Падение царского режима. Том 4/I. Показания С. П. Белецкого от 17 мая

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Падение царского режима. Том 4
 — Показания А. Д. Протопопова от 17 мая
автор (ред.) П. Е. Щёголев (1877—1931)
См. Оглавление. Источник: Commons-logo.svg Падение царского режима / ред. П. Е. Щеголев — Л.: Государственное издательство, 1925. — Т. 4.



[119]
I.
Господину Председателю Чрезвычайной Следственной Комиссии.
[Знакомство С. П. Белецкого с А. Н. Хвостовым. Совместная выработка ими программы внутренней политики. Характеристика условий и общественных настроений того времени и влияние этих условий на осуществление намеченной программы. Дело помощи беженцам. Продовольственный вопрос. Пресса. Субсидии из рептильного фонда. Отношения к правым партиям. Деятельность департамента полиции. Организация секретной агентуры. Рабочее движение. (17 мая.)]

О назначении А. Н. Хвостова на должность управляющего министерством внутренних дел я знал недели за две до официального приказа, и в этот период времени я с ним виделся почти ежедневно, так как он пригласил меня, с первой же встречи, к сотрудничеству с ним на должность товарища министра вн. дел, в случае его назначения. О том, при посредстве каких влияний состоялось его назначение и в силу каких побуждений и при содействии каких лиц я принял это предложение — я изложу впоследствии. Здесь считаю только нужным оговориться, что я с А. Н. Хвостовым до сего времени близко знаком не был, а знал его по перепискам департамента полиции с ним, как нижегородским, а затем вологодским[*] губернатором, лично видел его в Гос. Думе, познакомился там, как с представителем фракции правых, и раз, будучи сенатором, обедал с ним у К. Д. Кафафова, его товарища по прокурорскому надзору, с которым он был на «ты».

В течение двухнедельного промежутка времени нами были обсуждены как первые шаги А. Н. Хвостова при вступлении в должность, так и намечена была, в соответствии с переживаемым тогда моментом, программа его деятельности по вопросам внутренней политики. Тот чисто дружеский тон отношений, который сразу А. Н. Хвостов принял со мною, меня подкупил, и, поэтому, я согласился на принятие на себя некоторых обязанностей, которые я бы, если бы хорошо знал его ранее, как потом его узнал, ни за что бы не принял. [120]

С намеченною нами программой и со знанием, ему подсказанным, некоторых сторон характера государя, А. Н. Хвостов представился его величеству и получил вместе с портфелем министерства и утверждение на осуществление его программы, от которой, правда, он впоследствии отошел частью по независящим от него обстоятельствам, а частью в силу отличительных свойств своего характера.

Первые дни и первые месяцы я был с ним неразлучен, пока не состоялись некоторые, на мой взгляд, неудачные назначения по министерству и не последовало моего разочарования в нем. Поэтому мне пришлось в первое время принимать иногда даже и широкое участие в работах общего характера, не относящихся к сфере деятельности порученных моему наблюдению департамента полиции и штаба корпуса жандармов и в силу некоторых соображений, о коих я скажу впоследствии, принимать также и просителей, имевших ту или иную просьбу к министру, а также и участвовать вместо него зачастую в заседаниях совета министров. Единственно, что с начала и до конца нашей совместной службы взял на себя А. Н. Хвостов, это сношение с Гос. Думой и выступление в бюджетной комиссии, а также, по моей просьбе, переговоры и руководительство правыми организациями и сношения с Марковым 2 и Замысловским по вопросам общепартийного направления. Таков порядок был и при А. А. Макарове и Н. А. Маклакове в бытность их на посту министра внутренних дел. Я только выдавал, если то требовалось министрами, соответствующие суммы, поддерживая хорошие отношения с правыми деятелями. Затем, А. Н. Хвостов, по назначении Гурлянда директором-распорядителем осведомительного бюро, взял на себя также и наблюдение за прессою.

Время, в которое мне пришлось состоять в должности товарища министра, было переходное. Война затянулась, надежды на скорое и победоносное окончание ее несколько затуманились, патриотический порыв поостыл, частые наборы влекли за собою некоторое раздражение в народных кругах; расстройство транспорта и падение рубля сказались, в связи с причинами политико-экономического свойства, на недостатках в крупных центрах в предметах первой необходимости, кое-где начались бабьи голодные бунты, пораженческое движение в рабочей среде увеличилось, недовольство мероприятиями правительства усилило оппозиционное настроение общественных широких кругов, антидинастическое движение начало просачиваться в народные массы даже в таких местах, где и нельзя было ранее его предполагать, как, например, в области Войска Донского и пр. В виду этого осуществление программы сводилось к стремлению усилить, с одной стороны, наблюдение за революционными организациями, не внося излишнего раздражения постоянными и массовыми арестами, зорко и неустанно [121]следить за общественным движением, стараясь, по возможности, излишним стеснением свободы их деятельности не раздражать общественных кругов, наладить, по возможности, отношения с прессою, а с другой — усилить и широко распространять в массах патриотические издания, обрисовывающие царственные труды на войне государя и наследника и августейшие заботы государыни Александры Федоровны, как по уходу за ранеными, так, главным образом, по верховному совету в сфере обеспечения участи и дальнейшей судьбы жертв долга и их семей, а также по созданному ею, по докладу А. Н. Хвостова, комитету по заботам о наших военнопленных заграницею, где товарищем был кн. Голицын, впоследствии председатель совета; распространять среди рабочих издания о роли рабочей массы по снабжению боевыми припасами нашей армии, внести порядок в вопросе о заботах о беженцах, стремиться помочь беднейшему населению в получении в крупных центрах, главным образом, в столицах, предметов первой необходимости; усилить надзор за немецким засилием и переходам немецкой земли в руки русских подданных (отражение речи А. Н. Хвостова в Гос. Думе по этому вопросу), не стесняясь излишними формальностями получения учащейся молодежью свидетельств о благонадежности и т. п.

Переходя в отдельности к вышеуказанным вопросам, я дам краткую характеристику того, что и как было сделано в порядке исполнения программы.

О беженцах. Я не буду говорить о том тяжелом впечатлении, которое на всю жизнь запечатлевалось у каждого, кто, как я лично во время своих объездов по комитету великой княгини Марии Павловны, видел эту поистине потрясающую хаотическую картину того, как и в каком виде бессистемно отправлялись, путешествовали и страдали в конечных пунктах эти несчастные. Комитет вел. княжны Татьяны Николаевны только что народился и потому не мог так широко откликнуться на помощь нуждам многоразличных беженцев, как это сделал впоследствии. Министерство внутренних дел даже не имело плана расселения беженцев и направление их зависело зачастую от мелкого исполнительного полицейского чиновника. В виду этого немедленно были вызваны губернаторы занятых неприятелем губерний в министерство, где, по соглашению со ставкою, был выработан срочно план расселения, перевозки, питательных и вещевых пунктов, урегулировано точными правилами взаимоотношение главноуполномоченных кн. Урусова и Зубчанинова с губернаторами, в районы коих направлялись беженцы, в распоряжение главноуполномоченных, на правах особо уполномоченных, назначены были губернаторы свободных губерний с прикомандированием к ним из тех же губерний исполнительных чиновников, испрошены были срочно особые кредиты на нужды беженцев и тех организаций, кои по национальностям взяли на себя [122]осуществление этих забот, и пр. В числе этих последних организаций было организовано в этот период времени, при полном содействии министерства, по мысли руководителей правой группы, главным образом члена гос. совета А. А. Римского-Корсакова, всероссийское общество попечения о беженцах православного вероисповедания с широким привлечением к трудам этой организации православного беженского духовенства. На организационные расходы было выдано, из сумм департамента, 1.500 р., так как в эту пору особых кредитов по смете министерства не было. В совет этого общества вошли: Замысловский, Марков 2, В. П. Соколов, Кульчицкий, А. И. Лыкошин, Судейкин, архиепископ Литовский,[*] ген. Бородкин (член гос. совета), он же и товарищ председателя, а председателем был А. А. Римский-Корсаков и от правительства я, так как я был членом и в комитете Татьяны Николаевны. Членом этого общества я остался и впоследствии. Помимо задач, поставленных в уставе этого общества, имелось в виду также и влияние этого общества через свои исполнительные органы и на местную жизнь путем установления связи с местными организациями, а также учитывалась в будущем и возможность участия в выборной кампании в Гос. Думу. Председателем совещания, при министерстве образованного, был министр, но А. Н. Хвостов передоверил эту обязанность товарищу министра Плеве, который по делам о беженцах ездил неоднократно в ставку. Вследствие того, что заведующий делами граф Тышкевич не удовлетворял требованиям Плеве, он А. Н. Хвостовым, по докладу Плеве, был заменен управляющим земским отделом Неверовым, приглашенным на эту должность, по уходе Литвинова в сенат, А. Н. Хвостовым, по моей рекомендации, так как я его знал по совместной службе еще в Киеве.

