Политические стремления славянских народов во время войны.
I. Чехи у себя дома и заграницей.
Война, предпринятая для защиты прав малых народов от посягательства милитаризма, вызвала известное обращение русского Верховного Главнокомандующего к славянским народам Австрии. В этом воззвании, датированном августом 1914 года, стремления России противопоставлялись австро-венгерским. Австро-венгерское правительство «веками сеяло» раздоры и вражду, так как на них зиждилась его власть над славянами. Зато «Россия, напротив, стремится только к одному, чтобы каждый из вас мог развиваться и благоденствовать, храня драгоценное достояние отцов — язык и веру». Самое воззвание мотивировалось вступлением российского войска в пределы Австро-Венгрии.
К сожалению, период русского господства в Галиции не вполне оправдал те надежды, которые выражало обращение Верховного Главнокомандующего. Мы знаем теперь и по намекам, проникшим в печать речей членов Государственной Думы, и по прямым указаниям «Львовского военного слова», что вместе с завоеванием Галиции в этот край проникли начала, чуждые охранению «драгоценного достояния отцов». По отношению к униатам, например, принимались меры противоположного характера.
Возможность такого отступления от прекрасных заветов Воззвания объясняется, среди других причин, не в малой степени и тем, что Галиция, как и другие страны Австро-Венгерской монархии, оставалась и для русского общества, и для правительства своего рода неведомой страной, которая представлялась tabula rasa для всевозможных экспериментов. Конечно, это не первый случай неподготовленности вершителей нашей политики к разрешению славянских дел: известно, с каким запасом сведений о Балканском полуострове ехали наши дипломаты на Берлинский конгресс, и какие печальные последствия для всей Европы произошли от тогдашнего разрешения боснийской, македонской и других проблем. Поэтому, крайне необходимо теперь уже, во время войны, осведомлять наши политические круги о политических настроениях тех славянских народов, с которыми нам, как бы то ни было, придется иметь дело в дальнейшем ходе исторической жизни России и, по-видимому, чем дальше, тем больше. С роковой неизбежностью всякий шаг России в Европе наталкивается на какой-нибудь «славянский вопрос». Вслед за польским, еще остававшимся нашим «семейным спором», нам пришлось попасть в дебри македонского вопроса, а теперь перед нами и чешский, и сербский, и опять болгарский.
Свой обзор политических стремлений славянских народов во время войны я начну с чехов, так как их развитая политическая жизнь представляет яркие и типические черты, с какими нам придется встретиться и у других славянских народов, но иногда в менее определенной форме. Кроме того, и материалов для такого обзора мы имеем достаточно: чехи быстро сорганизовали в России и Франции несколько периодических изданий, которые знакомят нас как с политическими воззрениями чешских эмигрантов, так через нейтральные страны и с чешской печатью на родине.
Из названных изданий в России выходят в Петрограде еженедельник «Чехословак» (с июня 1915 года), в Киеве «Cechoslovan» (с марта 1916 года), во Франция два раза в месяц «Ceskosslovenská Sanostatnost» в Annemasse (Haute Savoie), орган эмигрировавшего из Чехии известного вождя чешских свободомыслящих, проф. Масарика (с августа 1915 года), и также два раза в месяц «La Nation Tchèque» (с мая 1915 года). Этот последний журнал, выходящий в Париже и редактируемый проф. Э. Дени, автором нескольких выдающихся трудов по истории Чехии, представляет особенно много материала по интересующим нас вопросам. Об изданиях более мелких или прекратившихся я не считаю нужным упоминать здесь, ограничиваясь замечанием, что одно из них, издававшееся в Швейцарии, должно было прекратить свое существование по настоянию «нейтрального» швейцарского правительства, а, в сущности, разумеется, по настоянию немецких агентов.
Война застала чехов как-то внезапно. Я был в Праге 16 и 17 июля 1914 года, то есть за несколько дней до объявления русско-австрийской войны, когда война Сербии была уже объявлена, и мобилизация в Австрии находилась в разгаре. Мне никогда не забыть того подавленного и сосредоточенного вида, с каким ходили по улицам вдруг обезлюдевшего города кучки резервистов, какое уныние и пустота господствовали в магазинах. Чешские газеты пестрели белыми пятнами, следами цензурных вычеркиваний; немецкие были переполнены нелепыми сенсационными известиями о России, предшественниками того тенденциозного материала, которым питают публику в Германии и Австрии. В магазинах, куда я ходил, тяжело вздыхали, узнавая, что я русский, и решительно говорили, что славяне не могут сражаться против славян. Размеров бедствия, ужаса предстоящего в Чехии террора, ожесточенности борьбы, в которой славяне с бешенством выступали против славян, как будто еще не предчувствовали. Это мое наблюдение подтверждается тем, что позже другие писали о Чехии. Военнопленные чешские офицеры передают, что серьезно еще не верили тогда в возможность войны.
