Очерк Балканских дел.
События, разыгрывающиеся на Ближнем Востоке, слишком глубоки и серьезны по своим последствиям, чтобы не пробудить в этом направлении русскую мысль, не заставить забиться русское славянское сердце. Страсти Берлинского конгресса вспыхивают с новой силой, и вековой вопрос славянства должен будет вступить в тот или иной, но во всяком случае новый фазис своего развития.
Восточный вопрос является термином, употребляемым в политике для обозначения отношений Европейских держав к двум последствиям присутствия турок в Европе: 1) к положению христианских народностей, подвластных мусульманской Турции и 2) к политическому и коммерческому соперничеству держав между собой из-за преимущественного положения на Босфоре.
Участь единоверных Балканских славян всегда была близка сердцу русских государей. Стоящая во главе славянства Россия не могла оставить на произвол турецкого фанатизма своих меньших беззащитных братьев. Еще Алексей Михайлович почитал своим долгом освобождение Балканских славян и говорил, что «Бог призовет меня к ответу в день суда, если, имея возможность освободить их, я пренебрегу этим». И что это покровительство было не на словах, доказывает наша традиционная политика на Ближнем Востоке, завершившаяся освободительной войной, менее всего давшей выгод самой России.
С другой стороны, насущные интересы государств, исторический ход событий властно притягивал Россию к свободным выходам в открытое море. Путь «из варяг в греки» является тысячелетним стремлением русской политики от Святослава до наших дней.
Рассматривая Восточный вопрос в его историческом развитии, конечно нельзя его разбирать вне участия в нем германского мира и его авангарда Австрии. И если исконняя политика Австрии отличалась всегда вероломством и коварством, то во всяком случае справедливость требует признать за венскими дипломатами их неизменную твердость и последовательность в деле защиты личных насущных национальных интересов. Австрия сама стремится к открытому морю, ей необходимы рынки, и естественно, что по непреложному мировому закону, она стремится в сторону наименьшего сопротивления. Италия, Германия, Россия — все это слишком солидные преграды для распространения Дунайской империи на западе и на севере; остаются слабые балканские, чуждые по культуре и духу, славянские государства. Потеснить их так заманчиво и легко, а от них один шаг к голубому Босфору, в тихие волны которого заброшен ключ к гегемонии над Европой. Красивая, волшебная мечта, кого она не пленяла?!
И вот с конца XVII столетия начинается поступательное движение Австрии на Балканский полуостров. С этого времени Австрия начинает предъявлять свои притязания на ближайшие к ней сербские земли, стремясь к их полному захвату. Более ста лет длилась борьба, в которой маленькая Сербия, переходя от Австрии к Турции, судорожно отстаивает свои попытки к самостоятельности.
В 1791 году Австрия, воевавшая с Турцией, заключает мир, и Сербия входит в состав Оттоманской империи.
В 1801 году восстание разливается по всей Сербии и первоначальный план изгнания лишь ненавистных янычар выливается в более грандиозное намерение — в окончательное изгнание турок. Шесть лет длилась борьба, пока наконец в 1807 году Сербия не добилась независимости. Но полученная независимость еще не давала политического равноправия. До 1830 года продолжалась борьба и только в названном году Порта официально наконец признала административную независимость Сербии. Добившись независимости, Сербия не перестала мечтать о дальнейшем соединении и усилении славян. Искони славянские Босния и Герцеговина продолжают оставаться под властью турок. Ряд восстаний в этих областях, ведшихся с переменным счастьем, в конце концов был подавлен Турцией, и главная причина торжества полумесяца крылась в отсутствии единения между Балканскими славянами. Таким образом, ко времени освободительной войны, Босния и Герцеговина украшали собой владения падишаха.
Наступившая война 1877—1878 годов и следующий за ней Берлинский конгресс снова возбудили затихшие было страсти, снова возбудили вожделения славян. В те дни, Россия, победоносная и великодушная, казалось была близка к окончательному разрешению славянского вопроса на Балканском полуострове. К сожалению, руководители нашей внешней политики не умели, или, быть может, считали слишком преждевременным, приступить к ликвидации дел, поглотивших и без того не мало благих надежд. Стоявший во главе русской политики князь Горчаков заявил, что «целью войны должно быть принуждение султана к дарованию своим христианским подданным прав и преимуществ, выговоренных в их пользу Европой, но отнюдь не окончательное решение Восточного вопроса».