Продовольственный вопрос. В виду той остроты, которую этот вопрос начал получать в это время, для руководительства сельско-хозяйственной продовольственной частью в министерстве был, по моей же рекомендации, приглашен ушедший от этой работы при Н. А. Маклакове, под давлением последнего, член статистического комитета д. с. с. Ковалевский, работавший в это время на фронте по снабжению от Красного Креста. Ковалевский провел при С. Н. Гербеле и впоследствии несколько кампаний по голодовкам и был главным сотрудником С. Н. Гербеля. Затем было испрошено высочайшее повеление, предоставлявшее губернаторам, в районе их губерний, право наблюдения за движением продовольственных грузов, а в узловые пункты в распоряжение начальников жандармских железнодорожных управлений были командированы образованные мною при департаменте полиции из чинов сыскных эвакуированных отделений летучие отряды (по образцу французских бригад) для обнаружения злоупотреблений железно-дорожн. агентов. Эта мера, на первых порах, дала возможность [123]в южном районе открыть крупные злоупотребления по перевозке каменного угля и привлечь к судебной ответственности около 100 высших и низших железнодорожных агентов. При назначении своем министром путей сообщения А. Ф. Трепов настоял на изменении этого порядка, взяв это дело в свои руки и назначив приглашенного им из судебного ведомства Савича главным инспектором по наблюдению за железнодорожными злоупотреблениями с особыми полномочиями по расследованию и преданию суду, но, вместе с тем, учредил также тайных инспекторов с целью борьбы с этими злоупотреблениями. При том же А. Ф. Трепове контроль губернатора тоже был уничтожен, но право воздействия на дороги за губернаторами было оставлено, как за помощниками принца Ольденбургского по санитарной части, что помогало губернаторам в вопросе о санитарной благополучии транспортов беженцев.

Вообще А. Ф. Трепов был противником А. Н. Хвостова; мне же он оказывал большую поддержку в деле внеочередной доставки грузов первой необходимости для учрежденных в Петрограде лавок в рабочих районах путем субсидий вызванному мною к жизни обществу для борьбы с дороговизной. Учреждением этого общества на средства правительства я не преследовал каких-либо тайных целей пропаганды среди рабочих, а только исключительно имел в виду дать возможность семьям рабочих получать за умеренную цену продукты первой необходимости. Хотя главным деятелем по этому обществу и был чиновник департамента Г. И. Кушнырь-Кушнарев, член совета Михаила архангела (назначенный в департамент мною по просьбе Пуришкевича, когда я был директором), но как ему, так и продавцам и заведующим лавками и складами было вменено в особую обязанность не вступать ни в какие разговоры с покупателями-рабочими на темы политического характера. Насколько мне известно, несмотря на открытые письма, посланные в каждом районе в завод с указанием, что лавка открывается при поддержке правительства с целью прийти им на помощь в деле приобретения продуктов, рабочие с.-д. направления все-таки в первое время, под влиянием заметки «Речи», сотрудника которой Л. М. Клячко я пригласил на открытие первой лавки в Путиловском районе, говорившей, что участие Степановой дает повод сомневаться в чистых побуждениях общества, несколько подозрительно отнеслись к этой инициативе, но затем охотно даже помогали продавцам и в установлении очереди и в определении нормы душевого отпуска товара. Таких лавок было открыто по окраинам с фабричным населением несколько; в некоторых районах впоследствии были открываемы и хлебопекарни.

После заметки «Речи» я сейчас же попросил Степанову (Дезобри по мужу) под благовидным предлогом отказаться от звания члена, и она ушла совсем из общества, а выбрана была генеральша Беляева (вдова почетного опекуна — главная деятельница [124]по женскому национальному движению в Русском собрании), сын которой с ген. Гермониусом в Англии состоит представителем военного ведомства по принятию предметов обороны. Членами совета этого общества состоят проф. Грибовский, приват-доцент Балицкий, П. М. Руткевич, несколько дам и Кушнырь-Кушнарев. Генеральша Беляева в последнее время при А. Д. Протопопове ушла из общества из-за несогласия с некоторыми членами. На эту организацию мною, с ведома А. Н. Хвостова, было отпущено около 150 тысяч, с тем, что общество должно эту ссуду, по мере нарастания средств, возвращать в кассу департамента. Как я знаю, после моего ухода общество внесло 90 тысяч; об этом мне передавал П. К. Лерхе, вице-директор департамента полиции. Затем неоднократно, следя за газетными вырезками, делались по телеграфу указания губернаторам о том, чтобы они не стесняли кооперативных лавок и потребительских обществ, преследующих исключительно экономические потребности населения, и всякий раз требовалось подробное объяснение от тех администраторов, где, судя по газетным заметкам или по телеграммам к членам Гос. Думы, обнаруживались преследования администрацией этих организаций. Вместе с тем, был издан нормальный устав обществ для борьбы с дороговизной для учреждения их в ускоренном порядке. Но при этом считаю нужным оговорить, что отношение министерства в этот период к съезду в Москве в конце 1915 г. деятелей по кооперации было подозрительно, в виду участия в составе лиц с революционным прошлым, и поэтому, путем соглашения с ген. Мрозовским (начальником округа), союзная организация по кооперации, по чисто формального свойства причинам, не была признана законной, как не имеющая устава, и распущена, а о выпущенных союзом циркулярах были осведомлены губернаторы и начальники жандармских управлений для наблюдения за направлением деятельности на местах в этой области общественных организаций, сам же проект устава подвергся тщательному рассмотрению согласно указаниям градоначальника ген. Климовича.

Целью устройства в Петрограде общества для борьбы с дороговизной было стремление заставить фабрикантов и заводчиков пойти по этому пути. Но когда инициатива последних оказалась слабой, то я, будучи у принца Ольденбургского, заинтересовал его этими лавками, и он устроил в Народном доме раздачу за деньги некоторых продуктов, затем помог обществу в деле разведения огородов в окрестностях Петрограда и заставил фабрикантов, в интересах санитарного благополучия, и при содействии военного округа, давшего большие палатки, устроить для рабочих столовые при заводах и открывать лавки. Вместе с тем, путем давления на петроградскую городскую думу, удалось добиться допущения крестьян на базары с сельскими продуктами, о чем через [125]петроградского губернатора были оповещены крестьяне окрестных селений губернии. Попытка А. Н. Хвостова разгрузить московский узел удалась в начале, но затем, в силу отношений его и Трепова, он в дальнейшем отказался от личного руководительства, а только поручил ген. Климовичу, как градоначальнику, всемерно помогать чинам жел.-дорожн. администрации и жел.-дорожи. полиции путем нарядов грузчиков и перевозчиков.

