И в а н И в а н о в и ч!
Никто в жизни меня больше не изобидил, как Ваше Высокопревосходительство. Призвали вы меня сего дня к себе. Я думал, может быть какое-нибудь обрадование будет по моим справедливым прошениям. Вы меня отозвали и тем поманили. Вдруг слышу: помирись с Сумароковым! то есть сделай смех и позор. Свяжись с таким человеком, от коего все бегают и вы сами не ради. Свяжись с тем человеком, который ничего другого не говорит, как только всех бранит, себя хвалит и бедное свое рифмичество выше всего человеческого знания ставит. Тауберта и Миллера для того только бранит, что не печатают его сочинений; а не ради общей пользы. Я забываю все его озлобления, и мстить не хочу ни коим образом, и Бог мне не дал злобного сердца. Только дружиться и обходиться с ним ни коим образом не могу, испытав чрез многие случаи, а зная, каково в крапиву… Не хотя вас оскорбить отказом при многих кавалерах, показал я вам послушание; только вас уверяю, что в последний раз. И ежели, не смотря на мое усердие, будете гневаться; я полагаюсь на помощь Всевышнего, который мне был в жизни защитник, и никогда не оставил, когда я пролил перед ним слезы в моей справедливости. Выше Высокопревосходительство, имея ныне случай служить Отечеству спомоществованием в науках, можете лучшие дела производить, нежели меня мирить с Сумароковым. Зла ему не желаю. Мстить за обиды и не думаю. И только у Господа прошу, чтобы мне с ним не знаться. Будь он человек знающий и искусный, пускай делает пользу Отечеству, я по моему малому таланту так же готов стараться. А с таким человеком обхождения иметь не могу и не хочу, который все протчие знания позорит, которых и духу не смыслит. И сие есть истинное мое мнение, кое без всякия страсти ныне вам представляю. Не токмо у стола знатных господ, или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл, пока разве отнимет[1]. Господин Сумароков, привязавшись ко мне на час, столько всякого вздору наговорил, что на весь мой век станет, и рад, что его Бог от меня унес. По разным наукам у меня столько дела, что я отказался от всех компаний; жена и дочь моя[2] привыкли сидеть дома, и не желают с комедиянтами[3] обхождения. Я пустой болтни и самохвальства не люблю слышать. И по сие время ужились мы в единодушии. Теперь по вашему миротворству должны мы вступить в новую дурную атмосферу. Ежели вам любезно распространение наук в России; ежели мое к вам усердие не исчезло в памяти; постарайтесь о скором исполнении моих справедливых для пользы Отечества прошениях, а о примирении меня с Сумароковым, как о мелочном деле, позабудьте. Ожидая от вас справедливого ответа с древним высокопочитанием пребываю
Вашего Высокопревосходительства униженный
Михайло Ломоносов.
Генваря 19 дня.
Примечания в источнике
[править]- ↑ Эти слова Ломоносова, напечатанные в «Урании», наверняка запомнились Пушкину, у которого в дневнике 1834 г. есть близкая их реминисценция: «Г<осударю> неугодно было, что о своем камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и благодарностью. — Но я могу быть подданным, даже рабом, — но холопом и шутом не буду и у царя Небесного» (Пушкин. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 329). В «Путешествии из Москвы в Петербург», в главе «Ломоносов», Пушкин привел из «Урании» эти слова Ломоносова (Там же. Т. 11. С. 254). См. также выписки из письма Ломоносова к И. И. Шувалову — презрительные оценки Сумарокова и др. — там же, с. 226, 249.
- ↑ …жена и дочь моя… Жена — Елизавета Андреевна Ломоносова, урожденная Цильх (1720—1766). Вышла замуж за Ломоносова в Марбурге 6 июня 1740 г.; дочь — Елена Михайловна Ломоносова (1749—1772), в замужестве Константинова.
- ↑ …с комедиянтами… — Намек на Сумарокова, который общался с актерами. С 1756 г., при создании постоянного Российского театра, он был назначен его директором.