Россия и Австрия на Балканском полуострове.
Трудно найти в истории европейских государств интересы более противоречивые, нежели интересы России и Австрии на Балканском полуострове. И вместе с тем, едва ли найдется в этой истории другой пример традиционной дружбы между государствами, имеющими столько и столь значительных противоречивых интересов. Россия и Австрия с XVI века были соединены дружественными отношениями: их соединяли общие интересы в польской политике и в борьбе с турецким могуществом и еще не разъединяли отношения к славянству Балканского полуострова. Уже с начала XIX века обнаружилось, что то, что соединяет Россию и Австрию, гораздо менее значительно того, что их разъединяет, что их делает двумя противоположными полюсами в европейской политике. Но расхождение, резко сказавшееся еще в начале прошлого века, удавалось сглаживать согласимостью общих монархических стремлений. Австрия была твердыней абсолютизма, когда вокруг все шаталось и когда самая Пруссия готова была итти на либеральные уступки требованиям времени. Священный союз, как впоследствии «союз трех императоров», прикрывал своей идеологией монархизма те внутренние и неизбежные изъяны, которые скрывались в действительных народных интересах трех государств. Поразительным образом, потребовался целый век, чтобы, наконец, вся несогласимость истинных государственных интересов России и Австрии представилась в таком ослепительном блеске, что ее уже ничем нельзя было прикрыть. И тогда началась война, национальная русская война из-за балканского полуострова с давним врагом и соперником России, Австрией. Великая война, которая должна ликвидировать все то, что так лживо сплелось вокруг «худого мира» прежней Европы, должна, наконец, покончить и с той великой неправдой, которой держалась Австрия на Балканском полуострове. Эта «неправда» держала в тисках Боснию, давила на героически боровшуюся Сербию, создала никому не нужное, кроме австро-германской политики лицемерия и насилия, албанское государство и теперь поддерживает «нейтралитет» Болгарии, который покроет эту несчастную страну несмываемым позором предательства; эта «неправда» внушала полякам Галиции и «украинцам» ее, что Россия — враг славянства. Хуже того: сколько раз и наша дипломатия и русское правительство проникались австрийским взглядом на вещи и совершали ошибки, за которые потом десятилетиями расплачивалось все славянство. Уже в самом факте войны с Австро-Венгрией Россия «нашла себя». Сумеет ли она найти себя и после войны? Это вопрос, на который, к сожалению, трудно ответить со спокойной уверенностью: слишком уж мало знают у нас славянство и слишком мы склонны к теоретическому доктринерству.
Действительно, разница интересов России и Австрии на Балканском полуострове и в славянском мире очень велика. Австро-Венгрия стремилась к захвату северной части Балканского полуострова или же к тому, чтобы мелкие Балканские государства совсем не существовали. Еще Венгрия, тогда самостоятельное королевство, стремилась к расширению своей власти сначала на Хорватию и Далмацию, потом на Сербию и Болгарию. Ее короли в самом начале XII века достигли престола Хорватии и господствовали в Далмации, в XII же веке они идут в Боснию, в XIII веке от Венгрии отстаивает самостоятельность молодого сербского королевства знаменитый сербский краль Стефан первовенчанный. И позже, в XIV веке, Венгрия пользуется всяким внутренним замешательством в Сербии или Болгарии, в Боснии или в других частях Балканского полуострова для того, чтобы и сейчас же наложить свою руку на ту или другую область этих государств. Только турецкое нашествие сохранило их от постоянно угрожавшей венгерской опасности. Турция, расположившись на развалинах славянских царств и подчинив своей власти самую Венгрию, постоянно угрожая и Австрии, надолго обеспечила национальное существование славянства на Балканском полуострове. Но тенденции Венгрии не умерли: их унаследовала Австрия, когда в XVIII веке она соединилась сначала с хорватским, потом с венгерским королевством. Монархия Габсбургов становилась полуславянской страною, но Габсбурги были очень далеки от признания славян равноправными народами своего государства. Если в это время еще не было произнесено бесчеловечное слово «minderwertig» (менее ценный), которое впоследствии немцы применяли к подвластным им народам, то вся политика их кричала об этом: ведь в это время национальной пестроты не было еще ни в одном европейском государстве, кроме Австрии, и Австрия первая начала ту политику притеснения и унижения мелких народностей, которая потом была подхвачена и возведена в священнейший принцип Гогенцоллернами.
Славяне, чехи и хорваты, присоединившиеся к династии Габсбургов добровольно и сохранившие свое государственное право, оказались по сравнению с немцами приниженными, лишенными своих основных государственных прав. Когда же после первых неудачных попыток задунайских сербов поднять восстание против Турции им приходилось бежать из родины, то Австрия прочно воспользовалась этими беженцами для заселения пограничных областей. Разумеется, эти-то поселенцы были в глазах австрийского правительства просто человеческим «материалом», который был пригоден для всяческих экспериментов по части борьбы с Турцией, но не смел и мечтать о равноправии. На южных славян, сербов, хорватов, словинцев, в Австрии привыкли смотреть с пренебрежением; что ни делали эти славяне для засвидетельствования своего лоялизма по отношению к Габсбургам, Австрия, сделавшись наследницей Венгрии в ее балканских аспирациях, стремилась к большему: она должна была завладеть всем течением Дуная.
На это и направились усилия монархии Габсбургов: захватить в свои руки Боснию, северную Сербию и северную Болгарию значило подготовить для себя завоевание всей северной части Балканского полуострова до самого Эгейского моря. И, разумеется, такое завоевание предвиделось во имя политических и торговых интересов Австрии, а вовсе не ради каких-либо отвлеченных человеколюбивых побуждений. Славяне ведь представляли просто сырой материал, из которого предстояло воздвигнуть крепкое и нарядное здание Австрии, где, конечно, господство навсегда сохранят немецкий элемент и католическая вера, хотя бы для этого пришлось прибегнуть к унии с православием. С начала XVIII века Австрия неуклонно стремилась к этой цели, и в 1718 году она действительно завладела придунайской областью с городом Белградом. Недолговременное владычество «швабов» в этой стране (1718—1839 гг.) оставило в исторических воспоминаниях сербского народа чрезвычайно мрачный след. Никогда он не испытывал по отношению к себе такого презрения, никогда так систематически и беспощадно не разоряли его, как в эти памятные годы. К большому сожалению для Вены, добычу пришлось выпустить из своих рук: Турция была еще настолько сильна, что Австрия не могла удержать за собой Сербию. Но она продолжала терпеливо выжидать, когда Оттоманская империя развалится, и придунайские провинции ее, как зрелый плод, упадут к ногам Габсбургов. Быть может, так бы и случилось при попустительстве русской политики, еще очень далекой от национального понимания, если бы сама Австрия не почувствовала угрозы своему существованию перед лицом Наполеона.
На горе России Царство Польское было разрушено этой ненациональной русской политикой, и кто знает, что было бы с польским народом, если бы им не захотел и не сумел воспользоваться для своих задач великий французский император. Но в соревновании с ним и русский император, Александр I, работал над воссозданием Польши. Наполеон воскресил и умиравшую Хорватию: из Далмации, части Хорватии, из словинской Краины он создал иллирийское королевство, и потом, когда Австрия вернула себе все эти земли, в них уже проснулся дремавший дух. И точно так же французская угроза помешала Австрии задавить в самом зародыше возникновение славянского государства в северной, придунайской части Балканского полуострова.
В 1804 году возникло сербское княжество, которое пережило в первые десятилетия своего существования не мало тяжких испытаний, несколько раз гибло и снова возрождалось с тем поразительным упорством, которое обнаружили сербы и в своей теперешней борьбе с Австрией, и, наконец, все же утвердило свое существование. Для Австрии, которая еще с Екатериной II вела переговоры о присоединении Боснии, это был удар, тяжесть которого еще увеличилась, когда вскоре после этого возродилась и греческая государственность. Добыча уплывала из рук. Но пусть хоть дальше не распространяется это освободительное движение», твердила австрийская дипломатия. И вот она выдвигает, как принцип балканской политики: сохранение Турецкой империи, неприкосновенность ее оставшихся владений. Под этим флагом ведется ближне-восточная политика много лет, пока лишь в нашем столетии всем не стало ясно, что сохранять уже более нечего, что от Турции осталась только оболочка, да и то уже повсюду разваливающаяся. Последние годы перед войной обнаружили в австрийской политике лихорадочную деятельность, направленную на то, чтобы пробиться, чего бы это ни стоило, через Балканский полуостров на юг. Для этой цели совершается аннексия Боснии и Герцеговины в 1908 году, ведется укрощение Сербии с помощью ее экономического истощения (борьба за торговые договоры 1905—1910 годов, закончившаяся поражением Австро-Венгрии), окончательно попадает в руки Австрии болгарский царь, принц Кобургский, и мн. др. Конечно, теперь за Австрией стояла уже Германская империя, объявившая устами своих бесчисленных ораторов и публицистов, что единственной настоящей колонией немецкого народа может служить Малая Азия, и потому пробивавшаяся туда через Боснию, Сербию, Болгарию и Константинополь и Солунь. Эта политика, быть может, отвечала интересам Австро-Венгрии. Судить ее с точки зрения моральных принципов было бы безнадежной потерей времени. Правда, явность и гласность современной политики делают ее теперь более нравственной, чем прежде, когда под шумок дипломатических переговоров совершались вопиюще безнравственные вещи. Нельзя теперь, как прежде, вести открыто исключительно династическую или сословную политику, ибо общественное мнение всегда и везде хочет морального оправдания совершающегося. Однако растяжимость морально дозволенного в политике иногда бывает почти безгранична, моральное оправдание поведения сводится к пустым отговоркам или самообману, и «государственная необходимость» порою заволакивает все остальное. Как бы то ни было, «варвары» сербы или босняки, конечно, не должны были роптать на то, что во имя своих высших государственных интересов монархия Габсбургов собиралась их проглотить, и что к этому она стремилась испокон веков.
Таковы были балканские интересы Австрии и Венгрии, а также и Австро-Венгрии. Но в чем заключались и заключаются истинные интересы России на Балканском полуострове? Ни в одной из своих частей Россия не соприкасается непосредственно ни с одной из славянских областей Балканского полуострова: нас разделяет Румыния, которая в национальном отношении совершенно чужда России и присоединение которой к России не рисовалось даже самому пылкому воображению. А при таких условиях славянские земли Балканского полуострова могли бы даже в случае их присоединения к России представлять только русские колониальные владения, притом в высшей степени обременительные и решительно ненужные России. Какая бы для нас могла быть надобность в обладании средним течением Дуная, если в своем нижнем течении по Добрудже он представляет неоспоримое владение румынского королевства? Или что бы мы стали делать с Сербией, Болгарией, Черногорией, если бы вдруг сама судьба послала их России? Я думаю, что даже самые пылкие националисты отказались бы от этих стран, не связанных с Россией территориально и обладающих старой и развитой собственной государственностью, начала которой, не забываемые населением даже в самые страдные времена его существования, восходят еще к концу первого тысячелетия по Р. Х. Экономические интересы России точно так же не влекут нас на Балканский полуостров: в последнее время пробовали завязать с нами торговые сношения, говорили и об учреждении в главных городах полуострова русских банков, была устроена в 1910 году выставка русского книгопечатания. Но все это имело и имело бы все же искусственный характер, приходилось бы создавать там, где еще не было естественного спроса и предложения: ведь славянские государства Балканского полуострова вывозят то же самое, что и наш юг, а для ввоза представляют рынки сравнительно очень незначительные. Наша промышленность не использовала еще и своих внутренних рынков; она имеет перед собой громадные восточные рынки и слабо развитые экономически Болгария и Сербия, отделенные от России Румынией и морем, не являлись для наших торгово-промышленных кругов соблазном. По крайней мере, так было прежде, и в этой экономической незаинтересованности России на Балканах, пожалуй, заключалась и ее сила: русский человек не странствовал здесь в виде комми-вояжера, искательного, всегда немного комичного. И всем было ясно, что экономическая эксплоатация родственных нам славянских народов никому в России не приходила в голову. Зато наши враги в Европе и на самом Балканском полуострове постоянно кричали о русском стремлении политически подчинить себе славян, создать какую-то Придунайскую губернию и тому подобное. Насколько эти упреки справедливы?
Когда создавалось сербское княжество, русское правительство имело очень смутное представление об укладе жизни, о национальных стремлениях балканских славян и т. д. Оно совершило немало ошибок в своих отношениях и к основателю новой сербской государственности, Кара-Георгию, и к его сопернику и преемнику Милошу Обреновичу. Эти ошибки, превосходно выясненные в сочинении И. Попова «Россия и Сербия. 1806—1856 гг.» (Москва, 1869 г.), заключались по преимуществу в попытках создать для Сербии форму правления, не соответствовавшую ее народным стремлениям, в посылке в Белград людей, к которым здесь относились без всякого доверия (напр., грека Радофинакина), вообще в обычном бюрократизме отношения. Но ни Александра I, ни Николая I нельзя подозревать в желании просто завладеть этой областью. Еще менее справедливы обвинения, которые так щедро сыпались из болгарского лагеря на Александра II. С характером и формой таких обвинений мы достаточны знакомы по тем инсинуациям по адресу России, которыми переполнена в настоящее время болгарская печать, так усердно обливающая грязью все русское. Император Александр II с чрезмерной, излишней щепетильностью относился к своему призванию освободителя и устроителя болгарской жизни: он не допустил на престол созданного на Берлинском конгрессе княжества ни русского великого князя, ни даже русского генерала (Дондукова-Корсакова, который был очень популярен в Болгарии). Более того: желая предоставить полную внутреннюю свободу развитию государственного строя в княжестве, император Александр II допустил конституционный переворот, совершенный принцем Александром Баттенбергским, и до известной степени санкционировал его, приказав своему уполномоченному, Хитрово, сопровождать злополучного принца в его поездке по стране после переворота. Император Александр III, лично участвовавший в войне за освобождение Болгарии, пережил горькое разочарование в болгарском народе, когда русские офицеры, инструкторы болгарского войска, были оскорблены Баттенбергом, когда вообще началась первая травля всего русского в Болгарии. Но он только отстранился от этого неблагодарного народа, и стамбуловщина не заставила его до конца его дней предпринять ни одного угрожающего Болгарии шага. Правда, появился даже сфабрикованный болгарскими «патриотами» целый сборник будто бы официальных русских документов, в которых говорилось о русских покушениях на князя Фердинанда, о предстоящей бомбардировке русским флотом Варны, но покушения в действительности не производились, бомбардировки Варны не произошло. Процветанию «стамбуловщины» Россия так же не угрожала, как теперь она не препятствует деятельности болгарского «руссофобства», вскормленного на германские деньги.
Быть может, такая пассивность была излишня и вредна. России не для чего владеть Балканским полуостровом, но ей нужно, чтобы славянские государства полуострова были сильны и чтобы в них господствовал порядок и внутренний мир. А такой мир там может царить лишь постольку, поскольку эти государства идут об руку с Россией. На Балканском полуострове — мы можем это сказать смело и открыто, — Россия всегда выступала как фактор порядка и культуры. Кто создал и кто рассыпал балканский союз? Создала его Россия, уничтожила Австрия, подчинив своему влиянию болгарско-немецкого принца Фердинанда. Об этом было известно и раньше, и это определенно подтвердил русский министр иностранных дел в заседании Государственной Думы в июле 1914 года. Не имея в виду никаких приобретений в северной части Балканского полуострова, Россия чрезвычайно заинтересована в том, чтобы здесь не приобретало преобладания германское влияние, потому что это влияние, в свою очередь, не ставит себе никаких задач, кроме территориальных приобретений. Балканский полуостров признан влиятельнейшим лагерем пангерманизма за желательную для германского мира колонию, из которой лишь один шаг в Малую Азию. И вот с этим планом Россия должна была действительно бороться. К сожалению, она боролась слишком слабо, и наша дипломатия обнаруживала чрезвычайно скудное понимание русских задач.
