Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава IX

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Похожденія Тома Соуера — Глава IX
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Софья Ивановна Воскресенская
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: The Adventures of Tom Sawyer. — Опубл.: 1876 (оригиналъ), 1896 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1896. — Т. 3.

Редакціи

 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія


[53]
ГЛАВА IX.

Въ половинѣ десятаго Томъ и Сидъ должны были лечь въ постель, по обыкновенію. Они прочли свои молитвы, и Сидъ скоро заснулъ. Томъ не спалъ и ждалъ съ жгучимъ нетерпѣніемъ. Когда ему стало казаться, что разсвѣтъ уже близокъ, пробило только десять! Было отчего придти въ отчаяніе. Онъ былъ готовъ ругаться и швырять, чѣмъ попало, чтобы облегчить себѣ нервы, но боялся разбудить Сида. И онъ лежалъ смирно, вперивъ глаза въ темноту. Всюду господствовала томительная тишина. Но мало по малу изъ этого безмолвія стали выдѣляться едва уловимые звуки. Слышалось тиканье часовъ; старыя балки покрякивали тихонько, на лѣстницѣ что-то скрипнуло. Ясно было, что духи разгуливаются. Изъ комнаты тети Полли доносился ровный, подавленный храпъ. [54]Началось надоѣдливое стрекотанье кузнечиковъ, не поддающихся никакому человѣческому обузданію, а вслѣдъ затѣмъ, въ стѣнѣ, у самаго изголовья кроватей, стѣнной сверчокъ сталъ отбивать свою страшную дробь, заставившую Тома вздрогнуть: вѣдь это отсчитывались чьи-нибудь дни на землѣ! Потомъ гдѣ-то далеко завыла собака и ей отвѣтилъ другой, еще болѣе отдаленный вой. Томъ погибалъ. Наконецъ, ему стало легче; времена кончились, наступала вѣчность; онъ сталъ засыпать противъ воли… Часы пробили одиннадцать, но онъ уже не слыхалъ этого. И тогда, примѣшиваясь къ его полу — возникающимъ сновидѣніямъ, пронеслось самое меланхолическое кошачье мяуканье. Оно было прервано стукомъ сосѣдняго отворившагося окна, чьимъ-то окрикомъ: «Брысь!.. Дьяволъ!» и звономъ пустой бутылки, ударившейся въ дровяной сарай тети Полли. Все это совершенно разбудило Тома, и черезъ какую-нибудь минуту онъ былъ уже одѣтъ, вылѣзъ изъ окна и пробирался на четверенькахъ по крышѣ своей темницы… Во время этого путешествія, онъ тоже мяукнулъ раза два осторожно, потомъ спрыгнулъ на крышу сарайчика, а съ него и на землю. Гекльберри Финнъ ждалъ его здѣсь съ своею дохлою кошкой. Мальчики пустились въ путь и скрылись во мглѣ. Черезъ полчаса, они шагали уже по высокой травѣ кладбища.

Кладбище было устроено на старинный западный ладъ. Оно было расположено на холмѣ, въ полутора мили отъ поселка, и обнесено ветхою изгородью, мѣстами нагнувшеюся внутрь, а на остальномъ протяженіи наружу, но не державшуюся прямо нигдѣ. Травы и всякія заросли заполонили его повсюду; всѣ старыя могилы провалились; памятниковъ вовсе не было; надъ могилами торчали только деревянныя, источенныя червями тумбы, просившія себѣ тщетно опоры. Когда-то на всѣхъ ихъ было начертано: «Здѣсь покоится…», но ничего нельзя было прочесть на большинствѣ изъ нихъ далѣе, даже при дневномъ свѣтѣ.