Пресса. Благодаря хорошим отношениям моим со многими из сотрудников влиятельной столичной прессы, сложившимся издавна единственно в силу любезного предоставления им материалов или разъяснения тех или других слухов, которые проникали в среду журналистов, мне удалось, путем просьбы, ослабить тон статей по поводу назначения А. Н. Хвостова и затем посоветовать ему лично поговорить с советом редакторов, заранее обдумав и взвесив все, на чем он желает остановить внимание прессы, и заняться урегулированием отношений общей и военной цензуры, которая не была спаяна единством преследуемых задач, так как, помимо ген. Адабаша, был от военного министерства ген. Звоников[*] и, кроме того, ближайшим образом мог всегда вмешаться главный начальник округа кн. Туманов, который и налагал по закону административные взыскания; сверх этого были органы главного управления по делам печати, дававшие также указания. К концу года был выработан проект наказа комиссионным путем при помощи Е. Виссарионова, который я, в числе других проектов, представил, по поручению министра, при личном свидании в ставке ген. Алексееву. В скорости, после своего назначения, А. Н. Хвостов, вопреки моему совету (о чем Гурлянд знал и впоследствии сводил со мною счеты дознанием по делу Ржевского и некоторыми заметками в петроградских газетах о моих назначениях, о близости моей к Д. Рубинштейну и пр.), захотел преобразовать осведомительное бюро печати путем приглашения члена совета Гурлянда на должность директора-распорядителя. Преобразование это стоило больших денег; сколько с нового года было отпущено по особой смете «Правит. Вести.», я не знаю, но на первое время из сумм департамента, по указанию А. Н. Хвостова, мною было отпущено, если не ошибаюсь, около 50 тысяч (об этом есть следы в III делопроизводстве). Гурлянд пригласил Александровского, которого назначил главным своим помощником и которого, по приказанию министра, губернатор петроградский прикомандировал к губернскому правлению, несмотря на судимость Александровского. Нанято было особое помещение, хорошо обставлено и был приглашен целый штат служащих, а затем начались сношения с сотрудниками газет путем предоставления им материала, причем, по просьбе Гурлянда, по всем департаментам министром было отдано распоряжение о том, чтобы газетный материал давался только Гурлянду, а не непосредственно [126]газетным сотрудникам. Я в это не вмешивался, но насколько знаю, известные сотрудники по хронике больших газет упорно игнорировали Гурлянда, и даже один из них Клячко-Львов, впоследствии при министре внутренних дел Б. В. Штюрмере, вследствие интриг Гурлянда, чуть было не был выслан начальником округа, по указанию председателя и министра внутренних дел Б. В. Штюрмера, с которым Гурлянд знаком еще по Ярославлю.

Затем была изменена Гурляндом система вырезок и иностранной хроники. Это нововведение, принадлежащее, как я предполагаю, инициативе Александровского, действительно отвечало своему назначению, так как представлялся министрам и высшим (по особому списку) чинам материал в форме изложения, правда, краткого, но ясного, всего того, что затрагивало злободневный интерес в политической жизни страны, а вырезки были оправдательным материалом. То же и по иностранной цензуре. Правда, желание А. Н. Хвостова и Гурлянда заставить остальных министров пользоваться услугами бюро Гурлянда и тем не иметь личных сношений, помимо Гурлянда, с газетами, не осуществилось, но Гурлянд все-таки этим путем имел возможность видеться с каждым министром и даже зондировать их по тем или другим вопросам, которые могли интересовать и министра внутренних дел. Министр путей сообщения А. Ф. Трепов не пожелал воспользоваться услугами Гурлянда и, испросив секретный кредит (но не из сумм департамента полиции) около 30 тысяч, устроил у себя свое бюро при посредстве бывшего чиновника министерства внутренних дел, переведенного А. Ф. Треповым на должность члена совета в министерство путей сообщения, Аксенова, у которого дело было поставлено проще: давался журналистам не только материал, но и построчные за обработку материала. Вместе с тем, А. Н. Хвостов, понимая громадное значение печати, провел через совет министров мысль о внедрении в какую-либо крупную газету с целью известного влияния в ней правительства.

Такой газетой было избрано «Новое Время», как старый орган и к тому же существующий на акционерных началах. И. Л. Горемыкин вызвал тогда меня и дал мне поручение скупить большинство акций и, затем, способ распределения их установить по указанию А. Н. Хвостова. Список акционеров был в руках министерства. Это было в конце 1915 г. Мною были начаты переговоры с А. А. Сувориной (дочерью покойного Суворина), акции которой были на невыгодных для нее условиях запроданы Русско-Французскому банку, и с ее матерью. Вследствие этого поручения я и познакомился с Д. Рубинштейном, который, после нескольких переговоров, пошел на уступку акций даже с некоторым для себя уроном, но окончить мне это не удалось, так как уже последовал мой уход из должности товарища министра и назначение председателем совета Б. В. Штюрмера, который взял [127]это дело в свои руки. Одновременно с сим, по поручению А. Н. Хвостова, Гурлянд и В. И. Бафталовский (член совета) были заняты выработкой проекта устава акционерного общества под наименованием «Народное Просвещение» с большим основным фондом (на что было испрошено принципиальное согласие совета министров и в общих чертах на одном из докладов был ознакомлен государь) по продаже газет как розничной, так и в киосках, на станциях, пароходных платформах, по поставке в газеты объявлений, по устройству и эксплоатации бумажных фабрик, по устройству подвижных кинематографов и т. п. Путем этого общества имелось в виду монополизировать некоторые отрасли газетного труда с целью влияния на газеты и борьбы с теми органами печати, которые не вошли бы в контакт с правительством, а через кинематографы предполагалось проводить в толщу рядового обывателя произведения патриотического характера. Проект устава был выработан; я в нем участия не принимал, но, по моей просьбе, с главными основными тезисами его Гурлянд меня ознакомил. Уход А. Н. Хвостова помешал ему осуществить до конца это его начинание, и о дальнейшей участи его мне неизвестно, за исключением одного, что А. Ф. Трепов, когда был председателем совета, идею подвижного кинематографа по железным дорогам использовал.

Наконец, переходя к использованию фонда на прессу, считаю нужным отметить, что, ко времени назначения моего и А. Н. Хвостова, в распоряжении главного управления осталась незначительная сумма, которой заведывал и вел аккуратно отчетность Потемкин, служивший в главном управлении. Между тем, при назначении министра и к тому же правой фракции почти все правые органы, субсидируемые правительством, возбудили ходатайство об увеличении субсидии, главным образом, в силу вздорожания бумаги и расценки рабочего труда. Поэтому, за выдачей субсидии дополнительно редактору «Колокола», тайному советнику Скворцову, протоиерею Восторгову, «Голосу Самары», «Орловскому Вестнику», «Русскому чтению для солдат» и некоторым другим, пришлось содержание некоторых органов печати взять на суммы департамента, помимо постоянных субсидий двух изданий, содержащихся на средства департамента полиции в течение нескольких последних лет, — это Шабельской (известной по процессу бывшего товарища министра торговли и промышленности Ковалевского, писательницы романов в духе Бебутовой) 3 тыс. руб. в год и 2 тыс. Степановой-Дезобри. Затем в это время было намечено несколько новых изданий, поддержка которых была обещана или министром, или мною, но требовались, на первых порах, на организацию дела некоторые суммы. Поэтому, в ожидании, что А. Н. Хвостову, как он о том и сам говорил, удастся провести увеличение рептильного фонда, по его приказанию, мною, по разассигновании полученных в ноябре 300 тыс., были выданы из секретного фонда [128]субсидии: «Земщине» — с января 1916 г. ежемесячно по 15 тыс., «Голосу Руси» (члену Думы Алексееву и его компанионам по фракции националистов) 45 тыс. в два приема, «Голосу России» — кн. Андроникову организационных 10 тыс., газете «За Россию» общества 1914 г. по борьбе с немецким засильем в Москве — не помню, кажется, 6 тыс., «Российскому Гражданину» — 3.500 руб. Затем Маркову на две курских газеты — 8 тыс. и 3 тыс., г. Замысловскому на газеты в Киеве, Ростове — 6 тыс. Все эти расходы были сделаны без специальных записей, как конспиративного свойства, из того же фонда, выдаваемого авансами на мое имя и оправданы ежемесячными удостоверениями министра о правильности расходования. Но к этому времени, т.-е. к новому году, отношения А. Н. Хвостова с П. Л. Барком несколько изменились (в виду проведения А. Н. Хвостовым кандидатуры графа Татищева на пост министра финансов) и поэтому, несмотря на просьбы министра, министр финансов в увеличении фонда на прессу отказал. Поэтому А. Н. Хвостов предполагал провести это ассигнование дополнительно путем доклада государю, но ушел сам, и, таким образом, пришлось эти расходы считать за департаментом полиции, тогда как мною имелось в виду из дополнительного фонда, по прессе, по распоряжению министра, возвратить эти ассигнования в фонд департамента. В фонд «Земщины» входило и 3 тыс. на содержание редакционного лазарета для раненых воинов. Издания патриотические — были осуществляемы, с моего ведома, Тхоржевским и ген. Дубенским по комиссии по изданию народной литературы, находившейся под председательством А. В. Кривошеина.

