24. И Господь одожди на Содомь и Гоморръ жупелъ и огнь отъ Господа съ небесе. 25. И преврати грады сія и всю окрестную страну, и вся живущія въ градѣхь, и вся прозябающая отъ земли.
Бытія. Гл. 19.
I.
Что вдалекѣ туманится и тмится?
По небу туча грозная стремится И пламенемъ горитъ!
Какъ черный дымъ, клубяся надъ землею,
Плыветъ она незримою стезею И гибелью грозитъ!
Отколь она, та дивная громада?
Съ земли, съ морей, съ небесъ или изъ ада ? Куда ея полетъ?
Не огневая ль это колесница
Губителей, злыхъ демоновъ станицу Торжественно везетъ?. . .
II.
Повсюду воды!... Волны въ необъятномъ морѣ, Бѣлоголовыя, гуляютъ на просторѣ, Не вѣдая преградъ! Повсюду воды!... Голубыя волны Холмятся, пѣнятся, сшибаясь грудью полной, И брызги ихъ летятъ!
Не проникалъ ни взоръ, ни голосъ человѣка, И не скользилъ корабль въ пучинѣ сей отъ вѣка По дѣвственной волнѣ . . . . Лишь облака порой смотрѣться прилетаютъ, И стаи рыбъ изъ глубины всплываютъ Погрѣться на лунѣ.
— Велишь-ли изсушить моря сіи? сказала
Та туча . . . . — Нѣтъ! — И туча путь свой продолжала.
Зеленый тамъ идолъ, какъ будто живой, Тамъ розовый сфинксъ, съ золотой головой, Стрегутъ ихъ отчизны границы; Стрегутъ — и не сносятъ безсонныхъ очей: Ни мракъ, и ни вихрь, и ни солнце степей Не въ силахъ сомкнуть ихъ рѣсницы.
Туманное море синѣетъ вдали; Въ просторную гавань идутъ корабли; Вдаль тянется берегъ пологій; И градъ исполинскій лежитъ на брегахъ, Какъ воинъ на лаврахъ, и въ пѣнныхъ струяхъ Купаетъ гранитныя ноги!
— Не здѣсь ли молніей и громомъ мнѣ блистать?
Не здѣсь! . . . — И туча понеслась опять.
VII.
Два города, съ высокими стѣнами, Озарены мерцающей луной, Съ народомъ ихъ, съ ихъ шумомъ, съ ихъ богами Спятъ, грѣшные, при тишинѣ ночной. Они въ одной покоятся долинѣ, Какъ будто бы два брата близнеца. Дрожащій лучъ, скользя по ихъ вершинѣ, Играетъ на зубцахъ ихъ царскаго дворца.
Дворцы, и палаты, и зданья богаты, И храмы — все прахъ!
Вездѣ разрушенье, унынье, смятенье, Томительный страхъ!
Всѣ гибнутъ, страдая, и мнятъ, погибая, Что адъ въ небесахъ!!
IX.
Въ то время, грозной бурей возмущенный,
Оставивъ свой привычный, тяжкій сонъ,
На гибель ихъ, грѣхами отягченный,
Взиралъ съ тоскою дряхлый Вавилонъ.
Такъ, пробужденъ сіяніемъ денницы,
Въ душѣ тая надежду и боязнь,
Взираетъ старый узникъ изъ темницы
На узника, ведомаго на казнь.
Свершилось все! Огнь лютый безъ пощады
Преступниковъ терзалъ и умерщвлялъ!
Нигдѣ, ни въ чемъ не встрѣтилъ онъ преграды,
И гибели никто не избѣжалъ! . . .
Ни человѣкъ, ни звѣрь отъ ярости небесной
Не уцѣлѣлъ; все гнѣвъ Господень истребилъ;
А къ утру вѣтръ повѣялъ неизвѣстный
И видъ страны окрестной измѣнилъ.
X.
Куда свой взоръ ни обратитъ Унылый странникъ — видъ печаленъ! Сѣдое озеро стоитъ Надъ черной грудою развалинъ! И — зеркало минувшихъ дней, — Племенъ отверженныхъ могила, Ночной порой, среди степей, Оно дымится какъ горнило! . . .
Менцовъ.
1835. Декабрь.
Примѣчанія редакторовъ Викитеки
↑В 1829 году появилось стихотворение Виктора Гюго «Огонь небесный» (Le Feu du ciel), которое вскоре приобрело большую известность — в том числе в России, где вдохновило ряд поэтов 1830-х на переводы и на собственные интерпретации. Вольный перевод Ф. Н. Менцова был одной из первых, затем последовали версии А. В. Тимофеева и Н. А. Некрасова («Землетрясение»).