Легкій вѣтеръ стоналъ между деревьями и Томъ думалъ со страхомъ, что это, можетъ быть, души умершихъ жалуются на то, что ихъ тревожатъ. Мальчики мало разговаривали, да и то шепотомъ, подъ впечатлѣніемъ ночного времени, мѣста и внушительной тишины, окружавшей ихъ. Они скоро нашли выдававшуюся новую насыпь, которая имъ требовалась, и пріютились подъ тремя высокими вязами, которые росли купой въ нѣсколькихъ шагахъ отъ могилы. Потомъ они стали ждать молча, и ждали очень долго, какъ имъ казалось. Гуканье филина вдалекѣ было единственнымъ звукомъ, нарушавшимъ мертвую тишину. Мысли Тома угнетали его. Онъ долженъ былъ сдѣлать усиліе, чтобы заговорить. [55] 

— Гекки, — прошепталъ онъ, — какъ ты думаешь, нравится это покойникамъ, что мы здѣсь?

Гекльберри отвѣтилъ тоже шепотомъ:

— Почему знать… А очень страшно, не правда-ли?

— Еще бы!

Наступило продолжительное молчаніе; мальчики обдумывали дѣло молча. Томъ шепнулъ снова:

— Слушай, Гекки… Какъ ты полагаешь, Госсъ Уильямсъ слышитъ нашъ разговоръ?

— Разумѣется. По крайней мѣрѣ, духъ его слышитъ.

Томъ замѣтилъ, помолчавъ:

— Лучше мнѣ было бы сказать: мистеръ Уильямсъ. Но я обидѣть его не хотѣлъ. Всѣ звали его Госсъ Уильямсъ.

— Слѣдуетъ быть разборчивымъ, когда говоришь о покойникахъ, Томъ.

Это было нахлобучкой, и разговоръ снова затихъ. Но Томъ схватилъ вдругъ своего товарища за руку и произнесъ:

— Шшъ!..

— Что такое, Томъ?.. — И оба они съ бьющимся сердцемъ прижались другъ къ другу.

— Шшъ!.. Вотъ, опять!.. — Развѣ не слышишь?

— Я…

— Ну, теперь и ты услыхалъ…

— Господи, Томъ, это они являются!.. — Являются въ самомъ дѣлѣ!.. Какъ намъ теперь?..

— Не знаю. Увидятъ они насъ?

— О, Томъ, да они видятъ въ темнотѣ не хуже кошекъ. Зачѣмъ только мы пришли!

— Ну, не бойся. Врядъ-ли они тронутъ насъ. Мы ничего худого не дѣлаемъ. И если мы будемъ сидѣть смирно, они и не замѣтятъ насъ, можетъ быть.

— Постараюсь не бояться, Томъ, но, Господь мой, я такъ дрожу.

— Слушай…

Они пригнули вмѣстѣ головы, почти затаивъ вовсе дыханіе. Съ конца кладбища доносился глухой звукъ голосовъ.

— Смотри-ка, смотри сюда! — шепнулъ Томъ. — Это что?

— Это чортовъ огонь. О, Томъ, страхъ какой!

Какія-то неясныя фигуры обрисовались во мракѣ; онѣ размахивали стариннымъ жестянымъ фонаремъ, разсыпавшимъ по землѣ точно искорки свѣта. Гекльберри прошепталъ съ трепетомъ:

— Это бѣсы, нечего сомнѣваться. И ихъ трое! Господи, Томъ, мы пропали! Сможешь ты молитву прочесть? [56] 

— Постараюсь. Но ты не пугайся такъ. Они насъ не тронутъ. «Отходя ко сну…»

— Шшъ!..

— Что ты, Гекъ?

— Это люди!.. Одинъ изъ нихъ, во всякомъ случаѣ. Я узнаю голосъ стараго Меффа Поттера.

— Такъ-ли?.. Не ошибаешься?

— Я увѣренъ. Только притихни, не шевелись. Онъ не такой шустрый, чтобы насъ замѣтить. И вѣрно пьянъ, по обыкновенію своему, старый хрѣнъ!

— Хорошо, я буду молчать. Вотъ они втупикъ стали. Не найдутъ, чего ищутъ. Опять пошли. Горитъ!.. Опять холодно… Опять горитъ… Такъ и пышетъ!.. Теперь пошли прямо. Знаешь, Гекъ, я узналъ по голосу и другого. Это Инджэнъ Джо.

— Вѣрно… это онъ, каторжный метисъ! Сказать правду, лучше повстрѣчаться съ бѣсами. Но зачѣмъ ихъ тоже сюда принесло?