Отношения к правым партиям. Одновременно с запросом начальникам губернских жанд. управлений о личном сообщении мне сведений о настроении в губернии, я обратился с таким же личным запросом к тем же органам донести мне, какие правые организации существуют в губернии, в чем выражается их деятельность и из кого они состоят, прося дать, не стесняясь, правильную оценку их деятельности и характеристику главных работников. Сведения эти были неутешительны; деятельность означенных организаций выражалась, главным образом, в форме участия в церковных торжествах и посылке телеграмм; сами же организации в большинстве распались, большинство деятелей осталось старых, новых идейных работников почти не прибавилось. Причины этому заключались, с одной стороны, в том, что органы как центрального правительства, так и местного были отвлечены работой, связанной с обстоятельствами военного времени, а с другой стороны, в центре самых руководительных организаций происходили постоянно, а за последнее время в особенности, несогласия и раздоры. Время назначения А. Н. Хвостова совпало с съездом монархических организаций в Петрограде, на который прибыли более [129]видные деятели из провинции (не было Клавдия Пасхалова, — одного из идейных монархистов и астраханского Тихоновича-Савицкого по болезни). Боясь раздоров на съезде, А. Н. Хвостовым и мною было устроено примирение А. И. Дубровина с Марковым. О съездах я не буду много говорить, так как отчеты о них напечатаны; в особенности в московской прессе («Русское Слово») было отведено заседаниям съезда много места. На открытии съезда в Петрограде А. Н. Хвостов по тактическим соображениям не присутствовал и уполномочил меня; я был, но с речью не выступал. Затем, по окончании съезда, я пригласил участников его, а также правую фракцию Государственной Думы и государственного совета к себе на обед. Вслед за этим состоялся съезд в Нижнем-Новгороде, куда поехал также, по нашей просьбе, и Дубровин, чтобы показать в провинции, что трений в среде центральных организаций не существует. Труды этого съезда также опубликованы. Хотя нами и были приложены особые заботы, чтобы несколько поднять патриотическое настроение на местах посредством работы правых организаций, но, судя по последующему, насколько мне приходилось слышать, особого оживления до последнего времени не было, несмотря на то, что при А. Д. Протопопове на эти организации им было обращаемо особое внимание, в особенности на патриотический союз В. Ф. Орлова.[*] В. М. Пуришкевич к этому времени наружно несколько изменил свое отношение к правым организациям и по принципиальным причинам на съездах не был. Но, тем не менее, в союзе архангела Михаила тоже не было оживления деятельности. Что же касается В. М. Пуришкевича, то хотя он, как я сказал, в этот период как бы отошел от фракции правых, однако же контакта с правительством не прерывал и при трех свиданиях со мной мне подчеркнул, что он остался того же направления политическим работником, каким был, но, работая в Красном Кресте, он, в виду войны, принципиально не желал публично подчеркивать свои правые убеждения. Так как выборного фонда в распоряжении А. Н. Хвостова в то время не было, то некоторые субсидии на поддержание правых организаций на расходы по устройству съездов и по поездкам в Нижний-Новгород были сделаны по приказанию А. Н. Хвостова мною из секретного фонда. О сумме я скажу ниже. Как в бытность мою директором, так и в должности товарища министра я продолжал субсидировать, путем уплаты за правослушание и материальной поддержкой[*] студенческие академические организации, возникшие при П. А. Столыпине и поддерживаемые в свою пору дворцовым комендантом Дедюлиным. Уплата денег этих производилась через старых академистов — Кушнырь-Кушнарева, а затем г. Балицкого, занимавшегося в последнее время, кроме преподавательских обязанностей, в государственном совете у С. Е. Крыжановского и на открытых им курсах для увечных воинов, но в это время чувствовался [130]некоторый распад в этой группе, направляемой за этот период В. М. Пуришкевичем. Моими агентами в учебных заведениях академисты не состояли, так как у ген. Глобачева была там своя агентура, довольно осведомленная.

Начавшееся брожение в области Войска Донского на почве неудовольствия за несение расходов по снабжению на свой счет внеочередных частей, за нежелание войскового управления пойти навстречу материальной нужде семейств призванных, за нераспорядительность по доставке угля и предметов первой необходимости было прекращено в самом начале путем доклада государю, последствием чего явилась смена наказного атамана генерала Покотилло[*] и назначение гр. Граббе, который привез войсковому кругу поклон и благодарность государя и дарованную государем льготу по снаряжению коня (уплатою из казны пособия в 300 руб.), а также сразу приступил к энергичному транспорту в область предметов необходимости и к помощи обездоленным. Начавшееся же небольшое брожение среди сартов в Туркестане, в виду дошедших до них слухов о наборе, также в этот период было улажено путем моего (за министра) протеста в совете министров против срочно проводимого военным министерством закона о наборе кочевников вопреки привилегий, данных им грамотами при присоединении их. Впоследствии это уже вылилось в крупные беспорядки в Туркестане, когда военное ведомство настояло на этой мере. В целях политических в этот период времени, именем государя, было проведено увеличение содержания почтово-телеграфным служащим, чем было предвосхищено желание Государственной Думы улучшить материальное их положение и также А. Н. Хвостовым было доложено государю о желательности в тех же видах увеличения довольствия военнослужащих, что также было исполнено; по тем же мотивам последовало некоторое увеличение содержания чинам полиции, полное же увеличение им содержания, по нормам законопроекта о реформе полиции, было проведено впоследствии, в бытность директором департамента ген. Климовича. Переходя затем к деятельности руководимого мною департамента полиции, я считаю долгом указать, что я нашел как бы некоторый застой в осведомительной части департамента, объясняемый, быть может, частою сменою руководителей и министерства и департамента полиции. Директором департамента был приглашен кн. Щербатовым Р. Г. Моллов, бывший прокурор одесской судебной палаты, обязанный своею карьерою И. Г. Щегловитову, не успевший еще ознакомиться в деталях с департаментом. Заведующим политическою частью был, попрежнему, назначенный при ген. Джунковском А. Т. Васильев, которого Моллов хотел было заменить своим товарищем по прокурорскому надзору г. Бусло, работавшим давно по политике. Я сужу это по тому, что эту кандидатуру Моллов выдвигал и при мне. В виду [131]объявления в ту пору Болгарией войны России, а также под влиянием аттестации своего дяди, министра юстиции А. А. Хвостова, А. Н. Хвостов не мог оставить Моллова и хотел было назначить директором департамента полиции прокурора Крюкова,[*] но этого последнего я не знал и предпочитал остаться или с Молловым или без директора, так как моего кандидата, К. Д. Кафафова, А. Н. Хвостов не соглашался назначить, а рекомендованного мне И. М. Золотаревым его бывшего сослуживца по прокурорскому надзору, выступавшего обвинителем в сенате по делу партии Дашнакцутюн, Осипова,[*] А. Н. Хвостов, в силу той же аттестации дяди, считал неподходящим кандидатом по характеру и личным особенностям. Поэтому А. Н. Хвостов, согласившись на назначение К. Д. Кафафова членом совета с оставлением в штатной должности вицедиректора, предоставил ему, по моей просьбе, исправление должности директора с значительным увеличением содержания. Так как А. Т. Васильев чувствовал себя несколько нервно расстроенным, то я, исходатайствовав назначение его членом совета по делам печати, устроил его, согласно его желанию, в материальном отношении, дал ему отпуск и пособие и откомандировал его в распоряжение департамента, имея в виду в будущем приспособить его к ревизионным объездам. На место же политического вице-директора я пригласил и. об. товарища прокурора петроградской судебной палаты И. К. Смирнова, работавшего по политике долгое время, которого я знал с лучшей стороны по отзыву А. А. Макарова, и с которым я лично был знаком. Смирнов в это время отбывал воинскую повинность, как прапорщик запаса, служа в генеральном штабе в контр-шпионажном отделении, где также заявил себя с лучшей стороны. По соблюдении соответствующих формальностей он был освобожден от военной службы и приступил к работам в департаменте, пользуясь на первых порах как моими лично указаниями, так и советами С. Е. Виссарионова, который к этому времени, по моему ходатайству, был назначен членом совета министра внутренних дел и прикомандирован к департаменту с повышенным тоже окладом содержания; на должность же заведующего особым отделом я возвратил обратно М. Е. Броецкого, дав ему содержание вице-директора.