В первые месяцы войны народ, как бы оцепеневший от мысли об ужасной необходимости рыть своими руками могилу для своего славянского будущего, начал постепенно отдавать себе отчет в происходящем. Первыми проявлениями этого нового понимания были отказы целых чешских полков от военных действий против русских и против сербов. Пять чешских полков (11, 28, 35, 88 и 102) перешли на сторону России или Сербии, в других чешских полках происходили постоянно восстания, массовые сдачи и т. п. Мирное население страны не скрывало своей радости при появлении известий об австрийских поражениях и готовила знамена для встречи русских войск; сельские хозяева скрывали свои хлебные запасы от австрийских властей, говоря, что они пригодятся русским, когда они придут. Правительство решило прибегнуть к суровым мерам, чтобы отбить у населения всякую охоту к восстанию. Пришлось притаиться.
Однако, в октябре 1914 года, когда Австрия терпела одно поражение за другим от русских и сербских войск, население стало собирать оружие, чтобы в нужную минуту начать восстание, а когда русские приблизились к Кракову, крестьяне Моравии находились в таком возбуждении, что их с трудом приходилось сдерживать. При первом вступлении русских войск в Силезию, восстание в Чехии и Моравии было бы неминуемо. Говорили об этом по кружкам и в кафе Праги. Австрийское правительство, зная это, находилось в крайне затруднительном положении, так как одним террором, и без того доведенным до последней степени напряжения, действовать было невозможно. Чтобы охладить настроение тех, кто основывал свои надежды на будущем, на приходе русских, Чехию совершенно изолировали от соприкосновения с внешним миром и питали известиями, фабрикуемыми в венских канцеляриях. Выехать из своей страны чех не мог не только в нейтральную страну, но даже в союзную Германию; с другой стороны, и в Чехию не пускали никого постороннего. Газеты были обязаны печатать то, что им доставлялось из К. K. Korrespondenz-Bureau; в столице Моравии, Брне, к редакции чешской газеты был прикомандирован офицер, на которого была возложена обязанность сочинять хвалебные статьи о геройских подвигах и победоносном шествии австрийской армии. А потом, увы, это и не понадобилось: русское отступление из Галиции позволило австрийскому правительству выступить перед чешским народом с гордой осанкой победителя. Ложь и шпионство шли рука об руку с террором: все чешское подавлялось, вожди народа, Крамарж, Клофач и другие, были арестованы, Масарик и Дюрих успели бежать.
Осень 1915 года и первые месяцы 1916 года ознаменовались окончательным размежеванием чехов и немцев в Австрии. Чехи уже не питали розовых надежд на близкое освобождение от ненавистного австрийского гнета, но с практичностью, присущей им, считали необходимым противопоставить немецкой политической концентрации свое объединение. В половине января 1916 года бывшие немецкие депутаты сейма съехались в Праге и образовали союз немецких сеймовых депутатов.
Что весьма характерно для момента, в этот союз вступили и представители крупной земельной собственности, которые прежде держались нейтрально и являлись, скорее, связующим звеном между чехами и немцами. Чехи ответили на эту концентрацию своим партийным объединением.
Уже в половине ноября 1915 года (по ст. ст.) в Чехии была признана необходимость «священного союза» для охраны самых дорогих национальных прав чешского народа от прусского насилия. В конце октября (по ст. ст.) исполнительный комитет чешских социалистов вынес постановление, гласившее о намерении социалистической партии работать совместно с другими партиями над созданием общего представительного органа, задача которого должна заключаться в представительстве за весь чешский народ перед лицом Германии. Этот призыв чешских социал-демократов не остался без отклика, и аграрные партии Чехии, Моравии и Силезии решили слиться в одну партию с центром в Праге. Процесс концентрации чешских партий шел интенсивно и дальше. И вот 2 февраля 1916 года (по нов. ст.) одна из самых влиятельных чешских партий, младочешская, объявила о результате соглашения пяти чешских партий. В силу этого соглашения четыре партии (младочешская, свободомыслящая, старочешская или народная и прогрессивная) сливаются в одну новую партию с одной организацией и одной программой. Эта партия получает название народной. К ней вполне примыкает и пятая партия, народно-социалистическая, которая, однако, сохраняет свою самостоятельность в организации, хотя вместе с народной избирает общий исполнительный орган. В ближайшую очередь эта новая партия, получившая в обиходе название партии «народной воли», ставит своей обязанностью соглашение с остальными чешскими, моравскими и силезскими партиями.
