Изъ разнообразныхъ повѣрій объ упыряхъ я здѣсь отмѣчу лишь одно въ высшей степени замѣчательное въ археологическомъ отношеніи, именно, повѣрье о томъ, что упыри иногда толпой нападаютъ на село и убиваютъ людей. По народному повѣрью, записанному въ кіевской губ. со словъ сельской бабки, въ селѣ всегда бываетъ два вампира; одинъ живой, другой — умершій. Живой вампиръ есть, такъ сказать, добрый геній села. Стоя на стражѣ благополучія, онъ, съ честію благороднаго и храбраго воина, постоянно ведетъ борьбу съ мертвыми вампирамн, изъ всѣхъ селъ идущими съ эпидеміею въ его село. Вѣдьмы при его появленіи приходятъ въ неописанный ужасъ. Самая прекрасная черта живаго вампира состоитъ въ томъ, что онъ не пьетъ людской крови. Но за то послѣ своей смерти онъ становится страшнымъ бичомъ поселянъ. Изъ добраго онъ становится самымъ злѣйшимъ геніемъ. Когда мужество и сила оставляютъ живаго вампира, изнеможеннаго въ постоянной борьбѣ съ своими мертвыми собратами, тогда умершій вампиръ, легко устраняя съ пути слабую защиту честнаго борца, открываетъ свободный путь въ село всѣмъ иносельнымъ мертвымъ смертоносцамъ. Село наводняется вампирами, ходящими ночью во образѣ странныхъ звѣрей, поражая или людей, или скотъ смертію. Эпидемія принимаетъ обширные размѣры. Страхъ всюду такой распространяется, что ночью ходятъ не иначе, какъ компаніей. Несчастіе продолжается до тѣхъ поръ, пока милостивый Богъ не простретъ свою грозную руку на злыхъ истребителей людей и скота. Тогда испуганные вампиры бѣгутъ на кладбища и прячутся въ своихъ гробахъ.
Въ этомъ повѣрьѣ мы, очевидно, имѣемъ повтореніе лѣтописнаго сказанія XI вѣка о томъ, какъ „навье“ (т. е. мертвецы, или упыри) убивали обывателей Полоцка: „въ лѣто 6600 (т. е. 1092 отъ Р. Хр.) предивно бысть въ Полотьскѣ въ мечтѣ; бываше въ нощи тутънъ, станяше по улици, яко человѣци рищюще бѣси; аще кто вылѣзаше изъ хоромины, хотя видѣти, абье уязвенъ будяше невидимо отъ бѣсовъ язвою; и съ того умираху, и не смяху излазити изъ хоромъ; посемъ же начаша въ дне являтися на конихъ, и не бѣ ихъ видѣти самѣхъ, но конь ихъ видѣти копыта; и тако уязвляху люди полоцкія и его область; тѣмъ и человѣци глаголаху: яко навье бьютъ полочаны“ (Лѣтоп. Лаврент., изд. 1872, 207—208).
Кстати замѣтимъ здѣсь, что въ той же Лаврентьевской лѣтописи подъ 1089 г. находится еще одно весьма любопытное указаніе, что въ до-монгольской Руси было распространено повѣрье объ упыряхъ, при чемъ называли ихъ навье: „въ се же лѣто иде Янка въ грекы, дщи Всеволожа (Анна Всеволодовна), и приведе Янка митрополита Іоанна скопьчину, его же (видѣвше) людье вси рекоша: „се навье пришелъ“; отъ года бо до года пребывъ умре“ (ib. 202)[2].
Примечания
[править]- ↑ Въ „Кіевской Старинѣ“ были помѣщены статьи П. С. Ефнменка и г. Кошовика объ упыряхъ. Разсказы объ упыряхъ разбросаны въ Трудахъ Чубинскаго; Пред. Драгом., Lud Nowos., въ Zbiór wiad. do antrop. krajowei, XI, Kopernicky, изслѣдованія у Аѳанасьева въ Позт. воззр., Потебни О миѳ. знач. нѣкот. обр. и повѣр., Фалуи, въ „Ethnolog. Mitteil. aus Ungarn“ 1888, II (о сербскихъ вампирахъ), Гедоза въ „Melusine“ 1888, Тэйлора, Первоб. культ., Любенова, „Баба-Яга“ 1887, стр. 49—52 (о болгарскихъ вампирахъ); Liebrecht, Zur Volkskunde, 195—198 (о греческихъ вампирахъ), Krause въ Zeitsch. f. Ethnol. 1883, 92 (о нѣмецкихъ вампирахъ).
- ↑ Слово навье означаетъ въ разныхъ индо-европейскихъ языкахъ мертвеца, у славянъ такого мертвеца, который являлся между людей и мучилъ или убивалъ ихъ. Санскр. корѳнь naç — умирать въ готскомъ встрѣчается въ формѣ navs — (множ. naveis) мертвецъ, navis — мертвый, navistr — могила, древ-сканд. na — мертвое тѣло, латыш. nahme — смерть, nahwigs — смертельный, ядовитый, nahweht — убивать (Буслаевъ, О вліяніи христ. на слав. яз., 63).