Приглашая С. Е. Виссарионова, которому я верил и с которым я лично и по уходе из должности директора оставался в тех же дружеских отношениях, я имел в виду сделать его равноправным К. Д. Кафафову по заведыванию сложным политическим отделом и тем, с одной стороны, облегчить и себя и Кафафова, который сравнительно давно уже ушел из прокурорского надзора в магистратуру и, не будучи назначен директором, просил меня, по возможности, освободить его от полного руководительства политическим отделом, оставив за ним только общее наблюдение, подписи нужных бумаг текущей переписки, что я и сделал, прося на первое [132]время, пока Смирнов не ознакомится, присутствовать при его докладах мне и быть в курсе входящих и исходящих бумаг. Но впоследствии уже, когда Смирнов освоился с политическим отделом, я увидел, что его несколько тяготит роль как бы подчиненного С. Е. Виссарионову, и, поэтому, я отказался от своего первоначального предположения и, переговорив с С. Е. Виссарионовым, возложил на него обязанности ревизионного характера, советуясь с ним по тем или другим вопросам, проходившим по особому отделу. Восстанавливать что-либо из отмененных при ген. Джунковском учреждений я не стал, а намечал только учреждение при департаменте института авторитетных для губернской власти ревизоров в должности IV класса, так как признавал необходимым оставить то же, что было сделано при ген. Джунковском, подчиненное взаимоотношение на местах начальника управления губернатору. На этих ревизоров имелось в виду возложить, кроме ревизий жандармских установлений, также и исполнение поручений по министерству, переговоры с губернаторами по вопросам общего характера, интересующим министра, ознакомление со всеми сторонами жизни губерний, имея в виду поручить их постоянному наблюдению определенные губернии. С этою целью по личному указанию министра и по данной мне С. Е. Виссарионовым характеристике, был приглашен на должность чиновника особых поручений IV класса ярославский прокурор Дмитрович,[*] назначение которого при мне и состоялось, предназначался кандидат Моллова Бусло, намечалось несколько лиц из состава членов совета министра, но после моего ухода ген. Климович видоизменил мое предположение, пригласив на эти роли жандармских офицеров.

Затем состав особого отдела я пополнил несколькими офицерами, знакомыми с ведением агентуры и партийной литературою, из числа указанных мне С. Е. Виссарионовым лиц и лично по своему, подполковника[*] Филевского, как хорошо ознакомленного с с.-д. партией и знающего, по предварительной своей службе, многие крупные центры России и Кавказ.[*] Затем, считаясь с тем, что значительное число офицеров, знающих розыск, было в продолжительной командировке по штабам армий для контр-разведки, я настоял на возобновлении курсов при штабе[*] с несколько видоизмененной программой в связи с обстоятельствами военного времени, т.-е. уменьшив чтение по общим вопросам и, увеличив ознакомление обучающихся с военной разведкой; открыл при департаменте курсы для офицеров, главным образом, морских, по ознакомлению их с розыскной техникой по контр-шпионажу и устроил также для нужд военных штабов обучение офицеров их обязанностям по наблюдению за лицами, занимающимися шпионажем в пользу воюющих против нас государств. Затем штаб корпуса приказом министра, как главноначальствующего, был обращен, согласно закону, к непосредственным своим [133]обязаннастям по хозяйственно-строевой и судебно-распорядительной части с тем, чтобы все разъяснения, указания и донесения с мест по делам розыскного характера как политического, так и уголовного сыска исходили и поступали в департамент полиции; при этом министр, передав мне руководительство департаментом, также поручил начальнику штаба докладывать мне, а не ему, министру, дела, подлежащие разрешению главноначальствующего, оставив за собой доклады командира корпуса. На вакантную должность командира корпуса, после ухода ген. Джунковского в действующую армию, выдвигалась дворцовым комендантом кандидатура начальника штаба, ген. Никольского, но назначение это не могло состояться, потому что министр, считаясь с просьбой статс-дамы Нарышкиной, близкой к семье государя, обещал эту должность ее зятю, ярославскому губернатору графу Татищеву, служившему в военной службе, который и был назначен с переименованием в генерал-майоры. По состоявшемуся между мною и гр. Татищевым соглашению, о назначениях по корпусу я предварительно отдания приказа «за главноначальствующего» переговаривал с ним; также я с ним советовался и по вопросам, которые не были[*] у него в докладе; кроме того, я высказывал свою точку зрения начальнику штаба, поручив ему предварительно доложить командиру корпуса. Поездки по охране высочайших проездов, требовавшие особых указаний командира корпуса по инструкциям, выработанным ген. Джунковским по соглашению с дворцовым комендантом, после первых выездов гр. Татищева были им передоверены начальнику штаба. Оставляя в стороне вопрос симпатий, я работал с ген. Никольским до своего ухода и, по моей инициативе, он был, по военным обстоятельствам, награжден орденом Станислава I ст. Из распоряжений по административным делам, отданных при ген. Джунковском, я, считаясь с обстановкой времени, в виду начавшихся в некоторых местах империи (в Орловской губ. и др.) аграрных выступлений, бунтов на почве голодовки и наборов, видоизменил отношения к полицейской страже; командировав многих чинов штаба и генералов, состоящих при министре, для ревизий полицейской стражи, я поручил им на местах возбуждать вопрос о соединении в отряды рассеянных одиночно стражников там, где, по соглашению с губернатором и местным инспектором-начальником губ. жандармского управления, это будет признано необходимым. Снять стражу с мест и отправить ее на театр военных действий А. Н. Хвостов и я, а также и департамент и штаб не признавали возможным, но, считаясь с думским требованием, мы предоставили в распоряжение военных властей в районах театра войны стражу, состоявшую и эвакуированную из занятых неприятелем губерний. Таким образом, в департаменте полиции была сосредоточена вся переписка, исходящая от жандармской полиции как общей, так и железнодорожной по делам розыска, [134]и указания как той, так и другой по этим делам исходили только от департамента.