Шепотъ умолкъ совершенно, потому что трое пришедшихъ стояли у могилъ, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ притаившихся мальчиковъ.

— Вотъ, здѣсь, — произнесъ третій голосъ, и тотъ, кому онъ принадлежалъ, поднялъ фонарь и освѣтилъ себѣ лицо. Это былъ молодой врачъ Робинсонъ.

Поттеръ и Инджэнъ Джо тащили носилки, въ которыхъ лежали пара лопатъ и веревка. Они сбросили свою ношу на землю и принялись разрывать могилу. Докторъ поставилъ фонарь въ головахъ у нея, потомъ пошелъ и сѣлъ подъ однимъ изъ вязовъ, прислонясь спиною къ нему. Онъ былъ такъ близко отъ мальчиковъ, что они могли бы тронуть его.

— Поторопитесь, ребята! — сказалъ онъ тихо. — Мѣсяцъ можетъ взойти тотчасъ.

Они проворчали что-то въ отвѣтъ и продолжали рыть. Нѣсколько времени не было слышно ничего, кромѣ шуршанья лопатъ, выбрасывавшихъ кучки земли и песку. Это звучало очень однообразно, но, наконецъ, одна лопата ударилась о гробъ съ глухимъ, девевяннымъ стукомъ; прошла еще минута, и работавшіе вытащили этотъ гробъ наверхъ. Они приподняли крышку его тѣми же лопатами, вынули трупъ и грубо свалили его на землю. Мѣсяцъ выглянулъ изъ-за тучъ и освѣтилъ блѣдное лицо. Подставивъ носилки, люди положили на него мертвое тѣло, прикрыли его одѣяломъ и привязали веревкой. Поттеръ вынулъ большой выдвижной ножъ, отрѣзалъ лишній кусокъ веревки и сказалъ:

— Проклятая работа готова, такъ вы, мастеръ кости пилить, выкладывайте еще пять монетъ; не то, дѣло стало! [57] 

— Умныя рѣчи! — подтвердилъ Инджэнъ Джо.

— Это что значитъ? — проговорилъ докторъ. — Вы просили заплатить вамъ впередъ и я заплатилъ.

— Да, и вы еще кое-что сдѣлали — сказалъ Инджэнъ Джо, подходя къ доктору, который уже поднялся съ мѣста.

— Пять лѣтъ тому назадъ вы вытолкали меня изъ кухни вашего отца разъ ночью, когда я пришелъ просить чего-нибудь поѣсть, и говорили, что я не за добромъ явился; а когда я поклялся, что я отплачу вамъ за это, хотя черезъ сотню лѣтъ, вашъ отецъ засадилъ меня въ тюрьму, какъ бродягу. Думали-ли вы, что я это забуду? Во мнѣ не даромъ индѣйская кровь!..[1] И теперь, когда вы мнѣ попались, мы счеты сведемъ, знайте это!

Онъ грозилъ доктору, поднося ему кулакъ къ самому лицу. Робинсонъ размахнулся и ударилъ его такъ, что тотъ повалился на землю. Поттеръ выронилъ свой ножъ съ крикомъ:

— Моего пріятеля не бить! — И въ ту же минуту кинулся на доктора. Они схватились и стали бороться, напрягая всѣ силы, топча траву, взбивая землю ногами. Инджэнъ Джо вскочилъ въ это время; глаза у него горѣли яростью, онъ поднялъ ножъ Поттера и сталъ приближаться осторожно, крадучись, какъ кошка, изгибаясь позади боровшихся и выжидая удобной минуты. Доктору какъ-то удалось вырваться, онъ схватилъ тяжелую доску съ могилы Уильямса и оглушилъ ею Поттера. Метисъ воспользовался этимъ мгновеніемъ и всадилъ ножъ по самую рукоять въ грудь молодого человѣка. Докторъ пошатнулся и упалъ частью на Поттера, обливая его своей кровью. Тучи надвинулись въ это время, окутали мракомъ ужасное зрѣлище, и оба перепуганные мальчика бросились бѣжать среди темноты.