Постоянное прислушивание к тому, что скажет Европа, вечная боязнь Австрии, тяготевшей всегда над нашей исторической операционной линией на Балканском полуострове, были основными принципами, которыми руководилась русская дипломатия.
И первые шаги князя Горчакова, начавшего в 1877 году дело освобождения Балканских славян, заключались в таком соглашении с Австрией, нейтралитет которой был куплен ценой уступки ей двух исстари славянских провинций — Боснии и Герцеговины.
Кончилась война 1877—1878 годов и с чувством уверенной надежды славянский мир собирался пожать плоды вековой борьбы, вековых домоганий.
Но на сцену выступает Берлинский конгресс, и Бисмарк принялся выкраивать новую карту Балканского полуострова. Объединение славян стояло грозным призраком перед глазами «железного канцлера», только что объединившего Германию.
Идее пангерманизма противопоставляется грозный враг! И Берлинский конгресс прежде всего старается оттеснить Россию от Балканского полуострова и помешать единению маленьких славянских государств. Болгария, хотя и получившая в общем независимость, была лишена Восточной Румелии, оставленной туркам, и отделена от Македонии, где славянский элемент изнывал под властью султана. Сербия, мечтавшая об усилении себя Боснией и Герцеговиной и о создании сильного славянского государства, не получила желаемого. А чтобы разрозненные и вольнолюбивые Сербия и Черногория не усилились полюбовным слиянием, между ними был создан Ново-Базарский санджак, отданный под надзор австрийского часового. Таким образом, благодаря Бисмарку, благодаря искусно созданным форпостам немецкого «Drang nach Osten» идея всеславянства была задержана твердо и надежно.
Обращаясь к Берлинскому трактату, легко заметить, что все постановления конгресса были проникнуты одною целью, одним желанием: разъединить и ослабить славян, умалить значение России на полуострове и, водворив там Австрию, облегчить тем дальнейшее поступательное движение германского мира к Эгейскому морю и Малой Азии. И немецкий мир твердо и неуклонно, шаг за шагом, проводит в жизнь идеи, вдохновлявшие творцов Берлинского трактата.
Ближайшими и отрицательными последствиями этого трактата было охлаждение широких слоев русского общества к Восточному вопросу. Недовольная Болгарией за ее политику, признавая лишь Черногорского князя, ныне короля, «своим единственным верным другом», Россия в период 1878-1897 годов играла в Восточном вопросе пассивную роль. Как результат этой пассивности, в Константинополе выросло и укрепилось влияние Германии. Важная для разрешения Восточного вопроса и доказавшая свою боеспособность Румыния была упущена в лагерь тройственного союза. Сербия отдавалась экономическому и политическому поглощению Австрией.
В конце 1890-х годов наша дипломатия, забывая исторические уроки, начинает снова сближение с Австрией, желая обходным путем уширить права Балканских государств и облегчить положение славян в Турецкой империи. Из совместных выступлений России и Австрии по вопросу о македонских реформах ничего не вышло: Австрия, исполняя свою историческую миссию, не скупилась на всевозможные заверения, но тормозила всеми средствами проведение их в жизнь.
Несмотря на такие плачевные результаты совместных действий с дунайскими политиками, бывший министр иностранных дел Извольский вступает в новое соглашение с Австрией (в Бухлау) и, в обмен за согласие Австрии на поддержку русских стремлений открыть Дарданеллы для наших военных судов, согласился на аннексию Боснии и Герцеговины. Отторжение от Турции этих провинций послужило сигналом для государственного переворота в ней. Этим воспользовался князь Фердинанд, провозгласил себя независимым царем болгар, мобилизовал армию и захватил Румелийскую железную дорогу. Греция пыталась провозгласить аннексию Крита, но была удержана обещанием держав сделать это путем соглашения с Турцией.
Желание же России открыть пролив натолкнулось везде на пассивное сопротивление.
Англия, желая вернуть свое преобладающее на Босфоре влияние и склонить на свою сторону симпатии младотурок, устранилась от непосредственного воздействия в славянских делах, за ней последовали другие державы, и балканские христиане остались вновь лицом к лицу с мусульманами Турции. Комитет «единение и прогресс» торжественно объявил о немедленном уравнении прав христиан, но после первых же своих опытов в Македонии отказался от этого намерения.
