Много-много лѣтъ тому назадъ жилъ-былъ на свѣтѣ старый дровосѣкъ, по имени Токутори; жилъ онъ со своей старухой-женой въ маленькой избушкѣ, подъ горой. Онъ быль очень бѣденъ и зарабатывалъ себѣ пропитаніе тѣмъ, что изъ срубленныхъ въ горахъ бамбуковъ дѣлалъ на продажу разныя хозяйственныя вещи. Однажды вечеромъ, возвращаясь домой черезъ бамбуковыя заросли, онъ замѣтилъ въ чащѣ какой-то свѣтъ; подойдя поближе, онъ съ удивленіемъ увидѣлъ, что на бамбукѣ сидитъ и свѣтитъ подобно свѣтляку маленькая фея, величиной не больше его ладони. Старикъ осторожно снялъ ее и снесъ домой къ женѣ.
Въ три мѣсяца изъ крошечной феи выросла хорошенькая дѣвочка, а еще немного спустя она стала красивой, статной дѣвицей. Ея пріемные родители рѣшили, что пора дать ей имя, платье и обстановку, соотвѣтственныя ея красотѣ и прочимъ достоинствамъ. Такіе расходы теперь были по карману бывшему еще недавно бѣдняку: съ тѣхъ поръ, какъ въ его домѣ появилась маленькая фея, въ каждомъ колѣнѣ бамбука, срѣзаннаго имъ, онъ находилъ золото и, такимъ образомъ, разбогатѣлъ, купилъ себѣ прекрасный домъ и завелъ большой штатъ прислуги.
Пріемная дочь Токутори при необыкновенной красотѣ была добра, мила и умна; для стариковъ она была источникомъ постоянной радости и свѣта; послѣднее обстоятельство слѣдуетъ понимать буквально, такъ какъ, гдѣ бы она ни находилась ночью, не нужно было зажигать свѣчей,—отъ нея струился мягкій, точно лунный свѣтъ.
По случаю нареченія ей имени устроенъ быль пиръ на весь міръ и гости были созваны со всего округа. По причинѣ ея необыкновеннаго блеска и неземной красоты ее назвали Найо-Таке-Но-Кагуя-Хима, что въ переводѣ значитъ: Лучезарная принцесса перистыхъ бамбуковъ. Три дня длился пиръ, и три дня многочисленные гости свободно могли любоваться красотою дѣвушки, но лишь только окончились празднества, даже ближайшіе сосѣди, несмотря на всѣ попытки, не могли увидѣть ее: вся жизнь дѣвушки съ тѣхъ поръ проходила во внутреннихъ комнатахъ и садахъ дворца.
Эта таинственность только послужила къ большему распространенію славы о необыкновенной красотѣ дѣвушки и возбужденію общаго любопытства и желанія увидѣть ее. Много молодыхъ людей знатныхъ фамилій бросили свои дворцы и бродили днемъ и ночью вокругъ дома стараго дровосѣка въ тщетной надеждѣ, что случай поможетъ имъ увидѣть хоть мелькомъ красавицу Найо-Таке, такъ заинтересовавшую ихъ своей таинственностью. Въ числѣ этихъ воздыхателей были два принца императорской крови и трое князей изъ высшей знати, которые прямо обратились къ старику Токутори и посватали его дочь; онъ посовѣтовалъ женихамъ вернуться въ свои замки и позабыть все, такъ какъ не хотѣлъ выдавать ее насильно, а сама она наотрѣзъ отказалась выйти замужъ.
Неудачная попытка побудила-было ихъ послѣдовать совѣту старика — предать все дѣло забвенію, но по странному противорѣчію имъ оказалось невозможнымъ позабыть именно то, чего они вовсе не знали—невѣсту-невидимку. Разсуждая по-своему довольно правильно, что должна же она со временемъ выйти замужъ за кого-нибудь, они рѣшили дождаться этого времени и продолжали свои прогулки вокругъ Токуторова жилища, вертясь, какъ ночью мотыльки, вокругъ огня, съ тѣмъ же рискомъ опалить себѣ крылья, а то и совсѣмъ сгорѣть.
Токутори, видя такое постоянство, рѣшился повліять на дочь.
— Дорогая моя, — сказалъ онъ:— хотя мы и знаемъ, что ты настоящая фея, хотя, быть-можетъ, феи никогда не выходятъ замужъ, но мы тебя воспитывали и любили, какъ родную дочь; теперь ты выросла и стала красивой дѣвушкой,—мы должны позаботиться и пріискать тебѣ мужа. Я думаю, что ты можешь быть счастливой и безъ этого, пока мы живы, но мнѣ уже подъ семьдесятъ лѣтъ, я, не сегодня-завтра, могу умереть, и потому прошу тебя обдуманно выбрать себѣ мужа изъ этихъ знатныхъ жениховъ, чтобы тебѣ не остаться безъ покровителя послѣ моей смерти.
Дѣвушка отвѣчала, шутя, что хотя она и фея, но любитъ стараго Токутори, какъ родного отца, и готова сдѣлать ему угодное. Но мужчины такъ непостоянны: она боится, что эти женихи съ высокимъ положеніемъ скоро вспомнятъ, что она дочь простого дровосѣка, и такъ же скоро охладѣютъ къ ней, поэтому ей бы хотѣлось заставить ихъ какимъ-нибудь великимъ подвигомъ доказать на дѣлѣ, что они дѣйствительно любятъ ее такъ, какъ увѣряютъ.
Узнавъ желаніе Найо-Таке, всѣ женихи изъявили согласіе подчиниться ему, но хитрая красавица просто желала избавиться сразу отъ всѣхъ назойливыхъ ухаживателей, а потому и разослала ихъ въ разныя стороны свѣта, поручивъ одному привезти изъ Индіи каменный сосудъ Будды, другому найти на Восточномъ океанѣ гору Хораи и сорвать вѣтку растущаго на ней дерева (у этого дерева, по слухамъ, листья серебряные, стволъ и вѣтви золотые, а плоды и цвѣты—драгоцѣнные камни), третьему жениху она предложила ѣхать въ Китай и тамъ добыть мѣхъ изъ огневыхъ крысъ, четвертому — снять радужный камень-амулетъ съ шеи дракона, пятому, наконецъ, сыскать раковину, которую ласточки прячутъ въ своихъ гнѣздахъ во время кладки яицъ.