В недавно вышедшей очень интересной книжке Эрнста Мольдена: «Die Orientpolitik Metternichs, 1829—1833» (Wien, 1913), рассказано, как Меттерних повел за собою всю русскую политику в восточном вопросе, пока не привел ее к договору в Мюнхенгретце (1833 г.). А этот договор, как определяет справедливо Мольден, давал русской политике «направление, отвечавшее основным интересам Австрии». Он устанавливал неприкосновенность Турции, незыблемость существующего на Балканском полуострове строя и т. д. Одним словом, подчинение русских интересов австрийским было полное. Заключалось оно в том, что Россия оставила без своего содействия Сербию в трудные годы ее внутреннего кризиса при Милоше и Александре Карагеоргиевиче, что на произвол судьбы были покинуты болгары, изнывавшие под игом турок и греков-фанариотов. Это гибельное влияние Австрии закончилось после нового предательства Габсбургов во время крымской кампании, и в 60-х годах русская политика на Балканах принимает то направление, которое более соответствовало нуждам и достоинству России. Но здесь опять начинается ловкая игра австрийской дипломатии, сумевшей обойти нашего канцлера Горчакова.
В подробном панегирическом описании «славной» деятельности австро-венгерского министра иностранных дел, гр. Андраши (Ed. v. Wertheimer. Graf Julius Andrassy. Sein Leben und seine Zeit. З тома, 1910), мы находим историю интриги, обвившей русское правительство. Поистине перевод хотя бы некоторых глав этой книги был бы достаточен для того, чтобы показать, каким элементом разложения и порабощения была австрийская политика на Балканском полуострове. Захватные аппетиты Австрии обнаружились уже в это время вполне откровенно в формуле раздела полуострова на две сферы влияния: Австрии Сербия и Босния, России болгарская провинция Оттоманской империи. Мы знаем все, чем это кончилось: Сербия была покинута Россией на берлинском конгрессе и поневоле бросилась в объятия Австрии, которая принесла стране страшную деморализацию. Король Милан заключил тайную конвенцию с императором Францем-Иосифом, в силу которой он становился в сущности только вассалом Австрии, и эта последняя внесла в Сербию крайнюю степень политической распущенности и продажности, а в Боснию и Герцеговину крайнюю степень хищничества и национального угнетения. Нужны были десятилетия, чтобы маленькая, задерганная Сербия, не утратившая, однако, свежести душевной силы, «нашла себя», т.-е. вернулась к России и не отказалась от нее и во время последующих испытаний 1908 года. Это большая заслуга сербского короля Петра перед его народом. И вот эти десять лет сближения с Россией показали, каким элементом порядка и справедливости была Россия на Балканском полуострове: ведь Сербия не погибла, не развалилась, она внутренне окрепла и оказалась в состоянии выдержать войну с Турцией, как теперь она наносит прямо невероятные удары Австро-Венгрии. А Болгария, отрекшаяся от России, охвачена внутренней смутой; растерянно она стоит перед своим славянским долгом и не знает, куда и зачем ей итти. Если она сумеет найти в последнюю минуту единственно спасительный для нее путь сближения со славянством, это опять-таки будет заслугой России.
Вот почему в настоящий момент, когда разыгрывается последнее действие давно начавшейся балканской трагедии, мы можем со спокойным лицом смотреть в глаза истории. Чти бы ни образовалось после этой войны: славянская ли федерация, в которой едва ли особенно заинтересована Россия, нуждающаяся прежде всего в концентрации своих собственных сил, или ряд самостоятельных отдельных славянских государств, мы можем сказать, что, призывая славян к единению, Россия их не обманула, не завела на ложный путь, чтобы погубить. Пусть растут и процветают все славянские народы на пользу человечеству и человечности. Содействуя их расцвету, Россия совершает свою великую историческую миссию.