В происходящих событиях на Балканах Македония явилась той свечей, от которой сгорела Москва. «Македонский вопрос» увидел свет после берлинского конгресса, когда стараниями Англии и Германии были значительно урезаны предложенные Россией широкие границы самостоятельности Болгарии.
Сан-Стефанский договор, в части касающейся участи Балканских славян, в главных чертах сводился к следующему: 1) Турция признает независимость Черногории, Сербии и Румынии; 2) Болгария образует автономное княжество, с границей до Эгейского моря, поставленное под сюзеренитет Оттоманской Порты.
Подобное энергичное решение Восточного вопроса встретило не менее решительное противодействие со стороны держав. Англия, ревниво следившая за политикой России на Балканах, видевшая в каждом шаге русской дипломатии покушение на Индию и боявшаяся утратить свое преобладание в Египте, открыто заявила, что не допустит подобного разгрома Турецкой империи.
Для Австрии такое усиление славян равнялось отказу от дальнейшего движения на Балканский полуостров к Эгейскому морю. Бисмарк поддерживал Австрию, дальновидно учитывая, что подобное движение, служа общенемецким целям, надежнее всего отвлечет Австрию от решительного участия в чисто германских делах и тем создаст в них преобладающее значение Пруссии.
Соединенными усилиями трех этих держав Берлинский конгресс в корне изменил пункты Сан-Стефанского договора о Болгарии. «Болгария от Дуная до Балкан, — гласил трактат, — образует из себя княжество, самоуправляющееся и платящее дань под главенством е. и. в. султана; она будет иметь христианское правительство и народную милицию». «На юг от Балкан образуется провинция, которая получит наименование Вост. Румелия и которая останется под непосредственною политическою и военною властью е. и. в. султана на условиях административной автономии. Македония отходит к Турции».
Подобное решение славянского вопроса, конечно, не могло удовлетворить Россию. Представители России понимали, что оставление христианского населения Македонии под властью Турции поведет в будущем к новым и сильнейшим осложнениям. Под давлением Петербургского кабинета в Берлинский трактат была включена ст. 23, столь часто теперь поминаемая: «Высокая Порта обязуется в точности применять на о. Крите органический регламент 1868 года, внося туда те изменения, которые были бы признаны справедливыми. Аналогичные регламенты, приспособленные к местным нуждам, за исключением того, что касается дарованного Криту изъятия от налогов, будут равно введены в других частях Европейской Турции, для коих иная особая организация не предусмотрена настоящим договором.
Высокая Порта поручит специальным комиссиям, среди коих местный элемент будет широко представлен, выработать в деталях такие регламенты для каждой области. Проекты организаций, являющиеся плодом этих работа, будут представлены на усмотрение Высокой Порты, которая перед тем как обнародовать акты, служащие для проведения их в действие, запросить мнение европейской комиссии, установленной для Вост. Румелии».
Казалось, оставленным под властью Турции славянам жаловаться не приходилось. Собравшаяся на Берлинский конгресс Европа не бросила их на произвол судьбы и взяла их под свою международную охрану. Статья 23 давала христианам права и права серьезные. Статья эта уравнивала положение всех религий, вводила полное местное самоуправление и значительно ограничивала власть турецкой администрации.
Блистательная Порта не стала и затягивать исполнения коллективной европейской воли, выраженной в трактате. В 1880 году комиссия для Вост. Румелии могла уже одобрить выработанный султанским правительством «Закон о вилайетах Европейской Турции», — закон, составленный в широко либеральном духе, с полной гарантией прав христиан. Но державы, одобрив предложенные реформы, проведение их в жизнь возложили на Турецкое же правительство. Закон целиком остался на бумаге. На деле положение македонских христиан стало лишь тяжелее, так как бывшая у турок до войны презрительная терпимость к славянам сменилась злобою и подозрительностью.
