи голодовкой. Пизанцы отправили несколько галер за съестными припасами в Сицилию. Одна из галер, застигнутая при возвращении враждебными судами, укрылась под башней Вадо. Маренги, увидав это, бросился с берега с факелом, и, несмотря на стрелы, устремленные против него, доплыл до галеры. Пронзенный тремя стрелами, он долго держался под носовой частью галеры, и приподнимал свой факел так, что галера воспламенилась. Она сгорела ввиду башни Вадо, между тем как Маренги снова достиг берега. После этого геройского подвига он с большими почестями был возвращен во Флоренцию (Сисмонди, История Итальянских республик).




PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние.
Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет.
Кроме того, перевод выполнен автором, умершим более семидесяти лет назад и опубликован прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет.