Реформы (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Реформы
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Опубл.: 1912. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 4. Чёрным по белому. — М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2012. — az.lib.ru • Дешёвая юмористическая библиотека Сатирикона, Выпуск 67: Душистые цветы, 1912


В 1907 году, осенью, я сидел в своем кабинете, а напротив меня помещался мой друг Непоседов.

— В газетах о Дубровине и Пуришкевиче пишут, — тоскливо говорил он. — Дума занимается пустяками, октябристы топчутся, кадеты сморщены зубной болью, свободы, возвещенные манифестом 17 октября, забыты…

— Нельзя же все сразу, — пожимал я плечами, — нужно подождать.

— И в позапрошлом году говорили: подождать и в прошлом — подождать… И теперь — подождать… Дума занимается не сереьезным делом, а пустяками, октябристы топчутся на одном месте…

— Не ной ты, ради Бога! — воскликнул я мучительно. — Не надрывай моей душеньки!

Мелкий серый дождь шелестел в окнах.

— В газетах только о Дубровине читаешь… Кадетские лица сморщены, как от зубной боли… Октябристы топчутся… Гражданской свободы…

— Будет! — кричал я страдальчески. — Все будет! Неужели ты не можешь помолчать пока?

— Не могу я молчать. Проведение гражданских свобод отложено, октябристы топчутся, кадеты сморщены зубной болью, Дума мямлит… Возьмешь газету — только о Дубровине…

— Чего же ты хочешь? — нервно спрашивал я…

— Мне надоело ждать. Мне скучно.

— Подожди еще год. А чтоб не было скучно ждать, — улыбнулся я, — сядь в тюрьму на год.

— А знаешь, — прошептал он, пораженный. — Это мысль. Действительно нужно сесть.

Он впал в задумчивость.

Я заговаривал с ним, шутил, но он был рассеян, отвечал невпопад и скоро ушел.

Перед уходом, надевая в передней калоши, он спросил:

— За что полагается год тюрьмы?

— За многое. Кража со взломом, грабеж, насилие… А что?

— Да так, ничего.

На другой день ко мне явилась жена Непоседова и со слезами на глазах сообщила, что муж ее взломал кухаркин сундук, украл оттуда два рубля деньгами и байковый платок, а потом гонялся по двору за дворником, грозя ему ножом.

— И зачем ему понадобились эти несчастные два рубля? — плакала она. — Ведь, мы проживаем в год до десяти тысяч. И дворник ему ничего дурного не сделал.

— Какое наказание грозит ему? — спросила она.

— Год тюрьмы!

*  *  *

Осенью 1908 года, идя по улице, я столкнулся с Непоседовым.

— Здравствуй, брат! — сказал он, сжимая меня в объятиях. — А я только из тюрьмы.

— Неужели уже год прошел? — удивился я.

— Да, брат. Год. Наверно, много воды утекло за это время? Ну, рассказывай.

— Да что ж тебе рассказывать? — пожал я плечами.

— Что у вас в политике новенького? В общественной жизни?

— А как же! — оживился я. — Ты не слыхал, как Дубровин…

— Нет, милый, кроме Дубровина, — сказал Непоседов. — Уж пожалуйста.

— Да вот что ж, кроме Дубровина? На-днях — тебе, вероятно, это не известно — Пуришкевич в Думе сказал…

Взгляд Непоседова омрачился.

— Постой, — перебил он угрюмо. — Начнем по порядку: возвещенные 17 октября гражданские свободы…

— Еще нет, — вздохнул я.

— А Дума что делает?

— Да что ж ей делать!.. Вот недавно законопроект о праздничном вознаграждении нижнетагильскому земскому фельдшеру рассмотрела…

— А октябристы топчутся?

— Топчутся.

Опустив головы, стояли мы друг против друга.

— Как ты думаешь… Через год пойдет жизнь по-другому? Только скажи откровенно…

— Пойдет, — робко отвечал я.

— Тогда вот что: я схвачу тебя сейчас за шиворот и начну душить, а потом выхвачу твой бумажник…

— Зачем же ты будешь меня душить? — испугался я. — Мы с тобой всегда были в хороших отношениях. А если тебе нужны деньги, я тебе и так дам. Сколько нужно?

— Мне деньги не нужны, — проворчал Непоседов. — А ты только должен кричать «караул», когда я тебя буду душить. Сбежится народ, полиция, меня и схватят, как грабителя.

— Для чего же это тебе?

— Хочу еще сесть на год.

Я немного поколебался и сказал:

— Не хочу тебя обманывать: может быть, ожидаемая тобой с таким нетерпением жизнь настанет не через год, а через два.

— Что для этого нужно сделать?

— Грабежа, пожалуй, мало. Надо бы оказать полиции легкое сопротивление. Тогда ровно два года выйдет.

Он схватил меня за шиворот и стал душить. Я закричал.

*  *  *

На-днях ко мне зашел Непоседов. На худом, изможденном лице горели лихорадочные глаза.

— Сейчас только выпустили. Я прямо к тебе. Ну, что? Как с гражданскими свободами?

Этот человек надоел мне.

— Пока ничего, — сухо ответил я.

— А Дума?

— И Дума ничего.

— А октябристы?

— Октябристы? И октябристы тоже ничего.

— Топчутся?

— Топчутся.

Он, молча, повернулся к дверям.

— Эй, постой! — закричал я. — Куда же ты?

— Грабить.

Мне сделалось жаль его.

— Знаешь, что, Непоседов? Из грабежей толку не выйдет. Года, очевидно, мало.

— Что же мне делать?

— Придется тебе поджечь дом, вырезать семью человек из десяти и обокрасть церковь.

— Лет на двадцать? — тоскливо спросил он.

— Не менее.