В этот период времени при департаменте полиции собственной агентуры по партиям с.-д., с.-р. и анархистов и кадетской не было, а все было сосредоточено в руках местных органов, коим и было предложено мною принять меры к усилению агентуры. В моем непосредственном ведении состояло лишь несколько лиц непартийного направления, которые были мною обращены к собиранию разнообразных сведений как для департамента, так и для министра по тому или другому специально интересующему нас вопросу. Одним таким лицом был Волков из Нижнего Новгорода. Он был в составе совета съездов по мелкой промышленности одним из деятельных его членов. А. Н. Хвостов его знал давно и пользовался его услугами по Нижнему-Новгороду; по его указанию, Волков был причислен к главному управлению по делам местного хозяйства. Это давало ему легальное положение и авторитетность в провинции, куда он и был отправляем в командировки для собирания сведений о деятельности местных органов промышленных комитетов, так как А. Н. Хвостов предполагал выступать по этому вопросу в Государственной Думе. Его же он направил и в Нижний Новгород для собирания данных против Сироткина, с коим А. Н. Хвостов имел старые счеты. Все счеты представлялись Волковым лично А. Н. Хвостову; я давал ассигновки лишь на условленное жалование и оплату прогонов из секретного фонда. В общих чертах Волков докладывал и мне о результатах своих поездок. Отчеты эти, как материал для будущего, хранились в департаменте. Так как сведения точного характера Волков мог добыть только в местных отделах мелкой промышленности, а о работах промышленного комитета по фабрикам и заводам он мог быть ознакомлен на местах только путем бокового осведомления, то его материалы, конечно, нуждались в проверке. Поэтому, если только эти материалы, а также данные из отчетов, мне представленных начальниками управления, где содержался материал личного вывода, не проверенный точно, послужит ген. Климовичу основанием для его секретной записки, проникшей в прессу и в Думу, о деятельности комитетов, то это было ошибкой департамента. Затем был Мануйлов, который сотрудничал у меня и при моем директорстве. Он мне был рекомендован покойным кн. Мещерским. Многого из его прошлого, что обнаружилось впоследствии на его процессе, я не знал так, как знал ген. Климович, бывший в департаменте ранее заведующим особым отделом. Но во время моего директорства Мануйлов мне был нужен, как лицо, служащее в редакции «Нового Времени», имевшее возможность предупредить о статьях, поступавших в портфель редакции, направленных против министра, дабы потом, путем переговоров или с автором или с редактором, снять или видоизменить их, затем как лицо, [135]знающее, что затрагивает в данный момент прессу, в особенности, в дипломатической среде, которую он освещал на столбцах «Нового» и «Вечернего Времени». В этот период Мануйлов, будучи хорошо и близко знаком с В. Л. Бурцевым, дал мне возможность использовать В. Л. Бурцева путем помещения в «Новом» и «Вечернем Времени» интервью на тему, направленную против пораженческого течения «все для войны, оставив партийную работу до момента окончания», так как в это время начались забастовки на заводах, и впервые за время войны были выпущены литографированные прокламации в небольшом количестве от партии анархистов с призывом против войны и об устранении царя, Горемыкина и Распутина. Затем через Мануйлова я получил точные сведения о книге Илиодора, когда вопрос об этой книге взволновал сферы в виду статьи Пругавина «Святой чорт». Но об этом я скажу в свое время. Кроме того Мануйлов как-то нашел возможность внушить к себе доверие Распутина, и, поэтому, пришлось считаться с его влиянием на него. Меня Мануйлов, как мне казалось, не обманывал, так как проверка его сведений, делаемая мною, подтверждала правдивость его заявления. При мне он получал 300, а затем 400 руб. из секретного фонда; после моего ухода А. Н. Хвостов назначил ему 1.000 руб., а Штюрмер 600 руб. по настоянию ген. Климовича.

Затем ген. Невражин сообщал мне сведения по общественному течению, но более газетного свойства; А. А. Кон, чиновник особых поручений V класса при министре финансов, состоявший впоследствии при А. Д. Протопопове — членом совета по делам печати. Это лицо я знал еще с Вильны, где он служил одновременно со мною в канцелярии генерал-губернатора секретарем, потом переехал в Петроград и, благодаря гр. С. Ю. Витте, к нему, хорошо относившемуся, был принят В. Н. Коковцовым на службу, осведомляя его о новостях думских и газетных, как сотрудник «Колокола» и «Гражданина», сидевший от этих газет в ложе журналистов. Кон был человеком, увлекавшимся всегда желанием примирить общественные стремления с правительством; по натуре он был общителен, мягок, имел громадный круг знакомства среди видных и правительственных, и общественных деятелей, всем интересовался, умел хорошо писать, был великолепно образован, вечно за кого-нибудь хлопотал; умер в январе этого года скоропостижно, оставив семью, и довольно большую, без копейки, и был похоронен по подписке среди знакомых. Так как Кон по министерству финансов не получал штатного жалованья, то я его взял к себе, желая в будущем дать ему соответствующее место по министерству внутренних дел, и он мне помогал разобраться в вопросах обрисовки настроения общественных групп Москвы, Петрограда и других городов, куда я его командировал; кроме того Кон, будучи по натуре мистиком, был поклонником, искренно расположенным [136]к Распутину, и тот его любил. Но об его роли при Распутине я скажу своевременно. Затем А. А. Кона я часто посылал на kекции, рефераты, съезды и его отчеты, из коих некоторые верно остались в департаменте, не были официальными и сухими документами, а сразу останавливали внимание на том, что являлось, главным образом, темою доклада. Наконец, я использовал его для проверки в Харькове и в Сарове одного переданного мне А. А. Вырубовой доноса на приближенное к архиепископу Антонию лицо в обвинении его в кощунственном отношении к иконе почаевской божией матери, что было выполнено им так тонко, что никто не догадался о цели его приезда, тогда как официальное расследование могло бы обидеть этого иерарха.

Затем, А. Н. Хвостов усиленно хотел дать мне Ржевского для руководительства им, но этот человек с первого раза на меня произвел неприятное впечатление, и поэтому я, несмотря на все старания последнего, от него отшатнулся, поставил около него агентуру (его знакомого по Нижнему — Волкова) и, когда получил сведения о злоупотреблениях им внеочередными свидетельствами Красного Креста по его должности помощника уполномоченного северного района, то доложил А. Н. Хвостову и произвел дознание через полковника Савицкого (из штаба корпуса). Но о Ржевском я скажу впоследствии; его А. Н. Хвостов лично знал по Нижнему и им пользовался там, хотя, как мне говорил А. Н. Хвостов, он ему дорого стоил. Его А. Н. Хвостов хотел использовать для освещения оппозиционной прессы и дал ему интервью, которое и было помещено в одной из газет (не помню в какой). Но сам Ржевский своим поведением и упоминанием о знакомстве с А. Н. Хвостовым сразу же себя провалил в газетной среде хроникеров, о чем я поставил в известность А. Н. Хвостова. Тогда Ржевский представил А. Н. Хвостову, с цифровыми выкладками о расходах, свой проект об образовании клуба для журналистов, который мог бы дать ему возможность собирать все новости в той обстановке, где языки скорее развязываются; как я ни убеждал А. Н. Хвостова, но он согласился ему дать на это деньги, но не 18 тыс., как просил Ржевский, а, по моему настоянию, 5 тыс. Я затем, придя к себе, все-таки по телефону переговорил с делопроизводителем III делопроизводства, предложив ему отложить выдачу до следующего дня, но оказалось, что деньги уже были выданы. Я упрекаю себя в том, что не проявил настойчивости в полном отказе Ржевскому в его ходатайстве об учреждении клуба, а, исполняя поручение Хвостова, подтвердил помощнику градоначальника Лысогорскому о том, что это —желание министра, и умолчал о той цели, с какой клуб открывался. На первых же порах, по моему наблюдению, пришлось убедиться, что, открывая клуб, Ржевский имел в виду совершенно другое — извлекать доходы и делиться ими с своими друзьями, кои были учредителями клуба. Когда же Ржевский [137]явился к Кафафову за получением агентурного заграничного паспорта, и тот по телефону мне об этом доложил, то я приказал ему не выдавать паспорта Ржевскому и при этом рассказал Кафафову о 5 тыс. На мой же вопрос Ржевскому, почему ему нужен паспорт, он мне заявил, что для покупки в Швеции новой мебели для клуба; впоследствии же выяснилось, что эта поездка преследовала совершенно другие цели.