Программа нового политического органа не нуждалась в разъяснениях. Она вытекала из самой обстановки, в которой была создана и являлась, по существу, программой национального самосохранения. В то время, когда я пишу эти строки, такой блок еще не сформировался окончательно, но подготовка к нему ведется деятельно. Так называемые «городские" партии уже вошли в блок. В 1911 году, на выборах в рейхсрат, они получили в совокупности около 222 тысяч голосов. Кроме блока городских партий, проэктируется образование еще трех других партийных соглашений, которые должны создать блок социал-демократический с 337 тысячами голосов. В 1911 году, аграрный с 298 тысячами голосов и католический с 185 тысячами. Предполагается таким образом «кооперация всех социально и культурно фундаментальных слоев чешского народа в общих фундаментальных вопросах существования и будущности народа". Эта формула звучит не особенно гладко, но смысл ее вполне ясен: только сотрудничество всех сознательных элементов народа, направленное к одной цели, может спасти его от гибели.
Широких перспектив эта программа не рисует, и в тех условиях, в каких находится чешская политическая жизнь в настоящее время, не может рисовать. В этом отношении чешские эмигранты могут высказываться, конечно, с полной свободой, и к их заявлениям мы должны прислушаться, если хотим узнать, о чем думает та политически зрелая часть чешского общества, которая получает возможность высказываться вполне свободно. Стремления ее имеют совершенно определенную задачу создания чешской государственности. Если в эпоху назревания австро-венгерского дуализма, в десятилетия между 1848 и 1867 годами, чехи Палацкий, Ригер и их немецкие единомышленники (см. мой «Славянский Мир» 1915, стр. 225—231) требовали преобразования монархии в федерацию, где часть целого, как отдельный «штат» должна была составить Чехия, и если еще в 1906 году чешский общенародный совет говорил о «соединенных штатах габсбургских, — то теперь это требование уже устарело, и чехи, разочарованные в возможности примирить свои национальные стремления с все возрастающим напором германизации, настаивают уже на разрушении своей связи с монархией Габсбургов. Об этом громко заявили чешские эмигранты.
В воззвании, подписанном от имени «Чешского исполнительного комитета за границей» Масариком, Дюрихом, президентом чешского национального союза в Соединенных Штатах Сев. Америки Фишером, президентом чешской колонии во Франции Купкой, президентом союза чешско-словацких обществ в России Б. Чермаком, редактором петроградского журнала «Чехословак» Б. Павлу и многими другими видными общественными деятелями, в этом воззвании (1 ноября 1915 года по ст. ст.) было сказано, между прочим, следующее: «Перед войной различный чешские политические партии стремились к преобразованию австро-венгерского дуализма в федералистическую монархию, которая должна была гарантировать отдельным народам государства широкую автономию и уважение к их важнейшим правам. Теперь такое разрешение вопроса стало уже немыслимо. Принуждая наших детей и братьев выступать против наших естественных союзников, заставляя нас вооружаться против других славян, Габсбурги сокрушили последние узы, которые нас связывали с ними. Теперь мы требуем только одного: совершенно независимого чешско-словацкого государства». В русском тексте этого заявления мы находим еще следующую мотивировку требования чешского заграничного комитета: «Австрия разбита не только Россией, но и малой, столь презиравшейся Сербией, и впала в полную зависимость от Германии. Если Австрия временно оправилась под ведением Берлина, то это нас не обманывает: мы видим в этом лишь доказательство ее отречения от себя самой. Своей неспособностью и несамостоятельностью она дала всему свету доказательство, что мнение о необходимости Австрии для европейского равновесия опровергнуто. Оно приведено к абсурду нынешней войной. Те, кто допускал возможность и пользу существования Австрии, между ними Палацкий, хотели видеть в ней союз равноправных народов и земель, но дуалистическая Австро-Венгрия стала угнетательницей народов, нарушителем мира Европы, простым орудием германского разбоя».