Что то за печаль слышится ужасно?
Не Россіяль плачетъ? Не Ея ль и стонъ?
Толь ины́мъ рыдать невозможно гласно!
Но какой случился нынѣ Ей уронъ?
Радостей, торжествъ, гдѣ Ея громады?
Гдѣ и повседневно всюду ликовство?
Всѣ мѣста Ея, всѣ слезятъ и грады!
Ахъ! знать приключилось крайно сиротство.
Токмо изрекла такъ сіе Вселенна;
Се летитъ, о! горе, въ быстротѣ паря,
Слава всѣмъ лицемъ въ скорбность претворенна,
Льясь Сама слезами, ни на что не зря:
Всюду вопіетъ, и ея Вѣсть здрава;
Не умѣетъ нынѣ къ правдѣ прибавлять.
О! чтобъ та была лучше въ семъ неправа.
Но по можно стало вѣрно не являть:
Петръ Великій, ахъ! болій человѣка,
Оный Петръ Россіи сладость, красота,
Преселился ужъ съ временнаго вѣка!
Долу тѣмъ ниспала Росска высота.
Не могла внушать словъ Вселенна слезныхъ
Вопіяла Слава въ го́рѣ сипко ихъ.
Паки начала Слава въ неполезныхъ
Возвѣщать тожъ громче произносахъ сихъ:
Всероссійскій Онъ Самодержецъ Славный,
Коего посѣкши ниспослала въ гробъ
Неумытна Смерть, всѣхъ въ убытокъ главный
Малыхъ и великихъ, по чина́мъ, особъ.
Мудрость, Храбрость въ Немъ были превосходны,
Милость же и Правда въ равенствѣ всегда;
Съ Скипетромъ труды зрѣлись толь несходны,
Что не несъ художникъ равныхъ никогда.
Чтожъ и Промыслъ бодръ? Православна Вѣра?
Что неугасима къ Отечеству Любовь?
Въ совершенствахъ здѣсь нѣтъ Ему примѣра;
Таковому, словомъ, не бывать ужъ вновь!
Молнія и громъ толь не устрашаетъ
Какъ бы прелагая въ камень, въ истуканъ;
Коль Вселенну Вѣсть Славы поражаетъ.
Видяжъ, что то правда, что и не обманъ,
Встрепетала вся восстенавши зѣльно,
И молчала купно, бутто что творить,
Взяться за кого, что и было дѣльно,
Внѣ себя не зная, что и говорить.
Но пото́мъ въ слезахъ начала́ словами:
О! Петръ толь Великій, о! верьхъ и Царей,
О! Героевъ всѣхъ храбрыми дѣлами
Превосшедшій всяко бывшихъ въ жизни сей.
Я къ чему пришла? Что со миою сталось?
Что и слышу нынѣ? Мертваго Петра!
Мертваго Того! былъ бы Кто, желалось,
Не столѣтенъ токмо, но чтобъ и одра
Смертоносна въ вѣкъ въ естествѣ незнавшій.
Тыль, Петръ, могъ скончаться! Тыль и скоро такъ!
О! рокъ.... По Предѣлъ, смертности предавшій.
Повелѣлъ, покрылъ бы Росска Феба мракъ.
Ужъ прости, мой Петръ! многа мнѣ Добро́та!
Многая Надежда! Кра́снѣйшій мой Цвѣтъ!
Дивная Твоя Правота, Щедрота,
Вознеслись отсюду къ Вышнему въ Совѣтъ.
Кто Вселенну толь Царь другій прославитъ?
Ахъ! осталась сира нынѣ безъ Тебя.
Кто толико дѣлъ, подвиговъ исправитъ?
Кто трудами столько упразнитъ себя?
Больше я была, мнится мнѣ, съ Тобою;
Меньше стала нынѣ безъ Тебя въ себѣ.
О! Россія, долгъ литься, какъ рѣкою,
Вѣчными слезами по Отцѣ тебѣ.
Въ ужасѣ своемъ тако возглашала
Плачуща Вселенна горько по Петрѣ:
Гнѣвалась, что Вѣсть дѣла не солгала;
А сама съ собою въ нѣкоей какъ прѣ!