Принцъ, на долю котораго досталось ѣхать въ Индію за каменнымъ сосудомъ Будды, былъ тяжеловатъ на подъемъ; онъ самъ себя убѣдилъ, что если даже удастся счастливо проплыть тѣ сотни и тысячи миль, которыя отдѣляютъ его страну отъ Индіи, то и тогда задача еще будетъ далека отъ разрѣшенія, ибо Индія велика, и развѣ самъ Будда знаетъ, гдѣ находится сосудъ. Между тѣмъ ему сильно хотѣлось жениться на Найо-Таке, и онъ придумалъ хитрость. Сказавъ, что уѣзжаетъ въ Индію, онъ исчезъ куда-то и пропадалъ три года,—время, которое, онъ полагалъ, нужно для путешествія въ Индію и обратно. По окончаніи срока этого добровольнаго изгнанія, онъ спокойно отправился въ маленькій храмъ, затерянный въ горахъ, гдѣ передъ алтаремъ стоялъ священный каменный сосудъ, покрытый копотью и грязью. Принцъ унесъ его домой и сочинилъ письмо, въ которомъ, описывая свое вымышленное путешествіе, разсказывалъ, съ какими опасностями прошелъ онъ моря и горы, чтобы добыть эту драгоцѣнность. Вложивъ письмо въ сосудъ, онъ увязалъ его въ дорогую парчевую ткань и съ приложеніемъ вѣтки искусственныхъ цвѣтовъ, т.-е. привѣтственнаго подарка, послалъ его Найо-Таке.
Она была очень удивлена посылкой,— ей не вѣрилось, чтобы лѣнивый принцъ способенъ быль дѣйствительно вынести всѣ трудности путешествія въ Индію и поисковъ за сосудомъ. Зная, что, если сосудъ дѣйствительно тотъ, который она имѣла въ виду, онъ долженъ сверкать, какъ алмазъ, Найо-Таке поторопилась развязать узелъ, но въ немъ оказался только старый, закопченый сосудъ, покрытый грязью, и въ немъ письмо. И то, и другое красавица отослала обратно. Но влюбленный принцъ не угомонился,—вмѣсто того, чтобы со стыда скрыться навсегда съ ея глазъ, онъ написалъ маленькую изящную поэму, въ которой смѣло объяснялъ, что сосудъ Будды дѣйствительно блестѣлъ подобно алмазамъ, но въ присутствіи ея собственной лучезарной красоты померкъ, что самъ онъ теперь бросилъ этотъ сосудъ, но съ нимъ вмѣстѣ отбросилъ и стыдъ и все такъ же страстно желаетъ снискать ея доброе расположеніе.
Другой принцъ,—тотъ, который отправился на поиски плавающей горы Хораи и растущаго на ней чудеснаго дерева,—былъ очень богатъ и хитеръ. Онъ рѣшилъ не жалѣть ни денегъ, ни труда, чтобы добиться руки «Принцессы Лучезарной». Онъ объявилъ своимъ придворнымъ, что ѣдетъ на горячіе ключи для поправленія здоровья и не скоро вернется домой, а Найо-Таке послалъ сказать, что уѣзжаетъ по ея порученію. Многочисленная свита проводила его до берега моря; взявъ съ собой нѣсколькихъ человѣкъ, онъ отпустилъ остальныхъ, сказавъ имъ, что отправляется въ путешествіе, сѣлъ на корабль и отплылъ на западъ. Съ этого времени цѣлыхъ три года о немъ не было ни слуху, ни духу.
Въ одинъ прекрасный день прошла молва, что принцъ вернулся и привезъ съ собой вѣтку чудеснаго дерева—удонъ, которое цвѣтетъ однажды въ три тысячи лѣтъ.
Раньше чѣмъ Найо-Таке, удивленная этой вѣстью, опомнилась, ея прислужницы принесли ей богато-украшенный ящикъ и въ немъ нѣчто, казавшееся вѣтвью неизвѣстнаго дерева, украшенной невиданными, чудными цвѣтами. Она не похожа была на вѣтвь настоящаго, обыкновеннаго дерева, кора и листья были чистаго золота, а цвѣты — драгоцѣнные камни всевозможныхъ цвѣтовъ. Къ этой вѣткѣ на шелковинкѣ было привязано письмо, въ которомъ принцъ признавался, что онъ рѣшилъ подвергнуть свою жизнь всевозможнымъ опасностямъ и случайностямъ труднаго путешествія, но не отступать, пока не добудетъ «драгоцѣнной вѣтки», разумѣя подъ послѣднимъ названіемъ Найо-Таке. Подарокъ очень понравился дѣвушкѣ, но все-таки она глубоко вздыхала при мысли, что ей придется выйти замужъ за принца.
Какъ разъ въ это время Токутори сообщилъ ей, что принцъ пришелъ за полученіемъ того, что ему было обѣщано за успѣшно-выполненное порученіе. Найо-Таке, погруженная въ грустныя размышленія, не отвѣтила ничего. Старый дровосѣкъ не понималъ, почему дочь его такъ противится браку съ богатымъ, красивымъ принцемъ, доказавшимъ ей свою преданность такимъ подвигомъ, а она все твердила, что, давая порученія своимъ поклонникамъ, была убѣждена въ совершенной ихъ невыполнимости.
Токутори, вернувшись къ принцу, попросилъ разсказать его похожденія, которыя были полны приключеній и чудесъ.
