Материалы к истории новой Польши (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Материалы к истории новой Польши
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Из сборника «Пять чемоданов». Опубл.: 1915. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 6. О маленьких — для больших. — М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2014. — az.lib.ru • Дешевая юмористическая библиотека "Нового Сатирикона"


Из газетных статей и расспросов очевидцев нам удалось выяснить с приблизительной точностью, каково положение познанского поляка, воюющего в рядах германской армии.

Прежде всего, для залучения молодого, дикого поляка в ряды армии — его нужно поймать. Много требуется хитрости и охотничьей ловкости, чтобы поймать такого дикого поляка.

Пойманный поляк недели две-три выдерживается в темном месте «чтобы привык». Все это время несколько приставленных к нему специальных людей горячо убеждают пойманного, что «Германия — превыше всего».

Поляк долго не сдается, спорит, капризничает. Но к концу третьей недели ему так все это надоедает, что он вскакивает однажды с блуждающими глазами, растерянный, страшный, — и кричит:

— Ну, хорошо! Верю. Довольно.

— Чему веришь?

— Вот этому самому. Что вы говорили.

— Насчет Германии??

— Да, да!!!

— Что Германия превыше всего?

— Ну, да — это самое! Слышал уже. Нечего повторять! Верю.

— Я думаю, он готов — посоветовавшись немного с товарищем, говорит профессор приготовительного класса. — Можно его передавать дальше.

Поляка перебрасывают в следующее отделение:

— Эй, кто там! Примите поляка для обработки.

— Есть!

Ощупав, обыскав поляка, приступают к дальнейшей обработке:

— Послушайте, вы там… поляк. Наш император обещает дать полякам после войны автономию, самоуправление, свободу языка: — ну, и как вообще полагается. Слышите??

Поляк молчит.

— Вам я говорю или не вам? После войны для вас наступит буквально золотой век. Поняли?

— Так, пан, — задумчиво качает головой поляк.

— И вот, значит, по этому самому вы и должны проливать кровь свою за дорогое отечество. Поняли?

Поляк молчит.

— Потому что судьба поляков дорога сердцу кайзера, и он не допустит, чтобы волос упал с головы германского поляка.

Поляк задумчиво кивает головой.

— Так, пан.

— Всякий поляк для кайзера, как родной сын. Понимаете? Значит, вы должны сражаться за своего отца-кайзера. А если ты, польская свинья, не будешь сражаться, так мы с тебя шкуру с живого сдерем… На медленном огне поджарим! Лучину под ногти запустим!

— Так пан, — вздыхает поляк.

— Ну, вот и хорошо, что ты это понимаешь…

— Кажется, он готов, collega? Все сделали, как предписано циркуляром: и обласкали, и попугали. Эй, мальчик! Отведи в следующее отделение.

Следующее отделение — обмундировочная.

— Поляк?

— Поляк.

— Давайте ему штаны без карманов.

Поляк выходит из задумчивости.

— Позвольте… Почему без карманов?

— Нельзя вам, полякам, карманы иметь, — циркуляр есть. Мало ли что вы можете в карманы спрятать. Стащишь где-нибудь план расположения окопов, положишь в карман, а потом передашь русским. Подавайте ему сапоги!

— Ой, больно! Там что-то такое есть, в сапогах…

— Есть. Это — гвозди. Чтобы ты не очень-то бегал от русских, или, что еще хуже, — к русским. У нас, братец ты мой — все предусмотрено.

— Мундир не по мне, — жалуется поляк. — Узок так, что рук нельзя поднять.

— Так и расчитано. Знаем мы, для чего вы руки поднимаете! Ну, вот… оделся? Теперь — вооружим тебя. Вот тебе, братец, сабля…

— Какая странная… — удивляется поляк. — Не вынимается из ножен.

— Чего же ей выниматься, когда эфес к ножнам наглухо припаян. Тебе только дай настоящую саблю… Знаем мы вас, поляков. Получай ружье.

— А… Патроны?

— Что-о? С ума ты сошел? Прыткий ты паренек, я вижу. Тебе, как мед, так уж и ложка. Патроны будут у другого солдата. Ну, а теперь — готово! Эй, кто там?! Забирайте поляка.

— Готов?

— Готов.

— Несите его в вагон! Запирайте в одиночное купе.

— Куда? — пугается поляк. — Почему в одиночное?

— А что ж, тебя в общее посадить, что ли? С другими солдатами? Знаем мы, какие ты разговоры будешь с ними разговаривать. Внесли?

— Есть. Рот прикажете завязать?

— Ну, да! Как, обыкновенно. Поляк ведь.

С треском и шумом несется поезд на театр военных действий.

*  *  *

— Привезли?

— Есть. Тут в купе лежит. Развяжите его, вытаскивайте!

— Патроны отобрали? Штык ему отвинтили?

— Маленькие, что ли… Учи еще.

— А теперь — айда в окопы! Рядовые Швайне, Трюкман и Шлиппе!

— Здесь, г. вахмистр!

— Вы будете состоять при поляке. Ты, Швайне, будешь давать ему патроны при стрельбе, Трюкману поручается держать приклад, когда поляк будет стрелять, а ты, Шлиппе, назначаешься состоять при шашке: чтобы он, упаси Боже, не хватил ножнами кого-нибудь из своих.

После этого вахмистр обращается к поляку.

— Заметьте, ясновельможный пан, что кайзер любит поляков, как своих родных детей… А если ты, польская свинья, побежишь к русским — семь шкур спущу, да потом в соленой воде вымочу. Ведите его!! Да не забудьте, когда бой кончится — отобрать у него ружье, связать руки и засунуть в землянку до завтрашнего боя… Завтра снова вынете.

*  *  *

В окопах кипит работа: Швайне хлопотливо подсовывает задумчивому поляку патроны. Трюкман, поглощенный польскими делами по горло, придерживает ружейный приклад, направляя польское дуло именно в сторону врага, а не в какую-нибудь другую сторону; Шлиппе судорожно уцепился за шашку, висящую сбоку у задумчивого поляка.

Задумчивый поляк делается еще более задумчивым.

— Урра! — ревут издали тысячи русских глоток.

Крики приближаются… Поляк вздыхает, бьет ружьем по голове Трюкмана, тычет прикладом в грудь Швайне, отбрасывает ногой уцепившегося за шашку Шлиппе и, выйдя медленными шагами из окопа, задумчиво идет сдаваться в плен.

*  *  *

Если нами какой-нибудь штрих или черточка в данном случае упущены, то это только потому, что мы, избегая преувеличений, стремимся всегда лучше сказать меньше, чем больше.