Нужен ли России империализм?
Грохот канонады и зарево войны настоятельно поставили перед русским общественным сознанием целый ряд вопросов, над практическим и теоретическим разрешением которых уже давно работает общественная мысль, как союзных, так и враждебных нам государств.
В числе этих вопросов, в настоящее время начинающих интересовать русское общество, особую остроту, в связи с переживаемым моментом, приобретает вопрос об империализме, который уже давно является основой государственного бытия многих великих держав и который находится в числе главных причин, вызвавших настоящее великое истребление народов.
Империализм, как воля к внешнему могуществу, как воля к внешнему (часто в сущности своей всемирному) расширению давно уже стал не только «отвлеченной идеей», но «реальным фактом» политики Англии, Франции, Германии, Японии и даже государств «европейского порохового погреба» — Балканского полуострова.
Империализм, как практическая политическая доктрина, для вышеперечисленных держав, давно уже является не столько предметом теоретических размышлений, сколько фактом основных линий политики, происходящих из территориальных особенностей этих государств.
Империализм в этих странах потому так и реален, так и популярен в широких массах населения, так понятен и демократичен и так морально устойчив, что он создается у них не под влиянием каких либо «отвлеченных идей», базирующих на мистике государства (вроде попыток, например, у нас П. Б. Струве), а явился неизбежным результатом «земельной тесноты» метрополии, понимаемой конечно в самом широком смысле.
Все великие державы, ступившие на путь активного империализма, заключающегося в увеличении территорий, давно уже, в пределах своих основных государственных границ, стали чувствовать тесноту, емкость и производительность их основных территорий давно уже лишало их население возможности развернуть с достаточной полнотой и «во всю ширь», всю как индивидуальную, так и коллективную энергию.
Не сверху, а снизу, не идейно, а, если можно так выразиться, физиологично поняли великие державы современности, всем существом каждого своего гражданина, необходимость и полезность воли к расширению и, как неизбежного ее спутника, — воли к внешнему могуществу, выражающемуся отчасти в принципе милитаризма.
Теоретическое построение современного империализма, его идейная формулировка и разработка в Англии, Франции и Германии и других империалистических державах, пришли после того, как граждане этих стран «на собственном теле» ощутили полезность и нужность его осуществления.
Только на основании этих условий и объяснимо, почему и ради чего большинство населения этих стран так легко «мирилось» с милитаристическими тяготами в мирное время и так пламенно пошло умирать на поля битв во время настоящей войны.
Жизненность и полезность империалистической идеи уяснены в этих странах практически, и от этого-то империалистический путь стал в их политике основным, и ради осуществления и защиты его они приносят теперь такие великие и кровавые жертвы.
Совершенно иной характер, иное значение и иная судьба выпали на долю империалистической идеи в России, где только в дни настоящей войны к ней проявился широкий общественный интерес, выражающийся в появлении отдельных книг и статей, среди которых выделяется своей определенной категоричностью, сознательным «заострением» спорных сторон этой проблемы, статья г. Н. Устрялова, напечатанная в № 15 «Проблем Великой России».
Острота некоторых положений статьи и категоричность, с которой г. Н. Устрялов утверждает о постоянном существовании в нашей политике и истории империалистических задач, невольно ставят «на очередь дня» вопрос о русском империализме.
Был ли в нашей прошлой истории империализм и нужен ли он нашей будущей политике, вот вопросы, с которыми неизбежно придется столкнуться русскому обществу, быть может, уже в очень недалеком будущем.
Автор статьи «К вопросу о русском империализме» утверждает, что России всегда было тесно в ее фактических пределах, и что мы, как государство, всегда поэтому стремились к расширению, доказательством чего, по мнению г. Н. Устрялова, служат Польша, Финляндия, Кавказ, войны на Ближнем Востоке, Манчжурия, Владивосток и Порт-Артур.
Достаточно простого «вдумывания» в эти «империалистические» примеры г. Устрялова, и небольших исторических воспоминаний, чтобы увидеть, что они не вполне отвечают исторической действительности.
Если из этого перечня примеров нашего империалистического расширения, выделить Кавказ и Финляндию, приобретя которые, мы все-таки осуществляли какие-то реально поставленные задачи и цели, то все остальное является вовсе не результатом «заранее обдуманного намерения», а делом какой-то исторической случайности, смысл которой, быть может, даже в настоящее время понятен далеко не каждому русскому гражданину.
На протяжении всей нашей истории, за исключением эпохи собирания Руси Иоанном Калитой, мы, как государство, никогда не обладали ясно выраженной волей к внешнему расширению; оно шло к нам, быть может, даже помимо нашей воли; мы расширялись стихийно, автоматически, не сознавая часто ясно, нужно ли нам или нет это расширение.
В эпоху собирания и укрепления крупными западно-европейскими державами своих основных территорий, мы захватили столько территорий, что до сих пор не испытываем, да, быть может, еще и долго не будем испытывать той тесноты, которая, как мы выше говорили, явилась одной из основных причин возникновения империалистической политики некоторых великих держав.
Беспредельность нашей основной территории, какой, например, она была к началу нашего века, малая продуктивность нашей национальной энергии — вот факты, которые мешали развитию у нас империалистических идей, как основ реальной политики, и которые не дают никаких оснований утверждать, что в настоящий момент эти идеи глубоко проникли в сознание русского общества, как идеал для ближайшей нашей политики.
Русскому народу все еще так «привольно и легко» среди его бесконечных и плохо возделанных полей, среди его не разработанных лесов и нетронутых подземных богатств, что вряд ли ему в ближайшее время «придут на ум» идеи империализма, как они, благодаря внешним условиям, поневоле должны были возникнуть у англичан, немцев, американцев и т. д., которых нужда в расширении возможностей всестороннего применения своей национальной энергии, инициативы и культуры заставила вступить на этот путь.
Одним из доказательств того, что идея империализма, как факт практической политики, все еще не получила у нас «всех прав гражданства» может служить судьба нашего влечения к Царьграду. Мечта о кресте над Святой Софией всегда у нас была принадлежностью скорее поэтов и писателей, чем политиков, и даже в настоящее время это стремление к Царьграду не стало той «ходячей монетой», какой оно должно было бы быть в силу экономического значения Дарданелл для судеб нашей великодержавности.
Можно сказать даже больше: — к Царьграду мы, как великое государство, приблизимся не столько потому, что «от мала до велика и от верха до низа» сами этого страстно хотим, а просто «силою вещей», правда очень нам дорого стоящих.
Такая судьба империализма в России объясняется не столько слабым развитием у нас культа государственности, сколько, быть может, недостаточно высокой степенью развития нашего национального труда, не испытывающего еще такой «тесноты», как на Западе, и не нуждающегося еще пока в широких рынках для сбыта своих промышленных изделий, так как пока мы едва в состоянии удовлетворить спрос на промышленные изделия на своем собственном рынке.
А нам, как нации, много еще нужно работать, много еще нужно затратить умственной и физической энергии, чтобы побороть у нас тот «избыток территории», при наличности которого едва ли возможно надеяться на широкое распространение в нашем обществе идей империализма.
Без этих условий всякая деятельность сторонников империализма заранее обречена на неудачу, и даже многие из них, для кого идеал Великой России и близок и понятен, не будут включать требование империалистической политики в число тех очередных задач, которые уже создала для нашей родины и еще несомненно создаст настоящая война.