Принцъ, нимало не смущаясь, началъ:
— Болѣе двухъ лѣтъ тому назадъ, въ десятый день второй луны, я выѣхалъ на поиски, твердо рѣшивъ не возвращаться безъ чудесной вѣтки съ горы Хораи. Я не зналъ, куда идти, но, положившись на волю судьбы, направилъ свой корабль съ первымъ подувшимъ вѣтромъ. Случалось, погода ревѣла, море вздувалось, пѣнилось и точно хотѣло проглотить насъ, то подкидывая нашъ корабль, то опуская его до самаго дна морского; въ другое время океанъ застывалъ въ лѣнивомъ бездѣйствіи, мы съѣдали нашу провизію и затѣмъ кое-какъ прокармливались устрицами и другими ракушками, которыхъ находили на пустынныхъ береговыхъ скалахъ. Ужасныя чудовища иногда появлялись изъ волнъ и съ ревомъ лѣзли на корабль, намѣреваясь насъ пожрать. На пятисотый день нашего плаванія, находясь въ совершенно неизвѣстномъ морѣ, я увидѣлъ далеко на горизонтѣ большую массу, казавшуюся прекраснымъ, пловучимъ островомъ. Мы приблизились и плыли вокругъ него три дня, отыскивая бухту, гдѣ бы удобнѣе пристать; наконецъ, въ одномъ мѣстѣ, проходя вдоль самаго берега, я замѣтилъ женщину съ серебрянымъ кувшиномъ въ рукахъ, черпавшую воду изъ хрустальнаго ручья; женщина эта была прекрасна, какъ ангелъ. На мой вопросъ, какъ называется это мѣсто, она отвѣчала, что это гора Хораи. Не будучи въ состояніи сдержать мою радость, я спросилъ, какъ зовутъ ее самоё; она прошептала какое-то очень нѣжное имя и скрылась, послѣ чего я ее не встрѣчалъ больше. Вокругъ меня высились деревья и кусты, покрытые такими чудными цвѣтами, которые бываютъ развѣ только на звѣздахъ. Весело журчавшіе алмазные водопады прыгали съ золотой скалы на серебряную и черезъ нихъ перекинуты были волшебные мосты изъ драгоцѣнныхъ каменьевъ всѣхъ цвѣтовъ радуги. Среди деревьевъ я сразу замѣтилъ то, которое мнѣ было нужно, и оторвалъ отъ него ту вѣтвь, которую вы видите здѣсь, хотя, долженъ сказать, тамъ были деревья и цвѣты еще болѣе красивые. Въ такой странѣ хотѣлось бы остаться навѣки, но лишь только я овладѣлъ вѣткой, сердце мое забило отступленіе, и я, не теряя времени, сѣлъ на корабль и отправился въ обратный путь; вѣтры дули попутные, и въ четыреста дней мы добрались до родного берега,—я даже не перемѣнилъ платья, вымоченнаго въ морской водѣ, такъ я торопился къ вамъ.
Токутори былъ тронутъ разсказомъ принца до слезъ.
Въ это время въ садъ вошли шестеро человѣкъ, державшихъ въ расщепленной палкѣ[1] письмо: одинъ изъ нихъ приблизился къ собесѣдникамъ и съ глубокимъ поклономъ попросилъ плату за тысячу дней, проведенныхъ за работой драгоцѣнной вѣтки.
Токутори отъ изумленія не могъ промолвить слова. Взглянувъ на принца, онъ увидѣлъ, что тотъ задрожалъ, поблѣднѣлъ и опустилъ глаза. Найо-Таке изъ своихъ комнатъ видѣла, какъ вошли въ садъ эти люди, и отчасти услышала, о чемъ они просили; она послала одну изъ своихъ женщинъ и потребовала ихъ къ себѣ. Разсказъ ихъ былъ не дологъ. Оказалось, что вся чудесная повѣсть о приключеніяхъ принца была сплошнымъ вымысломъ, въ дѣйствительности онъ, выйдя въ море, вернулся тайкомъ черезъ три дня и скрылся въ предварительно приготовленномъ домѣ, окруженномъ тремя рядами толстыхъ стѣнъ, такъ что ни одинъ нескромный глазъ не могъ увидѣть, что дѣлается въ самомъ домѣ. Здѣсь онъ прожилъ три года, запершись съ шестью искусными мастерами, которымъ, кромѣ богатаго вознагражденія, были обѣщаны чины, если они сдѣлаютъ вѣтку подобную той, какую описывала Найо-Таке: свое дѣло они выполнили, но, не получивъ за него обѣщанныхъ наградъ, они рѣшили обратиться къ Найо-ТакеИсправлена опечатка: ., такъ какъ слышали, что она собирается выйти замужъ за принца, который уже поднесъ ей вѣтку въ качествѣ свадебнаго подарка.
Красавица, съ грустью помышлявшая о предстоящемъ бракѣ, слыша разсказъ мастеровъ, ожила и развеселилась: хлопнувъ въ ладоши, она приказала явившейся на ея зовъ прислугѣ щедро заплатить этимъ людямъ за добрыя для нея вѣсти, а злополучная вѣтка была возвращена принцу. Подавленный стыдомъ, онъ лежалъ ничкомъ, не подымая головы, пока не зашло солнце, и уже подъ покровомъ ночи скрылся.
Мастера-ювелиры, довольные и веселые, возвращались домой, но по дорогѣ на нихъ напалъ уличенный ими принцъ и въ отмщеніе за свой стыдъ, отнявъ у нихъ деньги, данныя Найо-Таке, бросилъ ихъ въ грязь, а людей безжалостно избилъ.
Послѣ всего этого принцъ не вернулся въ свой дворецъ, такъ какъ его позорное поведеніе непремѣнно получило бы огласку; онъ скрылся въ горахъ и, несмотря на предпринятые поиски, никто о немъ больше никогда не слыхалъ.
Знатный дайміо[2] Нире, на долю котораго выпало ѣхать въ Китай за мѣхомъ изъ огневыхъ крысъ, былъ очень богатъ и пользовался общимъ уваженіемъ,—всюду у него были преданные друзья: одинъ изъ нихъ, по имени Го, какъ разъ жилъ въ Китаѣ. Нире отправилъ къ нему вѣрнаго человѣка, снабдивъ его крупной суммой денегъ, и просилъ пріятеля не пожалѣть своихъ трудовъ и времени въ поискахъ за мѣхомъ изъ огневыхъ крысъ, если только такія есть.