Притеснение турок и равнодушие со стороны Европейских держав привили широким массам Македонии убеждение, что выход из создавшегося положения лишь один: собственные усилия. В середине 1880 годов среди болгарского населения Македонии начинается брожение. В 1894 году возникает «Македонско-Адрианопольская организация», управляемая «Высоким внешним комитетом», заседающим в Софии. Организация эта ставит целью подготовить автономию для болгарских областей, входящих в состав Оттоманской империи, оказать помощь угнетенным македонцам и вызвать европейское вмешательство в их пользу. Как противовес турецкому режиму, в самой Македонии в середине 1890-х годов возникает так называемая «Внутренняя организация». Око за око, зуб за зуб, насилие за насилие, — все средства дозволены в борьбе против ненавистных магометан, — такова программа этой организации. Ряд восстаний и непрекращавшиеся ужасы резни заставили болгарское правительство при поддержке России и Франции побудить Турцию обнародовать в 1896 году новую программу реформ. Программу эту постигла участь ст. 23. Ряд робких полумер, направленных державами для умиротворения пылающих страстей, привели несчастное, бесправное, забитое христианское население Македонии к последнему бывшему в их распоряжении средству: умирать в борьбе и тем привлечь к себе внимание Европы. Бесчисленные консульские донесения с места побудили наконец державы вмешаться в Македонские дела. Начавшиеся переговоры между Петербургом и Веной заставили Константинополь, выражаясь аллегорически, «обозначить шаг на месте» в деле реформ и показать, что он сам обо всем достаточно печется. В 1902 году правительство Абдул-Гамида, ввиду печального положения вилайетов Европейской Турции, создало для них пост генерального инспектора (не христианина) и выработало ему специальные инструкции.
Прибытие генерального инспектора в Салоники однако нисколько не успокоило страны и после ряда переговоров в 1903 году Турции от имени России и Австрии была предложена новая программа реформ, способных, по мнению этих держав, благотворно отозваться на умиротворении Македонии. Программа была настолько умеренна, что она была немедленно, без препирательств, принята Турцией, но внести хотя какое-нибудь успокоение уже не могла.
Государственный переворот и широкие рекламы младотурок возбудили новые надежды в Македонии, но события быстро показали, что младотурецкий кабинет нисколько не привил себе нового взгляда на угнетенных славян, а лишь внес еще больший беспорядок, ослабив центральную власть. Таким образом история Македонии бесповоротно показала, что взгляд и интересы креста и полумесяца слишком различны и непримиримы, чтобы соглашение между ними было достигнуто мирным путем.
Остается еще подчеркнуть особое значение Ново-Базарского санджака, географическое значение которого объясняет аппетит Австрии на эту провинцию. Расположенный между Сербией и Черногорией, санджак является широким, свободным путем Австрии на юг к Эгейскому морю. Отказавшиеся официально от Ново-Базарского санджака в дни аннексии Боснии и Герцеговины, венские дипломаты, конечно, не бросили мечты о закреплении его за собой. Для России же уступка санджака явилась бы тяжелым, трудно поправимым ударом. Станет Австрия твердой ногой на Балканском полуострове и на пути наших стремлений к проливам, — вырастет слишком высокий и опасный барьер. И даже если мечта о проливах и осуществилась бы, то подвергать их возможности фланговым ударами со стороны Австрии было бы громадной политической и стратегической ошибкой со стороны руководителей нашей внешней политики.
Поэтому борьба, начавшаяся на Балканах, и темное будущее исхода этой борьбы заставляет с особым интересом следить за событиями и учитывать шансы сторон на успехи.
События последних лет в Турции, приведшие к новому режиму, не могли, конечно, в значительной степени не коснуться турецкой армии и не двинуть ее по пути прогресса и силы. Ряд разнообразных реформ, частью уже проведенных, частью лишь только намеченных, затрудняют в настоящее время нарисовать определенную законченную картину турецкой армии. Во всяком случае чувствуется огромная преобразовательная работа, направленная к сравнению турецкой армии с армиями остальных великих держав.
Начавшаяся война застает турецкую армию в период реорганизации, каковую предположено закончить в течение ближайших лет.
Вооруженные силы Турции состоят из: I. Постоянной армии (низам) с ее запасом (ихтиат), II. Резервных войск (редиф), III. Иррегулярной конницы, выставляемой кочевыми племенами, ІV. Ополчения (мустахфиз).