Мѣсяцъ, выглянувъ снова, освѣтилъ Инджэна Джо, стоявшаго надъ двумя тѣлами и поглядывавшаго на нихъ. Докторъ пробормоталъ что-то невнятно, вздохнулъ раза два и остался неподвиженъ. Метисъ проговорилъ:

— Счеты покончены… будь ты проклятъ!

Онъ обобралъ убитаго, потомъ вложилъ ножъ въ правую открытую руку Поттера и усѣлся на разбитомъ гробу. Прошло три… четыре минуты… пять… и лишь тогда Поттеръ сталъ шевелиться и стонать. Рука его сжала ножикъ; онъ поднялъ его, оглядѣлъ и выронилъ съ ужасомъ. Потомъ, онъ поднялся, сѣлъ, столкнулъ съ себя трупъ, посмотрѣлъ на него и обвелъ все кругомъ мутнымъ взоромъ. Глаза его встрѣтились съ глазами метиса.

— Господи, что тутъ такое, Джо? — проговорилъ онъ. [58] 

— Дѣло дрянь, — отрѣзалъ Джо, не двигаясь съ мѣста. — Зачѣмъ ты его хватилъ?

— Я!.. Никогда въ жизни!

— Разсказывай! Словами дѣла не смоешь.

Поттеръ задрожалъ и поблѣднѣлъ.

— Я зналъ, что надо быть трезвымъ… Не слѣдовало болѣе пить сегодня вечеромъ. Но теперь у меня шумитъ въ головѣ… хуже, чѣмъ когда мы сюда шли. Все такъ и путается… не могу припомнить ничего хорошенько. Скажи мнѣ, Джо… но, по чести скажи, старый другъ… неужели я это сдѣлалъ? Я никогда не думалъ… Клянусь душою и честью, никакъ не думалъ, Джо!.. Разскажи все, какъ было. О, это ужасно!.. И такой онъ молодой, способный…

— Видишь-ли, вы дрались и онъ повалилъ тебя, ударивъ доскою… Потомъ ты поднялся и пошелъ, шатаясь и спотыкаясь… выхватилъ ножъ, да и всадилъ въ него въ ту самую минуту, какъ онъ снова огорошилъ тебя по головѣ… И ты пролежалъ до сихъ поръ послѣ этого, какъ чурбанъ.

— Я не понималъ, что дѣлаю. Умереть мнѣ сію минуту, если я понималъ. Все это отъ виски и въ запальчивости, не иначе. Я и оружія-то не бралъ въ руки во всю мою жизнь, Джо. Дрался я, да, но безъ оружія. Всѣ это скажутъ… Джо, ты не разсказывай никому. Обѣщай, что не разскажешь, будь другъ. Я всегда любилъ тебя, Джо, всегда стоялъ за тебя. Ты не разскажешь, Джо? И бѣдняга упалъ на колѣни передъ закаленнымъ убійцей и сложилъ руки съ умоляющимъ видомъ.

— Нѣтъ, ты былъ всегда добръ и прямъ со мною, Меффъ Поттеръ, и я не хочу отстать отъ тебя. Это по всей справедливости; больше чего же?

— О, Джо, ангелъ ты! Благословляю тебя до послѣдняго дня моего. — И Поттеръ началъ плакать.

— Ну, ну, будетъ объ этомъ. Некогда рюмить-то. Отправляйся ты этой дорогой, а я пойду тою. Бѣги же, да слѣдовъ за собою не оставляй.

Поттеръ пустился рысью, перешедшею скоро и въ карьеръ. Метисъ стоялъ, глядя ему вслѣдъ, и проговорилъ:

— Если онъ такъ ошеломленъ ударомъ и нагруженъ ромомъ, какъ оно кажется, то онъ и не вспомнитъ о ножѣ, прежде чѣмъ забѣжитъ уже такъ далеко, что побоится воротиться одинешенекъ на такое мѣсто, какъ здѣшнее… Сердце цыплячье!

Черезъ двѣ или три минуты на убитаго, на завернутый въ одѣяло трупъ и на разбитый гробъ смотрѣлъ одинъ только мѣсяцъ. Кругомъ царила снова полная тишина.


  1. Инджэнъ (Injun) испорченное слово Indian (индѣецъ).