Песенки (Фор/Бальмонт)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< Песенки (Фор/Бальмонт)

Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Пѣсенки
авторъ Поль Форъ (1878—1960), пер. Константинъ Дмитріевичъ Бальмонтъ (1867—1942)
Изъ Міровой Поэзіи (1921)
Языкъ оригинала: французскій. — Дата созданія: пер. 1903. Источникъ: Commons-logo.svg К. Д. Бальмонтъ. Изъ Міровой Поэзіи — Берлинъ: Изд. Слово, 1921. — С. 177—181. Песенки (Фор/Бальмонт)/ДО въ новой орѳографіи


Пѣсенки

  1. «Она умерла, умерла, она умерла отъ любви…»
  2. «Море блеститъ за изгородью…»
  3. «Прими всю глубь небесъ въ твои глаза съ ихъ тьмою…»
  4. «Король покорилъ королеву…»
  5. «Первый звонъ колоколовъ: — «Это въ ясляхъ Царь Небесный!»
  6. «Мои глаза — два черныхъ брилліанта…»
  7. «Подъ солнцемъ ярко-краснымъ…»
  8. «Ночами лѣта голубыми…»


Весь цикл на одной странице:


[177]
Пѣсенки

1

Она умерла, умерла, она умерла отъ любви.
Съ разсвѣтомъ ее унесли, и за гробомъ немногіе шли.
Ее схоронили одну, одну, какъ она умерла,
Ее схоронили одну, какъ она передъ смертью была.
И съ пѣсней вернулись они: «Кому суждено, такъ умретъ».
И пѣли, и пѣли они: «Для каждаго есть свой чередъ».
«Она умерла, умерла, она умерла отъ любви».
Ее унесли, и опять работать, работать пошли.

2

Море блеститъ за изгородью,
Море блеститъ какъ раковина.
Какъ бы его поймать? — Поймай!
Это веселый, веселый Май.

Нѣжно море за изгородью,
Нѣжно, какъ руки дѣтскія.
Такъ бы его и ласкалъ. — Ласкай!
Это веселый, веселый Май.

[178]


3

Прими всю глубь небесъ въ твои глаза съ ихъ тьмою,
Своимъ молчаніемъ проникни въ тѣнь земли, —
И если жизнь твоя той тѣни не усилитъ,
Огни далекихъ сферъ въ нихъ зеркало нашли.

Тамъ, изгородь ночей, съ незримыми вѣтвями,
Хранитъ цвѣты огня, надежду нашихъ дней, —
Печати свѣтлыя грядущихъ нашихъ жизней,
Созвѣздья, зримыя нѣмымъ вѣтвямъ ночей.

Гляди, будь самъ въ себѣ, брось чувства въ область мысли,
10 Собою увлекись, будь на землѣ ничей, —
Безъ пониманія, глазами слушай небо,
Твое молчаніе есть музыка ночей.

4

Король покорилъ королеву
Черными своими кораблями,
И она «прости» сказала гнѣву,
И глядитъ покорными глазами.

5

Первый звонъ колоколовъ: — «Это въ ясляхъ Царь Небесный!»
Звонъ смѣнился перезвономъ: — «Мой женихъ! Скорѣй, скорѣй!»
И сейчасъ же вслѣдъ за этимъ — звонъ протяжный похоронъ.

[179]


6

Мои глаза — два черныхъ брилліанта,
Они блестятъ подъ шляпою Рембрандта,
Сюртукъ мой черенъ, черны башмаки,
И токъ волосъ чернѣетъ вдоль щеки.

Зачуявъ злость, надмененъ я, конечно,
Улыбка лжива, взоръ горитъ сердечно.
Себѣ я видъ преважный сотворю,
Когда съ фальшивымъ братомъ говорю.

Хотѣлъ бы принцемъ быть я доскональнымъ,
10 Людовикомъ тринадцатымъ фатальнымъ,
И кто во мнѣ, чувствительность понявъ,
Найдетъ поэта, очень онъ лукавъ.

Однако, Богъ, какъ риѳму въ важномъ гимнѣ,
Далъ сердце мнѣ — какъ всѣмъ другимъ — увы мнѣ,
15 Судьба, въ забавѣ спутавъ смыслъ и счетъ,
Огонь горячій заложила въ ледъ.

Всѣ струны дрогнутъ, предо мной сверкая,
Религія моя — душа людская.
Когда пою, въ мой входятъ звонкій пиръ
20 Кровь, золото, и розы, и Шекспиръ.

7

Подъ солнцемъ ярко-краснымъ,
Въ златистомъ вѣтрѣ вечера,
Пугаяся ночей,
Моя душа дрожащая…

[180]


Подъ голубой луной,
Въ златистомъ вѣтрѣ вечера,
Счастливица ночей,
Твоя душа поющая…

Но здѣсь у насъ въ тѣни,
10 Въ огнѣ моихъ очей,
Пугаясь свѣта дня,
Твоя душа дрожитъ.

Но здѣсь у насъ въ тѣни,
Въ лучахъ твоихъ очей,
15 Счастливая отъ дня,
Моя душа поетъ.

8

Ночами лѣта голубыми,
Когда поютъ стрекозы,
На Францію Богъ пролилъ чашу звѣздъ.
До губъ моихъ доноситъ вѣтеръ
Вкусъ неба лѣтняго — и пью
Пространство, что свѣжо осеребрилось.

Вечерній воздухъ — край холодной чаши.
Полузакрывъ свои глаза,
Пью жаднымъ ртомъ, какъ будто сокъ граната,
10 Ту свѣжесть звѣздную, что льется отъ небесъ.

И лежа на травѣ,
Еще отъ ласки дня не охладѣвшей,
Съ какой любовью я испилъ бы,
Вотъ въ этотъ вечеръ,
15 Безмѣрную ту чашу голубую,
Гдѣ бродитъ небосводъ.

[181]


Не Вакхъ ли я? Не Панъ ли? Я пьянюсь
Пространствомъ, и горячее дыханье
Я укрощаю свѣжестью ночей.
20 Раскрыты губы небу, гдѣ трепещутъ
Созвѣздья — да въ меня стечетъ все небо!
Въ немъ да растаю я!

Пространствомъ опьянившись, небомъ звѣзднымъ,
Гюго и Байронъ, Ламартинъ и Шелли
25 Ужь умерли. А все жь пространство — тамъ,
Течетъ безгранное. Едва имъ опьянился,
И мчитъ меня, и пить хочу, еще!




Примѣчанія

  • Циклъ из восьми стихотвореній.