Низам, доведенный путем призыва ихтиата до штатов военного времени, явится ядром армии, ее цветом и служит для действий в поле. Для этой же цели из редифа, имеющего в мирное время лишь крайне ограниченные кадры, образуются в военное время особые редифные дивизии.
Назначение ополчения, призываемого только в крайности — гарнизонная и тыловая служба. Иррегулярную конницу предположено включить в состав дивизионной конницы редифных дивизий, но надо думать, что по своим природным качествам она могла бы быть лучше использована для действий на флангах и в тылу.
Для комплектования постоянной армии в мирное время и пополнения ее при мобилизации, Турция разделена на корпусные территориальные округа. Наиболее важным из них является Анатолийский округ, комплектующий ⅔ армии. Действовавший до последнего времени закон комплектования основывался на обязательной повинности лишь для мусульман, для остальных же таковая заменялась денежными налогами. С переменой же политического строя, одною из первых забот младотурецкого правительства было введение общеобязательной воинской повинности для всего населения без различия религии. Закон этот однако проводится в жизнь вяло и неохотно.
Новая организация предусматривает состав армии мирного времени из 14 корпусов низама двух- и трехдивизионного состава и нескольких отдельных дивизий. Дивизия состоит (или будет состоять?) из 3 полков низама, 1 стрелк. 6атальона, 1 эск. ездящей пехоты и 1 полка полевой артиллерии, двух-трехбатальонного состава, каждый батальон из 3 четырех-орудийной батареи.
Кавалерия должна будет иметь самостоятельные дивизии в виде армейской конницы. Редифные части, по намеченной реорганизации будут сведены в дивизии и приданы корпусам. Всего в военное время турецкая армия по новой организации должна выставить 37 корпусов (2—3 дивизионного состава), общей численностью до 1½ мил.
Новая стройная, продуманная организация в жизнь пока полностью не проведена; во многих частях старая еще действует, что неминуемо теперь должно вызвать известные трения и беспорядок, тем более, что все лучшее отправлено в Триполи.
По своим качествам турецкий солдат, набранный в массе из земледельцев, как материал, прекрасен. Религиозное воспитание приучает солдата-турка еще дома к послушанию старшим, к трезвости и терпению, а суровая обстановка домашней жизни вырабатывает из него человека физически крепкого, ловкого, привыкшего и способного переносить всевозможные труды и лишения. Крайний фатализм и религиозное мировоззрение невольно порождает присущие турецкой армии добродетели: терпение, стойкость и безбоязненность смерти. Что это так — достаточно вспомнить безумные по порыву атаки Сулеймана на Шипку.
Слабым местом турецкой армии является ее разнообразный офицерский состав, комплектуемый двумя источниками: выпусками из военных училищ — офицеры-мектебли и производством из унтер-офицеров — офицеры-алайли. Между обеими категориями офицеров обычны взаимное нерасположение, а порой и ненависть. Офицеры-мектебли, несомненно в значительной степени превосходя офицеров-алайли по своему развитию и специальной подготовке, в то же время уступают последним по своим нравственным качествам. В них нет уже тех глубоких религиозных начал, которыми так отличались прежние, быть может безграмотные офицеры, но готовые в силу фанатизма жертвовать своей жизнью за пророка и султана.
Нельзя не признать, что младотурецкое движение, толкнув армию на путь прогресса, благоприятно отразилось и на составе корпуса офицеров, привлекло их к энергичной работе и к желанию сравнять свою армию с европейскими. Но вместе с тем это же движение внесло в армию политику и побудило офицеров заниматься делами, им совершенно неподходящими.
Разбирая постановку военного дела в Турции, надо признать, что оно стоит на правильном пути, и этим турки обязаны своим германским инструкторам. Стоявший во главе реформ фон-дер Гольц-паша энергично прививает турецким войскам немецкие порядки и немецкую тактику.
Правительство не жалеет средств на устройство и усиление своих вооруженных сил, но, снабжая армию всем необходимым, оно никак не может дать ей главного и наиболее теперь существенного: время на завершение реорганизации. Военные события застали и другую сторону армии — коалицию в периоде переформирования и устройства.
Получив сравнительно так недавно известную политическую самостоятельность, славянские государства полуострова еще слишком живо помнят времена своего бесправия. В народных массах прочно укоренилось сознание, что только сильная, крепкая духом армия обеспечит их политическую жизнь и поддержит их вековые домогания.