Рабочее движение. По поступившим[*] в этот период времени в департамент полиции агентурным сведениям как из заграницы, так и из местных учреждений оказывалось, что пораженческое движение все шире и шире захватывало рабочие круги, чем и объяснялись в большинстве случаев участившиеся забастовки на заводах и фабриках. Но это не всегда было так, в чем я имел возможность убедиться на первых же порах моего вступления в должность. А. Н. Хвостов, как это видно из газет того времени, через несколько дней по вступлении в должность, желая показать, что его слова не расходятся с делом, отправился в Москву для разгрузки железнодорожного узла. Уже на вокзале, при проводах начальник охранного отделения сообщил мне в нескольких словах о том, что в Петрограде несколько заводов стало и что он предполагал бы в эту ночь совершить ликвидацию, на что докладом на имя министра он и испрашивал разрешение в виду значительности числа арестов. Но я просил его воздержаться до той поры, пока я ему не дам своих указаний.

Вступивший в исправление должности министра, товарищ министра Плеве, получивший с министерской почтой этот доклад, взволновался и приехал ко мне на квартиру для переговоров. Но я и ему высказал свое мнение, что эта мера может оказать обратное действие, если выяснится, что причины, питающие забастовку, лежат глубже, и добавил, что я уже дал инструкции начальнику охранного отделения пока не производить арестов. Вместе с тем, ознакомившись с донесением и выслушав подробный личный доклад Глобачева, я высказал ему установленную нами с министром точку зрения на аресты в рабочей среде (о чем я выше докладывал), сообщил о том впечатлении, какое произведет в общественных кругах массовый арест рабочих после только что публично высказанного министром в интервью своего «credo» по рабочему вопросу, и предложил ему усилить наблюдение агентурою на этих заводах и принять меры к тому, чтобы начальник округа, коему донесения в копиях поступали, также воздержался от репрессивных мер давления на рабочую среду. В течение недели ген. Глобачев настаивал на арестах, уменьшая число таковых и указывая на политические причины, питающие забастовку, но я был настойчив, — и забастовка мало-по-малу стихла, когда некоторые из экономических требований были удовлетворены. Такой же точки зрения держался и министр торговли и промышленности кн. Шаховекой, [138]который и писал и просил, чтобы его местные органы и министерство торговли и промышленности были осведомляемы в принятии тех или других мер в отношении рабочих и чтобы охранные отделения считались и с данными, имеющимися у фабричной инспекции. Но в этом вопросе как в Москве (где было военное положение), так и в Петрограде (который считался входящим в район военных действий) необходимо было администрации считаться с решающим словом, принадлежащим начальнику округа. Поэтому и градоначальнику и начальнику охранного отделения, а также и московскому градоначальнику ген. Климовичу было предложено быть в самом тесном контакте с военными властями и кроме того департамент полиции установил связь с штабом начальника округа через полковника Перцова, состоявшего при кн. Туманове и пользовавшегося его особым доверием. Полковник Перцов в то время, в виду того, что ген. Вендорф, с коим кн. Оболенский был в натянутых отношениях, желал уйти в почетные опекуны, выставил свою кандидатуру на должность помощника градоначальника, что ему и министром и мною было обещано.

Тем не менее, неожиданное для органов министерства внутренних дел и чинов фабричной инспекции вмешательство военной администрации все-таки от поры до времени наблюдалось, пока в начале 1916 года оно не вылилось (это было уже в первые дни вступления Б. В. Штюрмера на пост председателя совета министров) в форму крупной забастовки на больших заводах Петрограда под влиянием незаконно изданного распоряжения военной администрацией о применении на одном из заводов, где директором состоял отставной генерал Миллер,[*] принципа милитаризации в отношении тех рабочих, которые не встанут на работу. Путем выяснения причин забастовки оказалось, что отставной генерал Миллер, не докладывая ни градоначальнику, ни чинам фабричной инспекции, ни даже первоначально округу, пользуясь своими знакомствами в военном министерстве, провел через последнее требование, предъявленное через начальника округа военными властями к рабочим, стать на работу, с угрозою не подчинившимся сдать обязанных военной службой в солдаты и возвратить их, как солдат, на тот же завод для выполнения тех же работ, кои они несли, под страхом предания суду по законам военного времени.

Эта последняя угроза, не основанная на законе и явно задевавшая интересы рабочих, вызвала сильный протест с их стороны на всех почти заводах, и это движение могло бы вылиться в крупные беспорядки, если бы на него не было обращено в самом же начале особого внимания со стороны правительства. Дело доведено было мною до экстренного заседания совета министров, вниманию которого, в присутствии начальника военного округа, представителя ген. Рузского, ген. Фролова и военного министра [139]Поливанова, мною и кн. Шаховским были доложены причины этого движения и составленный нами подробный проект взаимоотношений властей, имеющих касательство к наблюдению за правильным течением работ на заводах и фабриках, как общая схема для руководства. В общем эти правила сводились к установлению института примирительных камер. Совет министров, отменив тут же распоряжение военного начальства, преподал к руководству эти правила[1].

Аресты в рабочей группе мною были сделаны в начале января 1916 г. К этому времени, по моему требованию, агентура была Глобачевым увеличена; охранному отделению были известны все районные комитеты и местный центр, и так как, по данным отделения, намечалось 9 января крупное выступление рабочих, о чем, между прочим, свидетельствовали и выпущенные к тому времени листки-прокламации, то незадолго до 9 января в три приема, чтобы не дать возможности сорганизоваться районам, были произведены аресты и около 30—40 чел. преданы суду, а об остальных была частью произведена охранная переписка, а к части применены были правила о высылке военными властями, Когда вспыхнули крупные осложнения, вызвавшие длительную забастовку на Николаевском судостроительном заводе, который имел срочные заказы морского ведомства по постройке больших судов для Черноморского флота, то для расследования обстановки забастовки и данных агентуры (на заводе были случаи тайного убийства мастеров) в соответствии с предъявленными мне представителем акционерной компании Кульманом (воспитателем покойного великого князя Олега Константиновича) сведениями от управляющего заводом, — в Николаев был командирован д. с. с. Виссарионов, который, в виду длительности забастовки и некоторых экономических затруднений, чинимых рабочим со стороны заводской администрации, не решился рекомендовать применение каких-либо репрессивных мер, кроме принятой уже администрацией сдачи уволенных рабочих военнообязанных в войсковую часть. В этот же период времени туда же был командирован для проверки причин забастовки и представитель от рабочей группы центрального промышленного комитета (если только память не изменяет, то этот делегат — фамилии его не помню, кажется Шаров, служил в агентуре Глобачева. Тогда были два лица командированы на юг от рабочей группы, и я помню, что ген. Глобачев мне докладывал, что один из них состоит в агентуре. Виссарионов не знал этого [140]во время командировки). После смены морским министром градоначальника,[*] коему было поставлено в вину то, что он не сразу приступил к обращению в войска военнообязанных уволенных рабочих и сдал их в войсковые части местного гарнизона, чем поддерживалась связь между ними и оставшимися на месте рабочими, и вследствие некоторых уступок, рекомендованных мною правлению общества, — забастовка сама прекратилась.