— Ну, задача!—сказалъ Го, прочтя письмо Нире. — Слыхать-то я слыхалъ про огневыхъ крысъ, это вѣрно: но добыть цѣлый мѣхъ изъ ихъ шкурокъ, это не такъ легко.
Послѣ долгихъ, тщательныхъ поисковъ онъ узналъ, что много лѣтъ тому назадъ пришедшій изъ Индіи святой отшельникъ привезъ съ собой плащъ изъ шкурокъ огневыхъ крысъ, но что́ съ нимъ сталось впослѣдствіи,—никому не было извѣстно; продолжая вездѣ наводить справки объ этомъ плащѣ, Го случайно услышалъ, что онъ тщательно хранится, какъ священная вещь, въ одномъ дальнемъ храмѣ за горами. Онъ послалъ тотчасъ же въ этотъ храмъ надежнаго человѣка, снабдивъ его рекомендательными письмами отъ высокопоставленныхъ лицъ; благодаря этимъ письмамъ, посланному удалось добыть сокровище, хотя и пришлось заплатить за него гораздо больше, чѣмъ отпустилъ на его покупку Нире. Довѣренный слуга его свѣтлости, получивъ драгоцѣнный плащъ, поспѣшилъ отплыть изъ Китая въ ближайшій портъ Японіи; здѣсь его ждали высланныя навстрѣчу верховыя лошади, и онъ все разстояніе до столицы, въ четыреста слишкомъ миль, проскакалъ въ семь дней.
Нире такъ былъ радъ пріобрѣтенію, что даже не справился о его цѣнѣ. Опустившись на колѣни, онъ съ молитвой благодарности преклонился въ сторону Китая. Въ воображеніи его ясно рисовалась величественная Найо-Таке въ этомъ царственномъ одѣяніи: онъ уложилъ его въ богато-украшенный ящикъ и поспѣшилъ къ невѣстѣ.
Найо-Таке не скрыла своего восхищенія при видѣ зеленовато-золотистаго мѣха, отливавшаго на солнечномъ свѣтѣ, какъ расплавленный металлъ. Но помня, какъ она ошиблась въ подаркахъ первыхъ двухъ жениховъ, Найо-Таке захотѣла провѣрить подлинность и этого, а потому попросила Нире положить плащъ на огонь, такъ какъ отличительное свойство настоящаго мѣха огневыхъ крысъ—его несгораемость.
Токутори пробовалъ протестовать противъ этого рѣшенія, вспоминая неудачу первыхъ двухъ жениховъ; онъ боялся, что такая же судьба постигнетъ и третьяго. Жена его раздѣляла эти опасенія.
Нире недоумѣвалъ, почему Найо-Таке сомнѣвается въ подлинности мѣха, но на ея настойчивое требованіе положилъ мѣхъ на хибачи (очагъ). Но, увы, мѣхъ сразу вспыхнулъ такъ свѣтло, какъ за минуту до того свѣтлы были надежды жениха; чувствуя, что вмѣстѣ съ мѣхомъ онѣ обращаются въ пепелъ, Нире поблѣднѣлъ и, опустивъ голову, печальный вернулся домой. Единственнымъ слабымъ утѣшеніемъ ему было письмо отъ Найо-Таке, въ которомъ, выражая ему сочувствіе, она просила его вѣрить, что никогда не сожгла бы плаща, если бы предвидѣла, что онъ можетъ сгорѣть.
Владѣтельный князь Оки быль большой хвастунъ, но еще большій трусъ. Чтобы не подвергнуть риску свою особу, онъ созвалъ всѣхъ своихъ придворныхъ и обѣщалъ исполнить всякое требованіе того человѣка, который достанетъ ему радужный камень-амулетъ съ шеи дракона.
Какъ ни трудно было предпріятіе,—смѣльчаки нашлись.
Оки просіялъ, похвалилъ своихъ слугъ за вѣрность, открылъ свои сундуки и, раздавъ имъ много шелку, серебра и золота на путевыя издержки, отпустилъ на поиски, напутствуя еще разъ приказаніемъ не возвращаться безъ амулета.
Хитрые придворные, зная хорошо, что имъ не достать требуемаго амулета, посмѣялись надъ легковѣрнымъ Оки, раздѣлили между собой выданныя имъ на дорогу деньги и товары и разбрелись въ разныя стороны. Нѣкоторые потихоньку вернулись къ себѣ домой и жили въ своихъ семьяхъ на деньги князя; другіе, на эти же средства, веселились и кутили, но ни одинъ не искалъ встрѣчи съ дракономъ.
Оки выстроилъ себѣ пока новый великолѣпный дворецъ изъ дорогихъ цвѣтныхъ деревъ; на украшеніе его онъ не щадилъ лака, золота, рѣзьбы и тканей. Твердо увѣренный, что Найо-Таке станетъ его женой, онъ распустилъ всѣхъ своихъ прежнихъ женъ и только ждалъ возвращенія вѣрныхъ слугъ, чтобы ввести въ новый дворецъ новую княгиню.
Проходитъ годъ,—о вѣрныхъ слугахъ ни слуху, ни духу. Оки не въ силахъ былъ сдержать своего нетерпѣнія. Взявъ съ собой только двухъ человѣкъ, онъ ѣдетъ въ ближайшій приморскій городъ и тамъ у встрѣчныхъ моряковъ спрашиваетъ, не возвратились ли люди князя Оки съ амулетомъ съ шеи убитаго ими дракона. Моряки смѣялись ему въ лицо.
Раздраженный насмѣшками, Оки, потрясая лукомъ, поклялся отыскать рѣдкостнаго дракона, убить его и снять съ его шеи радужный амулетъ. Онъ сѣлъ на корабль и отплылъ на западъ.