Зря Ея, Нептунъ, также Марсъ, Мінерва,
Політіка равно тужъ какъ безъ ума,
Изумѣлись всѣ о причинѣ спе́рва.
Но Паллада прежде оныхъ всѣхъ сама,
Въ трепетѣ своемъ, вся оцепенѣла!
Что Петра не стало на землѣ въ живыхъ,
Скоро съ остроты то уразумѣла,
И рекла: Погибло! Вещи нѣтъ въ ины́хъ!
Бьется по лицу, то ламаетъ ру́ки,
То свою одежду на себѣ всю рветъ,
То какъ претерпѣтъ, мнитъ, толики му́ки,
То Петра въ привѣтахъ паки въ жизнь зоветъ,
То изъ глубины се́рдца воздыхаетъ;
Иногда та стенетъ, иногда молчитъ,
Иногда копье долу повергаетъ;
То Ея къ другому по́рывъ мѣсту мчитъ,
То на томже вдругъ тамъ останови́тся,
Сядетъ, встанетъ то́тчасъ, горькихъ слезъ полна́.
Свѣтлость и очей въ ней ужъ вся мути́тся!
Чувствъ уже́ лишенна! вполъ жива она!
Се, какъ обмерла, та на землю пала!
Но въ себя пришедши въ тотже самый часъ,
Съ долу тѣломъ тамъ въ слабости восстала,
И ліясь слезами издаетъ сей гласъ:
Солнце! Честь моя! Петръ! Самъ мнѣ Паллада!
Тыль вмѣнился въ мертвыхъ, и подпалъ подъ смерть?
Скрылся Тыль отъ насъ, да слезятъ въ вѣкъ чада?
Рокъ, не мнилось, лютый чтобъ Тебя могъ стерть!
Земнородный кой безъ Тебя взыграетъ?
Коя и Наука? Добродѣтель? Чинъ?
Все добро съ Тобой нынѣ умираетъ:
Былъ всему Учитель въ Россахъ Ты единъ,
Какъ единъ Глава, Твердость, и Держава.
Любомудрство! нынѣ купно все стени:
Пала вся съ Петромъ въ вѣкъ твоя ужъ слава.
Ты себя, Искусство, въ сирыхъ же вмѣни:
Всѣхъ оставилъ Петръ преселившись вѣрно,
Новый Государства своего Творецъ!
Ахъ! Сія бодетъ мысль меня безмѣрно;
Но благоизволилъ Вышній такъ Отецъ.
Марсъ рѣчь предпріялъ: не о томъ ли дѣло
Есть Петрѣ Россійскомъ, Коего весь Міръ
Выше чтитъ меня, называя смѣло
Новымъ Марсомъ всюду? Вящшій Кой есть Кіръ?
Лучшій Александръ? Юлій, Августъ болій?
Коего славняе не видалъ и день,
На взнесенна толь отъ земныхъ удолій?
Наконецъ, при Коемъ прнзнаю́сь быть тѣнь?
Сказано: о Семъ. Марсъ взревѣлъ жесто́ко;
Па́лъ-было, но то́тчасъ на́-ноги вскочилъ;
Въ ярости возвелъ къ небу грозно око:
О! Судьба, далека, паки возопилъ.
Иль ужъ и тебя зависть такъ объяла,
Что Прехрабра Мужа, Мужа сверьхъ Мужей,
Россамъ, всѣмъ Земнымъ, Марсу мнѣ отъяла,
Не смотря на сле́зы, ни на вредъ ничей?
Но отдай Петра бодростію сла́вна:
Въ выспреннѣйшихъ оныхъ бра́ни нѣтъ мѣстахъ.
Ахъ! Петра отдай въ по́лѣ толь исправна:
Не ушло бъ и по́слѣ время быть въ звѣздахъ.
Больше Марсъ ярясь отметнулъ прочь саблю,
И неистовствуя повергаетъ шлемъ:
Я всѣхъ дѣлъ одинъ, самъ сказалъ, не справлю;
Нѣтъ ужъ въ сей мнѣ нужды, нужды нѣтъ въ семъ.
Ахъ! Петръ возвратись, возвратись прехвальный,
Марсова защита, слава возвратись:
Безъ Тебяль я Марсъ? скосырь есмь нахальный.