Обращая серьезное внимание на забастовки длительного характера, которые озабочивали совет министров и выясняя причины, их вызвавшие, я старался быть осторожным и потому, что уже с конца 1915 г. рабочая группа центрального промышленного комитета делегировала на места своих агентов, и, таким образом, мероприятия административного свойства находились под контролем, имевшим всегда возможность давать крайней партии Государственной Думы материалы для запросов. Переходя к обрисовке отношений и мероприятий министерства внутренних дел по департаменту полиции к центральному промышленному комитету, я должен заявить, что время моего пребывания на должности товарища министра совпало с первыми шагами деятельности этой общественной организации, к которой отношение большинства членов совета министров того времени было отрицательное с предубеждением и недоверием к ее работам. Здесь были две причины. Первая — это личность председателя комитета А. И. Гучкова, человека, к которому высокие сферы относились с предубеждением со времени его первого публичного выступления в Государственной Думе с разоблачениями о Распутине, и дружба которого с военным министром Поливановым считалась подозрительной, тем более, что и само назначение ген. Поливанова военным министром было уступкой требованиям Думы, ибо, насколько мне известно, он особым доверием не пользовался. Кроме того, с ген. Поливановым, как с хорошим знакомым В. Н. Коковцова, и И. Л. Горемыкин и Б. В. Штюрмер поддерживали лишь чисто официальные отношения, и когда представился случай, то он и я одним докладом Б. В. Штюрмера были уволены от занимаемых должностей за выступление в прессе: я за беседу по делу Ржевского, а он за оглашение в «Речи» своей речи, сказанной в секретном заседании Государственной Думы (это я узнал впоследствии). А вторая причина — это участие рабочих выборных в этой организации и создание ими там впоследствии своей группы.

Тем не менее, выборы должны были состояться, так как, в осуществление закона, А. И. Гучков уже в эту пору приступил к организационным работам. Как в Петрограде, так и Москве, по соглашению с военным окружным начальством, местной администрацией даны были указания быть строго законными, применяя к собраниям требование закона о собраниях. Охранным же отделением было указано, чтобы они направили агентуру в предвыборные ячейки [141]для того, чтобы узнать и выяснить личность намечаемых кандидатов, агитируя против нежелательных, но не принимая никаких мер в отношении той части рабочих, кои стояли на почве отрицания этой организации. Указания были даны министром и мною лично; из Москвы приезжал ген. Климович. Донесения о ходе работ по выборам имеются в департаменте, где и имеется моя переписка по выборам (в первый раз) в Петрограде с А. И. Гучковым. Затем, когда уже конструировался центральный промышленный комитет и образовалась в его составе рабочая группа с делегированием в нее представителей от Государственной Думы по с-д. партии и от других политических рабочих организаций, то явилось невольное опасение за то, чтобы эта ячейка не послужила в будущем ядром для образования совета рабочих депутатов. Поэтому я предложил ген. Глобачеву завести в этой группе свою агентуру и давать мне самые подробные сведения о ее работе, задачах, заседаниях.

К самому концу 1915 года агентура была поставлена, и в моих руках находились уже доклады, обрисовывающие характер намеченных этой организацией задач будущего и стремление ее играть доминирующую роль в направлении рабочего движения. Поэтому, по докладе А, Н. Хвостовым И. Л. Горемыкину и по переговорам его с министром юстиции, А. А. Хвостовым, в присутствии высших чинов министерства (Бальца, Трегубова и Лядова) и в присутствии незадолго перед тем назначенного после ухода Корсака в сенат прокурором судебной палаты г. Завадского, мною, в присутствии министра А. Н. Хвостова, был сделан подробный доклад об этой группе на основании материалов, имевшихся в департаменте, причем особое внимание мною было уделено секретному журналу группы (не помню № 1 или № 2), где были изложены политические верования и цели, намечаемые ею для работ будущего, дававшие основание, по законам того времени, к возбуждению судебного преследования. После больших дебатов министр юстиции присоединился к мнению Бальца о необходимости повременить с этим до той поры, пока в руках правительства не будет доказательств о пропаганде тех целей, кои намечены группой как путем циркуляров и воззваний, так и путем разъездных агентов. В виду этого было дано циркулярное указание на места розыскным органам наблюдать за местными отражениями в рабочей среде местных отделов комитета и за приезжающими делегатами от рабочей группы центр, промышл. комитета, приближая к ним агентуру, но отнюдь их не арестовывая. В провинции выборы прошли бледно; в некоторых районах, как, напр., в районе фабрик Коновалова, даже выбраны были члены очень умеренного направления.

Заканчиваю этот вопрос указанием на то, что и за председателем комитета было поставлено наблюдение, письма его были подвергнуты перлюстрации, и установлена была телефонная [142]передача;[*] но это наблюдение особенного материала в мое время не дало, кроме одной поездки А. И. Гучкова с г. Бурцевым на военном автомобиле (не помню, кажется, в какой-то ресторан на обед), затем наблюдение было прекращено потому, что А. И. Гучков серьезно заболел и выехал в Ялту для лечения, куда никаких телеграмм о нем при мне подполковнику Троцкому не посылалось. Агентура по партии с.-д. была хорошо осведомлена; но слаба была агентура по партии анархистов, в ту пору народившейся в Петрограде, выпустившей одну прокламацию и имевшей за мой период два выступления. Поэтому, по моему предложению, в эту группу Глобачевым была введена агентура, и двумя арестами было задержано 18 человек, а затем уже при ген. Климовиче была третья ликвидация, которая, как он как-то говорил мне, нанесла окончательный удар партии.

При первых моих шагах в должности товарища министра внутренних дел мне пришлось столкнуться с тем анормальным явлением, что зачастую, при наблюдении за приезжающими в гостиницы и меблированные комнаты или за внушавшими подозрение лицами, агентам наружногб наблюдения приходилось сталкиваться с агентами контр-разведки; то же замечалось и в вопросе о перлюстрации, то же наблюдалось и в отношении телефонов, а из докладов вице-директора П. М. Руткевича (не имевшего отношения к политическим делам департамента), состоявшего представителем от министерства в комиссии при министерстве торговли и промышленности под председательством д. ст. с. Сибилева (кажется,, я не ошибаюсь) по ликвидации предприятий подданных воюющих с нами государств, пришлось убедиться, что на эту очень важную отрасль торгово-промышленного шпионажа было обращено очень мало внимания со стороны органов контр-разведки, а между тем, она имела большое значение, тем более, что относилась к заводам, работавшим на оборону; направление же как председателя комиссии, так и членов министерства торговли и промышленности в отношении применения к этим заводам законных требований было более, чем снисходительное. Чтобы добиться передачи гостиницы Астории (центра приезжавших из заграницы шпионов) в руки военного ведомства, мне пришлось потратить 3 месяца бесплодной переписки (см. дело департамента), и только обращение к Поливанову и личные мои переговоры с кн. Тумановым достигли своей цели. Все это, в связи с обнаружением тайной миссии, которую преследовала М. Васильчикова, присланная с тайными письмами в Петроград, дало мне основание заинтересоваться этим вопросом и выяснить роль и деятельность жандармских офицеров, командированных в распоряжение штабов армий. Оказалось, что, в силу высочайше утвержденной инструкции, они, в период откомандирования, не находились в подчинении ни штаба, ни департамента, не имели опытных руководителей, причем связи [143]с внутренней агентурой не держали, и в этом важном, в особенности во время войны, деле внутреннее освещение страны в этой области было слабо. В виду этого, доложив об этом ген. Поливанову и Беляеву, я комиссионным путем выработал проект изменения инструкции и вместе с объяснительной запиской представил, по поручению А. Н. Хвостова, начальнику штаба верховного главнокомандующего ген. Алексееву лично. Вопрос об изменении закона о ликвидации немецких земель,[*] согласно личным указаниям А. Н. Хвостова, разрабатывался в департаменте общих дел. Затем роль особого совещания в этот период, в большинстве, свелась к обсуждению дел о лицах, обвиняемых в германофильстве, с применением к ним самых строгих мер высылки на 5 или 3 года в отдаленные сибирские губернии.

17 мая 1917 г.

С. Белецкий.

Примечания[править]

  1. Так как в эту пору против ген. Перцова было возбуждено ген. Батюшиным, по поручению ген. Рузского, дознание, то для средостения штаба и департамента по этим делам, по просьбе начальника штаба ген. Тяжельникова, был ему рекомендован прапорщик запаса чиновник особых поручений при департаменте полиции V кл. д. ст. сов. Пешков, работавший до сего в военной цензуре писем.