Нѣсколько дней погода стояла тихая, плаваніе похоже было на увеселительную прогулку, теплый воздухъ нѣжилъ море и застывшая, какъ ртуть, вода отражала нсстерпимо-сверкавшее солнце. Но коварная стихія пожелала остаться вѣрной своей славѣ, или просто бездѣйствіе ей надоѣло—небо нахмурилось, море потемнѣло, вѣтеръ сталъ задувать порывами все сильнѣе и сильнѣе, темно-сѣрыя тучи быстро неслись по небу такъ низко, что почти задѣвали мачты корабля; изрѣдка сквозь нихъ показывался клочокъ далекаго голубого неба, точно для того, чтобы еще болѣе жутко стало отъ сознанія, что гдѣ-то тамъ, очень далеко, въ это время и тихо, и ясно. Скоро и этихъ пятенъ не стало видно на небѣ, все оно точно опустилось еще ниже безформенной, тяжелой массой, изъ которой лилъ дождь, по временамъ сверкали ослѣпительныя молніи и слышались раскаты грома. Штормъ ревѣлъ съ необыкновенной силой, море ходило горами, вѣтеръ срывалъ пѣнистыя верхушки валовъ и, смѣшавъ ихъ съ дождемъ, хлесталъ брызгами, какъ розгами, по лицамъ испуганныхъ мореходовъ. Стихіи перемѣшались,— снизу соленая мгла, которая неслась надъ кипящимъ моремъ, а сверху ливень, какіе бываютъ только въ этихъ мѣстахъ, уничтожили границу между воздухомъ и водой.
У князя Оки душа ушла въ пятки, а тутъ еще лоцманъ, человѣкъ бывалый и много плававшій, сказалъ, что никогда въ жизни ему не случалось бывать въ такой передѣлкѣ, что если ихъ корабль не зальетъ волнами, то, вѣроятно, сожжетъ молніей, а въ лучшемъ случаѣ унесетъ въ южное море, гдѣ все равно придется погибнуть.
Оки, одурѣвшій отъ страха и морской болѣзни, очнулся и дрожащимъ голосомъ замѣтилъ ему, что теперь вся надежда на него, а потому онъ не долженъ пугать его.
Но вотъ постепенно непогода стихла, гроза и штормъ пронеслись, раскаты грома слышались изрѣдка, какъ отдаленное эхо, море еще долго не хотѣло успокоиться, точно негодуя на нарушителей его покоя; но для судна уже не было опасности. Засвѣтило солнце, и усталые, измученные, промокшіе мореплаватели вздохнули отъ глубины души, увидѣвъ, что они находятся во внутреннемъ морѣ[3], у береговъ провинціи Харила.
Оки не вѣрилъ, что опасность миновала, ему все еще казалось, что ихъ несетъ въ южное море, и въ смертельномъ страхѣ онъ лежалъ внизу; онъ тогда только пришелъ въ себя и убѣдился, что онъ на твердой землѣ, когда пришедшій на судно губернаторъ провинціи извлекъ его изъ трюма. Онъ простудился, кашлялъ, глаза его покраснѣли и вѣки налились, какъ сливы. Слѣды перенесенной морской болѣзни и страха, не исчезнувшіе съ его лица, дѣлали его до того смѣшнымъ, что встрѣчные прохожіе при видѣ его не могли удержать улыбки. Никакими силами нельзя было убѣдить его вернуться домой моремъ, онъ усѣлся въ носилки и, проклиная свою судьбу, безславно вернулся домой.
Придворные, благоразумно сидѣвшіе по домамъ, прослышавъ про неудачу ихъ князя, собрались съ духомъ и, придя къ нему, покаялись, что они и не пытались исполнить его порученіе. Оки, подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ пережитаго, даже похвалилъ ихъ за мудрость, такъ какъ,—сказалъ онъ,—нечего пытаться исполнить невозможное.
Сначала пронесся-было слухъ, что Оки вернулся съ драконовымъ сокровищемъ, но потомъ, провѣдавъ истину, народъ сталъ надъ нимъ глумиться, говоря, что единственное сокровище, которое онъ добылъ—это по сливѣ на каждый глазъ.
Дворецъ, выстроенный для Найо-Таке, такъ и остался нежилымъ, къ удовольствію воронъ, въ скорости свившихъ въ немъ гнѣзда
Князь Исе взялся достать раковину изъ ласточкина гнѣзда. Онъ послалъ за своимъ старымъ домоправителемъ и спросилъ, не знаетъ ли онъ, гдѣ ласточки строятъ себѣ гнѣзда? Старикъ удивился, зачѣмъ князю его понадобились гнѣзда ласточки, но, узнавъ, что нужны—собственно не гнѣзда, а попадающаяся въ нихъ раковина, сказалъ, что впервые слышитъ такую вещь, что много разъ ему доводилось убивать ласточекъ, но никогда ни въ ихъ желудкахъ, ни въ гнѣздахъ онъ не находилъ ничего путнаго, но возможно, что во время кладки яицъ тамъ и найдется раковина, и что, кстати, подъ крышей сосѣдняго дома свило себѣ гнѣзда множество ласточекъ. Забравшись на крышу, можно поглядѣть, не окажется ли въ ихъ гнѣздахъ раковины.
Исе обрадовался совѣту, и по его приказанію двадцать молодцовъ тотчасъ же приставили лѣстницу и, забравшись на крышу, стали смотрѣть внизъ, а князь нетерпѣливо спрашивалъ, не видятъ ли они чего. Перепуганныя шумомъ, ласточки всѣ повылетѣли изъ гнѣздъ и съ пронзительнымъ крикомъ носились кругомъ на почтительномъ разстояніи. Одинъ изъ старыхъ приближенныхъ князя шепнулъ ему, что за дѣло взялись неладно, что ласточки пугливы и въ присутствіи такой толпы ни за что не вернутся въ свои гнѣзда и не станутъ нестись; онъ посовѣтовалъ убрать лѣстницу и вмѣсто нея приспособить крѣпкую корзину на блокѣ, въ которой можно было бы во всякое время поднять человѣка подъ крышу и посмотрѣть, нѣтъ ли чего въ гнѣздахъ; онъ слышалъ, что ласточка, раньше чѣмъ снести яйцо, вертитъ хвостомъ и повертывается въ гнѣздѣ семъ разъ, и надѣялся, что если ему удастся подоспѣть въ это время, онъ найдетъ раковину.
