Революция и культура (Горький 1918)/29

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< Революция и культура (Горький 1918)

Перейти к навигации Перейти к поиску


[79]

21 декабря.

Стоит на берегу Фонтанки небольшая кучка обывателей и, глядя вдаль, на мост, запруженный чёрной толпою, рассуждает спокойно, равнодушно:

— Воров топят.

— Много поймали?

— Говорят — трёх.

— Одного, молоденького, забили.

— До смерти? [80]

— А то как же?

— Их обязательно надо до смерти бить, а то — житья не будет от них…

Солидный, седой человек, краснолицый и чем-то похожий на мясника, уверенно говорит:

— Теперь — суда нет, значит, должны мы сами себя судить…

Какой-то остроглазый, потёртый человек спрашивает:

— А не очень ли просто это, — если сами себя?

Седой отвечает лениво и не взглянув на него:

— Проще — лучше. Скорей, главное.

— Чу, воет!

Толпа замолчала, вслушиваясь. Издали, с реки, доносится дикий, тоскливый крик.

*

Уничтожив именем пролетариата старые суды, г-да народные комиссары этим самым укрепили в сознании «улицы» её право на «самосуд», — звериное право. И раньше, до революции, наша улица любила бить, предаваясь этому мерзкому «спорту» с наслаждением. Нигде человека не бьют так часто, с таким усердием и радостью, как у нас, на Руси. «Дать в морду», «под душу», «под микитки», «под девятое ребро», «намылить шею», «накостылять затылок», «пустить из носу юшку» — всё это наши русские милые забавы. Этим — хвастаются. Люди слишком привыкли к тому, что их «сызмала походя бьют», — бьют родители, хозяева, била полиция.

И вот теперь этим людям, воспитанным истязаниями, как бы дано право свободно истязать друг друга. Они пользуются своим «правом» с явным сладострастием, с невероятной жестокостью. Уличные «самосуды» стали ежедневным «бытовым явлением», и надо помнить, [81]что каждый из них всё более и более расширяет, углубляет тупую, болезненную жестокость толпы.

Рабочий Костин попытался защитить избиваемых, — его тоже убили. Нет сомнения, что изобьют всякого, кто решится протестовать против «самосуда» улицы.

Нужно ли говорить о том, что «самосуды» никого не устрашают, что уличные грабежи и воровство становятся всё нахальнее?

Но самое страшное и подлое в том, что растёт жестокость улицы, а вина за это будет возложена на голову рабочего класса, ведь, неизбежно скажут, что «правительство рабочих распустило звериные инстинкты тёмной уличной массы». Никто не упомянет о том, как страшно болит сердце честного и сознательного рабочего от всех этих «самосудов», от всего хаоса расхлябавшейся жизни.

Я не знаю, что можно предпринять для борьбы с отвратительным явлением уличных кровавых расправ, но народные комиссары должны немедля предпринять что-то очень решительное. Ведь не могут же они не сознавать, что ответственность за кровь, проливаемую озверевшей улицей падает и на них, и на класс, интересы которого они пытаются осуществить. Эта кровь грязнит знамёна пролетариата, она пачкает его честь, убивает его социальный идеализм.

Больше, чем кто-либо, рабочий понимает, что воровство, грабёж, корыстное убийство, всё это глубокие язвы социального строя, он понимает, что люди не родятся убийцами и ворами, — а делаются ими. И как это само собою разумеется, — сознательный рабочий должен с особенной силой бороться против «самосуда» улицы над людьми, которых нужда гонит к преступлению против «священного института собственности».


PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.