О! Рокъ, хоть однажды въ вѣчность умились.
Ахъ! мой Храбрый Петръ! какъ пробыть возможно,
Чтобъ мнѣ жаркимъ сердцемъ безъ Тебя не врѣть?
Равнаго Тебѣ нѣтъ уже́ неложно:
Горести мнѣ какъ-же въ вѣки ие имѣть?
Ты единъ Клевретъ былъ мнѣ толь подобный;
Но что я за слово о Тебѣ сказалъ?
Ты при всѣхъ былъ все, ко всему удобный;
Яжъ въ себѣ едино смѣльство показалъ.
Не могу никакъ быть сравне́нъ съ Тобою:
Храбрость превосходну, Мудрость выше той,
Зналъ въ Тебѣ весь Свѣтъ, но, кромѣ что къ бою,
Я весь неспособенъ къ дѣльности другой.
Ахъ! нещ́асливъ, ахъ! смерти что не знаю:
По Тебѣ умершемъ жи́вуль долгъ мнѣ быть?
О! Судьба, почто Марсъ не умираю?
Мнѣ мою бессмертность не́льзя ужъ любить.
Такъ сказавши онъ, залился слезами;
Сихъ точа потоки въ горести молчалъ:
А немногій слѣдъ проложивъ стопа́ми,
Внѣ себя явился, и тотча́съ ницъ палъ.
Се́рдца въ глубинѣ Політіка рвется,
Слезъ хотя сначала изъ очей не льетъ:
Та нескро́мна быть превесьма блюдется,
Зря коль Марсъ нелѣпо въ во́здухъ вопіетъ.
Но какъ онъ скончилъ; внутрення наружѣ
Горесть показалась вскорѣжъ тамъ и въ ней;
Начала́ рыдать какъ жена по мужѣ,
Гласъ изъ устъ тишайшій испуская сей:
Дайте моему мѣсто Пла́чу, други!
И во мнѣ не меньше вашея печаль:
Не́льзя отъ Петра мнѣ забыть услуги;
Ахъ! и не возможно изъявить мой жаль.
Кто меня почтилъ, кто толь Політіку?
Рассмотрѣлъ все впервыхъ, премѣнилъ, и ввелъ,
Нравы украсилъ, и Страну велику
Величайшу здѣлалъ, не градо́въ и селъ,
Ни земель и странъ покорилъ что много;
Но что гнусну грубость отъ своихъ отгналъ,
Но прокляту злость истребилъ что строго,
И ученымъ, добрымъ, подданнымъ быть далъ.
То всему одно Свѣту дивно, чудно!
Познымъ то потомкамъ можно ль все понять,
Что всѣмъ понимать видящимъ есть трудно?
Виждь, Россія, нынѣ можешь коль сіять!
На сіе Нептунъ, и Моря взбуяли!
Зашумѣли Вѣтры! вспѣнились Волна́!
Возмутилось Дно! Бездны зазіяли!
И вострепетала влажна Глубина!
Стенетъ Океанъ, что ужъ нѣтъ другаго
Любяща толь во́ды, и ужъ никогда
Такъ не будетъ здѣсь Мореходство драго,
При Петрѣ какъ было въ первенствѣ всегда.
Сѣтуя слезитъ тѣсное Балтійско,
Что случалась гибель при его зыбяхъ.
Съ плачемъ вопіетъ дмясь въ валахъ Каспійско,
Что однажды плавалъ на его глубяхъ.
Мечется и Понтъ въ несравненномъ го́рѣ,
Что уже́ Россійскихъ долго кораблей
Но видать ему при СтамбуСтамбулѣлѣ въ зборѣ,
Чтобъ имъ Градъ исторгнуть у Тіранна сей.
Всюду вой! страна близъ лежаща, дальна,
Всякая рыдаетъ въ горести слезя!
Но Россія коль по Петрѣ пачальна;
Описать толь живо ни кому нельзя:
Больше всѣхъ именъ скорбь Ея сердечна!
Радость токмо Горьнимъ подана мѣстамъ,
Гдѣ блаженна жизнь Царства бесконечна:
Тамъ Петру быть должно въ вѣки по дѣламъ.