Князю понравилась мысль вѣрнаго слуги, и онъ, отдавъ соотвѣтственныя приказанія, вернулся домой. Снявъ съ себя дорогое платье, онъ подарилъ его, въ знакъ особаго расположенія, мудрому, старому совѣтнику и весь вечеръ провелъ, пируя и веселясь со своими приближенными. Рано утромъ Исе поспѣшилъ на кухню посмотрѣть, не найдена ли раковина, но къ его разочарованію дѣло не подвинулось нисколько. Князь разсердился и, сказавъ, что къ его желанію отнеслись недобросовѣстно, самъ пожелалъ сѣсть въ корзину и осмотрѣть гнѣзда. Онъ приказалъ поднять себя, и, очутившись подъ крышей, замѣтилъ, что въ одномъ изъ гнѣздъ ласточка вертѣлась; осторожно просунувъ руку въ гнѣздо, онъ ощупалъ что-то гладкое и холодное; зажавъ находку въ рукѣ, онъ крикнулъ внизъ:
— Спускайте корзину, я нашелъ, что нужно.
На половинѣ обратнаго пути корзины веревка не выдержала, оборвалась, князь полетѣлъ и упалъ спиной прямо на желѣзный котелъ. Перепуганная свита подскочила, подняла князя, но онъ былъ безъ чувствъ; смочили ему голову и губы холодной водой, онъ очнулся и, спросивъ слабымъ голосомъ свѣчу, сказалъ, что хочетъ посмотрѣть раковину, доставшуюся ему такой дорогой цѣной. Но и тутъ ждало его горькое разочарованіе — въ его все еще крѣпко зажатой рукѣ оказался комочекъ грязи, изъ которой ласточки лѣпятъ свои гнѣзда; онъ горько вздохнулъ и вновь лишился сознанія.
Перенесенный во дворецъ, князь только и думалъ, какъ бы скрыть свою неудачу отъ всѣхъ, — онъ предпочелъ бы умереть, чѣмъ стать посмѣшищемъ всего народа.
Найо-Таке, до которой дошелъ смутный слухъ о несчастіи, постигшемъ Исе, послала ему маленькое письмо въ стихахъ, съ вопросомъ: правда ли, что послѣ столькихъ стараній его труды не увѣнчались успѣхомъ, и онъ не добылъ раковины?
Исе былъ очень слабъ, когда получилъ это письмо, но, собравъ остатокъ силъ, потребовалъ бумаги и отвѣтилъ, что за свою неудачу онъ достаточно вознагражденъ ея вниманіемъ къ нему, хотя оно и не можетъ уже возвратить ему угасающую жизнь,—и скончался.
Слава о красотѣ Найо-Таке и печальной участи неудачныхъ искателей ея руки, дошла, наконецъ, до ушей самого микадо, и у него явилось непреодолимое желаніе увидѣть эту удивительную дѣвушку. Онъ послалъ знатную придворную даму въ домъ Токутори, чтобы она убѣдилась лично, насколько справедливы слухи о его пріемной дочери. Важную даму, пріѣхавшую въ сопровожденіи большой свиты, встрѣтила жена Токутори; ей было сказано, что цѣль посѣщенія ея дома, по желанію его величества микадо, это— посмотрѣть Найо-Таке.
Старуха объявила своей дочери объ этомъ, но та наотрѣзъ отказалась показаться придворной дамѣ, говоря, что не видитъ основанія, почему бы ей подчиняться подобнымъ желаніямъ хотя бы и самого микадо. Какъ ни старалась старуха Токутори убѣдить Найо-Таке показаться посланной, она осталась непреклонной и окончательно объявила, что микадо можетъ приказать убить ее, но она, все-таки, не покажется этой женщинѣ. Такъ ни съ чѣмъ и вернулась придворная дама и доложила о своей неудачѣ.
Микадо разсмѣялся.
—Маленькая волшебница, кажется, хочетъ разбить мое сердце, какъ уже разбила сердца своихъ прежнихъ поклонниковъ,—сказалъ онъ, и постарался больше о ней не думать. Но наперекоръ своему желанію вспоминалъ о ней все чаще и чаще; наконецъ, онъ послалъ за Токутори и попросилъ у него дочь въ замужество. Микадо прибавилъ, что отецъ въ правѣ распоряжаться рукой своей дочери, и обѣщалъ, что послѣ свадьбы онъ, старый дровосѣкъ, будетъ возведенъ въ высокое званіе.
Восхищенный предложеніемъ, старикъ, вернувшись домой, убѣдительно просилъ Найо-Таке согласиться на такое блестящее замужество, но дочь его смотрѣла на этотъ союзъ иначе, и отказалась сдѣлаться «дворцовой рабыней».
— Если же, — прибавила она: — изъ честолюбія вы меня будете къ этому принуждать, то больше никогда меня не увидите.
— Что мнѣ почести, — отвѣчалъ огорченный Токутори: — если тебя не будетъ съ нами; но неужели же ты не можешь рѣшиться испытать счастье у микадо.
— Если вы этого такъ хотите, я попробую, но я знаю, что отъ этого я умру.
— Нѣтъ, нѣтъ, не надо; если такъ, я пойду и скажу микадо, что его желаніе не можетъ быть исполнено.
Микадо не хотѣлъ вѣрить, что отказъ серьезенъ, какъ въ глубинѣ души полагалъ и самъ Токутори. Подумавъ немного, микадо сказалъ, что онъ поѣдетъ на охоту въ сторону жилища Токутори, зайдетъ къ нему и захватитъ Найо-Таке неожиданно, не давъ ей времени опомниться и отказать ему въ свиданіи. Токутори согласился.