Исход войны на Балканах прежде всего конечно зависит от того оборота, какой примут военные действия на главном театре войны в Румелии, где должны столкнуться болгарские войска с лучшей и наиболее многочисленной частью турецкой армии.
Болгарское правительство и болгарское военное министерство сделали все, чтобы создать сильную, обученную армию и снабдить ее всем необходимым.
Новая организация болгарской армии была успешно закончена в конце прошлого года. И если эта организация целиком еще не вошла в жизнь и уклад армии, то во всяком случае вся главная, подготовительная работа уже сделана.
В мирное время болгарская армия насчитывает около 60 тысяч, в военное же, по плану Софийского генерального штаба, общая численность вооруженных сил должна быть доведена до 370 тысяч.
Силы эти разделяются на три категории: действующую армию, резервные войска и ополчение. Действующая армия состоит из 9 дивизий, каждая в составе 4 полков пехоты, 1 эск. кавалерии, 1 полка артиллерии (9 полев. + 1 гауб. + 1 горн. батареи) и 1 саперный 6атальон. Кроме указанного, в распоряжении болгарского главнокомандующего будут две кавалерийские бригады, по составу своему скорее подходящие к дивизиям (в каждой по 4 полка с артиллерией). Общая численность болгарской действующей армии в военное время достигает до 200 тысяч человек при 550 орудиях и 160 пулеметах.
Резервные войска Болгарии по штатам военного времени должны состоять из 9 резервных дивизий, составом своим подходящих к дивизиям полевым. Общая численность резервной армии, по схеме генерального штаба, должна доходить до 130 тысяч при 300 орудиях и 72 пулеметах. Однако сомнительно, чтобы Болгария могла выставить такую массу достаточно обученных резервистов. Во всяком случае даже австрийцы полагают, что хотя болгары и вынуждены будут ограничиться вместо образования резервных дивизий лишь бригадами, все-таки общая численность войск второй линии дойдет до 90 тысяч человек.
Ополчение, пополняемое плохо и даже совсем необученными людьми старших возрастных классов, на бумаге доходит до 40 тысяч и предназначается для тыловой и гарнизонной службы.
Для операций в открытом поле, Болгария может использовать лишь действующие и резервные войска общей численностью около 300 тысяч при 850 орудиях и 232 пулеметах. Учитывая оставление части резервных войск в крепостях и по побережью, благоразумнее будет силы Болгарской армии считать до 250 тысяч.
Как материал, болгарский солдат мало отличается от турецкого. Еще на Шипке, в памятные августовские дни болгарские дружины показали себя достойными своей могучей заступницы — России.
Особенно же хорош в Болгарии командный состав, проникнутый сознанием исторической миссии армии в деле независимости родной Болгарии; бережно охраняемый и поддерживаемый обществом, болгарский офицер любознателен, усидчив, трудолюбив и неприхотлив.
Не имея собственной академии, болгарский генеральный штаб посылает своих офицеров в академии нашу, французскую и итальянскую. И все новое, все достойное внимания привозится этими офицерами к себе на родину и применяется на деле сообразно уже своим личным бытовым особенностям.
В качестве общего вывода можно повторить, что болгарская армия — прекрасное войско проникнутое деловитостью, сознанием своего особого назначения и высоким духом патриотизма.
Все что было сказано о болгарской армии почти целиком можно применить к сербской, а во многих отношениях и к греческой. К сожалению в обеих армиях, а в особенности в греческой, офицерский состав слишком втягивается в политику, образует различные лиги и забывает свое прямое назначение. Принадлежность к политическим партиям порождает неминуемый раскол, и офицерский корпус в этих армиях не является тем крепким гранитным основанием, которым так выгодно отличается армия царя Фердинанда.
Что касается вооруженных сил, то по устройству приближаясь к болгарским войскам, сербская армия может выставить для действий в поле около 125 тысяч (на бумаге до 200 тысяч) при 684 орудиях и 198 пулеметах.
