Мель-Дона, повесть в стихах, сочинение П. Алексеева (Белинский)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Мель-Дона, повесть в стихах, сочинение П. Алексеева
автор Виссарион Григорьевич Белинский
Опубл.: 1841. Источник: az.lib.ru

В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений.

Том пятый. Статьи и рецензии (1841—1844)

М., Издательство Академии Наук СССР, 1954

45. Мель-Дона (,) повесть в стихах (,) сочинение П. Алексеева. Издание книгопродавца В. Истомина (,) Варшава (,) в тип. Максимилиана Хмелевского. 1841. В 8-ю д. л. 31 стр.1

Удивительная повесть, непостижимая история! Но — позвольте, начнем с начала, которое называется так: «Усердное приношение вековой славе Ивана Андреевича Крылова». Вот оно:

Гордость Руси православной!

Гений твой душой любя,

Звуки песни своенравной

Посылаю до тебя.

Серцде в грудь твою зарыто,

Сребровласый наш певец!

Сердце старца, — хоть мертвец;

Но в том сердце много скрыто

Дум великих и святых

И мечтаний золотых.

Старец! правде не изменишь;

Я надеюсь, ты оценишь

Маловажный труд певца;

В терн колючего венца; (точка с запятою/)

Не вонзишь шипов журнальных

И от критиков нахальных,

От обид и клеветы,

Муж высокого совета,

Защитишь певца-поэта

Вековою славой ты.

Прекрасно! Вот истинная поэзия! Но посмотрим, что дальше. Герой «своенравной песни» говорит о себе:

……Любовью бредил,

Как весны крылатый гость,

Мотылек горит на свечке,

Так сгорал я, и как трость

Гнется в звонкоструйной речке,

Под налетом ветерка,

Так был шаток, так был гибок

Я от глазок и улыбок.

Только взглянут: и тоска.

Заберется в ретивое;

Улыбнутся: — муки вдвое.

И бывало от иной

Ходишь в мире, как шальной.

Но «Не всё коту масленица», говорит пословица:

…Теперь не верю глазкам;

Потух огонь в моих очах.

Интересно знать причины такого перерождения из шального в «не верующего в глазки» — неправда ли? Но увы! мы не можем удовлетворить справедливому любопытству читателей: сколько ни бились мы, чтоб понять смысл «своенравной песни» — все усилия наши остались тщетны. «Певец-поэт» ничего не открывает, но только намекает, да так темно, что и сам Эдип не разгадал бы загадок сего нового, хотя не огромного сфинкса. Однако ж попробуем ресторировать смысл из руинных намеков «певца-поэта». Итак, извольте выслушать:

Перл светлозарный,

В пропасти мутной

Ищет певец.

В деве коварной,

В деве распутной

Сердце мертвец.2

Эти стихи очень важны по многим отношениям: во-первых, они отличаются высоким поэтическим достоинством и художественною отделкою; во-вторых, из них ясно видно, что героиня «своенравной песни» есть «распутная дева»; в-третьих, что не у одних старцев сердце — мертвец, как сказано в «усердном приношении», но и у «распутных дев». Всё это очень интересно, поучительно, а главное — эстетично. За сим следует, на целых шести страницах, поэтическое, довольно нескладное описание студенческой попойки. Далее, в лунную ночь, босиком, героиня «своенравной песни», т. е. «распутная дева», тайком от матери, приходит к герою и говорит ему:

Целуй меня, целуй скорей…

Одень в свой плащ… вот так… согрей.

С этих пор, «своенравная песня» становится до того непонятною, что из рук вон. Герой называет себя Аббаддоиною, Каином и убийцей; беспрестанно хохочет и так громко, что становится страшно за ого грудь. Кажется, дело в том, что ему изменила «распутная дева», и он убил своего соперника. Такой злодей!

1. «Отеч. записки» 1841, т. XVIII, № 10 (ценз. разр. около 30/IX),

отд. VI, стр. 42—43. Без подписи.

2. Курсив в цитатах принадлежит Белинскому.