Все случилось, какъ было условлено,—микадо безъ доклада вошелъ въ домъ дровосѣка и увидѣлъ чудной, неземной красоты существо, отъ котораго струился необыкновенный свѣтъ; онъ угадалъ, что это и есть таинственная Найо-Таке, и схватилъ ее за рукавъ въ ту минуту, какъ она хотѣла скрыться во внутреннія комнаты. Хотя она и закрывала свое лицо другимъ рукавомъ, но все же микадо удалось разсмотрѣть ея черты, навсегда врѣзавшіяся въ его сердцѣ. Онъ потребовалъ, чтобы она не уходила, а тотчасъ же отправилась съ нимъ во дворецъ, но Найо-Таке отвѣчала, что, такъ какъ она не на землѣ рождена, то не можетъ исполнить его желанія. Когда микадо, несмотря на это, обхватилъ ее и хотѣлъ силой унести, она вдругъ исчезла, и онъ сжалъ въ объятіяхъ пустоту; тогда только онъ убѣдился, что она—существо сверхъестественное, и сталъ просить ее вновь стать видимой и показаться ему на прощанье.
Найо-Таке появилась, освѣтивъ комнату розовымъ свѣтомъ.
Сознавая, что волшебница для него недоступна, микадо съ тяжелымъ сердцемъ простился съ ней и вернулся въ свой дворецъ. Разставаясь съ Токутори, онъ возвелъ его въ достоинство самурая (дворянина) и далъ ему подъ начальство сотню человѣкъ, бывшихъ въ его свитѣ.
Съ тѣхъ поръ во дворцѣ микадо поселилась тоска; красивѣйшія женщины и дѣвушки, представлявшіяся ко двору, казались ему уродами при воспоминаніи о чудной красотѣ Найо-Таке. Въ одиночествѣ онъ сочинялъ поэмы въ честь ея и нѣсколько успокоивался, когда, получалъ на нихъ отвѣты.
Прошло три года. За Найо-Таке стали замѣчать, что каждый разъ при наступленіи полнолунія она становилась грустной; какое-то горе точило ее, и по цѣлымъ часамъ она сидѣла и со слезами на глазахъ вглядывалась въ безстрастное лицо полной луны.
Токутори, узнавъ объ этомъ, пришелъ къ ней и сталъ ее уговаривать.
— Дорогая моя волшебница, что́ такъ печалитъ тебя, когда міръ кругомъ такъ прекрасенъ. Послушайся старика, не гляди на луну, если она тебя разстраиваетъ.
Дѣвушка старалась побороть свою грусть, но въ половинѣ лѣта горе взяло верхъ, и она дни и ночи заливалась слезами. Старики стали допытываться, что съ ней такое, и нельзя ли какъ-нибудь помочь горю.
— Я дитя луны,—призналась она наконецъ:—и тамъ въ свѣтлой столицѣ у меня есть отецъ и мать: они меня послали на нѣкоторое время на землю, но наступаетъ срокъ моего возвращенія, и скоро за мной пріѣдутъ посланники съ луны. Не думайте, что я рада покинуть васъ, — прибавила она, видя, какъ старики разрыдались при этомъ сообщеніи.
— Вспомни время, когда я тебя нашелъ въ бамбукахъ,—сказалъ Токутори:—какъ ты была мала тогда; теперь ты съ меня ростомъ: неужели же ты думаешь, что я вырастилъ тебя для того, чтобы тебя отняли у меня какіе-то жители луны.
Женская прислуга Найо-Таке плакала горькими слезами при мысли о возможной разлукѣ съ ней.
Микадо, услышавъ кое-что объ этой странной исторіи, послалъ узнать точнѣе, въ чемъ дѣло. Токутори, изложивъ посланному всѣ обстоятельства дѣла и свое горе, черезъ него попросилъ государя на время полнолунія дать ему сильную стражу, которая не допустила бы похищенія Найо-Таке.
Посланный исполнилъ порученіе и разжалобилъ микадо, сказавъ ему, что Токутори отъ тревожнаго ожиданія состарился вдвое и сгорбился, точно столѣтній старикъ.
Микадо приказалъ опытнѣйшему изъ своихъ генераловъ и шести другимъ командирамъ полковъ, взявъ двѣ тысячи человѣкъ солдатъ, охранять домъ Токутори.
Передъ наступленіемъ полнолунія тысяча солдатъ расположились вдоль ограды дома, а другая тысяча—на его крышѣ. Женщины, вооружившись копьями, взялись охранять коридоры. Жена Токутори въ одной изъ внутреннихъ комнатъ, гдѣ хранились драгоцѣнности, сидѣла, обнявъ Найо-Таке, а онъ самъ сторожилъ у дверей.
Когда, по мнѣнію Токутори, все было готово къ охранѣ, онъ объявилъ, что теперь даже ангелъ не проберется въ его домъ, и съ задоромъ приказалъ людямъ, стоявшимъ на крышѣ, стрѣлять во все, что бы ни шло съ неба, будь то даже капля росы. Найо-Таке предупреждала его, что всѣ мѣры, принятыя имъ, безполезны и безсильны противъ тѣхъ, которые должны придти за ней, а старикъ все-таки хвастался, что онъ собственными ногтями выцарапаетъ имъ глаза, вырветъ волосы и, содравъ съ нихъ платье, вытолкаетъ ихъ съ позоромъ.
Найо-Таке пыталась остановить его безразсудное хвастовство, она говорила ему, что хотѣла бы прожить съ пріемными родителями и ухаживать за ними, когда они будутъ слабы и дряхлы, что она просила отца съ матерью позволить ей остаться на землѣ только еще на одинъ годъ; но они не согласились. Токутори продолжалъ твердить свое, что ни одинъ лунный житель, какъ бы онъ силенъ и могучъ ни былъ, не тронетъ Найо-Таке. Въ этихъ разговорахъ ихъ застала ночь.
Въ полночь домъ Токутори и вся окрестность освѣтились, точно днемъ, полный мѣсяцъ засіялъ вдесятеро сильнѣе, и съ неба спустилась необыкновенная процессія существъ въ роскошныхъ платьяхъ со знаменами и значками въ рукахъ и остановилась въ воздухѣ на разстояніи сажени отъ земли. Войско, бывшее на крышѣ, пораженное ужасомъ, не въ состояніи было сдѣлать выстрѣла, а тѣ, которымъ удавалось дрожащими отъ страха пальцами натянуть тетиву и пустить стрѣлу, промахивались и съ раскрытыми отъ ужаса глазами смотрѣли безмолвно на чудесное видѣніе.