Совершенно особняком в Балканской коалиции, как по численности, так и по организации, стоит Черногорская армия. Государство с 2 мил. руб. бюджета, конечно, не в состоянии содержать постоянно сколько-нибудь сильной армии, почему Черногорские войска и представляют армию чисто-милиционного типа. В мирное время численность армии не превышает 2 тысяч человек. В военное же время под знамена может быть призвано до 50 тысяч человек, т. е. все способные носить оружие. Ежегодные 2-месячные сборы, конечно, недостаточны для создания армии европейского образца. Впрочем, владеть оружием черногорец научается с детства, а военная дисциплина заменяется высоко развитым чувством долга и привычкою повиноваться старшим своего рода и деревни.
Характер предстоящих военных действий, конечно, во многом будет отражать личные качества руководителей их. Поэтому небезынтересно будет в общих чертах ознакомиться с именами наиболее известными и популярными у себя на родине. Первое место среди турецких военных деятелей принадлежит несомненно Махмуд-Шефкету-паше, реорганизатору турецкой армии, европейски образованному человеку, деятельность которого неоднократно отмечалась в военной печати. Нельзя также не назвать в первую голову бывшего военного атташе в Берлине Энвер-бея, действия которого в Африке указывают на его незаурядные военные способности. Жив еще Мухтар-паша, бывший в 1877 году главнокомандующим азиатской армией. Хорошим администратором считается командир I корпуса Зеки-паша, исполняющий теперь обязанности инспектора македонской армии.
Управление Болгарской армией принял на себя царь Фердинанд. О его военных дарованиях сказать пока ничего нельзя; одно не подлежит сомнению, что это выдающийся европейский дипломат, что при запутанности политической обстановки будет иметь особое значение. Наиболее видными по способностям являются ген. Никифоров, начальник главного штаба ген. Фишев, а также окружные инспектора генералы Кутинчев, Иванов и Дмитриев, предназначенные по газетным известиям на должности командующих армией.
Главнокомандующий сербской армией ген. Путник является одним из энергичных и широко образованных сербских офицеров. Во время минувшего конфликта с Австрией он блестяще провел тогда мобилизацию армии, выказав недюжинные способности и стратега и администратора.
Назначение королевича Константина главнокомандующим греческой армией вызывает некоторое недоумение. Нельзя не припомнить, что королевич был одно время очень непопулярен среди армии и одним из требований военной лиги было его удаление от поста.
Что касается Черногории, то король Николай является традиционным и достаточно известным главнокомандующим своей армии.
Само собой разумеется, что сведений о стратегическом развертывании враждебных армий почти нет. Весьма вероятно сведение, что Филиппополь избран пунктом сосредоточения болгарской армии.
Коалиции надо избежать ошибки, сделанной нами в 1877 году, когда назначение за Дунай слишком слабых сил дало возможность туркам усилиться и, затянув кампанию на несколько месяцев, потребовать от русской армии лишних кровавых жертв.
Разбирая историческое положение союзников, а в особенности Болгарской армии, нельзя не признать чрезвычайной опасности их левого фланга. Не имеющая совершенно флота. Болгария не в состоянии будет помешать высадкам турецких десантов на своем побережье. Слухи о готовящейся высадке уже промелькнули в газетах. Опираясь на флот, турки долиной р. Тунджи могут обойти левый фланг царя Фердинанда и обрушиться на сообщения армий, оперирующей против Адрианополя.
Подобное движение турецкого главнокомандующего может быть роковым для исхода операций на главном Румелийском театре и решить кампанию в пользу турок.
Если же армии союзников удастся нанести туркам решительный удар под Адрианополем или севернее последнего, высадка одного-двух корпусов не может иметь особого значения: даже одни болгары могут превосходными силами обрушиться на десантный отряд и раздавить его. Причин для избрания операционной линии иной, как на Адрианополь, у болгар как-будто не имеется. Направление это важнейшее (Константинополь) и может дать самые решительные результаты.
Правый фланг болгар обеспечен от серьезных действий, со стороны же тыла—Румынии явной опасности пока не предвидится. А если бы что и случилось, то в своем наступлении румынам придется форсировать Дунай и иметь дело с четырехугольником крепостей и Плевной, лежащей на фланге их возможного наступления.
Во всяком случае, при настоящем политическом положении, пока театр военных действий начинается только за Дунаем, а значительные силы турок оттянуты в Триполи, едва ли не единственным шансом союзников на успех является быстрое и решительное совместное наступление на Адрианополь для разгрома турецкой армии.
Тянуть время — играть в руку Турции.