Одинъ изъ небесныхъ пришельцевъ, выдѣлявшійся изъ толпы своимъ необычайнымъ блескомъ и величественнымъ видомъ, приблизился къ Токутори и обратился къ нему съ рѣчью, а Токутори, за минуту до того безъ мѣры хвастливый, простерся ницъ въ безсмысленномъ ужасѣ.
— Сѣдобородый юноша! «Принцесса Лучезарная» за свою провинность была изгнана на землю и, въ награду за твою честность и доброту, ей указано было прожить нѣкоторое время въ твоей бѣдной хижинѣ. Время ея наказанія окончилось, мы пришли за ней, отдай намъ ее немедленно.
Жители луны не умираютъ и не старѣютъ, время для нихъ не существуетъ, и они считали Токутори молодымъ человѣкомъ, несмотря на его сѣдину: его дворецъ казался имъ бѣдной, грязной хижиной въ сравненіи съ ихъ свѣтлыми чертогами на лунѣ.
Токутори сдѣлалъ послѣднюю попытку, — онъ сказалъ, что та, про которую они спрашиваютъ, сослана на землю, какъ они утверждаютъ, на короткое время, а находящаяся у него Найо-Таке живетъ съ ними уже двадцать лѣтъ, стало-быть, она не та, которую имъ нужно и, кромѣ того, она въ настоящее время опасно больна и не можетъ выйти.
На это небесный посолъ даже не отвѣтилъ, онъ приказалъ приготовить воздушныя носилки и раскинуть надъ ними легкій газовый зонтъ, а самъ позвалъ принцессу:
— Иди же скорѣе; какъ можешь ты оставаться такъ долго въ этой грязной лачугѣ!
Отъ этихъ словъ крѣпко запертыя двери растворились, и принцесса, освободившись изъ безсильно опустившихся рукъ старухи, вышла. Она спросила Токутори,—неужели онъ на дорогу не пожелаетъ ей счастья, но старикъ, рыдая, умолялъ не покидать его, ибо онъ не могъ себѣ и представить, что съ нимъ будетъ, когда ея не станетъ.
Видя, что Токутори совершенно потерялъ голову отъ горя и не въ состояніи ничего понять, Найо-Таке написала письмо, которое онъ могъ бы прочесть послѣ ухода ея къ себѣ на луну; въ этомъ письмѣ она повторяла, что, если бы она была земнымъ существомъ, величайшей ея радостью было бы ухаживать за пріемными родителями до самой ихъ смерти, но такъ какъ это невозможно, то она оставляетъ имъ на память свое платье. Если въ полнолуніе они посмотрятъ на него и прочтутъ ея письмо, она, Найо-Таке, будетъ смотрѣть на нихъ съ луны, и руки ея, принявъ форму лучей, разгладятъ морщины на ихъ лицахъ.
Одинъ изъ лунныхъ посланцовъ подалъ принцессѣ пузырекъ съ водой жизни; она отпила немного и полила на платье, которое оставляла Токутори. Въ это время свѣтлый духъ хотѣлъ накинуть на нее великолѣпный плащъ изъ перьевъ, но она остановила его.
— Подожди немного. Тотъ, кто надѣваетъ этотъ плащъ, разрываетъ со всѣмъ земнымъ, а я еще не покончила расчетовъ съ землей,—и тутъ же она написала письмо микадо:
«Хотя вы соблаговолили послать цѣлое войско, чтобы не допустить меня покинуть землю, но я не могу остаться. Мнѣ прискорбно, что я не могу отвѣчать на ваши чувства, тѣмъ болѣе, что вы никогда не изгнали меня изъ своего сердца...» И въ заключеніе добавила: «моя послѣдняя мысль передъ тѣмъ, какъ оставить землю и исчезнуть въ лунномъ свѣтѣ — была о тебѣ». Это письмо и остатки воды жизни она послала микадо.
Вслѣдъ за этимъ, простившись съ землей, она завернулась въ блестящій плащъ, и вмигъ Токутори съ его горемъ и все земное было забыто; она сѣла въ носилки, окруженныя воздушной стражей, вся процессія плавно поднялась къ небесамъ и растаяла въ свѣтлыхъ лучахъ луны.
Въ неутѣшномъ горѣ по утраченной навсегда дочери, старая чета бродила по опустѣвшему дому, не находя себѣ ни мѣста, ни успокоенія. Старики равнодушно выслушали содержаніе оставленнаго имъ письма, не захотѣли воспользоваться предложеніемъ продлить жизнь безконечно, такъ какъ, — говорили они, — имъ больше не для кого жить и нечего дѣлать на этомъ свѣтѣ; и они легли и заснули навѣки.
Начальникъ отряда, охранявшаго домъ Токутори, вернулся во дворецъ и подробно донесъ микадо обо всемъ случившемся и о томъ, какъ его люди оказались безсильными удержать принцессу.
Когда микадо прочелъ письмо Найо-Таке, посланное вмѣстѣ съ водою жизни, горе его не знало мѣры; онъ отказался отъ пищи, приказалъ, чтобъ больше не было музыки во дворцѣ, и, призвавъ одного изъ своихъ довѣренныхъ офицеровъ, повелѣлъ ему сыскать самую высокую гору въ государствѣ, вершина которой была бы поближе къ небесамъ, и тамъ, разложивъ костеръ, сжечь на немъ данную ему воду жизни и написанное имъ стихотвореніе въ честь «Принцессы Лучезарной».
Гора нашлась въ провинціи Цуруга. Взобравшись на ея вершину съ большимъ отрядомъ солдатъ, офицеръ разложилъ громадный костеръ и сжегъ на немъ поэму микадо и пузырекъ съ водою жизни. Съ тѣхъ поръ гора эта называется Фуджи-нояма, т.-е. гора безсмертная.
Говорятъ, дымъ отъ этого костра и до сихъ поръ струится къ небу.